На сто очков вперед.

Рапиры скрещивались, и их звон гулким эхом раздавался под высокими потолками старого завода Фэйерфакса, заброшенного еще десять лет назад, когда бывший магнат в очередной раз расширял свою империю. — Спасибо, что сделала за меня мою работу, Эми! — Джек противно хихикнул, когда девушка делает шаг назад, и их рапиры скользят друг от друга. — Верни источник! — у Эми голос дрожит от возмущения и напряжения одновременно. Она была на три года младше и почти на восемь дюймов ниже его, хуже владела рапирой — так и не смогла превзойти учителя. Единственным ее преимуществом был Дар, но их команда _у ж е_ обезвредила источник. Он как раз висел за плечом Джека в полуистлевшей авоське: старая мумифицированная голова висельника, закутанная в серебряную сеть модели ро’твелловского университета. — Прости, дорогая, но мне нужны деньги. Рапиры снова звенят. У нее перед глазами уже начинают плясать светлячки — первые, вторые и третьи признаки усталости. Ночка была тяжелая. Особо нервный фантазм, привязанный к своей отрубленной голове, поселился на старой фабрике, и Эми со своей командой были уверены, что голова — только маленький кусочек пазла, самый край ниточки, способной привести к очередной банде старьевщиков, обосновавшихся здесь несколько месяцев назад и сбежавших в спешке буквально за несколько дней до. Эми следила за ними по приказу самой Марисы Фиттис. Той самой. Ребята очень спешили. Эми бы ни за что не оставила опасный источник, даже при очень непредвиденных обстоятельствах, какими бы могла стать неожиданная облава, готовящаяся ее отделением Фиттис. Непростительная ошибка. Она не ожидала увидеть здесь Джека, мать его, Пирса. Ее Джека. Того самого, учившего девятилетнюю ее держать рапиру, двенадцатилетнюю ее целоваться, пятнадцатилетнюю ее… не только целоваться. Он учил ее отличать фантазма от рейва, а тень от луркера, учил ее слушать и слышать. (Пока она не пошла под крылышко к Марисе Фиттис). (Пока у него не стал пропадать Дар). — Ты предаешь все, во что верил! Она отбивает его удар, пальцы трясутся от напряжения, но все еще удерживают рапиру. Все еще. Пока что. Клинок трясется вместе с ее уставшей рукой, и следующий удар выворачивает оружие из рук, выкручивает пальцы до болезненного крика. Удар под колени, после которого Эми сваливается на пол словно мешок, набитый солью и железными опилками. — Я зарабатываю. Джек легко отталкивает рапиру ногой, и та катится по бетонному полу. Все дальше от скрюченных пальцев, которыми девушка пыталась ухватиться за эфес. — Сволочь, — Эми выплевывает эти слова, но он ударяет ее под ребра, и от боли перехватывает дыхание. В глазах стоят слезы, щиплят разодранные щеки. Обида разъедала кожу, кости, превращала внутренности в однородную жидкую массу. Еще пару минут и от нее останется прожженная лужа, как от эктоплазмы. Раньше — еще какой-то год назад — все было иначе. Раньше они пили чай за железными цепями, пока не наступала полночь, за час расправлялись с призраком, находили источник и еще до трех возвращались по домам. У них были отличные команды, у каждого своя. У каждого свой призрак, свой круг из железных цепей и свои традиции пить чай. Разные. Непересекающиеся. Они тогда вообще редко встречались. И только под полуденным солнцем — ночи им не принадлежали. Они вообще сами себе не принадлежали. Их Дар, их возможности, их видение — все это было в руках Фиттис (в ее случае) и Ротвелл (в его случае). Эми любила фантазмы, в то время как Джек предпочитал полтергейстов. У него всегда было нездоровое стремление к самоубийственным заданиям. Наверное, поэтому после потери Дара он решил стать чертовым Старьёвщиком. Словно бесконечного соперничества между их агентствами и их командами недостаточно. Недостаточно продолжать работать в своем агентстве (которое и так было филиалом ада, в Фиттисе всех так учили). Нужно порвать почти все связи со старым миром и примкнуть к самым гадким лондонским жителям, продающим на черном рынке безопасность жителей всей страны вместе с самыми опасными артефактами и источниками. Раньше Джек и Эми мерились количеством пойманных призраков (Эми только-только начинала обходить его по пойманным Вторым типам), газетных статей (Джек всегда лучше получался на фото) и номерами полос этих самых газет. Сейчас Джек бьет ее по ребрам железными носками тяжелых сапог, пока Эми тянется до эфеса своей рапиры. Светлячки в глазах становятся двумя полуденными солнцами. — Ты опять забыл о том, что такое расческа? — она путалась пальцами в его светлых волосах, пока он щекотал своим дыханием ее шею. — Я только что вернулся с задания, — устало ворчал в ответ, удобнее устраиваясь на ее плече. — Сырые кости, Холодная дева, несколько Теней. Столько призраков на бедных нас троих. Эми легко ударяет его по плечу, почти невесомо, мол «выбить бы из тебя всю дурь, да слишком сильно тебя люблю». — Одна страшная я, да, знаю, — смеется легко, когда он ее целует. «Не страшная, — всегда отвечал Джек, — просто безумно опасная». Джек неприятно щурился из-за светящего в окно солнца. Эми любила наблюдать за ним: как морщинки от глаз пробегают вдоль лба, добираются до щек и уголков губ, когда он улыбается яркому свету. Они привыкли жить по ночам, но оба любили солнечный свет. Он означал безопасность. Он означал, что можно расслабиться, отложить рапиры, смыть соль и вытрясти железные опилки из волос. Солнечный свет грел обнаженную кожу, пока Эми откидывалась на подушках, а Джек оставлял на ней поцелуи с укусами. Фиолетовые засосы могут быть только на живой коже, от текущей в венах крови. Именно поэтому они не закрывали шторы. Чтобы чувствовать себя живыми. Свет медленно мерк, и Эми казалось, что она умирает вместе с ним. На самом деле, не умирала. На самом деле снова начинала видеть очертания предметов, в частности — тех самых тяжелых ботинок с железными носками, которыми он бил ее по ребрам. Они были перед самым ее носом, но у Эми не хватало сил вдохнуть и плюнуть на них. Джек смеялся ей в лицо. Сжимал в одной руке свою рапиру, наставив её острым концом под подбородок бывшей подруги, другой рукой держал сверток из серебряной цепи, потряхивал им в воздухе как трофеем. Собственно, он и был трофеем. Уродливым гадким трофеем, стоящим сотни фунтов. — Джек. Не имя — болезненный хрип из горла. У Эми перед глазами все еще плясали белые точки, ребра гудели при каждом вздохе, пальцы подрагивали, но она хотя бы могла их сгибать, не пытаясь при этом сдерживать крик внутри горла. — Прости, Эми, — он садится перед ней на корточки, пальцами нежно проводит по ее разодранной щеке. — Но мне нужен этот висельник. Тройная смерть, знаешь? Сильная штука. — Пошел к черту. — Я уже, любимая. Джек медленно поднимается, разворачивается на каблуках. Эми наблюдает, как его ботинки удаляются от ее лица. Джек обошел ее на сто очков вперед. Победил. Эми пообещала, что следующий раунд будет за ней.