Предел терпению

       Чонину надоело.        В своей жизни он терпеть не мог только две вещи: скиншип и похвалу. И связано это было непосредственно лишь с одним человеком.        Айэн уже давно привык к тому, что старшие любят его дразнить, всячески касаться его и ласкать, как маленькую зверушку. И ведь правда, кому не захочется поиграть с милым макнэ, несмотря на то, что тот не очень любит прикосновения и в принципе тактильный контакт? Верно, никому. Поэтому Чонину изо дня в день приходилось терпеть их «издевательства» на себе, в ответ лишь неловко улыбаясь и, как обычно, громко смеясь, как будто это казалось ему чем-то слишком забавным.        Чан, Феликс, Сынмин — незачем перечислять. При любой возможности все мемберы то и дело приставали к младшему со своим милашничеством. И Ян, признаться, уже давно успел с этим свыкнуться, однако с одним большим «но». «Но» это заключалось в единственном человеке, привыкнуть к которому Чонину все никак не удавалось, — в Хенджине. В чертовом Хенджине, присутствие которого хотя бы в паре метров от Чонина уже вызывало у того легкую дрожь и смятый страх за самого себя.        Айэн уже давно стал замечать, что старший явно переходит границы в своих действиях. Да, как уже и говорилось, другие участники группы тоже любили поприставать к бедному Яну, но с Хенджином дело обстояло совсем по-другому. Чонин уже вряд ли бы смог сосчитать те дни, в которые Джин доводил его до предела особенно сильно. Даже в обычные будни, когда вокруг не было камер, а иногда и остальных мемберов, он постоянно выдавал какие-то странности по отношению к своему младшему: то припадет, как он со страстью это любил, к чувствительной шее макнэ (а этот факт Хенджину был прекрасно известен), то обнимет со спины, упираясь носом куда-то в область уха. Что уж говорить о постоянном желании навязчивого хена прильнуть к чему-то своими пухлыми губами, которые он постоянно облизывал, увлажняя, как будто нарочито поднимая что-то наподобие бури внутри самого Чонина.        Последней же каплей стало то, что случилось на шоу, которое они с мемберами записывали не так давно. Пока один из участников находился в отдельной комнате, все остальные обсуждали особенности его характера и поведения. Если честно, если говорить об этом шоу, то сама задумка Чонину сразу понравилась, тем более его отделили от ребят в самом начале, позволив опробовать нечто новое на себе в первую очередь.        Такое хорошее настроение, что проснулось тогда в Яне, определенно, продержалось бы в нем до конца всей программы, однако и здесь Хенджин смог все ему испортить. «Что он творит?!» — лишь вертелось в голове Айэна, пока Хван, как будто невзначай, лез к нему со своими прикосновениями: то опустится к голове, опираясь на нее и вдыхая запах темных волос, то засмотрится так, что в Чонине уже начинает прожигаться целая дыра, то пристанет к ушку макнэ, которое вскоре уже начало краснеть от назойливых касаний и трения. Чонину же не оставалось ничего, кроме как делать вид, что вокруг ничего не происходит, что все так, как и должно быть. Но те странные ощущения, что пробуждались в нем в подобные моменты, не давали ему абсолютно никакого покоя.        Но все же если с подобным скиншипом Айэн смог как-никак смириться (хотя для него это бы было слишком громко сказано), то некоторые другие действия Хвана вызывали в нем только большее внутреннее негодование. Его прикосновения уходили на второй план по сравнению с тем, что он говорил. Следил ли он вообще за своим языком и зачем ему в принципе постоянно так выражаться, Чонин не знал. Да и знать не хотел, если честно.        Дело было в том, что с самого времени преддебюта в сторону Яна постоянно была направлена какая-то критика. И с этим нельзя было ничего поделать: такова уж индустрия, в которую он самовольно пошел, и таковы были его навыки на тот период. Любая похвала казалась безумно дорогим лакомством, и до сих пор Чонину было очень приятно слышать хвалебные слова в свою сторону, несмотря на то, что времени с тех пор прошло достаточно и его уровень уже давно успел подняться. Да и к тому же кому не приятно услышать похвалу по отношению к себе? Любой человек, если ему не лукавят и не приторно льстят, будет волей-неволей таять, когда его хвалят. Так и Айэн таял в похвале от старших. И в похвале от Джина.        «Чертов Хенджин», — тянул Ян про себя каждый раз, когда тот снова выдавал нечто странное, нечто, что не поддавалось разумному объяснению.        Его похвала (по крайней мере, по ощущениям макнэ) в одно время значительно отличалась от того, что говорили другие мемберы, и в то же время к ней нельзя было совершенно никак придраться: обычные слова наподобие «Отлично поработал» или «Ты такой хороший» не вызвали бы ни у кого странных чувств или подозрений. Но не у Чонина. И это бесило его только больше. Вся кровь в его жилах, казалось, мгновенно закипала, когда старший то и дело подходил к нему со своими ласковыми словами, словно ненароком пытаясь вызвать в нем мятежные чувства. И это у него прекрасно выходило.        Айэн и сам не знал, что чувствовал по отношению ко всему этому. «Не мог терпеть», — вот идеальная фраза, которая могла бы описать хоть что-то определенное, что он ощущал в присутствии Хенджина. С одной стороны, чувства эти чем-то напоминали раздражение или даже злость, но с другой — казались отголоском чего-то приятного, чего-то, что будоражило парня изнутри. Поэтому, хоть он и не мог этого объяснить, ему все никак не удавалось избавиться от проблемы по имени Хенджин и отказать ему хоть в чем-то.        Чонину надоело, но он терпел, хоть и сам не понимал зачем.

***

       На шумный Сеул уже успел опуститься ночной мрак. Подчиненные вечной суете улицы большого города наполнились светом от ярких вывесок на многочисленных зданиях и приятным фонарным освещением, заменяющим солнечные лучи до наступления утра. В такое время казалось, будто всякий человек, идущий по этим улицам, проезжающий мимо на машине, — каждый был утомлен и переполнен усталостью после тяжелого рабочего дня.        Так и молодые участники группы. Они закончили со съемками очередного шоу буквально час назад и сейчас, рассевшись на разные машины по несколько человек, уже были на пути к общежитию, в которое уже вот-вот грезили ввалиться без сил и поскорее лечь отдыхать. Впрочем, ничего не мешало им сделать это и по дороге туда, поэтому каждый, кто находился в салоне с Чонином, поголовно спал и лишь бесшумно сопел себе под нос.        Сегодня Айэну снова крупно не повезло. Несмотря на то, что съемки оказались намного утомительнее, чем он ожидал, главной его проблемой, как и всегда, оставался не кто иной, как Хенджин. Казалось, за время, пока они были на съемочной площадке, над ним успела порядком поиздеваться судьба: почти все задания, которые выпадали Яну в играх, оказывались на пару, и парой этой, как назло, оказывался Джин. Обними, сделай вместе эгье, подними на руки или залезь на руки сам — все это словно целенаправленно было послано для того, чтобы выжать из Чонина последние капли терпения. Поэтому, как только шоу завершилось, тот не стал терять времени и, закончив со всеми сборами раньше остальных, удалился как можно скорее. Сев в крайний угол машины, на заднее ее сидение, Айэн хотел только одного — выделить на себя хотя бы несколько минут в спокойствии и одиночестве, чтобы привести и без того сумбурные мысли в порядок. Однако и здесь его желанию не суждено было сбыться.        — Куда это ты сбежал? — послышался тогда чужой голос, и Ян с первой же секунды понял: это Хенджин. Тот же лишь с привычной улыбкой уселся рядом и, заняв свободное место на сидении своим пуховиком, развалился прямо под боком младшего, а после и вовсе заснул на его плече.        «За что мне такое наказание…» — только и мог твердить про себя макнэ все то время поездки от студии до общежития.        К счастью (хотя обычно это никого радовать не могло), на обратном пути было достаточно много пробок — Айэн даже успел позабыть о большинстве своих мыслей, которые буквально терзали его, как только Хенджин появлялся в его поле зрения, и даже начал засыпать.        Тихий и мирный сон… О чем еще можно было мечтать после трудного дня? Да и вообще после дня, в котором был Джин?        «Невыносимо…» — мелькнуло в голове у Чонина, пока его рассудок все глубже погружался в сон. Тяжелое облако словно все плотнее окутывало его сознание, постепенно заставляя чувства притупляться, а эмоции, бьющиеся внутри, сходить на нет и усмиряться хотя бы на некоторое время.        Это и было главным плюсом сна, как думал сам Айэн, — иметь возможность забывать обо всем, что могло тревожить в течение дня. Но сегодняшний день был неудачным. Жалко, что Чонин в минуты спокойствия забыл и об этом.        Мягкое, совсем невесомое прикосновение осталось вовсе не замеченным парнем. Сквозь плотную пелену сна он мог лишь отдаленно почувствовать, как сперва по лицу, а затем и по шее, где чувствительность кожи была особенно обострена, стали скользить касания чужих чуть прохладных пальцев. Они даже напомнили Яну чувство свежести, когда с теплого помещения он резко выходил на улицу; ощущение холодного воздуха на коже, чуть обжигающего ее… Казалось, на пару секунд ему даже стало сниться подобное знойное утро; такое время он одновременно и любил, и ненавидел.        — Чонин-и, — послышалось прямо около уха младшего — тихо и мягко, как будто обладатель этого голоса совсем не хотел нарушать повисший сладкий сон.        Чужое теплое дыхание приятно контрастировало с чувством той прохлады, что окутала макнэ. Он слегка поежился на месте, ослабевая еще больше и наконец непроизвольно укладывая голову на макушку Хенджина, прижавшегося к нему.        «Тепло», — только и поселилось где-то в мыслях Чонина, пока он кутался в своих внезапно нахлынувших ощущениях, которые нельзя было назвать неприятными.        Чужие прикосновения, в свою очередь, успели спуститься чуточку ниже. Опаляющее дыхание чувствовалось уже на уровне шеи, где-то в области правой ключицы, где не так давно с удобством устроился Джин. Приятное обжигающее чувство мгновенно разлилось внутри Чонина, и с каждой следующей секундой эти ощущения, несмотря на сон, становились только ярче и пестрее. Воздух в салоне машины, казалось, и вовсе стал наполняться чем-то тягучим и плотным.        — Что такое?.. — внезапно сорвалось с губ макнэ, когда он почувствовал очередной прилив тепла на своей коже. Его слова звучали крайне неразборчиво и смято: он говорил практически сквозь сон, как будто непроизвольно отзываясь на свое имя, сказанное минуту или две назад.        — Айэн-и, — протянул все тот же голос, что пытался достучаться до парня ранее.        Реакция последовала незамедлительно — Чонин, поморщившись, бросил невнятное «Что» в ответ и легко покачал головой, упираясь кончиком носа в чужие волосы. Приятный и ласкающий обоняние аромат мгновенно наполнил легкие младшего, заставляя его вновь расслабиться и поддаться тому сладкому чувству, что так неожиданно стало просыпаться где-то внутри него.        Однако не любому счастью длиться долго, и спустя всего пару секунд устоявшаяся идиллия вдруг нарушилась: Чонин почувствовал что-то не то. Определенно, что-то не то.        Теперь мягкие прикосновения легли на его правое бедро, аккуратно скользя то ближе к колену, то вновь приподнимаясь выше и тем самым вызывая у парня непроизвольный наплыв мурашек. Дыхание, казалось, даже успело сбиться на какое-то время из-за странных и щекочущих ощущений, что ласкали его сквозь витающий вокруг сон. Сперва совсем осторожно, а затем и более настойчиво, чужие касания приблизились к паху Айэна, отчего тот не мог не вздрогнуть в ту же секунду.        — Ч-что… — тут же выдал он, пытаясь открыть глаза и хоть как-то вернуться в реальность. — Что происходит, — выпалил макнэ, после шаря вокруг расфокусированным взглядом и стараясь остановить его на чем-то определенном. Этим «определенным» и стал Хенджин. Просто Хенджин, все так же лежащий на плече младшего и нагло… нагло лапающий его?!        — Ты что творишь?! — сразу же сорвалось с губ Чонина, когда в голову наконец ударило осознание происходящего.        Тусклый мерцающий свет, исходящий откуда-то из-за окна автомобиля, когда другие машины мелькали мимо него, совсем плохо освещал лицо Хвана. Однако, казалось, его бы не смутило и присутствие здесь больших светильных ламп: даже с пробуждением Яна он ни на секунду не прекратил свои действия, только требовательнее приставая к нему и пробираясь по брюкам младшего все выше и выше.        — Если не будешь тише, ты разбудишь своих хенов, — неотрывно глядя прямо в глаза Чонина, едва слышно проговорил Хенджин и мельком указал на сидения спереди них. — Ты ведь не хочешь этого? — практически сливающаяся с мраком, царящим вокруг, улыбка тронула его лицо.        И ведь Айэну нечего было ответить. Он мог лишь возмущенно взглянуть в ответ и пытаться скрыть свое отчаяние, что с ужасной силой рвалось из него наружу.        «Да за что мне все это», — вертелось и вертелось в его голове, не оставляя парня в покое ни на секунду. Он был готов взорваться от внутреннего негодования и непривычного для себя… трепета?        Внезапно макнэ был сбит с любой мысли: Хенджин, словно совсем сойдя с ума (а только так младший мог это объяснить), неожиданно надавил на самое чувствительное место, а затем и вовсе легко сжал его, что не могло не вызвать у Чонина судорожный выдох. Тело вдруг пробрало мелкой дрожью, когда старший, не теряя ни секунды, вновь стиснул ткань его брюк и стал настойчиво потирать сквозь нее уже успевшую налиться кровью плоть.        «Да что со мной такое?!» — буквально взмолился тот про себя, судорожно шаря руками вокруг и только сейчас осознавая, что в его штаны уже стал упираться собственный стояк. Но все же главным вопросом оставлялся «Да что же такое с Хенджином?»        Нахлынувшие ощущения не отступали. Своими действиями Хенджин уже начал вызывать приятную боль, из-за которой по спине Айэна вновь пробежал табун мурашек. Буквально теряясь в неизвестных ранее чувствах, Чонин подался чуть вперед, заставляя трение лишь усилиться, а чувствительность, словно сконцентрировавшуюся в одном месте, возрасти до предела. Каждое движение Джина будто с новой силой подчиняло себе Яна, заставляло сладкую тяжесть наливаться во всем его теле. Если честно, в ту минуту Чонину было даже страшно представить, как он выглядит со стороны, потому что по ощущениям ему казалось, что все его лицо уже давно было залито пунцовым цветом, а эмоции, бьющиеся внутри, уже никак нельзя было скрыть и стереть с выражения лица.        — Хороший мальчик, — внезапно раздался среди повисшей в полыхающем воздухе тишины немного хриплый голос Хвана.        Признаться, в тот момент Чонин даже не успел понять, что именно произошло внутри него после этих слов. Но спустя мгновение он уже с силой оттолкнул от себя старшего, полными паники глазами уставившись на него и пытаясь хоть как-то приглушить овладевшие им ощущения, которые вот-вот обещали выйти из-под контроля и взять над бедным Яном верх.        Да, Айэн уже был готов признать, что от одной этой фразы он чуть не кончил. Да, эта фраза была сказана Хенджином. И да, чертов Хенджин довел его настолько, что теперь младший был окончательно загнан в угол — загнан из-за своих смешанных чувств, из-за чего-то нового и совсем неизвестного; чего-то, что не просто будоражило его изнутри, не раздражало, а заставляло дыхание замирать, а вместе с ним замирало и сердце.        От странного осознания, нагрянувшего на Чонина так внезапно или даже случайно, он лишь сильнее запаниковал. Сбитое дыхание все никак не приходило в норму, а сердце в груди, казалось, с минуты на минуту и вовсе должно было либо остановиться, либо совсем сорваться на бешеный ритм.        Его пугали эти чувства, но и поделать с этим он ничего не мог.        — Что у вас там происходит? — неожиданно для обоих парней сонным голосом выдал кто-то с передних сидений.        Быстро обернувшись на звук, Чонин заметил только-только отошедшего ото сна Феликса, глаза которого были все еще закрыты, да и весь вид в общем говорил только об одном — единственная вещь, о которой он мечтал сейчас, — заставить всех замолчать и снова провалиться в сон.        — Почти приехали, не успеешь поспать, — не дав Яну вставить ни слова, совершенно спокойно проговорил Джин, обращаясь к Ликсу. Однако, каким бы ровным ни был его голос, Чонин не мог не заметить, что в его взгляде будто что-то изменилось — отдаленное чувство потерянности совсем тускло отражалось в них.        Айэн спешно выглянул за окно: действительно, как и сказал только что Джин, там уже виднелись знакомые улицы поблизости от общежития, поэтому они уже вот-вот должны были остановиться и начать выходить. И это, несомненно, не могло не радовать макнэ, ведь на данный момент перед ним стояла такая картина: засевший за последнее время в самом горле Хенджин чуть ли не заставил его кончить прямо в машине, а явно выпирающий под брюками стояк вряд ли можно было пропустить взглядом, если хоть раз посмотреть на Чонина со стороны. Поэтому, как только автомобиль наконец застыл на месте, парень тут же практически выпрыгнул из него и бросился в сторону здания самым первым, по дороге крича отчаянное «Я первый в душ».        Забежав вовнутрь общежития, Чонин не мог не выдохнуть с облегчением: видимо, они приехали первыми, поэтому здесь было пусто и ванная комната была полностью в его распоряжении. Смущенно опустив взгляд вниз и как будто снова натыкаясь на напоминание о том сумасшествии, которое произошло только что, он только тихо выругался себе под нос и торопливо начал сбрасывать с себя верхнюю одежду. И только младший хотел броситься к ванной, всего секунду назад избавившись от обуви, сзади послышался глухой дверной хлопок.        — Второй раз за день ты от меня не сбежишь, — повис голос Хенджина в сухом воздухе.        Чонин, окончательно потеряв надежду хоть на какое-то спасение, лишь с мольбой в глазах обернулся к нему. Джин был очень близко — так близко, как не был никогда раньше. И даже несмотря на все те прикосновения, объятия и приставания, которые до этого момента терпел на себе макнэ со стороны старшего, сейчас все казалось совсем иным: взгляд Хенджина, ощущение его присутствия рядом и, в конце концов, чувства самого Яна.        Хенджин сделал, на удивление, неуверенный шаг по направлению к Чонину. В его взоре все еще читалась некая растерянность и осторожность. С каждой следующей секундой расстояние между парнями становилось все меньше и меньше, и спустя какое-то время Айэн уже был прижат к ближайшей стене, буквально плавясь под чужим взглядом.        — Остальные уже скоро зайдут, — не успев и подумать, бросил он словно в никуда, мельтеша взглядом то к губам Джина, то к его глазам.        Расстояние между их носами уже не превышало сантиметра, а воздух вокруг, казалось, уже успел накалиться до предела, заставляя обоих судорожно выдохнуть и лишь прислониться друг к другу еще плотнее.        С губ Чонина мгновенно сорвался тихий полустон, когда Джин уперся коленом о его явно заметное возбуждение, мягко потирая его и практически вдавливая младшего в стену все сильнее. Однако, не успел Ян и одуматься, только-только прикрыв глаза, щеку вдруг защекотало чужое, немного влажное прикосновение. Быстро распахнув веки, он тут же наткнулся взглядом на лицо Хенджина, который аккуратно припал губами к его прохладной коже. Требовательный взор поднялся к слегка испуганным глазам младшего, хищно глядя прямо в них.        — Айэн-и, — совсем хрипло протянул Хван так, как он обычно любил называть вселюбимого макнэ, и наконец прильнул к его губам, впиваясь в них жадным и в то же время настолько трепетным поцелуем, что у Чонина едва не подкосились ноги от одного этого ощущения. Младший даже мог поклясться, что никогда бы в жизни не подумал, что одно его имя, сказанное этим человеком, сможет вызвать в нем такую бурю чувств.        Рука Джина скользнула вверх по туловищу Яна, пробегая прямо к шее, к затылку и ногтями вырисовывая на них какие-то хаотичные узоры. Напряжение, сковывающее тело, и странное волнение будто волной накрыли Чонина. Язык Хенджина вновь скользнул сперва по нижней губе, затем вовлекая парня в еще более глубокий и настойчивый поцелуй, ощущения от которого словно горячими струями разносились по всему телу макнэ, заставляли его рассудок все больше погружаться в ту странную дымку, что начинала его подчинять.        Внезапно за входной дверью послышались шумные и тяжелые шаги — мемберы устало поднимались к дому, как обычно, болтая друг с другом и смеясь чуть ли не на половину всего здания.        Спешно бросив какое-то ругательство, старший быстро оторвался от Яна и, обхватив его запястье, ринулся по направлению к ванной комнате. С грохотом закрыв за собой дверь и вмиг запирая ее за собой, он тут же вновь впечатал того в стену и только потом смог остановиться хотя бы на несколько секунд, переводя дыхание и всматриваясь в глаза своего младшего.        Чонину было непонятно, когда все успело перевернуться с ног на голову, когда Хенджин стал в его глазах таким. Все казалось другим, но одно было ясно: на самом деле ничего и никогда не менялось. Менялось лишь отношение к этим чувствам, менялось их восприятие. И сегодняшний день уж слишком отличился в этом плане.        Взор Яна непроизвольно опустился чуть ниже, останавливаясь сперва на вздымающейся груди Хенджина, а затем и на его брюках. Или, точнее, на том, что не могло не бросаться в глаза при первом же взгляде на них. Один только этот вид тут же заставил макнэ с тяжестью выдохнуть и немного растеряться.        — М-можно мне прикоснуться к тебе?.. — совсем неуверенно проговорил он, пряча глаза и судорожно бродя ладонями по чужой одежде.        Ответа не последовало. Вместо этого Хенджин, ласково положив свои руки на руки Чонина, помог ему спуститься прикосновениями чуть ниже, и вскоре пальцы младшего уже с осторожностью поглаживали Хвана через ткань, из-за чего тот уже не мог дышать ровно и спокойно стоять на месте. Казалось, легкие, будто бы совсем невесомые поглаживания вот-вот должны были довести терпение Джина, со слабостью опершегося о стену за спиной Чонина руками, до предела, однако спешить Яну вовсе не хотелось: его охватило внезапное желание отомстить старшему за все то время, пока тот испытывал его нервы. Странная ухмылка даже тронула его губы, и он расплылся в хитрой и до боли знакомой для Хенджина улыбке.        — Как давно я тебе нравлюсь? — вдруг став уж слишком смелым, выдал он, завороженно глядя на упирающийся в брюки член старшего.        — Долго же до тебя доходило, — лишь слабо улыбнулся тот в ответ и, видно, не желая отвечать на вопрос, вновь накрыл приоткрытые губы макнэ своими.        Вскоре и мешающая одежда быстро оказалась где-то на кафельном полу ванной. Небольшая комната полностью наполнилась прерывистым дыханием, которое то и дело то затихало, то вновь становилось немного громче желаемого. Оба парня понимали, что за ближайшей дверью от них находились все шестеро утомленных мемберов, однако, к удивлению, до этой секунды к ним еще никто не попытался вломиться или с возмущением достучаться, чтобы поскорее выгнать с ванной комнаты.        — Тебе приятно? — вполголоса шептал Хенджин, перебиваемый шумом от включенного душа.        Его влажная ладонь медленно скользила вдоль члена младшего, особенно терзающе останавливаясь около возбужденной головки и, словно случайно, раз за разом надавливая на чувствительную уздечку, тем самым заставляя ноги того подкашиваться и все сильнее ослабевать. Чонин мог лишь безмолвно, прикрыв рот ладонью, кивать в ответ и только пристальнее всматриваться в уж слишком обворожительную картину: Хван стоял перед ним на коленях, припав губами к внутренней части бедра и один за другим оставляя на горячей от обжигающей воды коже ласковые поцелуи.        Ощущения казались Яну до помутнения в глазах новыми, даже слишком. Несмотря на то, что Чонину уже давно было за восемнадцать и ему часто приходилось удовлетворять себя самостоятельно, то, что он испытывал сейчас, кардинально отличалось от его прежних чувств.        Аккуратно оперевшись о плечи Хенджина, он мог только легко и неуверенно подаваться бедрами вперед, словно требуя ускорить чужие движения. Однако тот лишь ухмылялся в ответ на них и будто специально замедлял руку так, чтобы макнэ не получал желаемого.        — Не будь таким нетерпеливым, — с лаской в голосе проговорил Хван, с улыбкой глядя вверх на парня, а потом и вовсе останавливаясь. — Ты ведь хочешь, чтобы тебя похвалили? — буквально промурлыкал он, прислоняясь головой к бедру Яна и легко посмеиваясь над ним.        — Что ты имеешь в виду? — замешкался тот, сдерживая судорожные вздохи.        — Тебя же возбуждает, когда я хвалю тебя, да? — старший, словно издеваясь, подул на твердую головку, любуясь чересчур милой реакцией Чонина на это. — Всякий раз заводят мои приятные слова в твою сторону, не так ли?.. — большой палец старшего вновь плавно двинулся по пульсирующей плоти, можно сказать, срывая у Яна очередной протяжный стон.        И только тот хотел было выдать что-то вроде знака согласия в ответ, Хенджин тут же перебил его, внезапно заставая врасплох. В ту секунду Чонин лишь успел почувствовать мокрое прикосновение к себе и быстро бросить взгляд вниз — Джин медленно, даже мучительно медленно провел языком по всей длине его члена, кончиком играясь с головкой и после неспешно начиная вбирать его в рот. Казалось, макнэ уже из последних сил держался, чтобы не кончить прямо сейчас, теряясь в странных ощущениях. Едва сдержав дрожащий скулеж, что рвался с губ, он невольно толкнулся чуть глубже в горячий и влажный рот Хвана, окончательно теряя контроль над собой и своими движениями.        С каждым следующим мгновением те становились все хаотичнее. Не зная, за что и ухватиться напряженными руками, Чонин бродил ими то по плечам Хенджина, то по его шее, время от времени пробираясь в густую копну волос и поглаживая чужую голову. И только в ту секунду, когда младший уже вот-вот был готов выдать последний стон и окончательно ослабнуть в руках Джина, тот внезапно, с влажным и до помрачения разума пошлым звуком выпустил изо рта член и с хитрым выражением отстранился от парня так, чтобы можно было как можно тщательнее разглядеть его вид, о котором он грезил так долго, на данный момент: растрепанные и чуть намокшие волосы на голове Яна находились в полном беспорядке, влажные и немного опухшие от поцелуев губы, с которых всего несколько секунд назад срывались такие приятные звуки, были чуть приоткрыты, а все лицо было залито пылающим румянцем, полностью выдававшим парня и его чувства.        — Ты очень красивый сейчас, — расплылся в еще более широкой улыбке Хван, жадно глядя на младшего и пытаясь уловить каждую секунду рядом с ним.        Простонав что-то невнятное в ответ, Чонин ослабевшими прикосновениями рук попросил Хенджина подняться на ноги и, так и не сумев выдать ни одного разборчивого слова, с ноющей мольбой припал к его губам в требовательном поцелуе. Скользнув языком внутрь рта макнэ, Хван медленными и широкими движениями опустился к пояснице Яна, нежно поглаживая ее и после сжимая подтянутые ягодицы.        — Повернешься?.. — выдал он шепотом, на мгновение отрываясь от горячих губ Айэна и плотно прижимаясь к его телу собственным возбуждением, упирающимся в распаленную кожу.        Быстро кивнув в ответ, Чонин повернулся спиной к старшему, опираясь ладонями о стену и непроизвольно сжимая пальцы в напряжении. Предвкушение неизвестности немного пугало его, ведь, очевидно, он был девственником, и до недавнего времени в принципе не задумывался о том, каково это вообще — заниматься сексом с парнем. Непонимающий, чего ему стоит ожидать, Ян нерешительно обернулся за спину и попытался незаметно взглянуть на Хенджина. Но взгляд этот не остался незамеченным, и тот сразу же откликнулся на него, припадая ближе и наклоняясь к Айэну так, чтобы полностью обнять его сзади.        Однако, к удивлению Чонина, Хенджин не стал делать ничего пугающего. Словно пытаясь лишь успокоить младшего, он неторопливо поглаживал его то по груди, то по напряженному животу. Одно только осознание того, что сейчас Ян чувствовал на себе возбуждение Хвана, непроизвольно потираясь о него и вызывая у того нетерпеливые вздохи, вгоняло парня в немалое смущение. Но, не успел он и на секунду отвлечься на свои мысли, Хенджин снова вернул его в реальность.        — Сожми ноги посильнее, — тихо попросил тот, вызывая у младшего некое непонимание.        Несмотря на спутанные мысли, Чонин, не теряя времени, выполнил просьбу и свел колени чуть сильнее, чтобы между ногами практически не оставалось свободного пространства. Поцелуй, застывший на затылке макнэ, на мгновение отвлек его, однако спустя всего пару секунд он тут же почувствовал, как Хенджин начал потихоньку проникать членом меж его бедер, растирая кожу внутри и даже щекоча ее.        — Хенджин… — в тот же миг несознательно обронил Ян, растерянно то оборачиваясь к старшему, то опуская взор к собственным бедрам, где начинала виднеться проскальзывающая головка члена старшего.        Ощущения казались еще непривычнее, нежели все те, что Чонину пришлось испытать на себе сегодня. Хенджин же, сделав первые толчки, стал скользить между ног макнэ все быстрее и быстрее, словно обжигая кожу бедер и вызывая у того новые волны наслаждения. Душевая вновь наполнилась несдержанными и хриплыми стонами, которые словно невольно срывались у обоих с губ, после растворяясь в повисшем здесь тяжелом воздухе и легкой духоте.        Все тело Чонина, казалось, оцепенело в наступающем удовольствии. То ритмично толкаясь в него, то вновь срываясь на какой-то беспорядочный темп, Джин будто каждым своим движением пробуждал в младшем все более и более странные чувства. Казалось, будто вся кровь, что разливалась внутри Чонина тогда, стремилась лишь к одному месту, заставляя член макнэ в нетерпении пульсировать и требовать к себе таких желанных прикосновений. С головки уже начала сочиться природная смазка, скапливаясь на уздечке и медленно стекая вниз по стволу.        С губ Яна вновь слетел судорожный стон, когда Джин, блуждая прикосновениями по чувствительному телу, остановился на его сосках, сперва совсем легко щекоча их, словно поддразнивая, а затем внезапно сжимая и тем самым заставляя младшего буквально задыхаться от собственного возбуждения. Каждое прикосновение Хвана, каждый его толчок — все ощущалось Чонином настолько ярко, что ему даже начинало казаться, будто он вот-вот должен сойти с ума от всех чувств, что полыхали внутри него.        — Ты становишься таким мокрым к концу, — ладонь Хенджина скользнула по торсу младшего, останавливаясь в паре сантиметров от центра его возбуждения и буквально выбивая у того бессвязный всхлип.        Горячие струи воды обжигали кожу. Теплая и мокрая ладонь Джина медленно обвела основание члена макнэ, только после, словно растягивая удовольствие, пробираясь выше, сжимая влажную от смазки головку и начиная совсем легко растирать на ней поблескивающие капельки, в нетерпении сочащиеся из нее. Глаза младшего невольно закрылись, и он, практически вжимаясь в стену рядом с собой, подался вперед, толкаясь в руку старшего и дрожа всем телом.        — Хочешь кончить? — вымолвил Хван, нарочито лениво лаская его и с каждым разом только ослабляя прикосновения.        Чонин непроизвольно несколько раз кивнул в ответ, уже не чувствуя ног и будучи готовым, не удержавшись, свалиться на пол прямо сейчас.        — Какой честный ответ, — протянул Хенджин, неотрывно целуя каждый сантиметр его шеи и пытаясь не оставлять заметных следов на коже. — Стоит наградить тебя за это? — посмеялся он, жадно вдыхая где-то за ухом младшего и прикусывая его мягкую мочку.        — Пожалуйста, — лишь смог выдать тот, уже не зная, куда себя деть, и изнывая в его руках.        — Очень хорошо, — прошептал Джин, мгновенно ускоряя толчки и начиная практически вбиваться в бедра Яна.        Перед глазами уже начинало темнеть. Резкие движения старшего, казалось, только сильнее накаляли что-то внутри Чонина, а его слова до сих пор словно слышались где-то в его ушах, со звоном отдаваясь в голове и полностью затуманивая рассудок. «Очень хорошо», — звучало в мыслях макнэ, пока он все сильнее закусывал губу и сжимал скованные трепетом бедра вместе. Со спины тут же послышался несдержанный стон Джина. Его рука скользила все быстрее, а стремительные движения становились все хаотичнее. В те секунды Чонину хотелось лишь одного — запечатлеть в памяти каждое прикосновение старшего, усилить трение, еще больше ускорить биение сердца и наконец удариться в эйфорию… Спустя всего мгновение его ноги внезапно свела сладостная судорога, поясница невольно прогнулась, резко напрягаясь, и где-то на губах застыл последний гортанный стон, прерывающийся на сбитое дыхание и скомканные обрывки слов. Беспорядочно шаря взглядом вокруг, он почувствовал, как и старший излился на его ноги, с такой же слабостью нависая сверху и в напряжении прижимая его тело к себе.        Вскоре оба парня без сил опустились на пол, уже не обращая внимания на включенную воду, льющуюся сверху, и с закрытыми глазами опуская головы друг на друга. В ушах все еще отдавалось сорвавшееся на бешеный ритм сердцебиение, а тело совсем не желало покидать то оцепеняющее ощущение после оргазма, который нахлынул на обоих всего парой минут ранее.        Тогда в мыслях Чонина, казалось, не было ни единой мысли. Все они словно испарились куда-то, не оставляя за собой и следа. Впервые за долгое время он мог насладиться такой свободой, понимая, что раньше вся его голова только и была забита одним — Хенджином и его странными выходками. Вечная проблема младшего наконец исчезла из его жизни, хоть всего пару часов назад он и мечтать не мог о том, что все это прекратится и его терпение никто не будет испытывать так же сильно, как навязчивый Хван.        Обоих не могло не радовать то, что сейчас они находились в душе. Мыться вместе, кстати говоря, оказалось намного веселее, чем могло было показаться раньше. Успев помыть друг другу волосы, пощекотать до несдержанных приступов смеха и посмеяться друг над другом, как они любили делать это и в обычное время, парни вышли из ванной, ожидая лишь одного — ругани старших из-за произошедшего. И ведь правда, там, в маленькой комнате, они словно на время выпали из внешнего мира, позволяя друг другу окунуться в свой собственный мирок и остаться там хотя бы ненадолго. Однако никаких возгласов не послышалось — ни спустя минуту, ни после того, как Хван и Чонин заглянули на кухню и в гостиную.        — Куда они делись? — нервно посмеялся Хенджин, поправляя домашнюю розовую повязку на голове и осматриваясь вокруг.        Спустя минуту к нему подошел Айэн, держа в руках маленькую записку, на которой виднелся сразу узнаваемый почерк лидера.

«Еще раз вы так поступите с нами, я вообще не пущу вас в душ. Мы ушли поужинать и, считайте, сделали вам одолжение. Но это в первый и последний раз~»