Blinding Lights

Город грехов холодный и пустой. Метафорически. На самом деле он переполнен людьми, просто под завязку забит, он душный и жаркий. Девушки в коротких платьях с тёмным макияжем, трущиеся рядом мужчины в костюмах с ослабленными галстуками. В другой стороне толпятся неформалы, передают по кругу кусочек льда изо рта в рот, цепляются яркими волосами и цепочками на шеях. В клубе темно и туманно, воздух густой и вязкий. Не только потому, что здесь многолюдно, скорее, из-за витающего напряжения. Это «Sin City», город грехов. Сюда не приходят просто потанцевать или выпить, сюда приходят заблудшие души, которым терять уже нечего, и остаётся только двигаться до изнеможения и искать утешение в теле рядом. Здесь каждый одинок, и каждый не такой как все, оттого все так похожи и кажутся одинаковыми. Чонгук сюда приходил часто, и от заката до рассвета глушил то джин, то ром. Дёргался чуть ли не припадочно под орущее из колонок техно, вальсировал с первой попавшейся девушкой под крунинг или джаз, а потом зажимал её в одной из кабинок под пресную попсу. В последний раз одна из его пассий сразу после того, как он кончил, полезла в сумку и достала маленький полиэтиленовый пакетик с белым содержимым. Сделала пару дорожек на выступе в стене и даже Чонгуку затянуться предложила — какая, однако, воспитанная попалась. Чон тогда лишь усмехнулся и отказался. А про себя материл всё, на чём свет стоит. Что такого можно сделать человеку, чтобы он сломался? Чтобы красивая умная девушка с добрым сердцем тусовалась в каком-то подвале, отдавалась любому, кто положит на неё глаз? Что можно сделать, чтобы вместо звонкого смеха из её рта лился истерический хохот? Чтобы вместо радостного блеска в глазах они безумно сверкали, пока она скручивает купюру и закрывает пальцем одну ноздрю? И здесь такие все. Абсолютно, поголовно. И с кем бы Чонгук не говорил, у каждого история похлеще драматических фильмов. Кто-то спускается в пучину разврата на сумасшедшей скорости и загнивает, кто-то ещё держится и приходит сюда, чтобы выпустить пар. Чонгук надеется, что он из последних. Он не хочет загибаться. Может, он пропащий, безнадёжный, но он жить хочет, как бы сложно не было. Если уж судьба выкидывает тебе крутой поворот за поворотом, значит, есть в этом какой-то смысл, значит, это необходимо. Хозяин этого места, по совместительству бартендер — один из самых загадочных людей в жизни Чонгука. О нём вообще ничего не известно, даже имя — по непонятной причине он не носил бейдж. При этом ему доверяют абсолютно всё. Каждый секрет, любую деталь. Человек за стойкой, по классике жанра, становится жилеткой, в которую можно по пьяни поплакаться. Но к этому приходят и докладывают всё подчистую намеренно, иногда даже очередь выстраивается. Чонгук ему не доверяет. Иногда парой фраз перебросится, но не более — как можно разбалтывать свои секреты человеку, который на вопрос о своей фамилии лишь загадочно улыбается? Очевидно, он не правительственный работник и не полицейский, тогда бы в этом клубе торчков не было. Но он точно что-то собой представляет, точно не так прост, каким кажется. Аура у него какая-то пугающая, доминантная. От одного его пристального взгляда у Чонгука холодный пот проступает и сердцебиение учащается. А от властного голоса начинают трястись поджилки. Так было не всегда. Первые три месяца, когда Чонгук сюда ходил, он видел этого мужчину крайне редко. Он в своём светлом пальто медленно рассекал толпу и проходил к двери, закрытой для обычных посетителей. Один раз они пересеклись у входа в VIP-помещения. Чонгука окинули оценивающим взглядом, по началу презрительным, но потом одобрительным. Начиная со следующего посещения, у стойки всегда был один и тот же человек. Без сменщиков и выходных. Каким-то образом оказалось, что все его уже тысячу лет знают, со всеми он в доверительных отношениях. А Чонгуку это показалось подозрительным. Поэтому он притворился немым. Получалось не очень, потому что с окружающими девушками он пел соловушкой, но бармен оказался неглупым и перестал пытаться выведать о нём информацию. Но всё-таки иногда он мог резко перевеситься через стойку и прошептать Чонгуку что-нибудь непристойное про одного из танцующих людей, или какой-то факт из жизни индийских слонов. Или сделать комплимент заднице Чонгука, которую он случайно засветил на камерах, чем постоянно заставлял его смеяться — смущаться Чонгук не умеет и смысла в этом не видит — и скалился в ответ. Месяц-другой, и Чонгук начал с интересом слушать чужие рассказы. Наверное, бармен просто поговорить любил, а раз Чон молчал, то болтал за двоих. Рассказывал какие-то незначительные факты из своей жизни. Например, то, что он хочет завести собаку, то, что он не любит кофе и острую пищу, зато обожает сладости и ягодки. Когда Чонгук, впервые за долгое время, решил задать ему вопрос, сверкнул глазами, игриво улыбнулся и сунул ему в рот первую попавшуюся закуску. А он же всего лишь имя спросил. Спустя неделю, конечно, он сдался, но при условии, что Чонгук своё имя тоже назовёт. Они договорились произнести их на счёт три, но вместо этого бармен рассмеялся, обхитрив и не назвав своего. Чонгук разозлился и вскочил со стула, но его остановила неожиданно сильная рука. — Ким Тэхён. Означает «Всё будет хорошо, даже если будут трудности». Хотелось бы в это верить. Спустя ещё пару месяцев Чонгук стал иногда о себе рассказывать. Тоже только мелочи, но на каждый неинтересный факт лицо бармена просто расцветало, а иногда он даже мог начать задорно подпрыгивать, замешивая очередной коктейль. В баре их уже стали считать друзьями. Чонгук, в принципе, с этим не спорил. Может, не друзьями, но хорошими приятелями они точно успели стать. У него со старшей школы не было никого ближе — после некоторых событий он стал недоверчивым, если не нелюдимым. После того, как они случайно столкнулись в кинотеатре, Чонгук стал доверять ему и какие-то серьёзные вещи. Тэхён в долгу не оставался. Теперь ведь у них был общий секрет — любовь к детским полнометражным мультикам, а в баре никто об этом знать был не должен. Но в последнее время Чонгук стал замечать за собой странные реакции. Когда Тэхён к нему шёпотом обратился, по спине побежали мурашки, когда коснулся его пальцев, передавая бокал, Чонгук застыл, потому что рука как будто наэлектризовалась. Он почему-то начал злиться, когда с Тэхёном открыто флиртовали некоторые посетители, а ещё куда-то пропало желание. Уже где-то с месяц его пачка презервативов лежала неоткрытой. Дома, он, конечно, мог сбросить напряжение утром или перед сном, но в баре никого подцепить не мог — никто из девушек не привлекал. На мужчин он не смотрел в принципе. Сначала он старался с этим сам разобраться и Тэхёну не сообщать, но не вышло. А в связи с тем, что Тэхён «Бартендер вечером и ваш личный психотерапевт ночью», Чонгук всё-таки решился с ним по этому поводу посоветоваться. Дельной помощи почему-то не получил, Ким на его вопросы только загадочно улыбнулся и потрепал по волосам. Появилось странное ощущение, что он знает о Чонгуке что-то, чего не знает он сам.

***

— Чонгук-и, тебе же нужно исправить оценку, убери это. Профессор Им никогда не называл его Чонгук-и. Профессор Им никогда не подходил так близко и не пытался стянуть с Чонгука штаны. Профессор Им не заламывал ему руки, отбирая последнее средство защиты в виде рюкзака. Так почему он делает это сейчас? — Чонгук-и, я видел, как ты целовался с Джебумом-ши. А ты, мальчик, не такой как все, да? Перестань сопротивляться, тебе со мной понравится. Он всего лишь семнадцатилетний подросток, у него не хватает сил, когда его прижимают к столу и связывают руки ремнём. По щекам бегут слёзы. За дверью что-то падает, значит, наверное, там кто-то есть? Чонгук кричит, громко и надрывно, только бы услышали. Но вокруг как будто вакуум, звук не выходит из горла, его никто не слышит. — Чонгук, просыпайся! Я здесь, Чонгук. Где он, чёрт возьми? Это не его комната. Взгляд едва фокусируется, он видит перед собой только расплывчатый силуэт. Щурится, но это не помогает. Собственный голос звучит как будто издалека. — Где я? — У меня дома. — Как я здесь оказался? — Сам пришёл. Куда он мог сам прийти? И чей это, вообще, дом? Силуэт перед глазами троится и двоится, понемногу становясь более чётким. Тэхён. — Ты кричал… громко. Тебе снился кошмар, всё в порядке? Если бы это был просто сон. Это — страх всей его жизни, дурное воспоминание, которое хотелось бы стереть. Если бы не этот эпизод в его старших классах, сейчас он мог бы жить обычную счастливую жизнь, мог бы доверять людям, нашёл бы любимого человека, а не шугался каждого встречного, мимолётно напоминающего профессора Им. Тэхён резким движением притягивает его к себе за шею — Чонгук даже не заметил, как начал плакать — и в буквальном смысле становится жилеткой, в которую можно рыдать. — Мы можем об этом потом поговорить? — Конечно. — А сейчас расскажи мне, почему я оказался в твоей кровати. Оказывается, Чонгук сам пришёл. Как последний пропойца, завалился к нему в квартиру. Как он вообще до неё дотопал? Был здесь от силы два раза, как расположение запомнил? Но, всё же, хорошо, что пришёл он к Тэхёну, а не к кому-нибудь другому. Они, вроде как, друзья. — Я только так и не разобрал из твоего бреда, почему ты был настолько нетрезвый. Ты же никогда не напиваешься! Сколько бы в баре я за тобой не наблюдал, всегда меру знаешь. Он и сам не заметил, как успел столько выпить. Встретился с братом, называется, впервые за несколько лет. И ведь знал, к кому идёт, знал, что нужно быть начеку, но всё равно не уследил за собой. Поверил, дурак, что тот изменился и не будет его чем-то пичкать, а в итоге… Мог бы валяться сейчас в какой-нибудь канаве, полуживой, мог бы быть привязанным к батарее прямо в его квартире. По-видимому, что-то он ночью ещё соображал, раз решил свалить от него. — Он пытался у меня снова денег выпросить. Да только я понимаю, зачем они ему, и на эти цели давать их не буду. Он старше меня, должен быть умнее, но что-то не заметно. Я не знаю, зачем на эту встречу согласился. Думал, он одумается, думал, ему работа нужна. Знаешь, может, встал на путь истинный и всё такое. Он захлопывает себе рот и расширенными зрачками смотрит на Тэхёна. — Я не знаю, зачем тебе всё это рассказываю. Чёрт, только не звони в полицию! — Чонгук, за кого ты меня принимаешь? Во-первых, ты мне доверяешь. Во-вторых, я тебе тоже, и даже могу сегодня что-нибудь из своей жизни рассказать, чтобы ты не чувствовал себя откровенным идиотом. И последнее, ты думаешь, я не знаю, что ты с наркотиками связан? У меня в баре каждый второй что-нибудь долбит, потому что по-другому не знает, как с болью справиться. — Чонгук, было, возникает, но Тэхён перебивает его. — Не напрямую, но косвенно. Я всегда думал, что ты приходишь к нам постоянно, потому что это место встречи с твоим барыгой. Когда увидел тебя близко, был полон отвращения, но потом оказалось, что тебе просто комфортнее среди таких же, как и ты. И, конечно, ничем не обязывающий секс с девочками. Не прячь лицо, это абсолютно нормально. Я, если честно, восхищён твоей стойкостью. К нам не приходят счастливые люди, и рано или поздно каждый прогибается под веществами, но ты ещё держишься. Больше года держишься, Чонгук. — С чего ты взял, что я тебе доверяю? Чонгук сидит весь надутый и нахохлившийся, завернулся в одеяло так, что торчит одна голова. Тэхён удивляется, как он там ещё не сварился в футболке и джинсах. — Ты бы ко мне не приполз пьяным, если бы не доверял. К тому же, ты стараешься делиться своей жизнью, хоть и выглядишь нелюдимым. Я с тобой, ларчик, так долго возился, чтобы ты открылся! И вот, прошёл год, и ты наконец-то соизволил со мной нормально поговорить, хоть и не на трезвую голову. Но не всё сразу, да? Чонгук от удивления рот распахивает. А они, действительно, уже с год общаются. Только он не совсем Тэхёна понял. — Что я тебе вчера рассказывал? — Это не важно, но знай, что всё в прошлом, хорошо? Есть вещи, которые тебя гложут, и ты можешь мне о них рассказать, но если тебе не хочется или ты не готов — я могу сделать вид, что ничего не слышал. А вот теперь становится уже страшно. У Чонгука слишком много секретов, о которых знать не должен никто. О чём он вчера успел проболтаться? Он хватается за свою голову и откидывается назад. Кровать Тэхёна не такая широкая, как его собственная, поэтому он падает на пол, не успев выпутаться из своего кокона. Ким откровенно с этой ситуации забавляется и, не стесняясь, смеётся. — Чудеса эквилибристики, мистер Чон! Завтракать будешь? Живот Чонгука заинтересованно завывает, и ответа не требуется. Кухня Тэхёна — полная противоположность его бару. Она светлая и воздушная, в стиле Прованс. Удивительно. На стол приземляются тарелки с яичницей и нарезанными овощами, баночки с йогуртом, стаканы с водой и две чашки кофе. Наверное, Чонгук действительно долго пробыл в душе, раз Тэхён успел это всё приготовить. Его немного смущает сидеть вот так, в одной футболке, но выбора нет — его заляпанные джинсы сейчас крутятся в сушилке. — Я могу рассказать. Тэхён пытается скрыть свою взволнованность, но выдаёт себя блеском в глазах и судорожным сглатыванием — он даже закашливается. — Если ты не хочешь, можешь не говорить, правда. Я могу поддержать тебя, делая вид, что я в неведении. — Ты же понимаешь, что если я буду молчать, то мы с мёртвой точки не сдвинемся? — Тэхён кивает, завешивая глаза длинной чёлкой. Так даже легче, не будет своими глазами Чонгука отвлекать. — Подростком я был худым и хлипким, а ещё очень робким. Чонгук-школьник, действительно, был примерным и тихим мальчиком: получал отличные оценки, слушался родителей, девочкам под юбки не смотрел. В последнем заключалась небольшая проблема — противоположный пол его совершенно не привлекал. Но, в целом, всё было в порядке — родители просто считали, что у него в приоритете учёба, одноклассникам до него дела не было. В классе, что на год старше, учился один парень — Джебум. По всей школе о нём ходили слухи, мол, гей. Чонгук в слухи не верил, но ненароком заглядываться начал. И сам не заметил, как они начали общаться, иногда зажимая друг друга в безлюдных коридорах. Чонгук от этих поцелуев голову терял. Потом Джебум поступил в местный университет, но к Чонгуку в школу иногда заходил, всё так же тиская в пустых закутках. А за полгода до выпускного в слезах пришёл к нему домой, в первый и последний раз, и сообщил о том, что вместе с родителями вынужден переехать в Польшу. В тот вечер они долго держались за руки и много целовались, катаясь по кровати из стороны в сторону. Утром Чонгук проснулся уже не девственником. Об этом он никогда не жалел, он был рад тому, что сделал это со своей первой любовью. До сих пор у Чонгука дома лежит пустой флакон его духов. Надпись давным-давно выцвела, но в колпачке осталось немного запаха. Самыми тяжёлыми ночами, когда Чонгук готов был попрощаться со всем, он в эту крышечку носом утыкался и засыпал. — И за месяц до экзаменов наш профессор стал занижать мне оценки просто так, но никто не верил. Родители взбесились, меня к директору водили. Он пошёл навстречу, сказал, что мне позволят исправить, нужно только приходить на дополнительные занятия после уроков. На первом занятии я перерешивал контрольную, а на втором… на втором… Тэхён тут же вскакивает и подходит, наклоняясь и обхватывая ладонями лицо. Смотрит в мокрые глаза Чонгука и выдавливает из себя улыбку. Хочется его защитить и утешить, но всё, что он может сейчас сделать — это наклониться ещё ниже и обнять, крепко прижимая к себе и запуская пальцы в волосы на затылке. Чонгук впервые об этом кому-то рассказал. Впервые кто-то узнал о том, почему он на самом деле начал прогуливать школу перед самым выпуском, почему его отношения с семьёй резко ухудшились, почему он стал ночами пропадать в подпольном казино. В тот день он истерично хохотал. Две недели не был дома, проводя ночи в казино, и вот, выиграл заоблачную сумму. Он на эти деньги мог бы провести не одну, а несколько жизней, ни в чём себе не отказывая. Внутренний голос сказал ему остановиться на этом, и он его послушал, забрав выигрыш. Стоял на автобусной остановке, хватаясь за живот, который от смеха уже начал болеть, и думал о том, что его психическое здоровье никаких денег не стоило. Он всхлипывает и отпускает домашний свитер Тэхёна, который насквозь пропитался его слезами. — Извини. — Это мне нужно извиняться, за то, что разбередил твоё прошлое. Ты вчера об этом только заикнулся, я не думал, что всё так страшно. Поплачь ещё, тебе легче станет, обещаю. Пить с утра нехорошо, но в такой ситуации можно сделать исключение, поэтому Тэхён достаёт с верхней полки бутылку абсента. А Чонгук отмахивается руками: — Не надо, мне вчера хватило. — А с чего ты взял, что это тебе? Мне нужно выпить, я не умею быть откровенным на трезвую голову. Чонгук хмурит брови и мотает головой, мол, нехорошо. Тэхён и сам это понимает, но ничего с собой поделать не может. Ему легко всё доверяют, он по натуре общительный и дружелюбный, но кому-то открыться и довериться — ну уж нет. Он хотел бы, но язык как будто к нёбу прилипает. — Тогда не надо. Если ты не можешь рассказать, значит, оно и не надо. Когда придёт время, ты сможешь со мной поделиться, но сейчас насиловать себя не нужно. У Тэхёна сердце сжимается. Сейчас он готов Чонгуку все свои секреты выведать, лишь бы не видеть это смирение и тоску в его взгляде. И кто кого сейчас поддерживать должен? Он только что плакал, а утешает Тэхёна. Так дело не пойдёт. Он убирает алкоголь обратно в шкаф и двигает свой стул поближе в чонгукову. Вытягивает мизинчик и спрашивает: — Обещаешь, что будешь со мной честным? — Обещаю.

***

Тэхён старается не рассмеяться, чтобы Чонгука не напугать — он же может подумать, что это над ним, а Тэхёна всего лишь смешит ситуация. Чон красный, как салфетки, застилающие стол. Он вжимает голову в плечи от смущения, и Тэхён не выдерживает, прыскает, тут же возвращая серьёзное выражение лица. — То есть, ты серьёзно думал, что у тебя на меня аллергическая реакция? Ты же был влюблён, знаешь, как это должно ощущаться. Чон что-то бухтит, и Тэхёну приходится прислушаться, чтобы его услышать. — Прошло больше десяти лет, я мог и забыть. — То есть, ты признаёшь, что в меня влюблён? Прости, я думал, ты в курсе, да и вчера ты о чём-то таком говорил. Он вскакивает, роняя стул и из-за этого краснея ещё сильнее. Тэхён тоже встаёт. — Да я был пьян! — Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке! — Да ты! Чонгук готов и дальше бессмысленно пререкаться, но его затыкают самым безумным в его жизни поцелуем. Он млеет и выстанывает в чужой рот, но показывает своё возмущение, прикусывая тэхёновы губы. Тот только улыбается в поцелуй и притягивает Чонгука ближе. У него уже голова кружится, а Тэхён всё не отпускает. Крепко за талию прижимает и за шею держит. Это приятно, у него тёплые руки, и пальцами он перебирает волосы на затылке, но кислород Чонгуку необходим, поэтому он отстраняется от мягких губ с громким чмоком, вновь смущаясь. Грудь часто вздымается, и совесть где-то на задворках сознания шепчет Чонгуку, что надо бы отойти хотя бы на шаг. Он неохотно её слушает, но Тэхён свою, видимо, нет, потому что снова ловит его губы и сразу просовывает меж них язык. Чонгук приходит в себя, когда чужая ладонь крепко сжимает его задницу. Он распахивает глаза и в страхе отпрыгивает. Тэхён бегает по нему мутным взглядом. Он выглядит неотразимо: от попадающего солнечного света его карамельная кожа блестит, взгляд отстранённый и мутный, полный какого-то странного удовлетворения, а губы мокрые и припухлые. Чонгук бы засмотрелся, но вместо этого обхватывается руками, виня себя за произошедшее. — Я перешёл границы? — Нет. То есть, да, но это только моя проблема, я не хотел дёргаться, прости. Тэхён тяжело вздыхает, снова подходит близко и обнимает, легко раскачиваясь из стороны в сторону. Это успокаивает. — Говори мне, когда я перегну палку. У тебя психологическая травма, мне нужно знать, каких действий нельзя совершать. — Ты же в ней не виноват. Это, и правда, только моя проблема, Тэхён. — Ты говоришь так, будто винишь себя в том, что произошло. Но жертва никогда не виновата в изнасиловании! Ты такой сильный, ты продолжаешь жить, ты справился! Но это прошлое. Сейчас рядом с тобой я, я никогда так с тобой не поступлю. Он чувствует, как его свитер снова намокает. Легко чмокает Чонгука в макушку и продолжает говорить: — Даже если это и «твоя проблема», это не значит, что тебе нельзя принимать помощь. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы ты чувствовал себя комфортно и в безопасности. — Зачем я тебе? Ты мог бы найти хорошего парня, а не меня. Какие отношения могут быть без секса? Я тебе его точно дать не смогу, и начнутся недомолвки, ссоры, обиды, расста… Договорить Чонгуку снова не дают. В этот раз поцелуй мягкий и успокаивающий — по факту просто длительные соприкосновения влажных губ, но от этого он не теряет своей интимности. — Чонгук, я не подросток, чтобы не уметь себя сдерживать и чтобы мне не хватало дрочки. — Он снова прячет румяное лицо у Тэхёна на груди, вызывая этим улыбку. — Если я хочу с тобой отношений, это значит, что я хочу тебя всего, со всеми заморочками и со всеми проблемами. В конце концов, на то они и проблемы, чтобы их решать, да? И от тебя мне нужен не только секс, без него спокойно можно прожить. Главное, чтобы ты мне доверял, понимаешь? Я могу иногда полапать, но на этом всё. Если я перейду границы — дай мне знать. — Ты не много на себя полномочий взял? Я ещё даже не согласился с тобой встречаться. — Ты мне нравишься, я тебе тоже, мы даже целовались, ты остался доволен. — Тэхён слегка морщится, потому что Чонгук несильно щипает его за бок. — В общем, выбора у тебя нет. Чонгук фыркает и хмурит брови, но только прижимается ближе. Тэхён победно улыбается. Он целый год за Чонгуком бегал, обрабатывал его и осторожно приближался. Шаг боялся ступить, чтобы не спугнуть. И вот, наконец, добился, дорвался. Он готов теперь всю жизнь без секса обходиться, лишь бы Чонгук с ним был в безопасности, лишь бы Чонгук с ним был.

***

По этой дороге катят лишь они одни, машина движется беззвучно, слышны только завывание радио и шум летнего ветра. Тэхён управляет, его тёмная рука практически сливается с обитым кожей рулём. Чонгук любит наблюдать за ним, когда он ведёт — в этот момент он кажется единым целым со своей машиной. Он здесь выглядит даже органичнее, чем за барной стойкой: безусловный хозяин своей жизни, безусловный хозяин его жизни, Чонгука. Захочет — увезёт в другой город или к берегу, захочет — высадит прямо здесь, посреди тёмного шоссе. Но Чонгуку не страшно, он знает, что Тэхён так не поступит. Они просто покатаются ещё немного, а затем поедут домой. Он Тэхёну верит. После тёмной дороги меж лесных полос огни города слепят. Это всего лишь с непривычки и скоро пройдёт, но в такие моменты Чонгук переосмысляет все жизненные ценности. Да, он в большом городе вырос и всегда к нему был привязан, но его величина иногда пугает. Чем больше город, тем сильнее одиночество, да? Чонгук с этим согласен. Тэхён как-то сказал, что тоже. Хорошо, что они друг друга нашли. Не потерять бы. Машина вдруг останавливается. Мысли про остановку на берегу оказались вещими? — Жизнь в городах приучает смотреть разве что себе под ноги. О том, что на свете бывает небо, никто и не вспомнит. — Харуки Мураками? — Ага. Посмотрим сегодня на небо? Огни города влекут, но разве не лучше смотреть на настоящий свет? На звёзды. Тэхён достаёт из багажника плед, и расправляет его на песке. Лето только разыгралось, и по ночам всё ещё холодно. Но песок остыть не успел, и собирать его в кулак тепло. Чонгук наблюдает за тем, как он сыпется обратно, и бросает взгляд на Тэхёна. — Звёзды же наверху. — У меня своя звезда. Ночь прекрасна не только тем, что видны космические тела, но и тем, что не видны покрасневшие чонгуковы щёки. — Мне кажется, это грустно. Мы смотрим на свет, а звезда могла уже давно погаснуть. — А я думаю, что это романтично. Тэхён придвигается и кладёт свою ладонь в чонову, переплетая пальцы. — Ты ведь меня сюда привёз не чтобы растлить? — А ты хотел бы? — Он смеётся. — Секс на пляже прекрасен только в виде коктейля, в жизни он переоценён — песок оказывается в самых неожиданных и неприятных местах. Они молчат с минуту, и Чонгук решается обнять Тэхёна сзади и положить голову ему на плечо. Он старается преодолевать себя, но иногда всё ещё боится просто прикасаться. Но ему очень, очень-очень хочется. — Я помню наш уговор, сам его инициировал. Не бойся быть открытым, хорошо? — Тэхён забрался ледяными ладонями Чонгуку в рукава. Тому своего тепла не жалко, а у Кима от мягких поглаживаний по спине бегут мурашки. — Ты просто прелесть, знаешь? Несмотря на весь твой суровый вид у тебя самое мягкое и доброе сердце из всех людей, которых я когда-либо встречал. А я ведь бармен, повидал немало народу. Ким тихо хихикает, а Чонгуку совсем смеяться не хочется. Только смущённо улыбаться и тупить взгляд в песок, хоть Тэхён к нему и сидит спиной. Он опускается поцелуем на висок, и замечает, как по чужому телу пробегает лёгкая дрожь. Тэхён заметно активизируется, разворачивается и хватает Чонгука за щёки, тут же впиваясь в выпяченные губы. — Переедешь ко мне? — Чего? Он слишком разомлел от поцелуев, и мысли, казалось, превратились в сахарную вату, поэтому ему вполне могло послышаться. — Я говорю, переезжай ко мне. Мы вместе больше трёх месяцев, знакомы больше года, тебя выселяют из жилья, моя квартира находится в одном квартале от твоего офиса — разве не идеально? Чонгук вскакивает, в страхе расширяя глаза и пятясь к машине. Делает несколько шагов назад и падает на песок. К нему тут же подлетают с объятиями. — Если хочешь, будем спать в разных кроватях. Я тебя ни к чему не принуждаю, я к тебе не притронусь, Чонгук. Вспомни, я ни разу не нарушил слово, хотя, по идее, возможности были, да? Прости, не время для шуток. Гук-и, ты для меня очень много значишь, я не хочу, чтобы тебе пришлось ночевать на улице! Прости меня, что вот так ошарашил с бухты-барахты, мне нужно было подготовить тебя к разговору. Тэхён для Чонгука тоже значит много. Даже больше. В крайнем случае, он сможет снять номер в отеле, так что от Тэхёна слишком сильно зависеть не будет. Он его так старается утешить, так бережёт. Чонгуку и кошмары реже сниться стали — даже его воспалённый мозг Тэхёну начал доверять. Наверное, теперь и сердцу пора. — Я согласен.

***

У Чонгука выходной. Впервые за… сколько? Пять лет, шесть? Он с вечера отключил будильник, чтобы выспаться, но в итоге проснулся даже раньше обычного. Приготовил Тэхёну завтрак, на что тот долго тискал его, и из-за этого чуть не опоздал на встречу. Решил пройтись по магазинам, купил себе новые кроссовки. Их выбор оказался морокой — почему в магазинах так тяжело с выбором обуви на широкую, но не очень длинную стопу? Он и забыл, как комплексовал по этому поводу, будучи подростком. Потом зашёл в косметический магазин и выбрал себе одноразовую маску для лица с ароматом винограда — Тэхён такие постоянно делает, говорит, расслабляет, так почему бы ему не попробовать тоже? Расслабление вышло сомнительным, но кожа стала на ощупь мягкая и шелковистая. Потом он решил приготовить что-то вроде романтического ужина, управился быстро. Сходил в магазин ещё раз и купил их любимое вино. Что вообще обычно люди делают в выходные? Ещё полдня не прошло, а Чонгук уже не знает, чем заняться. Приходится разрешать своему внутреннему голосу говорить. Давно он так не делал. Боится ли он, что его прошлое повторится? Да. Боится ли он встретить профессора Има? Возможно, но скорее испытывает к нему ненависть и презрение. Боится ли он Тэхёна? Определённо, нет. Тэхён ему нравится, он влюблён. Любит ли? Ещё не определился, но с такими темпами любовь не за горами. Он позволяет себе сбросить напряжение в их, теперь уже общей, ванной. Тэхён этим тоже не брезгует, потому что Чонгук чувствует, как по утрам ему в спину что-то упирается, но после душа Ким выходит абсолютно спокойный. Их поцелуи иногда выходят за рамки просто поцелуев. Они уже давно за пределами второй базы, но так и не приблизились к третьей. Может, стоит сделать первый шаг? Если Чонгук попросит остановиться, Тэхён остановится. За размышлениями время проходит быстро. Пара домашних дел, просмотр пары серий, и остаётся только ждать Тэхёна с работы. Почему-то он задерживается. Или он всегда возвращался в такое время, а Чонгук этого попросту не замечал? Приходил всегда позже и плюхался рядом, тут же засыпая. Только сейчас заснуть совсем не получается. Даже привычно утыкнуться носом в колпачок не помогает. Может, выбросить старый флакон? Если приспичит, можно же купить такой же? Нет, пахнуть будет уже не так. Это Chanel — Gardenia. Аромат женский, но Джебум был против гендерных стереотипов, да и запах на нём раскрывался не сборищем цветочков, а мускусом и ветивером, слегка отдающими гарденией. Гардения. Это был его любимый цветок. На первом свидании он подарил Чонгуку целый букет, и сказал, что гардения — значит мир и спокойствие, надежда и доверие. Нужно с ним поговорить.

***

Полчаса болтовни, как будто они старые друзья, как будто не было много лет назад той драмы. Джебум ждёт от своей любимой ребёнка. Да, он всегда хотел быть отцом. Сколько бы лет не прошло, он всегда остаётся хорошим человеком — поинтересовался, как у Чонгука дела, и дал ему несколько советов, снова извинился за то, что тогда ему пришлось уехать. Но Чонгука больше это не тревожит, Чонгук отпустил. Он Джебуму благодарен, и он, наверное, счастлив. Пустой стеклянный флакончик остаётся на дне мусорного ведра. Скрипит дверь, пару минут слышится возня, и, наконец, Тэхён падает на кровать рядом. Чонгук распахивает глаза и тут же жмётся к его боку. — Скучал? — Не могу уснуть без твоего прикосновения. — Сам себя одёргивает, затыкая рот ладошкой. Тэхён лишь хмыкает. — Я тоже без тебя плохо сплю. Убери руку, дай поцелую. Он за день успел отдохнуть, из-за чего настроение сейчас самое что ни на есть игривое, поэтому он только мотает головой и хитро щурит глаза. — Чонгук-и, я тебя целый день не видел, дай поцеловать. — Нет. Хихикает и прячется под одеяло. Тэхён лезет за ним, и они вместе съезжают на пол. — Попался. Действительно, попался. Не только в капкан крепких тёплых объятий, но и в сети забытых и будоражащих, таких приятных чувств. Тэхёновы глаза блестят в темноте, руки покоятся на его бёдрах, не давая встать. Их носы соприкасаются, и ещё пару месяцев назад Чонгук бы испугался и сбежал, а сейчас прижимается губами к чужому приоткрытому рту. Почти сразу они цепляются языками, борясь в поцелуе. Ноги в неудобном положении затекли, и Чонгук неловко ёрзает, стараясь не отстраняться — кажется, что без ощущения тэхёновых губ на своих он задохнётся — и тут же осознаёт своё возбуждение. Тэхён, кажется, тоже. — Если ты хочешь, мы можем прекратить. — Всего минуточку, пожалуйста. Тэхён мягко улыбается, руками обвивает чужую талию и притягивает ближе. Целоваться с Чонгуком приятно, у него мягкие губы и горячий мокрый язык. Он неосознанно елозит бёдрами вперёд-назад, и когда Тэхён опускает руку к его ширинке, он громко выдыхает. Застёжка быстро вжикает, Чонгук опускает голову на смуглое плечо и не сдерживает стона, когда Тэхён проводит по его члену рукой вверх-вниз. Толкается в его ладонь и вжимается руками в края матраса перед собой. Это чертовски хорошо, это намного лучше, чем он представлял. Его почти не трясёт, когда он снова прижимается к чужим губам. Отклоняется назад, запрокидывая голову, и его кадык дёргается, когда он низко стонет. Эти звуки ласкают тэхёнов слух, и его спина покрывается мурашками. Он ускоряет руку и ритмично двигает кольцом из пальцев вокруг твёрдого члена, сжимает головку, потирает её большим пальцем, и Чонгук содрогается, кончая Тэхёну на живот. Несколько секунд он просто лежит на нём развалиной, но мысли приходят в порядок и он снова начинает соображать. Пелена возбуждения спадает, и ему становится неловко, когда он трясущимися руками тянется к поясу тэхёновых штанов. Его мягко перехватывают за запястья и целуют костяшки пальцев. — Не надо себя заставлять, Гук. Всего понемногу, ложись в кровать. У нас же с тобой не сделка, а отношения. Его чмокают в лоб и уходят в ванную. Он ложится на кровать, укутываясь в одеяло, как в кокон. Стыд и смущение накрывают с головой. Что он только что сделал? Поддался порыву, а когда дело дошло до главного, слился, поступив, как эгоист. Теперь Тэхён, наверное, его бросит. Или будет над ним издеваться, потому что Чонгук теперь у него в долгу. Он дрожит от волнения. Что, если этой ночью он останется один? Тёплое, чуть влажное, тело опускается на постель. Тэхён распутывает кокон и пристраивается рядом, обнимая со спины и чмокая в макушку. — Спи сладко, мой милый. Я люблю тебя. Это же Тэхён, он с Чонгуком так не поступит. Он его не бросит. — Я тебя тоже. — Едва уловимо, потому что произносится в подушку, но Тэхён всё равно слышит. Чонгук это понимает, потому что его стискивают крепче.

***

Чонгук не знает, что с ним произошло. За много лет работы у него, естественно, накопились отгулы. Но он их никогда не использовал. На выходных своих он тоже предпочитал работать, если не шёл в бар. Наверное, так было проще укрыться от своих мыслей. Сейчас же мысли в голове по полочкам разложены, и разбирать в себе нечего. И делать тоже нечего. Чонгуку ещё предстоит научиться распоряжаться своим свободным временем. Может, найдётся хобби. А пока что он идёт к Тэхёну в бар, но не чтобы выпить, а чтобы с чем-нибудь помочь или просто провести вместе время. У входа его встречает смутно знакомая девушка. — Чонгук-и? Давно тебя здесь не видела. Какие планы на вечер? Она протягивает ему сигарету, но он только мотает головой. С курением покончено. — Планирует хорошо провести время. Тэхён неожиданно подошёл сзади и притянул Чонгука к себе за талию. Он даже не дёрнулся и почти не испугался. Прогресс. — Вы, ребята, вместе? Рада за вас. Перед открытием бар выглядит несуразно. Такие помещения должны всегда быть тёмными, а яркие лампы, освещающие сверху, вызывают когнитивный диссонанс. Зал всегда был таким огромным? Чонгуку казалось, что он в несколько раз меньше, наверное, из-за количества людей в нём. За стойкой не пусто, там незнакомый человек. Чонгук вопросительно смотрит на Тэхёна, а тот тихо смеётся. — Как только ты ко мне переехал, я нанял человека. Впечатляет. Это он что, ради Чонгука работал барменом? Чонгук зарделся и потупил взгляд, а Тэхёну это, по всей видимости, доставляет, потому что он хватает его за щёки и лепечет что-то про милых смущённых мальчиков. А ведь Чонгуку сегодня не до смущения. Он утром сгрыз всю кожу вокруг ногтей и искусал губы, но собрался с духом и сходил в аптеку. Купил всё необходимое, и сейчас небольшая упаковка смазки жгла ему ногу сквозь карман. Дверь в тэхёнов кабинет бесшумно закрывается за их спинами, и Чонгук осматривает всё вокруг: светлые стены и шторы, как у него дома, минималистичная мебель, безделушки на полках, какие-то бумаги на столе, крутящийся ярко-зелёный стул и восьмирожковая люстра в стиле классицизм, которая выглядит здесь несколько аляповато. В этом весь Тэхён — всегда выкидывает что-нибудь неожиданное. Но это неожиданное чаще всего оказывается как никогда вовремя. Тэхён опирается бёдрами на стол позади и тянет Чонгука на себя. — Чем займёмся? Я предлагаю целоваться до упаду, а потом выйти растрёпанными в зал и смущать моих работников. Его глаза сужаются из-за улыбки, и он опоясывает Чонгука своими руками, запуская ладони под футболку. — Ты в порядке? Его взгляд становится обеспокоенным, потому что Чонгук не отвечает на поцелуй, стоя в ступоре и глупо хлопая глазами. — Я переборщил? Нормально ли будет, если их первый раз произойдёт здесь, а не дома? Они могут устроиться на диване, он выглядит довольно удобным. И впервые встретились они именно здесь, это даже романтично, с какой-то стороны. — Чонгук, ты меня слышишь? — Прости, я задумался. — Тебя что-то беспокоит? — Если только совсем чуть-чуть. Проверь мои карманы брюк. Тэхён просовывает руки в его карманы и слегка щипает за ягодицы, вызывая смех. А потом натыкается на смазку и презерватив. Он смотрит на них в своей ладони, второй прижимая Чонгука к себе, и на его лице читаются смешанные эмоции: непонимание, удивление… Восхищение? — Я так в тебя влюблён. Если бы у Чонгука был хвост, сейчас бы он от счастья лупил им из стороны в сторону, потому что Тэхён обнимает его так нежно и трепетно, поглаживая кончиками пальцев шею и медленно целуя. — Я в тебя тоже.