Незаменимых нет

Август 2017 года

– Да что ж за хрень!.. Чтобы не вскрикнуть от боли, Джури на автомате выдохнул несколько ругательств, роняя нож и отчаянно тряся в воздухе левой рукой, отчего на кухонный стол тут же упали капли крови. Вот и порезал тамагояки на завтрак – чуть все пальцы себе не отхватил. Продолжая тихо ругаться под нос, Джури поспешно открыл кран и сунул руку под струю холодной воды. Кровь шла так обильно, будто он порезался не обычным кухонным ножом, а циркулярной пилой. От вида ран, даже незначительных, Джури всегда становилось дурно – врачом бы он точно не смог быть, и когда рассмотрел глубокий и очень неприятный порез на указательном пальце, инстинктивно поморщился. Заживать будет долго, в таком-то месте, где волей-неволей постоянно задеваешь ранку. На то, чтобы остановить кровь, понадобилось не меньше четверти часа, потом Джури долго искал, чем перебинтовать палец. Аптечки в его доме не водилось даже в зачаточном ее виде, и то, что в глубине одного из шкафов нашелся пластырь, стоило считать большой удачей – не иначе, еще Момоко забыла, когда переезжала от него два года назад. После всех метаний по квартире завтракать Джури расхотелось. Впрочем, учитывая, что на часах уже было начало второго, назвать этот прием пищи следовало обедом. Просто у Джури наконец случился выходной, и он с чистой совестью провалялся в постели полдня. На сегодня у него было запланировано важное мероприятие, а точнее – два, плавно перетекавших из одного в другое. В этот день Сойк отмечал свой день рождения, куда Джури был приглашен и пообещал прийти, а еще сегодня был концерт у FED, после которого, собственно, и планировалось празднование. – А давай сходим, посмотрим на них. И так долго отлыниваем, – неделю назад предложил ему Агги, когда зашла речь о дне рождения и о том, что в бар все друзья Сойка отправятся после выступления Far East Dizain. – Не так уж долго, – не слишком уверенно возразил Джури – идти на концерт он совсем не собирался. – Ага, всего-то два с половиной года, – подмигнул ему Агги и следом спросил: – Да почему нет? Глупо будет на концерт, куда нас уже звать устали, не прийти, а в бар завалиться. Ладно б еще причины уважительные были. В глубине души Джури верил, что более уважительной причины, чем "не хочу", в природе не существует, однако сам понимал, что доказывать это без толку. Да и прав был Агги: сколько можно бегать, в конце-то концов? Джури, как примерный фанат, заказывал все диски Far East Dizain, потом слушал их по несколько раз, с отрадой констатируя, что новое творчество Леды мало походило на прежнее, их общее в DELUHI. Однако почему-то все равно болезненно реагировал на каждую новость об очередном предстоящем релизе. И Джури уже открыл было рот, чтобы на ходу сочинить причину не ходить на концерт, теперь уже чтобы отделаться от Агги, когда вдруг вспомнил о том, что приглашал его не только Сойк – относительно недавно Джури позвал сам Леда. Дело было в июне, когда Джури в уже привычной сухой манере поздравлял его с днем рождения, по сложившейся традиции ограничившись кратким приветствием даже без пожеланий. Вот только Леда в этот год традицию не поддержал и вместо привычного, такого же лаконичного "спасибо" вдруг написал: "А я как раз о тебе вспоминал" и прилепил после этого заявления смайлик. От удивления Джури на добрые полминуты завис над собственным телефоном, но продолжения не последовало, и тогда он просто послал вопросительный знак. "Помнишь, как на мою днюху в 2007 мы ездили в Хаконэ? – спросил Леда в следующем сообщении и, не дожидаясь ответа, добавил: – Весело было". Ту поездку Джури помнил отлично, правда, была она годом позже – Леда ошибся с датами. Они поехали тогда вдвоем, хотя ничего романтического, конечно, не планировали. Леда не очень любил собственный праздник, считал его утомительным – на именинника, как правило, сваливается больше забот, чем приятностей в виде поздравлений и подарков. Уехав же в Хаконэ, Леда просто вырубил телефон, и целый день вместе с Джури они гуляли, пили пиво, долго отмокали в онсэне и много, очень много занимались сексом. Закончилось все, правда, не слишком романтично, когда, изрядно набравшись, Леда предложил прогуляться прямо ночью, но, не пройдя и сотни метров от гостиницы, навернулся в лужу, коих вокруг было множество после проливного дождя. Джури помнил, что потом, сидя на бордюре, они хохотали как чокнутые – грязный пьяный Леда и счастливый влюбленный Джури. Пожалуй, это был самый веселый день рождения на его памяти. "Мне странно слышать, что ты сам что-то помнишь после того полета в лужу, – не без ехидства написал Джури. – И это был не 2007, а 2008". "Вот видишь, уже не все помню, – сразу же ответил Леда. – Охренеть, почти десять лет прошло". А ведь и правда почти десять – цифра немного шокировала Джури. Он как-то не задумывался, как много лет Леда остается с ним рядом. Теперь Джури с трудом мог представить, чтобы тот пил до потери сознания и выключал телефон, чтобы не вылезать из-под одеяла со своим любовником – Леда нынешний был в чем-то уже другим человеком. Но Джури все равно порой скучал по нему – не в чистом понимании этого слова, а скорее чувствовал ноющую тоску. И не по прежнему Леде, которого хранила память, а по вполне реальному. Теперь они почти не виделись – ни один из них не выказывал желания. "Зайди к нам как-нибудь, – вдруг написал Леда – Джури так и не ответил, сидя на месте и глядя на окошко переписки. – На концерт. Ты ведь не был у нас еще? " "Нет, пока не получалось", – быстро набрал сообщение Джури. "Ну вот, отличный повод. В пятницу мы выступаем в Ikebukuro Edge". "Не получится. У нас в пятницу тоже концерт", – ответил Джури и не соврал. На сей раз пауза продлилась чуть дольше, после чего он получил следующее сообщение: "Тогда в другой раз", теперь уже без смайликов. Пообещав, что еще обязательно заглянет, Джури повторно пожелал Леде хорошего празднования, про себя подумав, что, если что-то в мире еще стабильно, как раз отмечать Леда ничего не станет. На этом короткую переписку можно было бы выбросить из головы, но Джури настойчиво вспоминал о Леде с его странно лирическим настроением, а заодно о том, что тот впервые сам позвал его на концерт. – Ладно, давай и правда сходим, – сдался Джури, и Агги зачем-то поднял вверх большой палец, как будто Джури принял лучшее решение в своей жизни. Они обо всем договорились – во сколько и где встретятся, что подарят Сойку – гениальная идея презентовать просто деньги принадлежала Агги, и Джури согласился, что более полезного и практичного подарка не сыскать. И Сойка тоже предупредили, что оба приглашения – и на концерт, и на праздник – принимают. В назначенный день утро у Джури не задалось. Проснувшись, он увидел, что за окном льет как из ведра и испытал привычное для него желание до вечера проваляться в постели. Джури помнилось, что еще даже Леда посмеивался над этим его качеством – в дождь Джури хотел только спать и ничего больше. Он вообще терпеть не мог дождь, который всю жизнь только и делал, что портил его планы: Тояма, в которой родителям Джури не повезло поселиться еще до его рождения, славилась своими осадками, которых выпадало кабы не больше всех остальных префектур, и дождь был верным спутником всего детства Джури. Следом, кое-как оторвав себя от постели, Джури умудрился неприятно порезаться. И когда он решил, что хуже, чем был, день уже не станет, заметил, что телефон подмигивает ему сигналом о входящем сообщении. Сойку Джури написал с самого тура – в век цифровых технологий ему казалось правильным сбросить имениннику хотя бы сообщение с поздравлениями, даже если планируешь позже поздравить лично. Потом Джури отвлекся и вот только теперь заметил, что Сойк ему ответил. После стандартной благодарности, которую Сойк сопроводил вместо смайликов целым рядом нотных знаков, он спросил: "А что там с Агги? Он хоть выжил?" "А что с Агги?" – удивился про себя Джури и хотел уже спросить, когда телефон завибрировал в его руке. Агги, легок на помине, звонил ему сам. – У меня тут полная жопа, – без приветствий сразу сообщил друг, и Джури подумал, что тот или жует, или уже успел начать праздновать день рождения их бывшего драммера, до того нечеткая была у него дикция. – Тебе, что ли, все зубы выбили? – попытался пошутить Джури. – Я тебя еле понимаю. – Это наркоз, – так же невнятно объяснил Агги, и Джури от неожиданности опустился на стул, что стоял рядом. Оказалось, что для Агги этот день начался даже хуже, чем для Джури. Еще ночью его скрутило такой острой зубной болью, что пришлось срочно ехать в больницу, где Агги удалили зуб. Операция прошла с какими-то трудностями, продлилась долго, в результате чего ему еще и нёбо располосовали. – Бр-р, хватит, – Джури пробила дрожь, стоило ему только представить эти ужасы. – Как ты сейчас? – Хреново, – судя по голосу, Агги не преувеличивал. – Пойду умру. – Отставить умирать, – потребовал Джури, даже улыбнувшись, хотя ничего смешного не происходило. – Напейся обезболивающих, что ли? Или что там делают в таких случаях? – Уже напился. И да, сегодня я не с вами, сам понимаешь. Я Сойку уже писал, сейчас еще раз перезвоню. То, что он не с ними, а точнее – не с Джури, было понятно с самого начала разговора. Джури сомневался, что Агги дойдет вообще куда-либо в ближайшие дни. Хорошо хоть концертов пока не планировалось. Пожелав ему не умереть и поскорее поправиться, Джури сбросил вызов, после чего на телефоне автоматически открылось окошко переписки с Сойком. "Агги выжил, но не полностью", – не задумываясь, написал он. Некоторое время Сойк молчал – может, как раз общался с Агги, который планировал ему перезвонить, а потом ответил Джури: "Но ты ведь придешь?" По правде, первым порывом Джури было отказаться от всего – ему и раньше не хотелось близко взаимодействовать со всей новой командой Леды, он не был уверен, как воспримет этот концерт. С Агги всяко было проще – они бы выпили пива, посмеялись, Агги сказал бы что-нибудь язвительное о Леде, Джури попытался бы защитить своего бывшего, но без особого усердия, – все как всегда. Потом они пошли бы поздравлять Сойка, выпили бы, а дальше в любой момент можно было уйти. Пойди же Джури туда в одиночку, сама суть, само настроение вечера менялись, а настраивался он совсем на иное. "Конечно, приду, что за вопрос? – вопреки собственным мыслям бодро написал Джури. – Когда я отказывался поздравить друга с днем рождения? Когда я отказывался от пива?!" Сойк еще продолжал слать Джури смеющиеся стикеры и стикеры с пивом, но Джури закрыл переписку. Придет он, никуда не денется – не маленький уже, чтобы без сопровождения бояться выйти из дома. Но про себя отметил, что этот поганый день вполне способен подложить ему еще не одну свинью. К клубу он приехал заранее – если уж идти на концерт старых знакомых, то делать все как следует: Джури планировал подойти за кулисы, со всеми поздороваться, сразу поздравить Сойка и совершить все прочие полагающиеся по правилам приличия действия. Не дойдя полквартала до нужного здания, он зачем-то остановился и перевел дух. Проклятый ливень, не унимавшийся с утра, временно прекратился, что было кстати – как обычно, Джури вышел из дома без зонта. Тяжелые тучи, вовсе не летние, похожие на осенние, плыли так низко, что, казалось, задевали крыши высотных домов – без сомнения, сегодня стоило ждать продолжения дождя. На душе у Джури все так же оставалось тягостно, и мысли звучали в унисон с погодой – мрачно. За собой Джури знал такое качество, как трусость, – он старался называть вещи своими именами и не приукрашивать собственную слабость. Почти что каждый раз, когда впереди маячила перспектива взаимодействия c Ледой, он чувствовал, как в груди что-то сжимается от дурного предчувствия. Был период, когда Джури думал, что уже излечился, но ночь, проведенная с бывшим, а потом ожидаемое, но все равно подкосившее его появление у Леды новой группы свели на нет все попытки отвлечься. В последнее же время, когда порой Леда вел себя откровенно странно в его присутствии, Джури все больше становилось не по себе. Чего ожидать от переменившегося, какого-то незнакомого Леды? Сойк встретил его у черного входа – Джури специально набрал его заранее – и первым приобнял, похлопав по плечу, как будто это у Джури был день рождения, а не наоборот. – Рад, что ты не потерялся, – приняв положенные поздравления, сказал Сойк, первым заходя в здание. – Куда ж я денусь, – нарочито бодро отозвался Джури. – Ну, Агги вот не дотянул до нашей встречи. – Если бы Агги для разнообразия ходил иногда к стоматологу, такого не случилось бы. – Как он, не знаешь? – через плечо оглянулся Сойк. – Сказал, что пойдет умрет. Потому я не беспокоил. До начала концерта оставалось прилично времени, публику еще не запускали, но привычный фоновый шум уже наполнял помещение. Чьи-то шаги в коридорах, смех, разговоры – и перекрывающие их звуки настраиваемых инструментов. Джури вдруг подумалось, как же здорово быть частью этого мира. Не будь у него сейчас своей группы, своей музыки, окунаться в эту атмосферу было бы больно. Задумавшись, он шел вперед, глядя при этом только под ноги, и чуть не врезался в Леду, который как раз шагнул из какой-то примыкавшей к коридору комнаты. – О, привет, – Сойк не мог его не видеть сегодня, но от неожиданности как будто встрепенулся. – Смотри, кого я привел. – Сюрприз, – вскинув голову, Джури сделал шаг назад, потому что стоял рядом с Ледой в прямом смысле слова нос к носу. – Этому сюрпризу уже неделя, – едва заметно улыбнулся Леда. – А где второй сюрприз? – Пал жертвой дантистов, – попытался пошутить Джури. – Зуб ему удалили, не придет, – пояснил Сойк и, подняв руки, зачем-то потянулся всем телом, как будто только проснулся. Вскользь Джури зачем-то отметил, что Сойк уже был в костюме для выступления, с прической, и только макияж ему закончить не успели, тогда как Леда, все еще в джинсах, стоял перед ним какой-то совсем растрепанный, будто и не приступал к подготовке. "Сто процентов командовал на сцене", – догадался Джури. Во времена DELUHI Леда вечно одевался и причесывался самым последним, считая, что без его бесценных указаний техники не подготовят инструменты как полагается, свет не настроят, звук не отладят и вообще все испортят. Воспоминание не откликнулось в душе Джури теплом, скорее вызвало неприятный болезненный спазм. Настроение, с которым он пришел на концерт, больше подходило для похода к дантисту, у которого сегодня уже настрадался Агги. – Очень жаль, – сказал без выражения Леда, и Джури понял, что ему не то что не жаль – ему вообще без разницы, придет ли Агги когда-нибудь или нет. И неожиданно Леда добавил: – Что с рукой? – А, это? – о порезе Джури и думать забыл: по пути он заглянул в аптеку, с горем пополам чуть ли не на ходу наложил себе повязку в надежде, что рану не потревожит и кровотечение снова не начнется. – Фигня, завтрак себе готовил. – Завтрак с пальцем? – серьезно спросил Леда, и когда Джури рассмеялся, его губы дернулись в несимметричном подобии улыбки. А ведь Леда нервничает, – вдруг понял Джури и не поверил своей догадке, присмотревшись к нему внимательнее. – Пойдем в гримерку, поздороваешься со всеми, – предложил Сойк, и Джури кивнул ему, не сводя глаз с Леды. – Я чуть позже подойду, есть еще вопросы, – тот сделал неопределенное движение головой, словно указывая, в какой стороне находились те самые вопросы, и, не дожидаясь ответа, пошел прочь. "Нервничает или расстроен чем-то", – утвердился в своем подозрении Джури. Знать бы, что такого произошло... Уже через минуту Леда временно покинул мысли Джури, оказавшегося в центре всеобщего внимания. Стоило ему переступить порог гримерки, как чей-то незнакомый, как показалось Джури, голос провозгласил: – Джури, ты пришел! И уже через секунду на него было направлено не меньше десятка взглядов, а с ним самим активно здоровались ребята из стаффа еще со времен их самой первой группы, и далеко не всех их Джури узнавал сходу. – Я Акинори, помнишь меня? Мы виделись на концерте UNDIVIDE, – самый активный и улыбчивый парень с черными волосами до плеч и непропорционально большими глазами, отчего те даже не казались красивыми на узком лице, зачем-то вцепился Джури в руку и активно ее потряс в воздухе. Джури понадобилось некоторое усилие, чтобы вырваться из захвата. – Помню-помню, привет, – Джури и правда с запозданием узнал человека, благодаря которому в свое время оказался на одной сцене с Ледой и его временной группой. Новых согруппников Леды он сразу узнал, хотя никогда не общался с ними лично. – Джури, ты знаком с Кейтой? – попытался внести порядок в происходящий вокруг сумбур Сойк. – Кажется, нет. – Да. Они с Кейтой ответили одновременно, и когда Джури удивленно на него уставился, уверенный, что никогда прежде вживую они не встречались, Кейта простодушно рассмеялся. – Наверное, и правда нет, – тут же пошел на попятную он. – Я о тебе столько слышал, что, кажется, мы уже знакомы. Улыбаясь в ответ, Джури автоматически выдавал полагающиеся фразы и реплики, пока Сойк знакомил его уже с Рю, басистом, которого пока гримировали к выступлению, и тот едва махнул рукой в знак приветствия. О басисте Джури мало что знал, хотя доходили до него странные слухи, что до работы в нынешней группе его деятельность была мало связана с музыкой. Джури слабо верилось, что Леда мог взять к себе в группу подобного человека, но ничего уточнять на этот счет не желал, предпочитая не задумываться о том, что к музыкальным талантам Агги тот был столь придирчив, считая их недостаточными для его высоких требований, но при этом в Far East Dizain как ни в чем не бывало взял на роль басиста какого-то зеленого новичка. Когда от шума и новых знакомств, мельтешащих вокруг людей и наконец появившегося уже в костюме Леды, которого начали спешно причесывать, у Джури начал заходить ум за разум, в поле зрения наконец появилось узнаваемое лицо. – Да это же сам О-Джури! – Абе была ему рада как родному, и Джури тоже не без облегчения отметил, как же приятно увидеть хоть кого-то действительно знакомого. Его не покидало навязчивое ощущение, что он по ошибке попал на чужой праздник. – Это он, это я, – раскланялся перед Абе Джури. – Я наконец пришел к вам. – Не прошло и ста лет! – Ну не мог же я пропустить пьянку в честь дорогого юбиляра, – пафосно объявил Джури, а Абе возвела глаза к потолку. – Хоть бы потрудился узнать, сколько другу лет исполняется. – Я потрудился. – Да что ты? Тогда ты должен знать, что он не юбиляр. И я была о тебе лучшего мнения, О-Джури! Мог бы прийти на концерт просто так, а не после того, как тебя заманили едой и пивом. Остроумного ответа Джури придумать не успел – Абе поправила на плече сумку и кивнула в сторону выхода: – Пойдем, провожу тебя. Ты где концерт смотреть будешь? Из-за кулис или из зала? Оглянувшись, Джури понял, что ни новым знакомым, ни старым нет до него дела. Музыканты готовились к выходу на сцену: Леда вообще сидел с закрытыми глазами, пока кисточка гримера скользила по его лицу, Сойк что-то втолковывал Рю, остальные заметно суетились – очевидно, запаздывали к заявленному началу. Джури понял, что разумней всего тихонько ретироваться. – Я бы лучше из зала, – честно признался он. – В этой беготне вокруг только с ума сходить. – Тогда шагом марш в зал, – легко согласилась Абе и указала в нужную сторону. – А ты, что ли, не останешься? – удивился Джури, следуя за ней. – Увы и ах, домой мне надо, дела семейные. Да и вечеринка у вас сегодня boys only. По крайней мере, та часть вечеринки, что после концерта. Не буду вам мешать. – Ладно тебе, – Джури состроил строгую гримасу. – Могла бы и остаться. Ты уже давно свой парень. – Ох и комплименты у тебя, О-Джури-кун! – вопреки гневным словам, Абе от души рассмеялась. – Неудивительно, что Морико-тян тебя бросила. Они как раз вошли в зал, и шум голосов оглушил Джури. Всех пришедших зрителей уже пустили внутрь, и хорошего места поближе к сцене Джури точно не досталось бы, но он и не искал такого, сразу облюбовав себе дальний угол, из которого при этом должен был открываться неплохой обзор. – Она меня не бросала, я сам ушел, – с запозданием гордо заявил Джури. – И кстати: кто это? – А как ее звали? – ничуть не смутившись, Абе все же нахмурилась. – Ту милую девушку, что терпела тебя несколько лет? Разве не Морико? – Говорят, для улучшения памяти полезно есть рыбу, – наставительно произнес Джури. – А для улучшения зрения – морковку, – парировала Абе и, так как Джури смотрел в этот момент на нее, легко коснувшись его подбородка, повернула голову Джури к сцене: – Концерт начался, а ты и не увидел. Сейчас пропустишь все. Если Абе с ним и попрощалась, Джури этого уже не услышал за ударившей по барабанным перепонкам музыкой. Как она ушла, он тоже не заметил. "Inhale", на взгляд Джури, была одной из лучших композиций группы, с нее и начали. После первых аккордов он отрешился от всего постороннего, и, если бы вдруг за его спиной начали рушиться стены, вряд ли он это заметил бы. Неоднозначные, непонятные чувства испытывал Джури, когда смотрел на сцену. Он даже затруднялся определить, позитивными были его впечатления или негативными, но скорее эмоции все же уходили в минус. Знакомая сцена – он десятки раз стоял на ней, знакомые люди на этой сцене, и даже сама музыка не казалась Джури чужой. Мелодии Леды были ему по-своему родными, такими узнаваемыми, что казались отчасти своими. А так как все релизы FED он заслушал до дыр, то и вовсе мог бы выйти к микрофону и с легкостью спеть за Кейту. Концерт был хорош: все было хорошо, но Джури не являлся частью действа, и из-за этого диссонанса он чувствовал себя потерянным, словно в дурной сон попал, где со стороны наблюдал за своей жизнью, которая больше ему не принадлежала. Как будто он умер, душа парила над миром и видела, что после его ухода ничего не изменилось – никто даже не заметил, что его больше нет. Отвести глаза от Леды у Джури получалось с трудом, пускай он и пытался охватить взглядом зрелище в целом. В какой-то момент он попытался посчитать, как давно не видел Леду с гитарой в руках, но потерял нить мысли и просто продолжил смотреть. Леда в очередной раз перекрасил волосы – в светлый, но какой-то пепельный. Ему, конечно, шло, но выглядел он непривычно. И костюм его Джури нравился – черный и обтягивающий – из-за постоянного движения, а также из-за неважного зрения у Джури плохо получалось рассмотреть детали. Сверху же был надет привычный Леде легкий белоснежный то ли кардиган, то ли рубашка – Джури даже не знал, как точно называется этот предмет гардероба, с длинными рукавами и достававший Леде едва ли не до колена. Стриптизерские шорты, к которым тот питал слабость в юности, к некоторому облегчению Джури остались в далеком прошлом, но и такой Леда, в наряде скорее простом и сдержанном, выглядел невозможно притягательно. Только много позже Джури понял, что вообще не запомнил, во что были одеты другие участники группы. Когда FED исполняли "Illest", Леда вдруг сбился, и Джури, который слушал как в трансе, чуть не вздрогнул и будто очнулся. Леда тут же выровнялся – вряд ли кто-то из зрителей успел заметить этот недочет, но Джури, который хорошо знал мелодию, пропустить его не смог. Во второй раз Леда слажал на песне "Memorize" с того же релиза, и Джури даже мельком подумал – какая ирония, какой-то несчастливый альбом. Леда ошибался крайне редко, практически никогда. Если Джури и помнил за ним такие проколы, относились они преимущественно к началу их творческого пути. "Что с тобой происходит?" – недоумевая, мысленно спросил Джури, и по странному стечению обстоятельств именно в этот миг Леда вскинул голову, вглядываясь в зал. Абсурдная мысль, что он высматривает его, Джури, быстро померкла – вряд ли Леда вообще мог что-то увидеть из-за слепящих софитов, и уж точно он не мог рассмотреть Джури, стоявшего слишком далеко и в темноте. Но еще несколько раз за время выступления FED Джури ловил этот ищущий взгляд и в очередной раз давал себе пинка – сколько можно выдавать желаемое за действительное? Концерт пролетел быстро. Каждая песня была Джури знакома, каждой он мог подпеть, чего не делал вслух. И только когда отыграли последние аккорды анкора, Джури понял, до чего измученным и измочаленным он чувствует себя. Как будто не его старые знакомые, а он сам отпахал целый концерт. С той лишь разницей, что после собственных выступлений усталость была приятной, эйфория держала еще несколько часов, а у Джури сейчас ни одной позитивной эмоции в запасе не осталось. Ни в какой бар, ни на какое празднование ему уже не хотелось. Он от души позавидовал героям фантастических фильмов, в арсенале которых имелась такая замечательная вещь, как телепорт. Переместиться бы сейчас по щелчку пальцев домой, рухнуть в постель и проспать часов двенадцать. Оказаться подальше отсюда, как Агги, предатель, оставивший его один на один с этим откровением – с выступлением человека, которого Джури некогда без оглядки любил. Умом он понимал, как другу пришлось несладко, и злиться имеет смысл только на себя самого, но Джури чувствовал себя до того разбитым, что хотелось обвинить в идиотских чувствах хоть кого-нибудь постороннего. Возвращаться за кулисы сразу Джури не стал, прекрасно зная, что там сейчас творится. Он предполагал, что праздновать день рождения вся их компания будет готова в лучшем случае через час, потому решил сперва заглянуть в бар, пропустить хотя бы одно пиво и постараться успокоиться. А после как можно быстрее выполнить вторую повинность – поздравить Сойка с днем рождения и отправиться восвояси. Сейчас любое взаимодействие с бывшими коллегами Джури мог определить только словом "обязанность" – потому что должен, и точка. Радости от предстоящего вечера он не испытывал. Расчет Джури оказался верным, и когда он добрался до служебных помещений, суматоха немного улеглась, а он сам слегка успокоился и был снова способен улыбаться и раздавать комплименты отыгранному концерту. Правда, за полтора часа выступления ни на кого кроме Леды Джури, считай, и не смотрел, но это было не столь страшно – на косноязычие он никогда не жаловался и придумал бы, как похвалить. То ли из-за выпитого пива, то ли из-за усталости или просто по глупости Джури свернул не в тот коридор. Опомнился он через пять шагов, когда понял, что гримерка находится совсем в другой стороне – оттуда, к тому же, доносился громкий смех. Но когда он развернулся, чтобы вернуться, вдруг услышал до боли знакомый голос: – Где было круто, если я только и делал, что лажал? Замерев на месте, Джури невольно дыхание задержал, но тут же выдохнул и несмело обернулся. Говорили за приоткрытой дверью какого-то подсобного помещения. Джури понятия не имел, что там находилось. – А я не услышал. Никто не заметил, – бодро заверил второй голос, на что Леда – в том, что это был именно он, Джури не сомневался с первой секунды, – устало вздохнул: – Кому надо, тот заметил. – Ну и нестрашно, записи все равно не было. С кем не случалось? Этот второй мужской голос показался Джури тоже знакомым, но никак не связывался с обликом его обладателя – не получалось сходу сказать, кому он принадлежал. Ситуация получалась какая-то нелепая: Джури стоял в темном коридоре и подслушивал, как за дверью Леда разговаривает с кем-то. Можно было уйти, но Джури решил, что получится еще глупее, если он сейчас развернется и пойдет в гримерку, а Леда выйдет и увидит его удаляющуюся спину, словно Джури тут напакостил и убегает. Решительно он шагнул к двери, готовый широко улыбаться и поздравлять Леду с отличным концертом – и, разумеется, убеждать его, что никакой лажи он не расслышал, когда последовавшая фраза невидимого собеседника Леды заставила его остановиться как вкопанного. – Ну так что, сегодня ко мне? – буднично и как ни в чем не бывало спросил второй голос. Спросил таким тоном, каким говорят о погоде или о скучных вечерних новостях. Он не должен был этого слышать, не должен – в голове Джури билась одна единственная мысль, пока все остальные бесследно исчезли. Только не это, только не с ним. За мгновения, что потребовались Леде для реакции на приглашение, Джури успел взмолиться несуществующим богам, чтобы ответом стало недоумение, возмущение, что угодно, только не... – У меня завтра в девять семинар. Мне бы выспаться. ...не понимание. Даже не согласие – Леда мог и не соглашаться ехать на ночь к какому-то парню. Но то, как он отреагировал – понимающе, привычно – указывало, что зовут его не впервые. "Успокойся", – зло скомандовал себе Джури и попятился назад, нимало не заботясь о том, как тупо будет выглядеть, если сейчас его кто-нибудь заметит. Он что, не догадывался, что у Леды есть кто-то? Что с кем-то тот должен спать, а может, даже жить? То, что он не хотел делать этого с Джури, совсем не значит, что не хочет ни с кем другим. – Так семинар у тебя в Синдзюку? От меня утром доберешься гораздо быстрее. – Не уверен. – Да ладно, ты сам это прекрасно знаешь. Поехали, ну? В голосе незнакомца слышался веселый задор, из-за чего воображение Джури рисовало кого-то совсем юного, намного младше и его самого, и Леды. Надо было уйти поскорее. – Ты ведь не отстанешь, да? – Леда еще не дал согласия, но Джури знал интонации, что были сейчас в его голосе – он не хотел спорить, его собеседнику удалось убедить его за какие-то секунды. В свое время, когда они были еще вместе и Джури предлагал Леде переночевать у него, ему приходилось прилагать куда больше усилий. У Леды вечно имелись какие-то неотложные дела, и Джури заманивал его ужином и сексом, когда куда эффективнее было бы зазвать очередной работой. В большинстве случаев Леда соглашался, когда Джури обещал не мешать ему колдовать над новой лирикой и вообще никак не беспокоить в течение вечера. – Ты же знаешь, что не отстану... – теперь тон голоса стал откровенно игривым, и Джури перекосило от отвращения. Всего несколько шагов, и он был бы далеко отсюда, но Джури сам не заметил, когда перестал отступать назад, а остановился, жадно и болезненно прислушиваясь. Тишина за дверью стала оглушительнее любых самых красноречивых звуков. Секунды показались Джури каплями – тяжелыми дождевыми каплями, стучащими по карнизу окна. Одна, вторая, третья... Шестая. – Аки, ну не здесь же! – теперь Леда возмутился так громко, что Джури вздрогнул и отмер, испугавшись, что тот сейчас появится в коридоре. – А где, если ехать ко мне ты не хочешь? – Да поеду я, поеду! Надеюсь, из тех вещей, что я у тебя оставил, найдется что-то подходящее на завтра... Резко развернувшись, чуть ли не бегом Джури бросился по коридору. Ноги несли его сами, прямо к гримерке. Ему срочно было нужно оказаться среди людей. – Чего чумной такой? – улыбнулся Сойк, увидев его, и Джури мельком бросил взгляд в большое зеркало на стене. На него смотрел заметно бледный, с широко распахнутыми, как плошки, глазами растрепанный парень, в котором Джури с трудом узнал себя. – Это я в восторге от концерта! – бодро выпалил он. – Сойк-сан, ты так охрененно крут, что я должен преклонить перед тобой колено... – Только не это! – весело испугался Сойк и попытался подхватить Джури, который в шутовском поклоне чуть не завалился на пол к его ногам. Через секунду они смеялись оба, и пускай смех Джури был слишком нервным, вряд ли это кто-то заметил. Аки, значит. Теперь Джури понял, кому принадлежал голос. Тот самый Акинори, который притащил его за кулисы UNDIVIDE несколько лет назад и который все это время, вплоть до сегодняшнего дня, был в стаффе у Леды, а теперь – у Far East Dizain. Интересно, Леда спал с ним все эти годы? – Пора здесь заканчивать и идти уже отмечать, пиво греется, – подмигнул им Кейта, который стоял рядом и хоть и не смеялся, но как будто тоже участвовал в веселье. – Вот это правильная мысль, – кивнул ему Джури. Пожалуй, Кейта ему даже начинал немного нравиться. "Только не напейся", – предупредил он сам себя. Нажраться в хлам будет отличным завершением этого гадкого дня. Прямо как в поганом кино или дешевом романе. Нажраться, доплестись домой, а потом не спать полночи и жалеть себя, представляя, что сейчас вытворяет Леда со своим глазастым Акинори. Компания у них набралась больше десяти человек – Джури не стал считать, сколько точно, – и в ближайшем баре, где ему не доводилось бывать раньше, они заняли самый длинный стол. Джури специально замешкался у входа, чтобы гости начали рассаживаться, и занял место подальше от Леды, рядом с которым устроился тот самый Акинори – ребят из стаффа, по крайней мере, некоторых из них, Сойк тоже пригласил отметить. Сам Джури неожиданно обнаружил себя сидящим напротив Кейты, который, перехватив его взгляд, весело улыбнулся. – Здорово, что ты пришел, – сказал он. – Ага, точно. Мне понравилось, – Джури понятия не имел, чем его появление так радует Кейту. – А я как раз недавно слушал ваш последний сингл, – невпопад сообщил тот. – Очень круто, мне с первых аккордов зашло. У Джури появилось ненавязчивое желание спросить у Кейты, как называется сингл, потому что ему отчетливо почудилось, что последнее его заявление было сделано из вежливости или оттого, что больше не нашлось что сказать, тогда как сам сингл Кейта в глаза не видел. Но тот его опередил. – Энергетика мощная и партии разнообразные... Вкусные, я бы сказал, – тут Кейта рассмеялся. – Да и название крутое. Джури не успел даже удивленно моргнуть, как Мандзи, барабанщик недавно распавшихся Sel'm, с которым Сойк дружил много лет, подхватил нить разговора: – Я тоже слушал. Мне Сойк еще зимой дал ваш диск. – Чувствую себя звездой, – пробормотал Джури. – Ты уж прости, но как слышу твой голос, мысль у меня одна: "О, да это же DELUHI!" Мандзи рассмеялся, тогда как Джури с трудом изобразил улыбку. Не потому, что ему было неприятно слышать подобные признания, а оттого, что невыносимая усталость наваливалась на него все сильнее. – Похоже, всю жизнь мне быть "Джури из DELUHI", – вслух заметил он. – Открою тебе страшную тайну: похоже, всем вам всегда быть "из DELUHI", – пожал плечами Мандзи. – Что не так уж и плохо, – заметил на это Джури. – Согласен, – Мандзи поднял свой бокал с пивом, и Джури повторил его жест, как будто каждый из них без слов произнес свой тост. Весь запас своего позитива Джури растратил еще в гримерке, пока хвалил концерт и раздавал всем комплименты: и Сойку, который по умолчанию был на высоте, и Рю с Кейтой, которых Джури, считай, не знал, и даже Леде, который вернулся ко всей компании вскоре после того, как Джури подслушал его разговор с Акинори. – Класс, мне понравилось, – ни один мускул не дрогнул на лице Джури, пока он смотрел на Леду. Только от приклеенной улыбки болели щеки. – Ты по-прежнему самый крутой гитарист на свете, клянусь! – Я слажал, – невозмутимо ответил Леда, даже не улыбнувшись. – Что, серьезно? – Джури насмешливо подмигнул ему. – Нестрашно, всего-то два раза. – Три, – угрюмо возразил Леда, и Джури показалось, что тому действительно невесело. Он прекрасно помнил, что, как бы Леда ни пинал согруппников за их проколы, за собственные он ругал себя точно не меньше, а то и больше, чем остальных. – Третьего не заметил, – честно признался Джури. – Но вообще, знаешь, раньше не водилось за тобой такого. Стареешь, что ли? – Возможно. А может, дело просто в том, что я волновался. – С чего бы вдруг? – Не каждый день на концерт заходят такие гости, – Леда кивнул в сторону Джури, чтобы у того не осталось сомнений: речь именно о нем. – Больше всего боялся слажать – и пожалуйста – слажал. На этих словах Леда наконец улыбнулся, но Джури, который смотрел в его серьезные глаза, усомнился, шутит ли он. "Да быть не может", – одернул себя Джури. Чтобы Леда да волновался, в особенности из-за него – еще чего. – Я понял. Больше не приду, – торжественно произнес он вслух и тут же непроизвольно отступил на полшага, когда показалось, что Леда сейчас опустит руку на его плечо – тот сделал неловкое движение и остановил себя как будто в последний миг. – Еще чего. Ты получаешь официальное приглашение на все наши будущие концерты: надо же мне тренироваться, – заявил Леда, и Джури не придумал, что сказать на это. Через пару минут в его голову пришел десяток остроумных ответов, но Леда уже отошел, и озвучить их было некому. И вот теперь, сидя в баре, Джури вдруг явственно осознал, что его лимит сил на сегодня исчерпан. Он больше не может шутить, улыбаться и смеяться, потому что ему невесело. Ему не было весело с самого начала, с того момента, как он переступил порог Ikebukuro Edge. – В Нагое мне больше всего понравилось выступать, – рассказывал тем временем Кейта сидящим рядом приятелям. – Мы в честь двухлетия группы ездили туда. Публика там классная. Кейта говорил воодушевленно, и Джури понимал, о каком концерте он рассказывает, вот только место тот имел в мае, более трех месяцев назад. А еще Джури знал, что за последнее время Леда успел немало. В апреле он отыграл тур по Америке вместе с BABYMETAL и Red Hot Chili Peppers, позже снялся в клипе luz как сессионный музыкант, а также, что было почти ожидаемо, поучаствовал в их туре. Узнавать новости о бывшем было очень странно для Джури – Леда занимался всем на свете, при этом совсем мало внимания уделяя своей группе, которая, по идее, должна была стоять в приоритете. – Что-то треснуло в нашем Леде, – насмешливо заметил Агги, когда в свое время Джури поделился с ним наблюдениями. – Когда были DELUHI, за кофе нельзя было выйти, не отчитавшись ему. А теперь он сам хрен знает чем занимается. – Заметь, он нигде об этом не трубит, не упоминает даже. Уверен, даже большинство его преданных фанатов не знает, сколько всего он успевает, – уже привычно встал на защиту бывшего Джури. – Человек дело делает и не трындит. Большая редкость в наши дни. Агги только хмыкнул насмешливо, но Джури знал, что тот просто не придумал, что ответить. И все же мысль о том, что Леда явно не отдается своей новой группе полностью – не отдается ей так, как отдавался DELUHI, – не покидала Джури. За именинника сказали несколько тостов, кто-то успел приобщиться уже ко второму бокалу пива, пока Джури все цедил первый и ничего не ел. Он подумал, что надо подготовить пару теплых слов для Сойка – экспромтом он сейчас точно не выдаст достойного тоста. Периодически Джури смотрел в сторону Леды. Он не хотел этого делать – получалось непроизвольно. Леда что-то оживленно рассказывал Сойку, который сидел с ним рядом, а Аки, от одного вида которого Джури теперь мутило, едва ли не в рот ему заглядывал. Со стороны никто не заподозрил бы, что между этими двоими было что-то, а то, что сели рядом – ерунда, за столом все располагались, как придется, и кто с кем в итоге оказался – результат случайности. При иных обстоятельствах Джури и не заподозрил бы ничего, но теперь, когда знал, не мог не думать ни о чем, кроме как о Леде, рядом с которым сейчас сидит его парень, наверняка под столом привычно прикасается своим бедром к нему, а через несколько часов они отправятся домой, где обоих ждет самая приятная часть вечера. "Ты же всегда – всегда – знал, что у него кто-то есть, – уговаривал Джури внутренний голос. – В чем дело? Что за реакция?" Знать и видеть – вещи разные. Джури еще не дошел до того состояния, когда спорят с самим собой, но не возразить себе же не смог. Видеть и гадать, насколько все серьезно. Может, этого совершенно неприметного на первый взгляд парня Леда даже любит?.. – ...Мы тогда поехали вместе в Сэндай, – громко рассказывал рядом Мандзи, но его голос до Джури доносился как сквозь вату. – Агги предложил, вечер пятницы был, а утром мы уже садились в поезд. Джури, помнишь? – Нет, – рассеянно ответил Джури: мыслями он был далеко. – Как нет? – поразился Мандзи. – Не помнишь нашу поездку в Сэндай? – Поездку помню: как в поезд садились, как ехали, как на станции вышли. Потом хлопок – чернота – и вот уже утро, и я просыпаюсь в гостинице со страшным похмельем. Все сидящие вокруг засмеялись, а громче всех Мандзи, но Джури смог только изобразить тусклую улыбку – такую же неинтересную, как и его шутка. Почему все веселятся, Джури едва ли понимал. Он снова повернул голову и замер, когда увидел, что Леда смотрит на него внимательно, не моргая, и взгляд у него физически тяжелый. Быстро опомнившись, Джури попытался сделать вид, что искал глазами Сойка, и к его удаче тот как раз обернулся в его сторону. – Давайте я скажу, – сорвался с места Джури, пока Леда продолжал смотреть – буравить его глазами. От неожиданности Сойк тоже попытался встать, но Джури махнул ему и следом сел уже сам. – С днем рождения, друг, – он выдохнул первое, что пришло на ум. – Много тут уже всего наговорили, а я вот хочу пожелать тебе никогда не меняться... С экспромтом у Джури и правда вышло неважно, но отступать было поздно. Теперь на него смотрели все присутствующие, и Джури, для которого находиться в центре внимания было так же привычно, как дышать, сейчас чувствовал, что его парализует взгляд одного единственного человека. Леда хотел и глядел – странно, непонятно зачем, и ничего его не смущало. Даже то, что его парень может заметить этот неуместный взгляд. Выдав еще несколько банальных фраз, сам при этом понимая, как невыразительно и дежурно прозвучал его тост, Джури поднял свой бокал выше, и все собравшиеся друзья Сойка, вежливо слушавшие его, разом выдохнули и тоже подняли свои. Снова заговорили все наперебой, потеряв к Джури интерес, и тот торопливо вытащил телефон из кармана. – Надо ответить, – бросил он Кейте, который как раз перегнулся через стол, чтобы что-то сказать ему. Телефон не звонил, но в таком гаме никто не мог этого заметить. План побега, банальный до абсурда, Джури сочинил на ходу. Отошел с телефоном на минуту, а, вернувшись, попросил прощения за то, что ему надо срочно уехать, и со всеми попрощался. На все потребовалось меньше пяти минут, и Джури сожалел только об одном: что не сделал этого раньше. На Леду он даже не взглянул. Сойк проводил его до выхода, осторожно поинтересовался, не случилось ли чего плохого, и Джури только отмахнулся, неопределенно ответив, что дела срочные и важные, но ничего страшного – никто не умирает. – Спасибо, что пришел, – напоследок сказал ему Сойк. – Почему-то думал, что без Агги ты не соберешься. – Что за глупости, – возмутился Джури, про себя досадуя, что сам он такой предсказуемый, и друг явно понимал его душевные метания куда тоньше, чем хотелось бы Джури. – Надеюсь, в скором времени еще увидимся, – улыбнулся Сойк. В этом Джури сомневался, но от души, ничуть не соврав, заверил, что тоже будет рад следующей встрече. Распрощавшись на этом, Джури зашагал по мокрому тротуару прочь от бара, где осталась вся компания, и даже не сразу заметил, что дождь наконец закончился, оставив после себя только лужи на асфальте. Поймав себя на том, что смотрит на собственные ботинки и считает шаги – первый-второй, левой-правой – Джури зажмурился на секунду, с усилием вырываясь из странного транса, и вскинул голову. Уже окончательно стемнело, лишь в отдалении можно было заметить редких прохожих. Интересно, который час? И до чего же отвратительный вечер ему довелось пережить. Никогда не закончится эта канитель, и как ни старайся смотреть на ситуацию позитивно, так или иначе случится нечто, что в очередной раз выведет его из равновесия. В груди неприятно давило, и Джури бездумно прижал руку к сердцу, где болело. Мысли были рассеянными, пускай он и понимал, что вовсе не был пьян, но сосредоточиться ни на чем не получалось. Что было даже к лучшему. – Джури, стой. Сперва он решил, что ему показалось, и даже не замедлил шаг. Голос был негромким, не так окликают, когда желают остановить. – Джури! Больше всего хотелось припустить вдаль по улице с удвоенной скоростью, и Джури чуть было не дал себе волю, но быстро опомнился – представить страшно, как глупо он бы выглядел. Еще до конца не веря своим ушам, Джури обернулся через плечо и только потом, остановившись, медленно развернулся всем корпусом. Разумеется, Леда не бежал – ну еще бы он за кем-то бегал. Но шел торопливо, решительно, однако при этом выглядел как-то неуверенно, с чуть опущенной головой и взглядом исподлобья. Встретившись глазами с Джури, Леда попытался скрестить руки на груди – по крайней мере, Джури так показалось, но тут же опустил их. "Руки девать некуда? Или замерз?" – откровенно дурацкие обрывки мыслей метались в голове Джури, и он цеплялся за них, чтобы не сосредоточиться на самой главной: Леда шел за ним – да, не бежал, но шел очень быстро – за ним. Джури уже злился на себя за слабое неуместное, но при этом совершенно неконтролируемое ликование. – Подожди, – зачем-то добавил Леда, когда почти поравнялся с ним и остановился в какой-то паре шагов. Вроде бы Джури глупо улыбнулся, хотя ничего веселого в происходящем не видел, это получилось само собой. Тогда как Леда смотрел на него строго и очень серьезно – с таким лицом сообщают новость, что кто-то умер. Наверное, Джури никогда не привыкнет к его новым прическам и оттенкам волос. Портрет Леды, что бережно хранило подсознание, отпечаток, навсегда запечатленный в памяти, полный солнца и воздуха, был не таким – на нем Леда с торчащими светло-рыжими вихрами улыбался ему и спрашивал: "Ты будешь играть со мной? В моей группе?" Из-за этих неправильных пепельных волос в тусклом уличном освещении, еще и в контрасте с черной рубашкой лицо Леды казалось бледным, как у тяжелобольного. Теперь на сердце давило почти невыносимо. Джури не хотел, чтобы Леда говорил. Вот так стоять бы и стоять молча. – Мы так и не поговорили сегодня, – не столько услышал, сколько прочитал по его губам Джури. – Что? – прошептал он в ответ и не успел отреагировать, когда Леда шагнул к нему. Пальцы у него были ледяными, когда коснулись шеи Джури, когда потянули вперед. Леда редко закрывал глаза во время поцелуя, но сейчас закрыл, и лишь мгновение они смотрели друг на друга так близко, что у Джури закружилась голова. Его как будто не Леда целовал, а какой-то совсем другой человек. От него иначе пахло – Леда сменил парфюм, а после накуренного бара от волос тянуло сигаретным дымом. И прикасался он осторожно, будто, если прижмется сильнее, Джури рассыплется и исчезнет. Губы у него были холодными, когда касались губ Джури, легко прихватывая то верхнюю, то нижнюю. Как его руки оказались на поясе Леды, Джури не запомнил, лишь в какой-то момент поймал себя на том, что отвечает на осторожный поцелуй, задыхаясь от невозможной нежности, и тоже касается еле-еле и жмурит глаза, как ребенок от страха. "Только не отпускай", – мысленно Джури умолял то ли себя, то ли Леду и сам не понял, как сделал отчаянный шаг назад, разрывая хрупкий контакт, ужасаясь тому, что решился, и одновременно ликуя – это невозможно было вытерпеть, просто невозможно. В выражении лица Леды ничего не изменилось, он ничуть не удивился, что его оттолкнули, только облизал губы, и Джури, не выдержав, отвернулся и обнял себя руками, прекрасно понимая, как жалко сейчас выглядит, неприкрыто принимая защитную позу, как будто Леда будет его бить. А подсознание со скоростью одна мысль в долю секунды выдавало предположения, что скажет Леда дальше. "Почему ушел, толком со мной не попрощавшись?" "Поехали ко мне". "Я ненавижу тебя, Джури". "Ты ничуть не изменился, Джури". "Я тебя не узнаю, Джури". Все что угодно, от комплимента до гадости. Кто знает, что Леде упало в голову сегодня. А может, вообще ничего не скажет, развернется и уйдет без объяснений, а Джури потом еще долго, в очередной проклятый раз будет собирать себя по кускам, не понимая, кого надо винить больше – себя или Леду. – Ты ведь любил меня когда-то. Сам того не желая, Джури резко повернул голову. Вот теперь Леда улыбнулся, и таким его лицо Джури еще не видел. Леда ведь так красиво улыбался всегда, Джури обожал его улыбку – когда-то он был готов целовать его губы, пока сознание не потеряет. А теперь она красивой не была, а больше походила на попытку скрыть нервный оскал, и Джури ужаснулся от мысли, что Леда сейчас расплачется. Только не это. Такого он уже не вынесет. – Я знаю, что любил, – с нажимом повторил Леда, словно Джури уже начал протестовать. – Теперь я это понимаю. Подумать только... И вот где мы оказались сейчас. Неопределенно, нервно Леда взмахнул рукой, как бы призывая – ты только погляди, как же мы дошли до такого? Конечно, он имел в виду не тихий безлюдный переулок. – А знаешь, о чем я думал тогда? – продолжал Леда, потому что Джури все еще молчал. "Тогда, когда ты меня любил", – про себя закончил он предложение Леды. – Я думал, что незаменимых нет. Вот чем я занимался тогда – я думал. Не без некоторого облегчения Джури отметил, что Леде удалось взять себя в руки, он больше не морщился болезненно, словно из последних сил сдерживал то ли крик, то ли слезы. – Уже неважно, – наконец смог вымолвить Джури и поздравил себя: говорил он твердо, почти ровно. – Какая теперь разница? Столько лет прошло. И понял: он сказал что-то не то, что-то неправильное, Леда ждал других слов, и вот теперь он точно уйдет, а Джури одновременно остро желал, чтобы этот разговор прекратился, и с мазохистским восхищением предвкушал, что еще этот Леда, такой непривычный, как будто незнакомый, может сделать. – Ты доволен своей жизнью, Джури? – изменившимся голосом спросил вдруг тот. – Доволен тем, что имеешь сейчас? – В целом, да, – на мгновение запнувшись, выдавил Джури. – Вот и я в целом – да. Но что-то не так, правда? Что-то мы проебали. От грубого слова, редко используемого Ледой, Джури ощутил нечто похожее на судорогу, только острой внезапной болью скрутило не конечности, а что-то внутри него. Если бы он услышал от Леды подобные слова несколько лет назад, с него сталось бы не выдержать и бросить в ответ: "Не мы, а ты! Ты один все испортил!" Еще не так давно Джури с трудом представлял, как должен был поступить тогда, чтобы исправить ситуацию. Однако теперь, по прошествии шести... Нет, уже почти семи лет Джури успел разобрать по косточкам все, что они говорили тогда – они оба, все, что сделали и чего не сделали, чтобы наконец признать: можно сколь угодно долго делить, чья вина была большей, но то, что в чем-то не прав был каждый – бесспорно. – Ты даже не представляешь, как мне хочется пожелать тебе счастья и забыть. Не следить за тобой, не интересоваться, где ты и что ты. С кем теперь играешь, – сунув руки в карманы джинсов, Леда расправил плечи и вскинул голову, отчего стал казаться выше ростом. – Но у меня не получается. Не хочу я, чтобы ты был счастливым. Ужасно, да? Джури видел, как Леда стискивает челюсти и смотрит с вызовом – наверное, ждет, что Джури как минимум плюнет ему в лицо. Леда так и не узнал, так и не понял человека, с которым столько лет дружил, работал вместе и вместе спал. Вот о чем думал Джури, пока все крепче обнимал себя руками, уповая, что его дрожь не заметна со стороны. Пожалуй, сейчас он слышал самое честное признание в чувствах от Леды за всю жизнь. Или даже не так – просто первое в жизни признание в чувствах. "С кем теперь играешь, – про себя повторял он. – С кем теперь играешь". Леду куда больше волновало, для кого Джури поет, чем с кем он спит. И это не казалось обидным, просто у Леды были свои приоритеты. – Да, это ужасно, – согласился Джури и, помолчав, добавил: – Мне тоже обидно, когда тебе хорошо. Напряженное до этого лицо Леды дрогнуло, и он вдруг улыбнулся – даже не грустно, а устало, как показалось Джури. Невозможно не устать от болезненного чувства, если оно длится годами. Леда тоже не был счастлив, как сейчас отчетливо понял Джури, а несчастливые люди не хотят, чтобы другим было хорошо, пока им плохо. Или же он не желал Джури счастья без себя самого, счастья без Леды. От такого предположения у Джури слабели ноги. – Я пойду, Леда, – негромко произнес он. – Пожалуй, на сегодня с меня хватит. – Да, – кивнул тот и зачем-то повторил: – Да. Пока Джури шел по улице до поворота, ему чудилось, что взгляд Леды сверлит ему спину. Но он не оглянулся, чтобы проверить – боялся, что ошибся, и тот уже давно ушел, вернулся в накуренный бар к друзьям и коллегам. Они говорили от силы минут пять, может, семь, но каждое произнесенное Ледой слово эхом повторялось в его голове. Леда поцеловал его – вот просто так взял и поцеловал, прямо на улице. Кошмар, там же были люди. Кто-то, наверное, видел. А потом сказал, что понял: Джури когда-то его любил. "Понял он, браво. Не прошло и десяти лет, – почему-то теперь ему отчетливо слышались ехидные интонации Агги в словах, что он сам себе говорил. – Как хорошо, что все прошло! Какой же ты молодец, Джури, что справился. Ты больше не любишь его. Ты ведь не любишь?" Люди, которые идут в одиночестве по улице и смеются, выглядят пугающе, потому Джури с усилием сдержался и не рассмеялся. Как здорово, что Леда так и не научился разбираться в людях, что он по-прежнему ничего не видит даже под собственным носом. Никогда в жизни Джури не бывало так горько, как сейчас, и он легко мог объяснить почему: несвоевременность всегда печальна. ~ Всю дорогу до дома Джури будет приказывать себе не думать о Леде, выбросить события проклятого вечера из головы и, вопреки собственным доводам, ближе к полуночи все же возьмет в руки телефон и отправит одно единственное короткое сообщение: "Да, ты прав. «Проебали» – самое точное слово". Он не будет знать, зачем делает это – Леда ведь сейчас у своего Аки, целует уже его и, возможно, говорит, что любит. Однако Леда ответит меньше чем через полминуты, словно сидел и ждал сообщения от Джури. "Сейчас я бы сделал все по-другому", – вот и все, что напишет Леда. На этом переписку следовало бы прекратить, но Джури не удержится и отправит еще одно сообщение: "Не о том думаешь. Наслаждайся праздником". И Леда снова ответит быстро – телефон он явно будет держать в руках. "Я давно дома. Иногда мне кажется, что ты считаешь меня совсем непробиваемым". Джури не будет уверен, что понимает правильно, но предположит, что после их разговора Леда сам не смог продолжать веселиться. И к своему Акинори он определенно не поехал. Повода для радости это точно не даст, но Джури все равно станет на душе теплее. А что особенно удивительно, через пару дней он отправит Леде еще одно сообщение – просто так, спросит о чем-то постороннем, будто они приятели, которые могут иногда переписываться. И Леда ответит ему как ни в чем не бывало, словно и не было между ними долгих лет напряженного молчания.