Жизнь с нуля в мире шиноби

      Учиха Сатоши       Люди редко задумываются, что именно повлияло на их становление как самостоятельной единицы, так на личность со своими убеждениями. Каждого с пелёнок учат, что есть добро и зло, день и ночь, чёрное и белое. Но никто и никогда не хочет рассказать самую настоящую правду — что жизнь подобна серой и безликой пустыне, где застывает самая весомая материя — времени. Когда нет света, нет и тьмы. Привычные краски смешиваются, и понять что-либо удаётся уже с огромным трудом. Иллюзия становится для многих реальностью, и больше нет сил бороться. А вскоре и желания противостоять ей. И тогда ты погрязаешь в тягучем зыбучем болоте из всего того, от чего бежал, тебе остаётся только самому себе додумывать свет в кромешной тьме, или в худшем случае становиться заложником самого себя.       В том месте, на поле боя переполненное оттаянными возгласами шиноби, у меня не было времени оглянуться назад и понять что же я такое делаю. Сражаюсь или же просто развлекаюсь. Почему вместо сожаления у меня на устах улыбка? Ощущение липкости из-за крови, которое до этого совершенно меня не волновало, стало очень неприятным зрелищем. Запах крови не исчезает даже после горячей воды, даже после того как ни раз оттирал с кожи этот смрад. Благородная кровь Учих… Бред! Сняв оболочку все мы оказываемся обычными охотниками. Жестокими убийцами, охотящемся на людей. Безумие текущем по нашим жилам желает видеть кровь и потихоньку загоняет в самый угол. Я не чувствовал угрызение совести, даже когда видел взгляды людей, находившихся перед лицом смерти. Мне ни разу в жизни не снились кошмары.       Кто же я, если не сам монстр?       Возможно если не война, стал бы известным отступником выполняющую грязную работёнку за деньги. И то нужны ли мне эти бумажки, когда вновь и вновь хочется ощутить себя в том самом месте, где глупцы пытаются бороться с настоящим паладином войны. Потихоньку я начал понимать Учиху Мадару и его мироздания в Войне. Но… вскоре я уяснил одну вещь. Мне не хотелось показываться на глаза таким «кровожадным» своей жене. Лишь она видела во мне веселого и добросердечного человека. Моя дорогая…       «Возвращайся здоровым», — сказала она перед тем как покинуть её на долгие полгода. Так крепко обняла, словно не хотела отпускать, но не могла сказать этого вслух. Гордость или же моё решение влияло на её те правдивые до глубины души слова. «Я буду ждать тебя в нашем доме».       Моя дорогая Рейко…       Теперь я слышу её голос и ощущаю леденящую кровь на своих руках… Стало холодно, очень сильно холодно. Кожей ощущалось, как стремительно падает температура. Тихое глубокое небо рвали картины. Сероватое непонятное марево выцветает и становится слепо-белоснежным.       — Я скучал, — тихо промолвил так бессвязно мямлящим, жаждущим оправдания, хоть каким-то голосом. — Я… вернулся, дорогая.       Мир вокруг — ненастоящий, а зрение застилает как будто взаправду. Ладонь мучительно потянулась к ней, хотел хотя бы дотронуться до плеча, но рука вдруг прошла сквозь. Вот каково это, наверное — застрять в хорошем гендзюцу.       Мне очень жаль. Так жаль…       Её черты медленно тускнели, теряли жизнь и краски, а каменная плитка так и не исчезала из памяти. Она умерла… после моего прибытия, скрывая о своей беременности. Сначала сильно приболела и мучилась целую неделю с лихорадкой, которая в итоге забрала жизнь ребёнка. Рейко сильно тосковала, ничего не ела. Полулёжа она смотрела в пустоту, ни с кем не разговаривала. Медленно, мучительно угасая… Вскоре она сама ушла из этого мира.       Это и есть моя карма?       И сегодня неокрепший мозг пытается забыть о тех заблудших дней, заставить себя поверить, что всё не так, что всё происходящее — лишь очередная грёбанная иллюзия, но никак не правда. Это вынуждает прибегать ко лжи не только окружающему миру, но и себе. Со временем это входит в привычку — вреднее, чем табак или алкоголь. Закрывая глаза каждый раз видеть перед собой лицо того человека, каким был когда-то давно. Слышать голос и ощущать жгучую кровь на своих руках.       Такое не забыть…       Остаётся впитывать всё до самых мелочей и долго-долго хранить на задворках памяти. Хотел бы я, нет, мечтал забыть, но картина за картиной по-прежнему крутились в голове, словно — тёмная сторона «жизни» и её последствия — срыва, падения вниз, подобно собственным жертвам, разбиваясь о грешные пики скал…       Крепко впиваясь ногтями в холодную поверхность раковины, впереди висит зеркало и когда смотрю на себя. Шепчу, как настоящий одержимый: «забудь». Но голоса в голове упорно цепляются когтистыми лапами за воспоминания, которых лучше бы не было вовсе. Никогда… Резким рывком мелко подрагивающей руки распахиваю дверцу тумбочки и, опрокидываю всё на пути, судорожно доставая баночку; и отсыпаю целую горсть горьких, белых таблеток и лихорадочно глотаю. Боль истошно вопит в висках — даже смешно от этого. Моё прошлое — настоящий ад во всём своём проявлении. Ирония судьбы, как не иначе. Сам себе просто зритель. Кому, как не мне, на это смотреть, ощущать… До боли, до скрежета в зубах. Всё, что остаётся — ноющая, колющая, душевная пустота. Отойти удаётся не сразу. Медленно ковыляя добрёл до своей комнаты. Шумно опускаясь на смятый ещё с самого утра футон, опираясь головой о стену. Кисеру лежала рядом, я беру её в руку и делаю глубокую затяжку, после чего выпускаю густой дым в воздух. Стряхивая пепел прямо в чашу, морщась от мигрени и цокаю языком. Неотрывно разглядывая потолок этого чёртового особняка — облёкшего, грязного, пустого. В моей комнате только низкий стол, дзабутон, с лампой. В центре пустота. Окно, на которой две белые занавески. Когда створки приоткрыты — внутрь льётся воздух, колышутся занавески. Можно, сложив руки, посидеть и понаблюдать за этим. Хоть какое никакое наблюдение, но затягивает, даёт повод не думать. Так… спокойно, что даже лучше и не придумаешь. Правда горькая, как и мои таблетки. Сон не идёт до тех пор, пока тело само не оставляет попыток уцепиться за разум, и попросту не отключается от усталости, вот почему так и оставшись сидеть, опираясь о стену и просто курить. И ловить момент, пока есть время побыть собой — это ведь ненадолго. Жаль, что как бы много об этом не думал, прошлое всё равно настигнет — простая истина, увы. Ведь помню всё, даже больше — даже то, чего не должен знать и помнить ни сейчас, ни тогда в прошлом. Тому ребёнку, которому пришлось так рано повзрослеть и которым был когда-то очень давно. Как наивно улыбался и верил в справедливость: «быть шиноби так — благородно!»       Да как же! Был бы шанс вернуться назад треснул себя за такие вот слова. И вот снова острое ощущение в висках, вновь зарядило в такой расслабленный момент. Такую сильную и зудящую, словно ультразвук, закупорившую уши, будто плотные вакуумные затычки. Что можно расслышать за ней в этом куполе? В нём не услышишь никого другого, только себя. Кровь изо рта настигла в этот же момент, когда знаешь что себе сказать: «Ты знаешь, что болен, и знаешь, что противоядия нет. Болезнь, что скосит даже — «Самых Великих» вскоре достигнет и меня. Несправедливости — нет, есть только момент в котором ты наконец осознаешь свои грешки». Как будто сам шинигами шепчет на ухо, твердит довериться ему, пойти на поводу своих ужасных желаний. Показывая раз за разом свои ошибки. Видеть это опять, опять и опять… вот моя карма. Этому, кажется, попросту нет конца. Словно оставленная на повторе ужасное воспоминание, неведомыми алгоритмами повторяющая заданное кем-то или чем-то действие, показывая одну и ту же картинку. Интересно, эффект дежавю чем-то похож на это? Дежавю — такая же болезнь, что вынуждает проходить через личный ад снова и снова. Как же его ощущать, чем отличать? Я часто об этом думал. Просыпаясь каждое грёбаное утро, не желая никуда идти и никого видеть — всё осточертело до крайности. Люди, кланы, Учихи… Правильно и сделал что оставил свой пост, в то время. Работёнки от нападения Лиса пришлось разгребать Фугаку — а как тот был зол, аж бесился. Жаждал найти виновника. Я и сам об этом задумывался. Кто же мог подчинить такого монстра и заставить его же, разрушать Коноху? За то время так и не смог найти подходящего человека, только если этот Учиха не скрывается за пределами Селения, тогда способа отыскать виновника равнозначен нулю. Но это уже не моя забота.       Рука тянется и достаёт из кимоно старую, выцветшую и чуть помятую фотографию. На ней четыре человека: симпатичный кудрявый брюнет с яркой улыбкой, женщина, излучающая тепло и заботу, и восьмилетний мальчик, с любопытством глядящий в объектив камеры наивными, блестящими, по-детски огромными глазёнками. И я сам, безмятежно улыбающийся, упрямо придерживающий за шкирку мальца готового вот-вот сорваться в бег. Это — близкие. Лучший друг, его сын, любимая куноичи. Глаза не обманешь, как и память: такое фото действительно было, помню съёмку. Помню того чудаковатого фотографа, вспышку от фотокамеры, помню даже то, как потом по просьбе жены день за днём забегал за снимками… намереваясь узнать не готовы ли они. А сейчас удерживая фото, верил в обратное, нежели виднелось на снимке. Двое взрослых из которых погибли. Сын погибшего товарища остался совсем один, как и я сам. Мальчик — сирота минувшей войны. Смотревший с «замаскированными эмоциями» на каменную плиту захороненного отца. Ладонь сама как-то опустилась на подрагивающие плечи мальца с предложением пожить пока вместе. Вот так Учиха Шисуи стремительно вырос и унаследовал свой первый титул, степень знаменитости везде, покуда знают кто такие шиноби. А эту фотографию хочется скомкать и выбросить, а то лучше — сжечь! Это иллюзия. Ложь. Каждый из людей на снимке частичка меня самого. Только лишь «он» нацепил маску, созданную исключительно ради приличия. А Шисуи вырос, стал самостоятельным юношей, переехавшим в свою квартирку давным-давно. А я мечтаю не открывать больше глаза, хочется ослепнуть и оглохнуть навсегда, лишь бы не видеть больше этих стёртых лиц. Надоело… можно же наложить на себя руки? Возможно, если бы так однажды случилось, остался калекой, меня бы оставили в покое ещё тогда. Но я не такой слабохарактерный. А от этого фото тошнило, а все те грешки, что таил в себе снимок, проникали внутрь и растекаясь по организму вместе с кровью. Сливались с клетками… глотая обиды и разочарования, которые топили чувства раз за разом, сил почти не оставалось. Понятие о будущем, когда-то по-настоящему чего-то хотеть, жить чем-то? Отыскать подобно бабочке, летящей к свету, найти, чем заполнить эту брешь на сердце.       — Что мне делать дальше? — вышли едва уловимые слова в пустоту и вновь становиться паршиво. В этот же момент взору попался этот бесполезный инструмент, который остаётся нетронутым уже столько лет. Любимая вещь Рейко. Я так любил слушать её, когда она мурлыкала мелодию и играла так спокойно по струнам. Глядя на него в такой момент, я расслаблялся. Теперь всё изменилось и он нашёл себе нового хозяина… Не думал тогда, что смогу отдать его так просто. Просто потому, что эта встреча была роковой. Судьба, никак иначе!       В очередной раз мысленно проклял день, когда решил проветриться. С девяти утра блуждал по округе. И после бессмысленной прогулке имелся мотив — подкрепиться. В итоге сижу уже минут пятнадцать, в небольшом ресторанчике. Гадкий ком подкатывал к горлу. Кусочек в рот не лез. Сейчас не до еды. Время не лечит. Мысли увязали, стянутые в липкой массе. Вслед грызло чувство вины. Оно указывало сухой кистью, будто проговаривало: «А теперь не исправишь. Не вернёшь… всё как было».       Неужели человеку нужно упасть на дно, чтобы он наконец, задрал нос к небу? Ведь весь мой мир окрасился в серый, погряз в липкой дымке прошлого. Стало так гадко и паршиво. Как же всё это бесит!       — Если будите витать в облаках, то еда остынет.       Я медленно поднял глаза. Казалось, что этот ребёнок видит меня насквозь. Всю мою мерзкую и жалкую натуру. Я осознал, что давно ни с кем не разговаривал. Вдруг всё вокруг потухло, растворяясь в тёмно-сером. Как говориться «хоть глаза коли» — ни черта не видно. Я чувствовал пульсирующий жар по всему телу, сменявшийся ледяными мурашками. Тело заломило, размягчилось и тяжелело от усталости. Металлический привкус крови почувствовался на губах.       — Вам плохо?       Беспомощность наваливалась с новой силой. В мои руки сунули тряпичный в клетку узорный голубой платок. Он был такого же цвета, как глаза у этой незнакомой девочки со светлыми волосами. И… Всё прекратилось также внезапно, как и началось. Будто бы ничего не было…       Я ушёл. Надеясь что мы больше не встретимся. Но стоило мне с ней снова пересечься, я усмешкой замечаю, как всё тесно срослось, как стало таким привычным и правильным. Проясняя натуру смотрящего на меня ребёнка. Голубоглазая стояла в окружающей толпы людей. Взгляд её серьезный, немного отстраненный, пронзающий до глубины души. Ощущение будто сейчас мы с ней находимся в одной лодке. Отречение от реальности — на миг появлялся в голове. Но ненадолго. Она вдруг увидела изучающий взгляд и уставилась прямо в упор. Знакомое чувство… и глаза не обманешь, в ней что-то есть. И это вовсе не демон лис запечатанный в ней. Это что-то другое, которое — тянет к ней. Даже больше, чем в ком-либо ещё из этой деревни. И я кое-что для себя понял. Узумаки Минами — как быстродействующий наркотик, что оставлял после себя только одно желание — ещё… Мерзко и… красиво. Интригующе и заманчиво. Мысли словно бесята заплясали в голове наговаривая всякие помыслы, а голос разума настаивал на обратном: «Зачем мне это сейчас? Ведь так вжился в этот образ одиночки. Мне верят, почитают — охотно развязывают руки. Зачем мне вновь брать на себя ответственность?» Но даже так, я искал другое… Что-то похожее, но гораздо большее. И это точно — она! Джинчуурики — Девятихвостого Демона-Лиса. Узумаки Минами. Ненавистный всеми ребёнок. Решено, я позабочусь о ней. Научу всему чего сам знаю.       — Сатоши-сан, добрый день, как жизнь? — безвольно и без разрешения пропел голос у окна и на меня смотрела улыбающаяся молодая мордаха, на весу правой рукой удерживая синий свёрток. — Я вам угощение принёс, попьём вместе чай?       Паршивец дёрнулся, когда приметил кровь на моих губах и подбородке, а я лихо забрал свёрток и поднялся с постели, вытирая тыльной стороной ладони неладное и шутливо оглянулся, натягивая улыбку.       — Чего застыл? Идём. И не подумай ни о чём дурном, просто кое-что читал и ты меня буквально прервал на самом интересном.       — Вау, не ожидал, что вы заинтересованы в таких вещах. Могли бы пофантазировать не так бурно, а то давление не выдержит.       — Лучше, чем отчитывать меня, сам бы интересовался такими вещами. Ты вроде уже не подросток, а ведешь себя словно ребёнок. Когда уже приведёшь на знакомство свою девушку, а?       — Ха-ха, я ещё не спешу заводить отношения. Меня пока устраивает моё положение «холостяка», — отмахнулся парень, шутливо разведя руками.       Я иду по коридору пытаясь идти ровно, прямо, гордо, как всегда до этого. Хмурясь, от того что этот паршивец так и блюдит за моим состоянием. Прищипывает, каждый пошатанный шаг, но я ставлю ногу ровно и лихо разворачиваюсь, чтобы схватить его за шкирку, но малец оказывается проворнее и легко отходит на шаг назад.       — Тц… обувку свою ты оставил у окна?       — А это…       — Тогда иди давай и поставь где положено. А потом вымой руки и если тронешь мой шкафчик в комнате, я не ручаюсь за твою сохранность. Всё что там лежит чисто личное и если хоть один твой глаз увидит что там, тебе не поздоровиться, малец.       — Ха-ха, вы до сих пор называете меня так, уже прошло столько времени а я всё ещё остаюсь тем же — мальцом!       — Раньше ты был «маленькими чертёнком», и это лучше чем быть спиногрызом, а теперь ступай.       — Да, да, я сейчас вернусь.       Дойдя до кухни. Мир на секунду закружил перед глазами, расплываясь и тошнотворно покачиваясь под оглушительный звон в ушах. Удалось сразу исправить это и не свалиться на пол, удерживая тело рукой о кухонный гарнитур. Нужно не показывать вида, что я болен. Не хочу показаться перед пацаном слабаком. Уж точно не ему и не кому либо ещё! Я прячу семейное фото в самый дальний карман, откладывая мысли и воспоминания о прошлом скрывая те чувства, угольки которых ещё тлели от былого. И так тошно. Нужен вздох, чтобы просто идти дальше. А на своё здоровье — плевать!       — Послушайте, — резко прогремел голос так отчётливо и близко. — Я хотел поговорить по поводу Минами.       — Что такое? Ты подумал о чём-то плохом, раз расспрашиваешь меня?       — Есть такое. Просто вы не тот человек, который берётся за столь необычные занятие…       — Угомонись Шисуи. Это наше с ней дело и уж точно не тебе нам препятствовать. Если хочешь отговаривать дело твоё, но не думаю что она так легко отступит. Знаешь ли, такой взгляд не каждому под силу. Когда-то давным-давно я видел точь-точь такой же. И знаешь у кого он был?       — Только не говорите что видите в ней меня? Вы явно преувеличиваете.       — Нет. Она не ты и не я. Смышлёная ничего не скажешь. Со времени она станет ещё лучше, если только последует за мной. Ты ведь хочешь увидеть результат? Только представь, какой Узумаки будет лет так в тринадцать? Я уверен она сумеет притеснить даже «Белого Клыка» и к тому же тебя — «Шуншин». А Кьюби ей будет только в помощь.       Паренёк звучно выдохнул, наклоняя голову набок. Сам смирился со словами и неоднозначно хмыкнул.       — Ой-ой, если это шутка, то она совсем несмешная. Но знаете это и к лучшему, а то она всегда тренируется одна. С вами Минами будет в безопасности.       — А? Безопасность я не гарантирую… кхм… то есть, так оно так. А теперь поговорим о тебе, вот чай готов садись к столу.       Мы оба сели за стол, Шисуи выпрямил ноги, постукивал пальцами, он расслабленно взял чашку в одну руку и отпил из неё. Когда был мелким, постоянно ёрзал на месте, то качая ногами, то крутя головой. Неугомонный, каким был таким и остался.       — Так, а что про меня? У меня всё отлично, — лихо устремился лечь на стол и приступил к задачке отвечать.       — Как глаза не болят?       — Вы обеспокоены не жжёт ли их от частого использования шарингана?       — Всё же узнал и сам. Так говори, чего же ждать.       — Было однажды, но я совсем справился. Болели не так долго. Просто надо было немного отдохнуть.       — Я понял, — сипло сказал. Прокашлялся, смочил высохшее горло чаем. Этому разве существовал конец. Ах да… Будто чёрная, вытянутая лента на ослепительно-белом камне, я замираю, затягиваю воротник и долго смотрю в глаза Шисуи. Тёмная тень криво улыбается, а в глазах на долю секунды мелькает искра долгожданного удовлетворения. Иногда хотел ему напрямую сказать: наши глаза — проклятие, обусловленное биологией. Кажется странным, что подобный клан вообще не выродился после стольких братоубийственных войн, потому что вся сущность толкает резать друг друга, задевая и тех, кто поблизости. Ради шарингана. Ради мангёке. В то время для шиноби нормально желать силы, потому что если ты слаб — ты умрешь, но Учиха — единственные у кого это сила измеряется тускнеющим рассудком, ведь ни одно из клановых дзюцу невозможно получить без того, чтобы не испытать душевные муки. Страдания делают благороднее, излечивают в тебе чудовище, но когда страдания — лишь данность, всё происходит в точности наоборот.       — Послушай… — одними губами произнёс. Большим пальцем второй руки многозначительно ткнув в сторону Учихи. — Если случиться так, что она умрёт, что ты сделаешь?       Через несколько секунд стало ясно — едва холодный металл тенто пощекотал кожу на шее. Три томое в глазах Шисуи закружились, пробуждая мангёке, который теперь смотрел прямо в упор. Взмыл горячий воздух, и чакра неприятно ластилась по коже, сообщая о своей готовности напасть прямо сейчас. Ещё бы чуть-чуть и я смог бы почувствовать чёрное непогасаемое пламя за своей спиной, но тот не стал пачкать о старика руки. Так читалось на его лице. Таким я его воспитал и он помнит мою заботу, от которой были лишь одни проблемы. Мелкий Учиха всегда лез туда, куда ему не следовало, читал и познавал то что ещё рано. Он даже за мной куда лучше следил чем эта кучка сторожевых шиноби. И эта его улыбка, когда он весь израненный прибегал после своих тренировок по сюрикенодзюцу и показывал чему на этот раз там научился. Первый опыт из свитка призыва… техника… друзья… Всё это проходило через меня. Я знаю этого мальчишку ещё с того самого первого визита, с первого визга и словечка: «Здрасьте, Сато-шии-сан… а вы тоже сильный шиноби, как папа?» А сейчас смотря ему в глаза, я ощущаю гордость.       Если бы у меня был сын, я так хотел чтобы он походил на тебя…       — Не позволю, — выдохнул он на одном дыхании, — даже Вам, Минами хоть пальцем тронуть!       Шисуи был зол. Досмотреть представление до этого момента так и не удалось. Он вышел, с глухим стуком, захлопывая за собой дверь.       — И правда, — вздохнул и посмотрел в окно, — кому я это говорю, когда ты уже принял её, как свою.       «Прости. Глупо. И смешно. Но у меня совсем нет времени с тобой церемониться».

***

      Время 23:10       Маленькие, едва ли согревающие огоньки ярких свечей мягко танцуют на уже достаточно разгорячённом воске совсем рядышком, перекатываясь из стороны в сторону, ложатся, после чего танцующее пламя свечей возвращается снова на своё место. Я отложила катану, которую терпеливо затачивала последние несколько часов, проверила ещё раз снаряжение и убедившись самой себе, аккуратно вложила её в ножны сямисена, сдув свечи. После переделки «этот на вид игровой инструмент» стал намного легче и крепче. Внутри он оборудован жёстким металлом, закреплённый кучей поддерживающих печатей. И теперь я могу защищаться им и внезапно атаковать неожидающий упрятанным козырем. В действительности прямо сейчас я пребываю в состоянии ожидания, поскольку «ожидание» подразумевает «ожидание чего-то», некого результата, либо плохого, либо хорошего. Приходиться выбирать, в какой битве участвовать, а в какой признать своё поражение. Порой цена конечной победы может оказаться очень большой, настолько большой, что в результате оказываешься проигравшем. «Кто побеждает, тот побеждает» — глубокая мудрость. И всё это началось с раннего утра. Едва переступив через порог дома, ощутила чужое присутствие. Стоило уйти подальше от дома, ощущение слежки никуда не исчезло. За мной сновались шиноби. Я остановилась и попыталась поймать хоть одного взглядом, и нехотя глянула на ветку, присматриваясь к маске где находились глаза. Шиноби в маске показалось, что в моём выражении застыло что-то зловещее, вот почему рукой коснулся набедренного оружия, но лишь для вида, хочет показать, что он готов к чему угодно. Его тёмно-серый плащ слегка колыхался от движения и тихого ветра, одиноко бродящего среди улицы. Затем я посмотрела и на других, рядом укрывшихся напарников, они все прямиком из Корня.       — Сестрёнка! На этот раз я буду первым! — проворчал Наруто с трудом не столкнувшись со мной. — Ой, почему ты остановилась?       Отряд растворился, оставив после себя только клочья тумана в воздухе, и встревоженную зеленную листву. Думаю сегодня я не смогу нормально позаниматься, и к Сатоши-сенсею с такими бугаями не придёшь. Он меня и сам выставит, когда почувствует слежку.       — Куда это ты смотришь? Что там? — отдышавшись, тихо спросил Учиха.       — М-м-м… да так. Ничего такого. Ну что, до занятия десять минут, а по этой дороге добираться пятнадцать минут, но если ускоримся, будем вовремя, бежим?       — Я буду первым! — словно пари, кивнув мне Саске, он оттолкнулся носком и побежал вперёд.       — Будто я это позволю! А ну посторонись!!!       Всё пошло слишком хорошо, чтобы быть правдой, мальчишки ушли первыми, а я не долго думая двинулась в противоположную сторону. Чужое присутствие щелчком отдалось на краю сознания. Не раздумывая обернулась схватив ту приближающую ладонь. Машинально сжала руку на чужом запястье, услышав как звучно треснула кость. Чакру я не пожалею для того, кто меня не принимает всерьёз. Тому шиноби уж было всё равно. Или же он хорошо держался. О противнике неизвестно ничего — кроме того, что в Корень не берут кого попало. Повисла тяжёлая, давящая тишина, только где-то вдалеке раздался смех ребёнка. Масочник потянул другую руку в котором был свиток, тот незамедлительно раскрыл его, там — всего одно слово: «Встреча». Я сразу поняла с кем мне предстоит увидеться и без ответа кивнула. После этого от мужчины в маске было поизношено следующее, прежде чем они насовсем скрылись из вида.       — В эту полночь. Здесь же. Мы придём сопроводить, лишь тебя одну.       Я потуже закрепила бинты на ногах. Поправила подсумок. Теперь же всё готово. Я всё сделаю, чтобы защитить Наруто. Он прямо за стеной, спокойно себе спит и не думает ни о чём плохом. Таким и нужно быть в его возрасте. Быть ребёнком неплохо. А мне нужно предоставить нам мирное будущее. Необходимо только отгораживать его от встреч с «тем» человеком. Или же прервать его жизнь, пока он не прервал нашу. Что-то защемило в груди, я оборванно оглянулась назад, где в свою очередь, на полу, валялся оборванный листок бумаги. На нём двое — человеку-подобные каракули, которые держатся за руки. В «невинном» детском рисунке можно хорошо увидеть смазанное изображение, содержащее множество отчетливых пересекающихся линий. Это наши с ним изображения. Глаза-точечки, вытянутые к ушам улыбки. Вещь, наиболее близко расположенная к нему, как считает брат, наиболее интересна для него — это чаша с раменом. А в моём случае это была палка с ковшом, понятливо определяя сямисен, просто цвет карандаша очень помог. Ребёнок ещё не так хорошо рисует, но это не проблема. Всегда можно исправиться, если конечно Наруто захочет. Этот рисунок я взяла с собой, просто положила в карман и вышла из комнаты.       Неслышно пройдя по коридору — из открытой двери в одной комнате горел свет, взрослые пока не спали — я зашла в ванную и посмотрела в зеркало. Из отражения на меня смотрела другая я, не совсем та, которая была в прошлом — с потухшими глазами и поломанным будущем. Теперь это была я, которая не позволит больше никому помыкать ей.       Я задержалась ненадолго, тупо глядя в ответ, а затем открываю тумбочку и достаю из секретной дверцы, на верхней полке небольшую баночку с кругленькими пилюлями. Запасные. Заначка старшего братца, на случай если его вдруг закончатся. Он однажды рассказывал что за боевыми пилюлями толпами стоит очередь и заполучить их удаётся не сразу, а только через месяц-второй. Небольшая плата, за сильные стимуляторы. Итачи однажды зарядил меня по пальцем, когда я любопытно потянула руку при нём, чтобы прочитать компоненты. А он нахмурился так, что я прочитала всю серьёзность: «не трогать» с его лица. Теперь же его нет, и… никто не помешает мне.       Задвигая за собой створку сёдзи заднего выхода. Подняла глаза и взглянула на вышедшую из облаков луну, а после вышла к дорожке. Пока не услышала, как кто-то быстро топает босыми ногами, а потом:       — Эй! — рявкнул голос Саске позади. — Ты куда это идешь так поздно?! Совсем уже!       Нехотя глянула из-за спины. Ребёнок попытался поймать мой взгляд. Между нами вновь повисло то неловкое напряжение, от которого, кажется, уже никогда не выйдет избавиться. Пусть мальчишка побудет наивным, пока ещё может.       — Мне нужно ненадолго уйти. Не говори никому, хорошо?       Саске отказано покрутил головой, и вышел босыми ногами прямо на траву. Чтобы не кричать мне оттуда.       — Я не дурак, как Наруто и знаю что, что-то не так! Ты… странно себя ведешь!       — Нет, — кратко ответила и отвернулась. — Ты что-то перепутал.       — Это не так!       Обычно до такого не доходило. Он показал первые признаки такого раздражения, словно протестует. Саске открыл было рот, но не смог ничего придумать. Сегодня всё шло не так. Сегодня я не прибыла первая в академию, как было это всегда. Меня подолгу не могли вывести на диалог. Я даже не спала за партой, как обычно. И не принимала мотивации заткнуть возомнившего себя молокососа, как было это до этого.       Сегодня мне не до вас…       — Послушай, — он едва не вздрогнул от того, как мягко прозвучал мой собственный голос, и как я улыбнулась, — послушай, Саске, успокойся. Ты перенервничал. Не знаю, почему ты решил, что всё так серьёзно. На самом деле всё под контролем. Мне нужно, чтобы ты сейчас отправился в свою комнату и ложился спать. Хорошо?        — Нет! Если ты уйдёшь, я разбужу всех!       — Да ну? Что ж, поступай как знаешь. Ты немного подрос, а на деле всё ещё ребёнок. Пытаясь прыгнуть выше своей головы по чей-то указке, ты ничего не добьешься. Обзаведись собственным мнением, Саске…       Раздался хлопок, и я развеялась в холодном ночном воздухе.       23:50       На улицах уже почти никого не было. В окнах домов давно погас свет и лишь изредка встречались бледные свечения ночников. Мандраж окутал разум, прокручивая картинки разных исходов. Хотя до этого момента, момента встречи с Данзо, было ещё время подумать.       Незаметно преодолев небольшое расстояние — настигла того же мужчину в капюшоне. Спрыгнув с ветки, он подошёл ко мне. Лица не было видно из-под маски. Но голос остался прежним.       — Идём.       Уже находясь где-то глубоко в лесу. Я чувствовала взгляды у себя на спине. Никто не подходил. Какой-то шиноби сидел на высокой ветке, с холодным профессиолизмом изучая меня, как и другие заинтересованные караульные. Порыв ветра швырнул в лицо прядки собственных светлых волос, давая повод потянуть руку и взволновать некоторых зрителей. Что ж, они такие дёрганные? Слишком осторожничают с приведенным ребёнком. Или уже в курсе, кем я прихожусь в действительности, вот и держаться на расстоянии. Вдруг я их укушу или когтями зацеплю, ха, вот уж Курама обрадуется!       Мы миновали лесную дорогу, и по правую руку виднелся вход, среди двоих караульных. Иллюзия тщательно скрывала здание от лишних глаз, вот почему не сразу ощутила замаскированную базу, а теперь улавливаю в нём не один источник скрытой чакры. В основном он распоряжался по категориям: с «малым» и «большим» запасом чакры, из них я определила с помощью концентрации, что здесь находиться тройка опытных шиноби, а остальная — кучка шпаны: новобранцы, похоже что это ещё подростки.       Приблизившись к спуску к лестнице, сделала первые шаги в непроглядную тьму. Дальше длинный широкий и пустующий коридор. Всё вокруг в серых тонах, внизу каменный пол. Шаги провожатых не было слышно, они намеренно шли тихо, так их учили, также поступаю и я. Незаметно оглядываюсь по сторонам, в поисках подставы. Не похоже что меня заманивают в ловушку. Слишком уж спокойно и тихо. Слишком всё гладко… Но расслабляться рано.       Наконец закончился этот широкий длинный зал, и меня привели к коричневой дубовой двери. Раскрывая, и пропуская первой зайти внутрь. Остальные, двое, просто стояли и не двигались с места. Я ступила вперёд и дверь закрылась. За раскладным столом сидел широкоплечий мужчина с тёмно-чёрными волосами и крестообразным шрамом на подбородке. Его правый глаз, как и лоб обмотаны белым бинтом. Из одежды — сверху накинута белая рубашка, закрепленная на поясе тонкой лентой перевязанной спереди. Длинные рукава свисают с запястья как мантия. Поверх мантии черная накидка по правую сторону. На ней удобно покоится правая рука. Вот он — Шимура Данзо.       Мужчина что-то писал и вовсе не обращал на меня внимания. Не заинтересован прояснять ситуацию к чему было моё вторжение в его личный кабинет. Вот почему безмятежно и без спросу села напротив, укорно приставив одну ногу на бедро. На секунду Шимура наконец поднял глаза, и то вновь вернулся к бумаге. Двое шиноби в масках появились из тени и встали от него по правую руку, оба застыли. Не отрываясь от письма, мужчина наконец сказал:       — Я рад, что ты приняла моё приглашение, Узумаки Минами. Нам с тобой нужно о многом поговорить. И я настаиваю на том, чтобы ты безоговорочно приняла моё предложение.       — Нет, спасибо.       Взгляд у Данзо теперь был тяжёлый, такой же серый, как радужки глаз не будь на одном из них перемотанного через голову, закрывая правую глазницу бинта. Не только взгляд, само его присутствие было каким-то тягостным, словно воздух темнел. Выпуская мимоходом свою ауру, словно общается с подчиненным, чтобы пригвоздить. Так и я так могу. Сложив руки в замок и отпустив их на краешек стола, выпустила частичку своей ауры, смотря прямо ему в лицо. Мы посидели так, мысленно прощупывая друг друга. Итог диалога был решён ещё до его начала.       — Повторять дважды не стану. Я не присягну на вашу сторону.       — Плохо, — словно посетовал Шимура. — Это очень-очень для тебя плохо… Узумаки Минами.       Мужчина как ни в чём ни бывало вернулся к письму. А, мне плевать, что он снова мне скажет. Я встаю и вновь он заговаривает мне уши:       — Прискорбно. Ты совсем недооцениваешь ситуацию в которой сейчас оказалась. Я пригласил тебя не для того чтобы уговаривать, понимаешь к чему я?       Он смотрел через стол на меня. Неотрывно… Что делается в голове у этого человека? Для его поколения Данзо воспитали в своих идеалах. Как они пахали… Как цеплялись за Лист — зубами, и ногтями, всем, что у них было. Гордые вояки, которые сражались. Что им оставалось? Спустя десятки лет он сидит вот, такой траченный. Старикан уже, издевается над молодёжью, что даже на манипуляции вестись не умеют. Зато требовать себе побольше прав выучилось первоклассно. Ведь «или ты, или тебя». Слухи наговаривают что, он — Данзо, просто психопат, не видит в человеческой жизни никакой ценности. Да… Хирузен — добрый дедуля Хокаге, часто наведывающийся в Академию, тыкающий пальцем в каменные лики на скале, рассказывая словно сказки про Волю Огня и героев прошлого. Он не то чтобы врал, недосказывал — какой страшной может быть «Воля Огня» и скольких положили эти герои-основатели, чтобы удержать своё предрассветное видение в этом мире.       — Главный вопрос в том, — резко сказала, наклоняясь ближе к столу, упирая обе руки, — чего вы добиваетесь? Покорность. Подчинение. Или же власть? Вам же это выгодно. Выгодно контролировать всех, чтобы заполучить всё то что не получили ещё тогда, когда на пост Хокаге поставили не вас, а добряка напарника. Что такое? Правда режет глаза, да?       — Мне что-то не нравится атмосфера, которую мы тут создаём… Почему тебе так сложно просто сделать, то что говорят? Я получу своё, как и говорил вначале, — пообещал он, неотрывно смотря в упор. — Тебе же дорога жизнь того безобидного ребёнка — дорогого брата с которым ты нянчишься с пелёнок. Почему бы не побеспокоиться о его участи?       — Шантажируете? — усмехнулась я. — На самом деле всё предельно просто — на меня это давление не действует. Я не отвечаю за него. Он сам по себе. Если всё же эти доказательства есть, запомните о том, что я сейчас скажу. Я не доверяю людям. Не доверяю Учиха. И нашему Хокаге. Все вокруг врут и не краснеют. Лучше уж я буду прислушиваться к запечатанному демону, чем вам. А ещё о моей пропаже наверняка уже узнали. Не хорошо красть из домов «ответственных детей». Хокаге узнает же, а вы выговор получите. А если ещё рассказать недетскую историю то и вы замешаны останетесь. Какого это стать знаменитым педофилом в свои то годы?       Инстинкты завопили…       Через долю секунды мне в шею упёрлось что-то прохладное и очень хорошо заточенное. Если бы не рефлексы и чутьё, я бы вообще не увидела, как двигается подросток прыгнувший на меня — и вот я уже держала тенто своим клинком у горла, искоса смотря назад. Ещё миг, и я перехватила его руку, намертво вцепилась в запястье. Подросток был намного выше, на его лице красовалась непрочитанная маска животного. Рука вдруг модифицировалась в кору дерева, надвигаясь на меня своим заостренным концом.       — Отставить! — рявкнул Данзо.       Напор лезвия пропал, как и надвигающая атака. А позже всё и вовсе утихло. Член Корня вернулся на своё место за спиной командира так же незаметно, как и появился. Да… Вообще-то легко он отделался. Я бы разрубила его руку пополам, следом полоснув по шее. Вот почему слегка улыбаюсь, возвращаюсь в более удобную для себя позу.       — Почему вдруг отступили? Погляжу бережёте владельца улучшенного генома. А если и я сделаю так.       Второй подчиненный вдруг занёс руку с чакрой и врезал сопляку по челюсти. Тот не ожидавший такого хода от напарника ударился всем своим весом о стену, сползая по ней. Разбитая маска валяется с ним рядом, а у паренька видимо проблемы, так как бардовое пятно крови на стене выглядит слегка не очень. Мда… переборщила. А теперь перейдём к важному.       — Бессмысленно продолжать. Мы закончили разговор. Тронете меня ещё раз, я уничтожу Вас и вашу настоящую базу с тем красным мостом. Скажите спасибо вашему рыжеволосому подчиненному за спасение одного члена отряда. Данзо не выражал паники, был спокойным как удав.       — Ты всё ещё не понимаешь в какой ситуации ты сейчас находишься.       Из тени вновь появились двое членов Корня в белых плащах. Их лица закрывала белая фарфоровая маска в виде морды животного. Оба союзника напали на меня всем скопом. Моя копия резко бросилась, но в стороне, слева от неё прошиб поток режущего воздуха огромной силы, на что той, на руку хватило выносливости чтобы уклониться. Едва техника стихла, как чуть правее обрушилась новая волна пыльного ветра. Закрывая обзор. Сама не стояла на месте и быстро ринулась к выходу. Было сложно уклоняться, не видя противника, и одна из атак вспорола ткань на плече, оставляя болезненное ранение. Я мысленно выругала себя за неосторожность, успевая увернуться от лезвия куная кинутого в бок. В этот миг одна из клонов снаружи испарилась, сообщая о перехвате всех караульных снаружи. Значит из противников остались лишь эти двое и сам Данзо.       — Сейчас твоё положение крайне незначительное и знаешь почему Узумаки? — Старик упирался о деревянную трость и подходил всё ближе и ближе. — Потому как вскоре сюда прибудут Анбу Хокаге. Они захватят тебя под суд. Не станут даже слушать. Ты и слова сказать в оправдание не сможешь, когда на мозг подействуют закладки. И о свободе можешь забыть. Прими же моё предложение, прежде чем тебя упрекнут за попытку покушения на старосту.       00:00       Снаружи, в стороне лесов прогремел настолько громкий гул взрыва. Покои и само логово затрещало. Каменная плитка с пола, сильно затряслась, а на моих устах вылезла ухмылка. Клоны пошли дальше по плану, вот почему давлюсь с желанием не рассмеяться сейчас, смотря на это скошенное на глазах лицо.       — Шантажировать меня ребёнком, смехотворно. У нас нет ничего общего, кроме внешности и родной крови. И Наруто унаследовал не всю силу Кьюби. Один хвост. Малая частица… Минимум под руку Учихам. Остановят только дай повод. И почему вы решили что станете значительным претендентом к роли Хокаге, когда имеются куда выдающиеся молодые личности. Какого это промахнуться в достижении своих планов снова!       Будто финальный плевок в лицо Данзо. Как же сильно сжались его челюсти. Он чувствовал, ощущал всем нутром всю эту глубокую правду.       — Соплячка. Ты пожалеешь… Один из подчиненных был зарядно ранен, державшись за порезанный бок он с отдышкой смог пройти так далеко и доложить о случившимся:       — Данзо-сама… Здешний отряд был атакован! А на западе произошёл взрыв, непричастный к чакре. Что-то настолько мощное разрушило четверть Коноховской стены и треть леса. Было объявлено чрезвычайное положение. Анбу отправились на разведку и вскоре будут там. Хокаге-сама призывает сбор всех высопоставленных шиноби для дальнейших инструкций!       — Ты поплатишься… — сорвалось у него. И как быстро вторая рука была освобождена. Я резко вскинула катану… Но ничего не произошло. Странный звук ударил по ушам, будто всхлипнул воздух — и Данзо исчез. Чужое присутствие прямо за спиной. Сердце ёкнуло. Я рванула в вперёд, и лезвием рассекла, там, где миг назад стоял сам Шимура. Что-то знакомое. Это напоминает… напоминает… технику шуншина. Да, точно. Это не телепортация — а быстрое перемещение! Тогда…       Катана свистнула со всей скоростью, на которую была способна. Подчиненный спрыгнул справа и поднял свою… Он полагался на силу и хотел надавить её, а мне это лишь на руку. Крутанувшись в воздухе, занесла лезвием по шее, и шиноби исчез. Клон. Ещё одна атака впустую. Развернувшись, поймала новый удар — за долю секунды до соприкосновения клинков. Лязг металла разнёсся словно в тумане и тут же смолк, поглощённый маревом. Иллюзия… Дурацкая уловка, слишком просто. Белое марево снова подсветило отблесками теней и я сложила печать одной рукой и вскрикнула:       — Развейся!       Нужно опасаться угодить под горячую руку, вырваться из этого тесного помещения. В таких сражениях не выбирают противника, не планируют хитрую тактику, да что там — особо даже думать некогда… Пройти насквозь, просто игнорируя? Не вариант. Нельзя открывать спину.       Всё случилось так быстро. Бахнулся огненный шар с такой силой, что дух выбило — и воздух слегка воспламенился. Огонь лизнул край из дыры дошёл до крыши, и от неё отвалился изрядный кусок, разгораясь на лету. Кто-то из подчиненных заорал и тут же затих освещая лунным светом из пробоины. Внизу кто-то подпрыгнул, и торопливо встал рядом. Я хмыкнула, ощущая собственную чакру. Переоделась, и красуется теперь в образе горе спасителя. А потом сжала в ладони кунай и шагнула вперёд. А я прыгнула вверх в пробоину. Двое подчиненных бросились за мной, обнажив катаны, отбрасывая плащи. Услышал позади «вж-жик», будто лезвием по маслу мазнули. Кто-то из «его» подчиненных приглушённо закричал…       Я стою на крыше не одна. Данзо стоял в паре метрах. Собранный и спокойный. Мы смотрели друг на друга, и в продымлённом воздухе витало колючее внимательное напряжение. Никто не хотел действовать первым. Свою правую конечность он пока прятал за спиной. Будто я её не замечала. Сколько же соклановцев погибло от его рук, чтобы стать трофеем на его руке. Шимура Данзо и правда больной ублюдок.       — Ваша правая рука, разве это не запрещено? Воровать чужую силу… Вот для чего вам нужно было подтолкнуть Хокаге к резни клана! — с отвращением указала на мужчину пальцем. — Вам нужен был шаринган! Который вам ни капельки не принадлежит! Вот откуда статистика смертей Учих в Корне!       Взмыл горячий воздух, и чакра ластилась по коже. Я сорвалась с места, так быстро, что даже глава Корня, собирался защищаться.       — Фугаку-сан, этого не потерпит! Вашей власти придёт конец!       Что-то обожгло изнутри. Вдруг конечности парализовало. И я остановилась позади его спины, с занесённой катаной в руках, в паре сантиметрах от шеи противника. Шимура обернулся, слегка прищурил глаза, а я вдруг почувствовала сильное жжение, тянувшиеся с плеча. Боль и неприятное покалывание потягивалось всё ближе к лицу. В попытке сопротивления, с усилием напрягала запястья, а затем увидела чёрные символы, тянувшиеся по кистям рук, а затем поняла то что совсем не могу сдвинуться с места.       Сопротивляйся! — крикнул в подсознании рычащий голос. — Эта парализующая техника!       Моё тело пронизывалось иголками. Я чувствовала холодные цепи под кожей. Словно ледяные призрачные нити, норовили окутать меня с головой. Попытка шелохнуться ни к чему не привела. Я попыталась податься вперёд. Руки не слушались. А затем грубый удар тростью прошёлся по рёбрам, и откинул меня кувырком на черепицу. Лежа на спине, не могла и шеей двинуть, и рукой повернуть. Слышала лишь подходящие скрипучие шаги, а затем боковым зрением смотрела на чужие ноги. Данзо стоял напротив. Трость с немалой агрессией стала бить куда глаза глядят. Боль запульсировала, но я не проронила ни единого вскрика. Всё ещё скованной лежала и смотрела на свою беспомощность. Он прекратил меня избивать, видать надоело бить того кто не реагирует на причиненную боль. Схватил за шею, подтянув вверх. Удивляясь тому, как я до сих пор держу в руках катану, раз даже пальцем пошевелить не могу.       — Фамильная вещь, — подтянул за ремень сямисена у меня под боком. — Жаль только что не от твоих родителей, — улыбнулся он, стягивая с лица бинт. — А теперь смотри, на то, куда привела тебя твоя же глупость. Если бы ты только доверяла людям, сейчас бы не оказалась в такой ситуации. Надо было принимать моё предложение изначально, а теперь возрадуйся, соплячка!       Судорожно всасывая воздух сквозь зубы, смотрела на зловещий красный цвет, который буквально пригвоздил, я тут же отвернула взгляд.       — Я сказал, — ласково повторил он, сжав пальцы на моей шее. — Смотреть сюда!       Данзо всадил мне кулаком по рёбрам ещё раз для убедительности, и я задохнулась. С губ вперемешку со слюной закапала кровь, но я не сдавалась. Лисья чакра ластилась по коже, даруя хоть малую, но надежду на то что я всё ещё могу двинуться, с чужой помощью. Сзади воплощался первый хвост, вылезли клыки. Хоть немного пальцы левой руки дёрнулись. Я потянула кисть и схватилась когтями чужого запястья. Пока не почувствовала холодок на коже. А потом наступил конец всему… ведь я неосознанно взглянула в шаринган на изуродованной конечности.       — Ты боишься? Не переживай. Мне не нужно лезть в твою голову, чтобы приструнить. Просто воспользуюсь твоими способностями. Убей же… «Хокаге и всех кого повстречаешь на своём пути. Никакой жалости…»       Чем дольше это продолжалось, тем сильнее гадкий ком подкатывал к горлу. Мой мозг отказывался отключаться до последнего, даже когда глаза заволокло пульсирующей пеленой. Этот взгляд, я боялась всё это время? Наконец, самая тошнотворная мысль посетила голову — всё, что было бессмысленно? С трудом верилось, что это происходило на самом деле. Я уже ничего не видела. Контуры расплылись. Головокружение замылило взор, мне стало так дурно от самой себя.       В какие-то моменты мелькало чёрное небо, кусты и деревья. И снова провал… Скованная слабостью и беспомощностью. Я словно жила эпизодами. Вырубалась и просыпалась вновь. Могла говорить с собой в голове. Могла понимать, что всё ещё чувствую жар. Иногда я шла по панельной дорожке… Я запуталась. Сон и явь смешивались в какой-то другой реальности из которого не было выхода. Хрипы, стоны, крики звучали со всех сторон. Кто-нибудь остановите это…       23:50

Учиха Сатоши

      Холодная вода покалывала пальцы и противно затекала за воротник. С утра провёл едва ли не самые худшие минуты в своей жизни. Фыркнув, смахнул бегущие струйки с волос на лицо. Уф… Вот, уже легче стало. Сегодня не день, а сказка. Чёртова мигрень! Голова болит не переставая. Пить тянет, но одному как-то не хочется. Я всегда полагал, что мы мыслим одинаково. Так да или нет? Тогда почему она сегодня так задерживается? Какие у неё могут быть причины, раз клонов на раз два призывает?       — Тц…       Выйдя на кухню, медленно доковылял до холодильника. Дотянулся до дверцы. Достал саке. Аккуратно разлил. Ровно не переливая границ. Застыл. Наливать саке самому себе — дурной тон. Пришлось вылить в раковину и убрать алкоголь обратно. У меня мания… Рассуждать можно о чём угодно. Я не знаю, зачем это мне. Я могу только поручиться за неё. А что значит «поручиться»? Как родители спасающие своих отпрысков от случайных инцидентов в академии? Так получается… А если она снова попала в передрягу? Мне надо за неё поручиться?       — Поручиться — означает принять на себя ответственность, — уверенно продолжал, без единой эмоции, попутно подбирая со стола трубку, выдвигая сёдзи, выходя на свежий ночной воздух. — Я даже не могу поручиться за самого себя, что уж тут говорить про кого-то ещё. А если… нет этого не может быть… Действовать спонтанно надо, когда у тебя есть козыри в рукавах. А у тебя их пока не имеются. Ты бы никогда не стала ввязываться во что-то без плана. Без тактики… как говориться: «не суй свой нос куда не просят». Разве будет?       Мелких грешков за ней имелось немало. Здравые аргументы — словно о каменную стену разбивались. Никто в здравом уме не станет лезть к верхушке. Но Узумаки другая…       Задумчиво щёлкнул пальцами два раза. Потом ещё, и втянул сероватый дымок в лёгкие.       — Не хочу чтобы её положение ухудшилось, — твёрдо сказал сам себе. Держался изо всех сил, но и не сомневался в своих рассуждениях. И когда вдруг отпустило. Присел. И долго сидел, смотря в одну точку. Нужно проверить — все её подвиги превращаются в опасные обстоятельства. Я в курсе о её связи с Девятихвостым. У неё ещё молоко на губах не обсохло, чтобы одурачить меня вокруг пальца. А эта чакра-лиса и впрямь ужасает… но она её контролирует. Настроение улучшилось. Пока вдруг не кольнуло в рёбрах. В этот же момент прогремел взрыв. Настолько мощный и разрушительный. Через пару минут над Конохой взвыла сирена. Сигнал завопил. Трубка съехала по пальцем вниз и шумно грохнулась на доски.       Не может быть… А может… может там кто-то другой? Вдруг враг атаковал?!       — Надеюсь, что это не она! — снизошёл ответ, стараясь не смотреть на клубы серого дыма в той стороне, где прошёл взрыв. Всё ещё колеблясь сложил печать, расширяя сферу поиска — сконцентрировавшись на местности. Чакра ученице не нашлась. Зато нашлась печать призыва. Не зря её применил её на ней, как второй вариант поиска. Сейчас всё проверим!       00:20       Обрывки замелькали вокруг в бешеном круговороте листопада — и стихли. Зацепившись рукой за ветку, перепрыгнул через неё. Ну же, быстрее… В голове внушал наставления ученице: «Не рискуй. Не принимай всякие меры. Сдайся — если это потребуется!» Это совсем не помогает. Подумаешь стену снесла! Пнула Анбушника под зад! Играя бы Узумаки, притворилась. Худенькая девчушка раскаивающаяся, ревущая перед вооружёнными бугаями не настолько громкое дело — да и пожалели бы ребёнка. А за сиреной дело серьезное.       Пробегая дальше, сначала просто бегло высматривал. Обеспокоено озираясь в темноте. Потом притормозил, ощущая знакомый тип чакры, бегущий где-то впереди. Прыжки тихие, короткие — осторожные. Я же её учил.       — Могу тебе помочь, беглый-лисёнок, — взмахнув рукой, приготовился пульнуть техникой. — Катон. Поток Огненного Феникса!       Стремительно пламя прожигала листву и травяную землю на своём пути, не достигая цели. Что-то непонятно. Воздух был горячим. Силуэт пропал среди деревьев.       — Решила молча скрыться?! А не выйдет!       В ответ тишина.       Что-то не так… совсем не то что я ожидал. Где её нелюбезные словечки: «Всё хватит. Сейчас не до вас». И силуэт низкий, как будто на четвереньках передвигается, разве так удобно?       — Да что с тобой?       Я думал хуже не будет. И решил пока что выяснить вопросы, которые меня интересовали. Например: я до сих не знал, кто — скрывается за деревьями. Про мотивы тоже ничего сказать не могу. Я не исключал — что это Минами. Оперативное чутьё не подводило. Я не беру в руку оружие, когда собираюсь просто поговорить, а надо бы преподать девчонке урок, но поздно спохватился.       В ответ всё ещё тишина. Ни вздоха, ни движения оружием.       — Минами! — повысил голос. — Отвечай!       Тёмный силуэт выскочил из-под деревьев. Я рывком уклонился, от острых когтей, удар мало значительно прошёлся совсем близко к телу, и я успел схватить руку, пока не обжог кожу. С шипением отпуская кисть. Лисья чакра окутала всё тело девочки. И только через секунду нечто отступило назад. И я смог наконец осмотреть ученицу. Пока не увидел глаза. Они были в крови. Изодранные, словно исцарапанные когтями. Только вот регенерация исцеляла повреждения очень быстро. Узумаки надвигалась по слуху. Я вытащил из хаори кунай. Губы искосились, обнажая клыки. И один заживший глаз со звериным зрачком уставился прямо на меня. Повинуясь порыву, я открыл рот и закричал:       — Это всё ты — Кьюби! Тут же бросил в бедра ученицы пару сюрикенов, но они и не повредили покров лиса.       — Наконец-то ты здесь старик… Останови… Останови её! Минами подчинили этим чёртовым шаринганом! Я не могу противостоять ему, сколько бы не резал ей глаза! — агрессивно отозвался лис.       — Что?! Это же ты её… погоди, ты сказал шаринган?       — Живее! Моя связь сильно слабеет. На четвёртом хвосту начнётся превращение в одну сплошную ядовитую-чакру… С шестым хвостом… она станет неконтролируемой! Твоей ученице не быть вольной шиноби, после этого происшествия!       Сильный порез прошелся по щеке, от которого слегка удалось уклониться, но не настолько хорошо, чтобы не быть задетым. Рана заныла, а позади вышел кто-то ещё. Еле-еле ковыляя, упираясь о трость. Я сразу приметил старого товарища.       — Данзо! Помоги мне унять джинчуурики! Вместе мы её остановим!       — А зачем? — простодушно изрёк глава Корня. — Пускай уходит. Изолируют, когда речь пойдёт об убийстве людей.       — Что ты сказал? — спокойно спросил, уклоняясь от когтей. — За убийства… Откуда ты это знаешь?       — Техника призыва! — Из облака появляется гигантское слоноподобное существо. — Про этот призыв никто не знает. Не остановишь, он разгромит деревню. И ещё. Ты — Учиха Сатоши, свидетель, — пригвоздил его тон. Шимура раскрыл правый глаз с шаринганом, а затем его образ, вместо с джинчуурики пропали. А призывной зверь ринулся в атаку.       Ощущение безотчётной тревоги пробежало по спине. Я стоял в ступоре пару секунд, а затем по-настоящему разозлился:       — Тварь! Ты тварь, Данзо!

Учиха Фугаку. Время 00:50

      Тревога всё ещё не давала покоя. Кто… Кто разрушил северные врата?! А самое важное что терзало голову: «куда убежала Минами посреди ночи?» Я узнал об этом буквально за пару минут до происшествия. Это рассказал Саске, убеждая нас с женой о том что — «Минами вела себя странно». Что значит странно? Необычно? Скрытно? Куда же она ушла, когда в округе царит черти что?! Нужно найти ребёнка.       Раздался чей-то отчаянный вопль и тут же потонул в грохоте обгоревших досок. Я быстро перевернулся в воздухе, приземлился неловко, едва не споткнувшись о какое-то тело. Беспощадно точный шаринган выцепил из кроваво-красного лицо трупа. Соклановец — Учиха. Хоть я и не намеревался — но в памяти никто не всплыл. Тело было слишком обгоревшее и разодранное. Ноздри защекотал отвратительный запах палёной плоти, и глотку вдруг с новой силой сжала тошнота. Да что это со мной, чёрт возьми, происходит, разве впервые наступаю на мёртвые тела, вдыхаю эту вонь? Нужно взять себя в руки! Хокаге дал чёткое указание: «обнаружить врага».       — Перекройте эту улицу! — заорал изо всех сил. — Да быстрее же!       Голос уже хрипел. Строй Конохи вздрогнул и зашатался, лишь за одну ночь, кто-то разрушил стену и теперь беспрепятственно режет гражданских и шиноби на своём пути. Доклад, о количестве противника — не поступал. Позади вновь загрохотало. Грохот стоял на главную широкую улицу. Не выдержав давления, рухнула стена одного из домов, и оголившийся этаж завалило землёй, чей-то крик пронёсся на всю улицу. Кричали дети, взрослые. Все были напуганы. Генины в ступоре не знали кому первым нужно помочь. Растерялись… Потерянные, бледные подростки. Были бы в Конохе Шисуи и Итачи, быстро бы совсем справились. А они… генины слишком неопытные. А нам совсем не хватает времени. Кто-то постоянно умирал. Где же доклад. Кто виновник? Где прячется Минами?! Вернётся точно получит! Хватит жалеть девчонку, слишком абсурдная, неосторожная и чересчур любопытная. Она словно энергия, которой невозможно руководить и направлять в нужное русло. Везде суёт свой нос. Правильно говорил Итачи, что за ней нужен — «глаз да глаз». Только тот ушёл на миссию, как Узумаки удрала!       — Фугаку-сама, главная улица!       — Быстрее туда! И про гражданских не забываем.       — Есть!

Учиха Сатоши. Время 1:40

      Много же возни с призывным зверем. Слишком много времени потерянно в пустую. Наконец смог выбраться в город. Воздух над площадью будто бы горел. Нет, всё ещё хуже. Что произошло за это время? Куда её ведут? Неважно какие средства «он» использовал. Я заставлю ублюдка поплатиться!       В поисках джинчуурики возникла реальная картина. Каждый шиноби готовился в любой момент прыгнуть, ударить, убить. Я не ощущал даже ночного холода, напряжённый как натянутая струна. Балансируя в хаосе обломков. Под обломками валялись люди. Разорванные. Покрытые кровью и грязью. А шиноби сражались — как будто сами с собой. Зелёные жилеты, повязки с символом Листа. Некоторые лица знакомы, на многих написано искреннее недоумение и страх. На многих, но не на всех. И только позже приглянувшись, уловил быстрые рывки и движение кого-то низкого и юркого. Один из троих, молодой ещё парень, был уже ранен, зелёный жилет на животе пропитался кровью, и следующий удар катаны стал для него смертельным. Тот грохнулся на землю. Взрослые тела падали один за другим. Сам же вгляделся внимательнее…       Это же… Там… Будто ночной бредовый кошмар выполз из темноты и начал потихоньку жрать реальность. Маленькая ладонь, в ту же секунду мёртвой хваткой вцепилась нападавшему в запястье и вывернула её, ломая кости. Шиноби заорал и выронил кунай, а следом был повален спиной на землю. Он был последним противником. Полицейский-Учиха взвыл от боли, когда когтистая лапа вонзилась в желудок, пронзая его насквозь.       Вдруг я глянул на неё — всё пытаясь выловить момент, взглядом пересечься? Ага, щас… Пришло прикрепление. Не понимая что ещё произошло. Послышалось жужжание мухи. А за ним изо-спины джинчуурики вылезал третий хвост.       «Пожалуйста, остановись», — загремел в ушах беззвучный голос. Грудь сдавило, хотелось разорвать рубашку, прилипшую к потному телу. — Прекрати… — казалось словно это не мой голос. — Прекрати, Минами!       Руки Узумаки задвигались не по своей воле, катана свалилась на землю. А за этим быстрые ручные печати. Она набрала полную грудь воздуха, и в следующую секунду воздух воспламенился. Я рванул вперёд и укрылся за поваленным грунтом оторванной стены. Огонь лизнул край рукава, и от него отвалился изрядный кусок, разгораясь на лету.       Запах. Знакомый…       Ноздри защекотал отвратительный запах палёной плоти, и глотку сжала тошнота. Все мертвы. Дышится рвано, тяжело, лёгкие лихорадочно качали этот вонючий воздух. Сердце билось как ненормальное. Шаринган пробудился по инстинкту. Ученица вдруг осела на корточки, её спина согнулась, и чёрно-красная чакра покрывала кожу, словно обжигая, закрывая целиком. Образуя новый покровов лиса. Кровожадная чакра была ужасающей. Четыре хвоста вздымались и разрушали ограждения и стены. Вдруг прозвучал звериный рык на всю округу. Из плотной голубой и красной чакры собирался в сферу шар у пасти зверя.       — Сусаноо, — проговорил одними губами. Зажмурился невольно, пока от глаз по всему организму пронзительной пульсацией побежала боль. Мир закружил перед глазами, расплываясь и тошнотворно покачиваясь под оглушительный звон в ушах. Отвратительно тошнило… Образовавшийся кинжал в руках Сусанно резанула ту атаку, но бомба-хвостатого сама же и подорвалась, тем самым разрушая и знаменитую технику шарингана отбрасывая меня разрушительной волной.       Попытавшись встать с проломанной стены, пошатнулся, успевая ухватится рукой о грунт и подтянулся вперёд. Пальцы дрожали мелкой дрожью. А из-за рта текла тёмная кровь. Вдруг появился отряд Анбу. Команда засуетилась. Внимательно оценивая всю ситуацию один из них монотонно сообщил:       — Джинчуурики сорвалась. Красный код. Повторяю: код красный, ликвидировать угрозу. Не обращая внимание на боль подлетел к бойцу и схватил того за грудки.       — Послушайте… поверьте мне! Она ещё… — в мягкой форме хочу передать ему свои намерения, но Анбу не стал и слушать, схватил меня своими перчатками и швырнул в сторону. Соратник справа с кивком скрылся, докладывая обо всём Хокаге.       — Вам лучше уйти.       Сгруппировавшись, каждый обученный Анбу стал атаковать, но это только подзадорило существо. Его — уже нельзя было остановить. За спиной приземлился Учиха Фугаку. С широко раскрытыми глазами. Он не стал молчать. Он отчаянно пытался взять себя в руки немедленно, но выходило плохо, и голос совершенно дрожал:       — Сатоши-сама, что здесь… Это Девятихвостый? Что здесь чёрт возьми происходит?       Вдруг в паре кварталах два здания с мирными жителями повалились. Отрядов попросту не хватало. А разрушений и жертв вокруг хватало. Он вернулся к действительности. В опустевшую голову сразу вернулось осознание себя главой и чувства долга.       — Иди. Она моя ученица. Я справлюсь с ней сам.       «Ощущения поражения давили грудную клетку. Но он знал на что я способен, вот почему подался чувству долга, и доверил мне девчонку. Когда фигура исчезла из вида, чувствуя, что расстояние, отделяющее нас сократилось, взглянул вперёд. С тем, чем предстоит нелегкая битва. Вокруг просто человеческая свалка. Месиво из уже мёртвых и ещё живых: хрипящих шиноби в белых масках. Требовалось огромное усилия, чтобы уклоняться. Но самое важное: нужно вернуть ученицу в сознание! С мангёке я бы справился, но едва осилил сусаноо, и то ненадолго. Хватило лишь на одну отражающуюся атаку. Прискорбно. Никакая другая комбинация или техника не была в состоянии задеть покров лиса. Утирая из глаз кровь, смотрел на джинчуурики, нужно это сделать как можно быстрее. Пальцы уже формировали ручные печати. Едва оторвался от земли, воздух заволокло одеялом горячего дыма вперемешку с пеплом. Прикрывая обзор.       — Эй, шустрик, ты слышишь меня?       Будто плотину прорвало, но не надолго. Лис зарычал. Даже колени задрожали. Но я продолжал вглядываться в эти бездонные глаза. Когтистая лапа взмахнула и…       — Давай же. Иди же на мой голос… Минами...

***

      Доносились отголоски звуков, словно сквозь мокрую вату… Хрипы, стоны звучали ещё некоторое время… Пока что-то не обрушило их. Снова стало так тихо. Пока снова не услышала голос…       — Я не понимаю… — прошептала, протягивая руку, надеясь хоть к кому-то прикоснуться. Окружение давило. Всё вокруг как-будто не настоящее.       Что происходит? Где я? Кто-нибудь объясните?       — Верно. Ты не понимаешь… — мягко произнёс чей-то голос совсем близко. — Но ты должна сопротивляться этому, ты сильная, помнишь?       У меня будто затычки из ушей вынули. Я улыбнулась, такому душевному разговору.       — Быть сильной — не так уж и просто. Становясь сильнее я должна оберегать дорогих для себя людей, но обернувшись назад, я понимаю, что кто-нибудь да всё равно либо пострадает, либо погибает…       — У каждого есть, то что он не в силах защитить… но оставаясь с этим, мы становимся сильнее. Раны на душе не заживут так быстро, но дорогие нам люди помогают нам с этим. Идём за мной. Я покажу где здесь выход.       Кажется, я зажмурилась и ощутила лицом дуновение ветра. А за ним в ярком свету приглядывался синий хаори с гербом Учиха на спине. Рука наставника тянет меня за собой. Я как будто всё ещё во сне.       — А у вас появился тот самый человек?       — Да… — очень тихо зашептал голос впереди, и на миг в полуоборота я увидела мягкую улыбку на его устах. — Это ты Минами…       Глубокий вздох…       Выдох…       Вдох…       Муть перед глазами, будто на голову надели пакет. А… что я делала только что? Я ведь делала что-то? Что это за хрип? Первое, что я увидела это — кровь. Море крови. Согнувшись в коленях, правая рука исступлённо давила, была в чём-то горячем… Казалось, не понимала. Воспоминания: как просто рвала, и рвала, и рвала, всех голыми руками, пальцами, когтями — а чужая всё ещё горячая кровь бешено течёт по руке. Омерзительные хлюпающие и чавкающие звуки заполнили сознание и я всё вспомнила, сквозь — хриплое громкое дыхание.       — …ты пришла в себя? — прошептал до боли знакомый голос. Заставляя медленно поднять голову и узреть весь ужас перед глазами. В глазах наставника пылал шаринган, считаясь с кровью. Кровь покрывали подбородок и рот. Она капала, насквозь пропитывая мои рукава. Что-то настолько тёплое, светло-зелёное — залечивала мою кожу. Я не чувствовала боль, сейчас меня как будто кипятком облили. Чуть погодя ладонь наставника беззвучно опустилась. Все его пальцы были в кровавых-ожогах. Я против воли отступила на шаг, второй. Рука проходившая насквозь, с натяжкой вылезла из пробитой раны в груди. А я споткнулась о свою же ногу, падая на землю, продолжая ошарашенно смотреть на наставника, замерев, сжимая скользкими пальцами кусок оторванной плоти, от чего боялась даже дышать.       Выдох…       Вдох…       — П-прости…те… Простите м-м-меня…       Это продлилось лишь миг. Лицо Сатоши дёрнулось, стало каким-то потерянным. Он свалился. А я в ужасе посмотрела на свои склизкие от крови руки и, пошатываясь, поползла к нему, быстро придерживая его ладонь у раны.       — Н-ну... ну же… Лечите! Сатоши-сан!!! Давайте же, чёрт вас дери!!!       Пальцы с дрожью, по памяти стали формировать печать. И ладони малу-по-малу выделяли зеленоватую чакру, которыми я упёрла напротив глубокой раны. Но это почему-то было бесполезным. Крови становилось всё больше. Мне не доставало опыта и практики. Я же даже не медик!       — Зачем… ваша рана… Почему вместо себя вы взялись за меня, а?! Почему! Отвечайте сенсей!!!       — Какая же ты громкая, — спокойным тоном проговорил он. — Я уже давно… не жилец. Эта внутренняя болячка, а не насквозь пробитая рана. Прекрати эти манипуляции. Лучше быстрее оцени ситуацию.       — Не говорите глупостей! Мы переместимся в больницу и тогда… тогда…       Цепляясь руками за его одежду, опустила голову пока ладонь наставника не легла на мои дёрганные пальцы в чакре.       — Минами, — тихо произнёс сенсей. —Осмотрись…       Стиснув губы, я тихонько повернулась и оглядываясь вокруг.       Выдох… Вдох... Выдох…       — Думаешь впредь ты сможешь разгуливать по улице, как небывало? Не веришь, оглянись ещё раз Минами. Ты слышишь сирену? Слышишь всё ещё не утихшие крики?! Это всё... шаринган. Тебя контролировали, подчинили и приказали всех резать!       Выдох…       Вдох…       Гнев выбрался наружу, я сжала зубы до ощутимого скрежета. Чакра ластиться, ластиться по телу.       — Убью… разорву на части! Он уже не имеет право жить! Уничтожу…       — Глупости… не неси. Слушай внимательно, кха… Ты должна уйти. Не позволяй никому поймать себя. Если ты сейчас же не уйдёшь, то можешь попрощаться со свободой, — наставник медленно потянулся к векам и с помощью лечащей чакры достал оба глаза, запечатав в свиток и передал мне в руки. — Это призывной… он ещё пригодиться тебе, как и мой шаринган… Ты должна бежать, слышишь! Не устраивай саботаж и дальше. Ты уже ничего и никому не докажешь, без доказательств.       Сатоши нащупал своей ладонью, мою рядом с ним руку. И сжал её.       — Знаешь, отчасти я тоже был нехорошим человеком, Минами. Я шиноби — а они делают то что опасно, понимаешь? Я был и есть такой человек. И сейчас я передам тебе то что ты никому не должна доверять и это — «информация». Вся правда скрывается у меня здесь, — указал на свой висок, а затем моё запястье обожгло чакрой. А я просто молча наблюдала, не в силах сдвинуться. В голове пролетали все моменты связанные с ним. Противясь я заставляю себя сдерживаться, чтобы эти горячие слёзы не закапали прямо сейчас. Сейчас не время рыдать. Сатоши сильно закашлял, задыхаясь от крови и я не могла сдержать свои хрипы.       — Я всегда хотел погибнуть на поле боя сражаясь с сильным шиноби, чем уйти из этого мира, не сделав ничего. Смешно, но я рад что смог остановить тебя. Ты ни — монстр, Минами. Ты человек, который испытывает все те же человеческие муки. У меня для тебя последнее… задание, шустрик, — прошептал уже очень-очень тихо: — «Стань той, кто в итоге надвыситься над всеми жалкими шиноби…»       Ладонь с тяжестью упала на землю. Наставник больше не двигается. А я так и остаюсь на месте. С опущенной головой.       — С-Сатоши-сенсей…       В последний раз дрожащей рукой коснулась руки наставника, но это совершенно не помогало. Спустя пару минут, наконец вытянула из себя последние слова:       — Простите меня… — прошептала себе под нос и замолчала. Почему-то только сейчас, в этот самый момент, сопоставляя кусочки всего этого в единую картину, я осознала, что ничего не удастся исправить. Не будет привычного хорошего конца этой истории, которую можно было бы забыть как страшный сон. Этого уже не получится забыть.       2:10       Мимолётная слабость подкосила ноги, но я продолжала идти вперёд, придерживаясь теперь о стену, медленно ковыляла до особняка. Хотя не удивительно, что меня так ломит. Я начала всматриваться куда-то вдаль. Глаза заметили отдаляющийся силуэт джонина-полицейского. Послышались и другие прыжки и возгласы: "Живее туда!"       Совсем скоро всё это закончиться…       Отодвинув сёдзи, оставляя повсюду багровые следы, исчезла в темноте коридора поднимаясь по лестнице. По случаю чп все должны находиться в безопасном месте. Так я думала, пересекая последнюю ступеньку. Заходя к себе в комнату замерла на месте, когда мне встретились двое мальчишек с пугающими округлыми глазами. Оба сидели на полу под одеялом со светильником в руках. Наруто ошеломился первым, аж подскочил на ноги дабы захватить меня в свои объятия. Но, я успела остановить его холодным взглядом.       — Не нужно этого делать.       И тут же сделала пару шагов в сторону, и встала у стола, уперев руку чтобы прямо тут не грохнуться. От всех запахов мутило, а голова расскалывалась. Но, сейчас не время отдыхать.       — Сестрёнка, что случилось?.. Твоя одежда…       Вдох... Выдох… Вдох...       — Надо же, какая жалось что вы здесь, а не в укрытие.       — Что? — недопоняв, решил переспросить Наруто.       Я громко цокаю языком и тянусь за своей сумкой на спинке стула, на столе разбросаны листочки с разрисованными картинками двоих одинаковых каракуль. И я обречённо скомкала один, оглядываюсь на застывших ребят. Которые были в недоумении от меня такой. Ведь весь видок на мне был паршивым. И плюс вся эта ситуация в деревне. А они всё ещё малые дети.       — Я решила уйти. Но кое-кому этого не хотелось и мне пришлось... лишить их жизни.       — Совсем уже, — возразил брюнет, поднимаясь на ноги. — Это не смешно!       — Кто это здесь шутит Саске… Ты лучше спроси у тех ребят за стеклом, — ранимо указала на окно. Позади стекла и правда стояли двое шиноби в масках, и по чакре не только здесь. Особняк окружили.       — Узумаки Минами, тебе следует пойти с нами, это приказ Хокаге!       Ухмыльнувшись, достала пальцами из подножья стола дымовую бомбу, и тут же скинула на пол. В неожиданном дыму схватила к себе двоих мальчишек, спрыгивая в окно, но и здесь меня уже ждали. Нацеленные своими мечами Учихи, по правую сторону держались Анбу, даже присутствовал Корень. Все были уже готовы поднять против меня своё боевое оружие. А меня аж на это передёрнуло от смеха. И я смеюсь. Громко. Даже слишком громко для своего обычного смеха.       — Что с тобой происходит сестрёнка?! Отпусти нас! Мы больше не играем!       — М-м-м… — украдкой взглянула на детей, одного и второго. Ребята смотрели на меня с недопониманием. А мне уже не до веселья, и я не улыбалась. Один из Анбу, нацелено метнув кунай мне в голову, который я схватила двумя пальцами. — Разве это похоже на то что мы здесь все играем? — хитро процедила и медленно пригвоздила Учиху в ужас, коснувшись лезвием его щеки. — Не хочешь проверить на собственной практике? Я дам тебе кунай, а ты убей вон того Анбу.       — Минами! — заорал брат. — Хватит... Хватит. Хватит!!! Прекрати уже!!!       Я швырнула брата к Анбу, которые незамедлительно его поймали. И уже по новой заглянула в его чистые голубые глаза. Мои слова сейчас его очень сильно обидят, но я не могу дорожить ещё большим. Сейчас не до оправданий и жалости. Правильно сказал сенсей, сейчас мне никто не поверит. Я здесь уже совсем чужая.       — По поводу игры. Ты имеешь в виду играть в любящую семью? — посмотрела прямо ему в глаза и опрокинула Саске лицом о землю прижимая коленом, доставая из пазухи его скомканный рисунок. — Ты же не знаешь правду… Почему нас все вокруг ненавидят? Почему тыкают пальцем? Косо смотрят? Не знаешь? — я засмеялась от души, так громко, разрывая пополам рисунок, отпуская его, два кусочка унесло ветром. — Потому-что это я всем им врала. Лисы же хитрые твари, да? Особенно Кьюби запечатанный во мне.       Чакра ластиться по коже, Учиха дрогнул, когда он посмотрел за спину, а затем увидел свою перепуганную мать. Не в силах, что либо сказать и сделать. Ведь сейчас я была в облаке настоящего чудовища. Кровавые глаза, огненная чакра.       — Ты обычный… ребёнок, так похожий на меня. С самого своего детства я наблюдала за тобой, присматривалась, а потом решила сделать своей — мишенью. Подумала: а почему бы и нет? Люди же такие пугливые, да Саске? Знаешь, я убила бывшего главу клана. Смотри теперь его кровь на твоих руках, и ты теперь неосознанно причастен к его смерти! Ха-хаа…       Саске с дрожью поднял подбородок, он оглянулся вокруг замечая подоспевшего отца, и его глаза окрасились красным. Мальчишка заорал. А я смотрела на него и недолго думая взглянула на всех собравшихся по-новой. Теперь, я как пушечное мясо, но… переведя взгляд ниже, к Саске, который всё ещё держался в сознание, улыбнулась ещё шире.       — Надо же, у тебя наконец-то пробудился шаринган! Дайка-ка я тебе кое-что напомню. Ты же насмехался над тем что у тебя больше чакры… Но, ты здорово заблуждался Саске. Это же было забавно, а именно врать. Это было также легко как с Хокаге, даже взять того же добряка Итачи и всю вашу семью Учиха, тьфу. Всё было предельно — просто. Навязать жалкие чувства, чтобы потом манипулировать ими до самого конца. А сейчас как раз тот самый конец. Развязка. Какого это потерять такую мощную силу?       Анбушники попытались напасть из-за спины и с боков, но их всех накрыла волна ки. Аура была такая тяжелая, что заставила замереть буквально всех, как будто пригвоздила к земле. Поднимая колено со спины ребёнка, поправила лямку сямисена и безмятежно ещё раз взглянула в лицо брата и сразу же пропала в потоке листьев.

Учиха Шисуи

      Если эта миссия будет долгой, то на пальцах живого места не останется. Приставив руку на ствол ближайшего дерева. Привычным жестом прокусил кожу — горячая капелька крови побежала вниз. И из-под ладони зазмеились дорожки печатей. В воздухе захлопали чёрные крылья. Поставив птице локоть, увидел, что к лапке ворона привязана свёрнутая бумажка. Ничего не почувствовав. Только ёкнуло что-то под рёбрами, что-то нехорошее, предчувствие к недоброму… Изначально я не привязывал к птице никаких записок. У нас с другом был один призыв на двоих. И сейчас не было средства связи на расстоянии надёжнее и безопаснее, чем это. Это был передатчик важных оповещений. Прислонившись спиной к шершавой древесной коре, развязал нитку и развернул сложенный вчетверо листок.       «Плохие вести. Быстрее возвращайся в Коноху.»       Больше всего выводила из себя собственная беспомощность. Да, именно — беспомощность, так себя ощущал. Сколько бы вариантов не просчитывал в голове, «я ничего не сделал». Ситуация была вне контроля, сколько бы ни пытался вцепиться в неё руками, перехватить, затормозить хотя бы, она утекала сквозь пальцы. Задержавшись лишь у главных врат, страшно было даже помыслить, какого чёрта здесь произошло? В этот самый момент вышел знакомый, он был и сам не в лучшей форме. Помятый. Тоже видимо недавно с миссии вернулся, не успевая после неё переодеться.       — Идём со мной. Сам всё по пути поймешь.       Я и пошел за ним. Замеряя глазами, глядя куда-то сквозь ряды, автоматически запоминая детали. Мелькают малознакомые лица. Все были одеты в чёрные одеяния. Некоторые плакали. Голоса везде вокруг шептались.       — Надо же, как могут быть разрушены ворота…       — Тише ты! Никто ещё не знает кто был к этому причастен. У меня всё ещё голова болит после той ночи. Сирена, эвакуация, а ещё тот монстр… Жуть какая.       Когда мы с Итачи поднялись по лестнице, дальше шли совсем одни, а шли мы именно к местному кладбищу. Трава по пути была притоптана многими проходимцами за этот день, а может даже предыдущий, кто его знает… мне же ничего не говорят. Вот и полагаюсь к своим догадкам происшествия. И когда мы пришли. Я будто сквозь мутное стекло наблюдал за тем что там написано. Ведь это совсем не то чего я ожидал увидеть так скоро. В такие моменты личность пряталась куда-то внутри, забирая с собой отчаяние, отвращение, беспомощность, и оставался лишь шиноби, что хладнокровно сохранял в памяти воспоминания о человеке который был уже мёртв.       — Не знаю, что именно могло произойти, — спокойно мягко начал говорить Итачи. — Я вернулся вчера. Обстановка была ещё хуже. Когда добрался до дома узнал от отца что он и сам не понимает что пошло не так.       На этом моменте он скривился, что-то не давала ему сказать дальнейшее, но он пытался держаться как мог.       — Во всём что здесь произошло… была причастна Минами. Стена, убийства… всё это сделала она. Я бы не поверил пока не увидел лицо отца, он точно говорит правду.       — А как же старик Сатоши?       — Он пытался остановить Минами, в тот момент она была в обличии Демона лиса.       — В каком ещё обличии? Минами?       — Кровавая чакра лиса. Я не знаю Шисуи. Я не был там. Сам ещё не пришёл в себя после случившегося. Джинчуурики сбежала и на её поиски отправили Анбу. Если им удастся её поймать тогда мы всё и узнаем, а пока…       — Поймать? Аха-хаа…       — Ты тоже думаешь что это бесполезно, правда ведь? Тогда идём за ней сами.       — Стойте. Вы никуда не пойдёте без приказа, — из тени показалось старое лицо, как и все он был одет во всё чёрное. Это был Старейшина — Шимура Данзо. Он неспеша шагнул в надгробию и стукнул своей тростью по каменной дорожке. — Вот вам и джинчуурики лиса. Никакой жалости к тем кто помогал ей стать правильным человеком. Мы с Сатоши давние знакомые и то она не пожалела и его, по словам раз вы не в курсе, девчонка вонзила своё руку в грудину Учихе, и он скоропостижно скончался на месте. Не иронично? Я же говорил не раз, что нужно было поддержать моё предложение. Теперь и мучайтесь от этой безысходности Учихи.