Незаменимых нет

Так всегда бывает с ранами. Они сами начинают затягиваться, чтобы закрыть то, что болит. А когда рана зарастает, ты уже больше не видишь, что под ней, не видишь того, что вызывало боль. (с)

Март 2007 года

Свет нежаркого весеннего солнца заливал комнату, струился из окон, ложился желтыми квадратами на пол. В небольшой, но казавшейся просторной из-за почти полного отсутствия мебели комнате было холодно, и потому Джури натягивал одеяло до подбородка и прижимался к горячему телу Леды рядом, чувствуя при этом, что у него все равно мерзнет кончик носа. Если бы не этот невозможный холод, он бы точно провалился в дрему. Попроси сейчас кто-нибудь оценить его настроение по шкале от одного до десяти, Джури поставил бы одиннадцать. Безмятежное утро выходного дня, когда никуда не надо спешить – что может быть лучше? Или уже наступил день? Мысли лениво ворочались в голове, Джури сам не замечал, что улыбается, щурясь на солнце, которое совсем не раздражало. – Ты сейчас на меня ляжешь, – пробормотал в подушку Леда, и Джури в отместку подвинулся к нему еще ближе. – А можно? – Нет, нельзя, – с напускным недовольством ответил Леда и, перевернувшись на живот, поднял голову, упираясь подбородком в свою же руку. Ответа Джури не придумал, потому просто закрыл глаза, не желая разговаривать – тишина была такой умиротворяющей. Вчера они засиделись в баре с друзьями, потом непонятно как добрались сюда, до квартиры Леды, а после устроили такой марафон в постели, что уснули только ближе к утру. Мышцы приятно тянуло, как после хорошей спортивной тренировки, а голова, что удивительно, совсем не болела. Жизнь была безупречно прекрасной. – Я все помню, – нарушил молчание Леда, и Джури, успевший задремать, вздохнул. – А? – Я прекрасно помню, что вчера было, – с неуместной серьезностью повторил Леда. – Поздравляю тебя, – не удержавшись, Джури коротко рассмеялся и, приоткрыв глаза, посмотрел на Леду, чей профиль был совсем близко. Должно быть, тот чувствовал его дыхание на своей щеке. Леда и не думал улыбнуться в ответ, смотрел прямо перед собой, даже ресницы не подрагивали, но вряд ли любовался солнечными лучами и пляшущими в них пылинками. – Помню, как ты вчера пел, – уточнил Леда. – После пятого пива со мной случается, – усмехнулся Джури. – Давай еще спать, а? Давай сейчас предадимся безудержному и страстному сну? В лице Леды ничего не дрогнуло, он даже не подумал разделить веселье, и Джури, знавший его не так уж хорошо и не так давно, скорее догадался, чем понял, что спать ему точно не дадут. – Зачем тебе гитара, если ты так хорошо поешь? На языке у Джури крутилось сразу несколько шуточных ответов, но что-то в интонациях голоса Леды, в том, как он смотрел теперь на него, пытливо и действительно непонимающе, словно речь шла о чем-то важном, помешало озвучить их. – Не знаю, я никогда не думал о том, чтобы петь, – честно ответил Джури, поглядев в потолок. – А гитара... Ну, на гитаре вроде все по чуть-чуть умеют. – Глупо, – припечатал Леда. – Чем быть посредственным гитаристом, лучше бы попробовал петь. – Эй, почему это я посредственный? – весело возмутился Джури, даже не подумав обидеться, однако Леда не отреагировал на его вопрос. Приподнявшись на локте, он подался к Джури, склонившись над его лицом, и неожиданно улыбнулся так тепло, что даже яркий свет вокруг как будто померк в глазах Джури. – Ты будешь играть со мной? В моей группе? – У тебя нет группы, – посчитал нужным напомнить Джури. Он хотел улыбнуться в ответ и вроде бы действительно растянул губы, как полагается, пока сердце почему-то забилось вдвое чаще положенного. Леда заражал его неясным чувством, которое испытывал сам. Пока что Джури не мог дать ему определения, но внутренняя дрожь становилась сильнее, когда тот не моргая смотрел в его глаза. – Группа уже почти есть. Вчера я нашел классного вокалиста. И Джури все же не выдержал и рассмеялся, но не потому, что Леда говорил что-то смешное, а оттого, что испытывал необъяснимую радость. – Хватит ржать! – возмутился Леда, но совсем не сердито. – Будешь петь или нет? – Буду. Конечно, я буду, – торжественно сдался Джури. – Ловлю на слове. – Не надо ловить. Я попробую, если тебе хочется, правда. Но не уверен, что... – "Попробую" – нет такого ответа, – перебил Леда. – Есть ответ "да" и есть ответ "нет". – Хорошо, тогда пусть будет "да", – меньше всего Джури хотелось спорить, даже так непринужденно. Вмиг посерьезнев, Леда медленно кивнул, а после опустил голову на подушку. – Я теперь не отстану, Джури, – произнес он, больше не улыбаясь. Джури даже не сомневался, что от него действительно не отстанут. И ничего не имел против. Солнце золотило светлые волосы Леды, растрепанные, распушившиеся, и было так сложно принимать всерьез слова, что он говорил в ту минуту, но Джури хотелось ему верить. Они были знакомы совсем недолго, однако он уже был в восторге от нового приятеля, с которым его чуть ли не с первых минут первой встречи связали легкие, непринужденные отношения с неожиданным бонусом в виде отличного секса. – Да буду я петь, буду, – заверил его Джури и с самым серьезным лицом приложил ладонь к своей голой груди: – Клянусь, слушаюсь и повинуюсь. Или как там надо говорить? Впервые с момента пробуждения Леда рассмеялся – вряд ли потому, что оценил незамысловатый юмор, а скорее потому, что тоже проникся настроением беззаботного то ли утра, то ли дня. Смеяться было так же естественно, как и дышать. ~ Тогда Джури и подумать не мог, что еще неоднократно вызовет в памяти тот день, тот незначительный, как казалось, разговор и образ Леды, улыбавшегося ему с безграничной теплотой. Что воспоминания о свете и радости, переполнявших его, не раз помогут позже, когда в жизни начнет штормить и станет казаться, что ничего хорошего у них с Ледой никогда не было. Начиналась весна две тысячи седьмого года, на улице было тепло и солнечно, а в квартире по-прежнему холодно, как зимой. Через месяц Джури должно было исполниться двадцать лет, он только-только придумал себе новое – сценическое – имя, которое ему самому безумно нравилось, и у него появился отличный друг, который отчего-то решил, что Джури поет лучше остальных. Впереди было несколько лет огромного счастья, но Джури об этом пока не знал.