поцелуй со вкусом боли

Я просыпаюсь под раздражающий, громкий звон колокола. Со вздохом поднимаюсь с кровати и одеваюсь. На сборы обычно дают пять минут. Остальные парни делают то же самое. Через несколько минут мы выходим из домика на улицу и выстраиваемся в круг. Один из вожатых или, как мы их называем, надзиратель, стоит в центре. Сегодня он проводит зарядку. Сейчас примерно восемь утра. Мой здешний друг научил меня определять время. Нужно обязательно повторять за надзирателем, если не хочешь получить дубинкой по голове. Зарядка длится примерно пятнадцать минут. Дальше мы тащимся в домики, чтобы взять зубную щетку и полотенце. Умывальники стоят на улице, и вода в них просто ледяная. Умываться в холодную погоду — то еще наслаждение. После этого идем на завтрак. Как обычно нас ждет отвратная каша и холодное какао. Перед едой — обязательная молитва. Только после этого мы садимся за стол. Разговаривать строго запрещено, поэтому слышен лишь звон тарелок и чашек. После завтрака — уборка территории. Не знаю, откуда там может взяться мусор, если мы каждое утро вылизываем окрестность. Я присел на лавочку рядом с нашим небольшим домиком. Я тут уже неделю и почти привык ко всем неудобствам. А именно: туалет на улице, умывальник на улице. Слава богу, есть душ, однако пользоваться им можно крайне редко. Все свои вещи ты должен стирать сам в ледяной воде, потому что другой тут просто нет. Мерзкая еда, скрипучие кровати, змеи, насекомые. Поначалу я считал, что это самое ужасное здесь. Но я ошибался, как и все остальные до меня. Здесь нужно бояться не змей и пауков, а надзирателей. — Сегодня у них хорошее настроение. Слышал, как Лукас что-то передавал Нейлу, а у того улыбка до ушей, — чуть слышно произнес Дастин, присаживаясь рядом со мной. Самого главного зовут Нейл. У него есть дубинка и электрошокер. И лучше не попадаться ему на глаза, если он в плохом настроении. Когда я только тут оказался, он избил одного парня в столовой чуть ли не до полусмерти. Брызги крови летели в разные стороны, было слышно, как ломаются кости. Но его это только забавляло. Он бы продолжил, если бы его не остановили другие надзиратели, прибежавшие со своих постов. Он чертов псих, и его бешеный взгляд является тому подтверждением. — Думаешь, мы сможем побыть после отбоя одни? — с полуулыбкой спрашиваю я. Дастин смеется. — На такую роскошь можешь и не рассчитывать. Дастин ударил меня по плечу в тот момент, когда мимо нас прошли два надзирателя. — Чего расселись? Мусор выбрасывайте. Лукас тоже мразотный тип. Именно он сломал мне нос на второй день. Тогда я и познакомился с Дастином. Он посоветовал замочить белую футболку в холодной воде, чтобы лучше отстирать кровь. И пока я застирывал футболку, мы заболтались, а чуть позже подружились. Дастин жил в соседнем домике, но его переселили ко мне. Так мы стали соседями по койкам. После уборки у нас есть свободное время до обеда. Я обычно иду читать в домик или гуляю за территорией. Сбежать не получится. Дастин предупредил, что в лесу заблудились пять человек. Их тела так и не нашли. Да и надзиратели наблюдают за нами двадцать четыре часа в сутки. Мы в ловушке. На улице была прохладная погода, поэтому натянув единственную теплую кофту, я вышел за забор. Чуть дальше находилась сетка для игры в волейбол. Если спустится вниз по склону, то можно наткнуться на речку, куда нас водят освежиться в жару. Гулять без сопровождения можно, если только у тебя нет наказаний. Если ты хорошо выполняешь уборку и не перечишь надзирателем. К сожалению, не всем везет так как мне. Ноги вели меня сами, пока я вспоминал мой первый день. Первое июля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Долгожданные каникулы перед выпускным классом. Я сижу на кухне, попиваю холодный лимонад. Напротив меня сидит мой парень, которого я обожаю. Все его веснушки и ямочки. Каждый изгиб его тела и аромат волос. Вчера ночью наши тела слились в одно целое, и мы не спали до самого утра. И теперь, уставшие и довольные, мы встречали рассвет на моей кухне. До сих пор помню его одежду: темно-синие шорты и красная клетчатая рубашка, я подарил ее на день рождение. Если бы мы были чуточку осторожнее, если бы закрыли дверь. Все могло быть иначе. Моя мать застала нас в моей комнате, когда я снимал с него шорты. Никогда не забуду ее выражение лица: ненависть и отвращение. Наверное, она, как и все матери, мечтала, что ее сын будет встречаться с красивой девушкой. Они поженятся, нарожают кучу детей и умрут в один день. Помню, как она отшвырнула Джейкоба от меня. Кричала на него, что это он меня совратил. Била его по лицу, пока я пытался оттащить ее. Плакала и просила Бога убить его. Родители Джейкоба забрали его в северную Англию, в пансионат для мальчиков. Там он закончит последний класс. Нам не разрешили даже попрощаться. Я долго сидел на полу в своей комнате, рассматривая наши с ним фотографии. Кусал себя за большой палец, чтобы не разрыдаться, не сорваться с места и не броситься на вокзал за Джейкобом. Нас разлучили только потому, что мы любили друг друга. — Любовь между парнями — это грех, — причитала мама, пока меняла мое постельное белье. — Ты должен очиститься от этого. Это моя вина, я не доглядела за тобой. Но теперь все будет иначе. Я уже нашла место, где ты сможешь подумать над своим поведением. — Лучше бы ты убила меня, — думал я в тот вечер, пока собирал вещи. Рано утром мы отправились в лагерь для трудных подростков. Райское место, как уверяла подруга моей мамы. Ее сын бывал там пару раз, и теперь он ходит в церковь каждый день и учится на одни пятерки. — Бедняга, — хмыкнул я про себя. Пока мы ехали, я все ждал, что мать передумает. Здравый смысл вернется к ней, и она развернет машину. Но к несчастью, она этого не сделала. И через пару часов мы очутились в глуши. Спросив дорогу у какого-то мужчины, мы заехали вглубь леса и, наконец, увидели поляну, где находился лагерь. Остальные ребята тоже прибыли сегодня. Кто-то с огромными чемоданами, кто-то с одним рюкзаком. Кто-то на автобусе, а кто-то на личном автомобиле. Все выглядели растерянными и обеспокоенными. Как-никак, теперь придется жить в лесу. Я до последнего не выходил из машины. Мать читала отрывки из Библии, и они выводили меня из себя. Разве бог не учит нас тому, что надо принимать и любить? Тогда почему моя мать не может этого сделать? Почему она отправляет меня в этот паршивый лагерь, вместо того, чтобы просто принять меня? Разве я этого не достоин? Разве она не любит меня? — Тебе пора идти, — она убрала книгу в сумку. — Не забудь свои вещи, а самое главное - медицинский полис. Откуда такая холодность в голосе? Я же не убил человека. Я просто влюбился в парня. Почему она обращается со мной так, словно я не ее сын? — Надеюсь, ты будешь вести себя здесь хорошо. И когда я приеду за тобой, ты снова станешь тем Уиллом, которого я знала. Я ничего ей не ответил. Того Уилла больше нет, и он никогда не вернется. Хлопнув дверью, я поплелся к «вожатым», чтобы расписаться в журнале. Когда я заполнил все необходимые бумаги, меня разместили в домике с остальными парнями. Нас размещали по возрасту и полу. Девушки жили напротив, домик у них был поменьше. Ночью я никак не мог заснуть: кто-то храпел, а кто-то придумывал план побега. После отбоя нельзя покидать домики, иначе тебя могут закрыть на сутки без еды и воды в туалете. Или еще хуже — избить и бросить в лесу. Я забрел слишком далеко от лагеря и теперь не знал, как вернуться обратно. Поплутав еще несколько минут, я сдался и уселся на пенек. Над головой беспокойно кружили птицы, скоро будет дождь. Нужно поскорее вернуться. Я услышал позади треск ветки, который заставил меня напрячься. Если это надзиратель, то он живого места на мне не оставит, так как я ушел слишком далеко от лагеря. —Ты что тут забыл, Байерс? — услышал я знакомый голос и обернулся.— Хочешь сегодня в столовке посуду намывать? Это я могу в два мига организовать. Майк Уилер — еще один надзиратель. Однако я ни разу не видел, чтобы он кого-то избивал. Обычно он стоит в сторонке, а другие разбираются за него. Не любит пачкать руки? Или он выше этого? Лагерь создан, чтобы сломить нас и подчинить системе. Есть только черное и белое. — Продумываешь план побега? — он медленно подошел ближе, — Вон там, — он указал на железный забор, — К забору подключен ток. В одиночку ты не справишься, Байерс. — Чего завис? Я был прав? — он ткнул меня в плечо и отшатнулся. Майк специально провоцировал меня. Особая тактика: они специально выводят тебя, злят, чтобы можно было доказать, что это ты первый начал. А потом ты получаешь дубинкой по голове, животу, ребрам. Однако я не из тех, кого можно так просто вывести. Я живу с набожной матерью, таскающей сына-атеиста в церковь каждое воскресенье. Меня так легко не сломишь, сучки. Не получив желаемой реакции, Майк злобно хмыкнул и плюнул мне в лицо. —Тащи свой зад обратно в лагерь. И чтобы я тебя здесь больше не видел. В его взгляде читалось беспокойство и страх. Но почему? Он меня боялся? Не может быть. Я был в два раза меньше Майка. У меня нет оружия, плюс ко всему, я плохо бегаю. Тогда почему, Уилер?