Прости, Грейнджер

Гермиона медленно шла по лесу, вдыхая запах наступившей весны. Прошло всего несколько часов после финального сражения, Волан-де-Морт был повержен, Пожиратели убиты, или рассеяны по свету, они ещё долго не осмелятся собраться вместе и воплотить свои тёмные помыслы в жизнь. Впервые за последние три года девушка могла вздохнуть спокойно. До этого она жила в постоянном контроле и напряжении, ожидая внезапного удара. И сейчас этот груз спал. Ну как спал, почти. Оставались ещё два обстоятельства. Одним из обстоятельств был Рон. Девушка физически ощущала, как горят её губы после поцелуя с ним в Тайной комнате. Она не знала, что заставило её тогда поцеловать его. Наверно, азарт и радость, что всё удалось. Но в момент когда его губы коснулись её она совершенно точно поняла, что это не он. Если до этого она была уверена, что питает к парню чувства, схожие с любовью, то сейчас убедилась, что да, это любовь, но любовь сестры к брату. Девушка вздохнула. Ей ещё предстояло это обсудить с Роном, но не сейчас. Не сейчас, когда там лежал его мёртвый брат. Гермиона не могла находиться там. Слишком много смертей, слишком много горя. Бежать, бежать оттуда в спасительную чащу леса! Всем было слишком больно, и грифиндорка не смела добавлять к горю своих друзей ещё и своё. Слёзы пеленой застилали её глаза, она шла натыкаясь на деревья, шатаясь как пьяная. Она была одна со своей болью и ни с кем не собиралась её делить. Все, что творилось на душе у Гермионы, никак не хотело сочетаться с цветущий вокруг природой. На деревьях открывались почки, под ногами стелилась мягкая лесная травка, воздух был насыщен запахами первых цветов и влажной земли после дождя, а над всем этим, в высоком, кристально чистом голубом небе, жёлтым шаром ярко светило солнце. Девушка шла не замечая этого, пока не почувствовала знакомый запах. Она обернулась вокруг своей оси, пытаясь найти его источник, и тут же увидела дерево черёмухи. Горло сдавило спазмом. — Мама, мамочка - прошептала Гермиона. Запах черёмухи, в доме Грейнджер, всегда свидетельствовал о приходе весны, её мать, возвращаясь с работы, покупала несколько веточек, чтоб потом поставить дома. Девушка подошла к дереву, неуверенно коснулась рукой этих цветков. На её губах играла кривая улыбка, в то время как глазах стояли слёзы. — Грейнджер? — голос заставил Гермиону вздрогнуть и, выхватив палочку, резко повернуться в сторону звука. — Малфой? — девушка не показала, что удивлена этой встречи — что тебе нужно? Бывший принц Слизерина стоял, скрестив руки на груди. Даже сейчас, после схватки, он выглядел благородно. Порванная на предплечье рубашка, вымазанные в чью то кровь брюки, взлохмаченные волосы, но гордо вскинутый подбородок и холодный блеск в глазах были на месте. — Опусти палочку, это несоблюдение этикета. Девушка чуть не зашлась истеричным хохотом: — Какой этикет, Малфой?! У нас тут вообще-то война недавно была. И если ваше слизеринское благородие отсиживалось за спинами других, то некоторые люди… — Заткнись — сказанное слово прозвучало резко и так по-малфоевски, что, словно по волшебству, закрыло рот расходившейся грифиндорки. Драко сощурившись смотрел на неё, затем вздохнул и произнёс уже спокойно: — Не говори о том, чего не знаешь. Гермиона втянула в себя воздух. В присутствии слизеринца у неё почему то возникала астма. — Что ты хотел, Малфой? — повторила она, не отводя палочку. — Тебя смущает наша встреча? Ещё одна безэмоционально брошенная фраза. И опять взгляд, глаза в глаза. Гермиона не отводила глаз, кусая губы. Зачем он пришёл, зачем смотрит, почему именно он?.. Мерлин помоги! Она давно его не видела. Точнее, она видела его в поместье Малфоев, видела в Выручай-комнате, но все те разы длились не дольше тридцати секунд, а потом приходилось куда то бежать, от кого то спасаться, и спасать кого-то. А она так соскучилась по нему… Гермиона на время дала себе слабину, и просто любовалась Малфоем. Его глазами, лицом, волосами, лежащими сейчас совершенно не в аристократичной манере. Прямой нос, жёсткие губы, выдающиеся скулы. Он обладал страшной, холодной красотой. Он был снегом, о который можно обжечься. Гермиона не заметила, как он подошёл ближе. Ещё шаг и её палочка упёрлась в его грудь. Уставившись куда то ему в шею у неё перехватило дыхание. Наверно потому, что он источал холод. — Отойди, ты… — она хотела сказать, что то грубое, что точно бы заставило его отойти от неё. Пусть оскорбит, может даже подымет руку, всё что угодно! Лишь бы не чувствовать эту слабость в коленках. И это был не страх, нет. Гермиона совершенно точно понимала, что сейчас заставляет её сердце так суматошно биться, а руки дрожать. Но она гнала это. Она убивала это в себе три года и не могла дать все разрушить так просто. — Осторожно, Грейнджер, ты сейчас палочку сломаешь — произнёс Драко, осторожно вынимая из её пальцев оружие. Не касаясь её руки. Конечно, ведь она не такая. Она не имеет права его коснуться и так будет всегда. Гермиона поняла, что это конец. Она ненавидела этого слизеринского ублюдка, который так безжалостно переворачивал её жизнь, даже не подозревая об этом. Она ненавидела этого хорька, за его принцип чистоты крови. Она ненавидела этого гордого принца за его маску, за которой не видно было эмоций. Она ненавидела Драко Малфоя за то, что он родился аристократом, навсегда убив их возможность быть вместе. Она посмотрела в серые глаза и поняла, что он только что прочитал все её чувства, что она так долго прятала даже от самой себя. Гермиона резко отошла от него и срывающимся голосом прошептала: — Зачем ты пришёл.? — Потому что я хотел увидеть тебя — Малфой сделал шаг к ней. — Это ложь! Зачем? Решил посмеяться надо мной? — девушка смотрела в его холодные глаза, пытаясь найти ответ. — Почему ложь, Грейнджер? — с полуулыбкой спросил слизеринец — моих родителей хотят отправить в Азкабан, а я должен буду покинуть страну на неопределённый срок. Вряд ли мы встретимся ещё раз. — Что? — Гермиона совершенно растерялась. А Драко фыркнул в своей обычной манере: — А ещё и заучкой была. Мой отец Пожиратель, если ты забыла. Вряд ли Министерство позволит ему уйти безнаказанно. Ну, поняла, Грейнджер? Ну это слишком. Он определённо смеётся над ней. Прийти, чтоб любезно сообщить об отъезде. Нужно было срочно вывести их беседу в обычное русло — в оскорбление друг друга. Гермиона сощурившись не хуже Малфоя произнесла: — Это не повод! С чего такая забота? Скажи же, Малфой, что я грязнокровка! Скажи, что таких как я нужно сжигать на кострах. Скажи… — Я скажу, что ты лучшая волшебница своего времени, Гермиона Джин Грейнджер. А ещё я бы сказал, что Поттер не пережил бы и первый год обучения без тебя. Он стоял с улыбкой наблюдая за её тщетными попытками вывести его из себя. Ну уж нет, он слишком долго искал эту грифиндорскую заучку, чтоб сейчас вот так просто сорваться. Гермиона тем временем, придя в себя после его комплиментов, перешла в решительное наступление: — Тебя пришибло Петрификусом? Или решил посмеяться перед уходом? С чего такие слова, а? Ты, который оскорблял меня все семь лет? Что с тобой, Малфой?! — Я понял, что если не найду тебя сейчас, то моим пожизненным боггартом станешь ты в объятиях Уизли, Грейнджер — Драко стоял в шаге от неё, напряжённо заглядывая в лицо. А Гермионе показалось, что она летит. Летит с Астрономической башни Хогвартса. То, что он говорил никак не вязалось к их обычным взаимоотношениям, если так можно было назвать их ругань в коридорах, и презрительное взгляды на уроках. — То есть, ты хочешь сказать..? — Я прошу у тебя прощения, Гермиона. — Драко сжал кулаки так, что побелели костяшки. По запястью побежала струйка крови, наверно открылась рана на предплечье — я был глупцом. Я не допускал и мысли, что могу испытывать к тебе какое -то чувство кроме ненависти. Но я ошибался. Я заметил тебя ещё тогда, когда мы плыли в лодках. Но я тогда серьёзно не считал маглорождённых за людей. И смог вылить свою заинтересованность к тебе только в форме презрения. А потом, мой отец стал безумен и одержим этой чистой кровью, а у меня как будто открылись глаза! Я увидел, что кровь одинакова. Он вытянул вперёд с запястье, по которому медленно стекала кровь: — Совсем не голубая. Обычная, как и у тебя. Драко на секунду замолчал, чтоб перевести дух. А Гермиона, до этого потрясённо слушавшая его, не удержалась от вопроса: — Почему ты продолжил меня оскорблять? — Чтоб уберечь. В Слизерине никому нельзя доверять, Грейнджер. Я боялся, что они узнают, что ты - моя слабость. А иметь преимущество над другим никогда не бывает лишним. И поэтому продолжал играть в эту грязную игру, чтоб никто ничего не заподозрил. И согласись, у меня не плохо получалось. Гермиона молчала. Слишком много информации. Слишком похоже на правду, но она боялась в неё поверить. — Я пойму, если ты не простишь меня - наконец произнёс Драко. И он, гордый слизеринец, отвёл взгляд. В ответ Гермиона шагнула последний шаг разделявший их и обняла его. Она ощутила, как в ответ одна его рука опускается на её талию, а другая зарывается в волосы. Его руки. Ей казалось, что они будут холодные, но нет. Они были тёплые, или это только для неё этот оплот холода дал волю чувствам? Так или иначе Гермиона вдыхала знакомый запах мяты и ощущала себя самой счастливой. — Значит, ты всё это время? — Всегда — прозвучал короткий ответ. Они стояли так несколько минут, наслаждаясь тем, что обрели друг друга, пока над верхушками деревьев не взметнулись красные искры. — Мне пора — произнёс Драко. Гермиона не понимающие посмотрела на него. — Мои родители. Я ушёл, сказал, что мне нужно доделать кое какие дела, а они все ждут. Девушка вздохнула. Она с трудом разжала руки. Драко грустно смотрел на неё, а потом подняв руку коснулся её щеки, проведя большим пальцем по контору губ. — Драко…- тихо прошептала девушка поддаваясь ему навстречу. Слизеринец ещё секунду колебался, а потом резко притянул к себе, целуя в самом сумасшедшем поцелуе в своей жизни. Гермиона тихо всхлипнула и схватилась за края его рубашки, словно боялась, что он исчезнет. Поцелуй закончился так же резко как и начался. Прижавшись к её лбу своим парень тихо прошептал: — Прощай, Грейнджер. Раздался хлопок. Гермиона осталась одна.