Отцы и дети

Аннабет мало что объясняла о своем «споре» с матерью, но Перси дураком не был. Он понимал, насколько ей больно видеть мать… такой. Чужой. В состоянии шизофрении. С навязчивыми мыслями о мести и совершенным отсутствием гордости и милосердия. Аннабет знала, что Афина редко бывает милосердной. Она же не простая человеческая мать. Ее и матерью называть-то сложно. Аннабет было больно видеть в ее глазах злобу и нелюбовь к собственному ребенку. Перси было больно видеть в глазах Аннабет обиду и отчаяние. А еще сын бога морей был подвластен своим страхам. И дело не в дурацкой и непонятной фобии - задохнуться в родной стихии, - которая начала преследовать его после болота на Аляске. Дело было в нем самом. Перси, видя состояние Аннабет после встречи с матерью, боялся увидеть своего собственного божественного родителя – Посейдона. Парень волновался за отца… А если и он вот так изменился? Как это – понимать, что тебя не узнает или, еще хуже, презирает роднейшее существо в мире? Да, Персей давно смирился с тем, что его отец – морской бог. Он даже по-своему к нему привязался: прокручивал в памяти моменты, проведенные вместе – от этого на душе будто теплело; вспоминал трезубец, замерцавший над его головой, когда Посейдон признал его; где-то в глубине души парень даже гордился своим внешним сходством с отцом. Это делало его более-менее счастливым, ведь мало кто из полукровок мог похвастаться тем, что у него есть полная семья. Семья, которую есть за что любить и защищать. У Аннабет такой семьи не было. Поэтому она втайне немножко завидовала Перси, что у него есть такая мать, как Салли Джексон. Аннабет была очень рада, что миссис Джексон приняла ее, как родную дочь. Но и ей не удалось заменить мать настолько, насколько нуждалась в ней Аннабет. Да, девушка испытывала почти физическую боль от понимания того, что Афине она не нужна. Поэтому так видна была порой грусть в ее пронзительных серых глазах. Грусть захлестывала волной в самый неподходящий момент – и Аннабет приходилось чуть ли не до крови закусывать губу, чтобы слезы не текли ручьями. Она глотала комок, вставший в горле, и улыбалась друзьям. Скрывала горечь, избегая смотреть кому-то в глаза. Перси понимал все без слов. При виде такой Аннабет его кулаки непроизвольно сжимались. Если бы он мог защитить ее, избавить от этих мучений!… Но чем сильнее, на первый взгляд, казалась Аннабет, тем ранимее она становилась на самом деле. И Перси не выдержал. Просто обнял ее сзади, словно оберегая, и прошептал на ухо: - Знаешь, что меня радует? - И что же? – криво усмехнулась девушка. - Наши дети нашу судьбу не повторят.