kill me softly

Команда вернулась домой. Шел дождь, ужаснейший дождь, нагонявший депрессию. Кто-то быстрыми шагами семенил по улице мимо неоновых вывесок, мимо угрюмых прохожих, снующих туда-сюда, разделяющих между друг другом это ужасное настроение. Дождь лил весь день и, видимо, даже не собирался прекращать. Пахнет сыростью, мокрым асфальтом. Вполне приятный запашок, если не учитывать общий вид картины. Шаги остановились напротив бара, намереваясь зайти, но все еще долго рассматривая заведение и рассуждая: а стоит ли? Видно было, что этот ресторанчик не из дешевых - об этом говорила обстановка в зале. Кожаные диванчики, деревянные столики, барная стойка, светодиодные ленты, переливающиеся оттенками красного и фиолетогого цветов, колонки, из которых сочится что-то наподобие джаза - все в коричневатых тонах, как и подобает типичному представлению о баре. За одним из столиков сидела компания мужчин, игравших очередную партию в покер. Они были воодушевлены, взбудоражены, частенько отпивая из маленьких бокальчиков. А еще они хотели выиграть у одного из игроков, сидевших с ними. Видать, тот очень круто играл, поскольку за тем столом наблюдали еще несколько посетителей. За другим столиком сидела дама в ярко-красном платье, с различного вида ювелирными украшениями, которые переливались, сидя на ее теле, как влитые. Все выглядело так, будто не она купила себе их, а, скорее, украшения купили ее. Женщина находилась в компании с молодым человеком, который, по внешнему виду, вообще не вязался с ней ни коим образом, тем не менее, они вели активную беседу. Он был одет в простенькую одежду, не походившую даже на одежку из масс-маркетов. Скорее всего, одевался он в секонде, но тогда становится еще более непонятно, что он делает рядом с такой богато выглядящей женщиной. А впрочем, это уже не наше дело, ведь они - совсем не те, о ком я расскажу. Спенсер, весь мокрющий от ливня, толкнул дверь изо всей силы, которая у него только была. Он был не похож на самого себя: то ли злой, то ли в отчаянии, то ли обижен, то ли все вместе. Со всем этим у него прибавилась и сила, с которой у него получилось как следует растормошить посетителей почти выбитым стеклом двери, которую он только что хуйнул об стену. Один из мужчин, сидящий за покерным столиком, проводил Рида взглядом. Тот шел к барной стойке поникший, совершенно растерянный, кусающий губы, окровавливая их еще больше, и едва успевая стирать слезы со своего бледноватого личика. — Джек Дэниелс, — отрезал парнишка, давясь слезами. — Думаешь, стоит? — мягко ответил бармен, с сочувствием глядя на беднягу. Спенс и сам не знал, стоит или нет. Но, говорят, от этого легче. Хотя, если верить каждому, кто говорит нечто подобное, можно без особого труда стать не только алкоголиком, но и героиновым наркоманом, а это явно плохо сказывается на дальнейшей жизни. Ответа не последовало, по понятным причинам, разумеется. Но вискарь бармен все равно налил, ведь слово клиента - закон. Алкоголь... это было совсем не похоже на Рида, который безустально мог рассказывать что угодно и когда угодно. Пусть и не всем это нравилось, пусть их нередко заебывало все это чтиво, но... Что-то явно случилось, и это что-то больно ранило гения, раз он пришел в такое заведение. Он был в похожих местах всего несколько раз, да и то, в большинстве случаев, не по своему желанию. Парнишка, которому уже по возрасту не положено быть парнишкой, был погружен в мысли. Он прокручивал слова Антонии (или не Антонии... а впрочем, кого ебет как зовут эту поехавшую женщину):

***

Допрос. В комнату похитительницы подростков решили отправить Спенсера. Тот был не особо рад этому, ведь все еще не отошел от переживаний, которые он умело скрывал в себе, не позволяя никому пробраться в его голову, дабы заполучить информацию о том, что его гложет. Однако, кое-кто все же обратил внимание на поникшее состояние агента, на смотрящие в пол глаза, на мысли, слова, которые путались и никак не могли сосредоточится на чем-то одном. — Кого ты потерял? — чуть сопереживающим голосом спросила убийца. — Кого-то из твоей семьи? — Спенсер стоял не шелохнувшись, — Хорошего друга? — глаза агента предательски опустились, из них чуть было не брызнули слезы, ведь это было больной для него темой. — Ааа, — ухмыльнулась женщина. — Ну, и как же его зовут? Спенсер помнил, что Антония играет по своим правилам, а потому решил ответить ей на вопросы, дабы получить от нее хоть какую-то информацию об убийствах. — Дерек Морган. Мой... коллега. — Нет, нет, нет, для тебя он больше, чем коллега. И ты знаешь это. Ты не можешь поделиться ни с кем своими переживаниями, поскольку остальные не испытывают такого чувства потери, которое испытываешь ты. Все это потому, что когда-то ты уже пережил смерть близкого тебе человека, твоего наставника.

***

Безусловно, смерть Гидеона не давала парню покоя очень долгое время, но он знал, что сможет это пережить и пережил. Но уход Дерека... Казалось, это было непостижимо. Спенс понемногу начинал сходить с ума. Сейчас же мысли его доконали, и он сидит в этом баре и думает. Никто, кроме него самого не знает, о чем он думает, но явно не о работе. Ему было стыдно, правда, никто так и не понимал, почему. Звуки вокруг еще больше сводили гения с ума. Всплеск. Бармен налил кому-то очередную порцию выпивки. Клац-клац. Стук пальцев по столу. Кто-то нервный барабанил по поверхности. Или же просто хотел привлечь внимание. Звон. Очередной клиент этого заведеньица зашел с мокрой улицы, то ли действительно посидеть здесь и выпить, то ли просто погреться. Всхлип. Это Спенсер, дорогой Спенсер Рид снова пытается не захлебнуться в слезах, однако у него это плохо получается. Слова Антонии никак не выходят из головы, он все повторяет их себе и повторяет, каждый раз еще больше разражаясь потоком соленых капель, спадающих с его угловатого лица. Он подливал себе еще. И еще. И третий раз. И пятый. Он глушил стакан за стаканом и, действительно, становилось чуть лучше. Мужчина, игравший за соседним столиком, иногда посматривал на него с отцовским сопереживанием. Он не знал проблемы этого молодого человека, но очень хотел его поддержать. Пару раз мужчина чуть не вскочил с места, дабы прийти на помощь, но понимал, что наверняка не справится с этой задачей. — Эй, приятель, — всхлипы Спенса прервал молодой итальяшка, с похожими кудряшками, что были и у агента, — можно присесть? — Паренек явно не хотел отпугивать убитого горем человека, но очень хотел ему помочь, ведь он и сам испытывал раньше подобное. Вдруг, их проблемы похожи? На лице парнишки скользнула легкая и приветливая улыбка. Он совсем не хотел причинить незнакомцу еще большей обиды, тот и так явно был раздавлен, он сделал это из вежливости, пытался поддержать гения. — Я Элио, — он, наконец, представился и присел, сделав это очень осторожно, дабы не навредить. — Послушай, эм... нуу... для начала, могу я узнать твое имя? Они сидели в тишине. Элио не уходил, он понимал, что для человека в таком состоянии нужно время, чтобы принять тот факт, что с ним рядом кто-то сидит и пытается помочь. Итальяшка сидел и только грустно смотрел на всхлипывающего мужчину, явно просящему о помощи, не осознавая того. — Меня зовут Спенсер. — тихо ответил он. — Ну вот, уже лучше, — вновь улыбнулся парнишка. — Послушай, я... у меня тоже была одна... проблема, и я..., — он пытался подобрать такие слова, чтобы те не слишком ранили Рида, — я прекрасно понимаю то... состояние, в котором ты сейчас находишься. Я пребывал в точно таком же. Сидел в этом же баре и слушал музыку, как бы связывающую меня и... е... его. — Элио не знал, как отнесется к его ориентации Спенсер, поэтому осторожничал с ним. - Я понимаю тебя и знаю, что сейчас тебе нужна поддержка. Поверь, я очень хочу помочь тебе. Порой, с незнакомцами откровенничать легче, понимаешь меня? Парнишка снова чуть заметно улыбнулся, пытаясь приободрить своего собеседника. Он тепло положил свою ладонь на его, и Спенсер почувствовал от него поддержку, как будто теплая кровь итальяшки пробивается сквозь руку и пытается найти себе место, чтобы помочь оледеневшей от страха и горя крови гения. Ему стало легче, хотя он не спешил откровенничать. — Мы с ним были очень близки. — Элио решил, что нужно заполучить доверие чуть больше, чем есть сейчас, а потому продолжил. Его новый знакомый, хоть и не заговорил с ним, но руку не убрал, а значит, он не против их контакта. — Между нами было что-то, но я не сразу это понял. Он подавал мне знаки, а я, я... я считал, что он просто... издевается надо мной, что-ли. Я отталкивал его всякий раз, когда он пытался сделать что-то для меня, а позже он перестал пытаться. — На глазах парнишки блестнули слезы. — Я постоянно думал о нем, но пытался всячески отогнать абсолютно все мысли с ним связанные. Позже до меня, наконец, дошло... я влюбился в него и хотел быть с ним. У нас даже было кое-что, — итальяшка горько ухмыльнулся. — Чуть позже он уехал, а потом, на Рождество, я узнал... узнал, что он женился. Я не понимал как так, что произошло и почему, почему не я? — Слезы покатились по его бархатистым скулам, и теперь за барной стойкой сидели двое плачущих парней. Мужчина за соседним столиком то и дело кидал взгляды и потряхивал головой, как бы изображая жест "Ай ай ай, нет, нет, нет". Они еще пару минут сидели и молчали. Дождь продолжал лить, почти все посетители разошлись. Остался только все тот же стол картежников, все еще пытающихся отыграться. Остались только они и два парня, которые молча поддерживали друг друга своей энергией, по-особенному. Часы тикали, а Спенс, наконец, начал выкладывать: — Знаешь, Элио, — тот самый мужчина снова обернулся, уже с удивленными и слегка ошарашенными глазами, мол, "Как он до него достучался? Тот ли, о ком я думаю, сидит рядом с разговорчивым итальянцем?" — твоя история, она... так похожа на то, что было со мной. Даже слишком. Мне... мне тоже нравился один мужчина, — он говорил медленно, ставя паузу после каждого слова, все еще горько всхлипывая, заставляя тем самым сердце сжиматься от жалости. — Я тоже, подобно тебе, отталкивал его, но он... он не переставал уделять мне внимание. Только сейчас я понял, что он чувствовал, скрываясь за своей белоснежной улыбкой... — Спенсер в один счет опустошил стакан, снова. В его зеркалах души блестела "новая партия" слез, которые готовились вот-вот хлынуть градом из его больших очаровательных глазок. Сегодня он, на удивление, не использовал каких-то заумных слов и длинных монологов из разных его гипотез, которые частенько отпугивали его слушателей и оставляли совсем одного. — Однажды, после работы, мы поехали куда-то. Он не назвал мне места, просто сказал, что нам нужно развеяться после... задания. Приехав в пункт назначения, я не спешил выходить из машины, потому что увидел лес и насторожился. Я даже думал, что он решил меня прибить за очередные мои длинные высказывания, которые отвлекали его от дороги. — Рид печально хмыкнул, подлил себе в стакан еще Джека и немного отпил, заметно морщась. — Он открыл мою дверь, показал мне ладонью, что пора выходить и сказал "Прошу". Я не знал куда мы идем. — На глазах Спенса снова выступили слезы, очень много слез. — Вскоре, он подвел меня к какому-то... месту? Не знаю, что это и где это было, но в тот вечер... он предложил мне... встречаться, наверное? Снова тот же мужчина, сидящий за покерным столиком, поперхнулся, явно не ожидая такого поворота. Рид заметил это, но не счел важным, ведь в мире полно гомофобов. Однако дело было вовсе не в ненависти геев. — Он сказал, что любит меня, — продолжил гений, — что пытался всячески показать мне это, но то ли я непробиваемый, то ли прикидываюсь таковым. Он... он сказал, что... — глаза гения были полны слез, он не мог больше сдерживаться и разревелся, как маленький ребенок. Элио понимал, что так было нужно и даже хорошо, если он сейчас проплачется. Итальянец приобнял обиженного на самого себя мужчину, похлопал по плечу, пытаясь успокоить, но тот не унимался. Да и не нужно было, наверное. — Что он сказал? Кстати, ты все еще ни разу не называл его по имени... — осторожно упомянул Элио. — Т-т-т...точно, извини. Дерек Морган. Его зовут Дерек Морган. Игрок снова поперхнулся, на этот раз уже серьезно, да так, что ему даже пришлось выйти в туалет, чтобы никого не распугать. Теперь то он понял, кто же являлся виновником торжества. — Он сказал, что... что я предназначен ему судьбой, что он действительно полюбил меня с того момента, как мы познакомились, но я, я... я убежал, ничего не ответив, как бездушная скотина. Оставил его одного в недоумении посреди дремучего леса. Теперь то я понимаю, что он чувствовал, я понял, что виноват перед ним, но даже не знаю, что мне теперь делать. Я люблю его, а он женился и заимел ребенка. Я не могу встать между ними. Спенсер умолк, вновь захлебываясь слезами и прикрывая голову. Элио многозначительно смотрел на мужчину. Он даже не знал, что посоветовать в таком случае. Нет, безусловно, он понимал его, но... он был не мастер поддерживать людей. Совсем нет. — Знаешь, я повторюсь, но... я правда понимаю тебя. И я знаком с тем, что сейчас чувствуешь ты. Пожалуйста, не делай этого. Хотя бы ради Дерека, ведь несмотря ни на что, он все еще тебя любит, будь уверен. Спенсер удивленно посмотрел на него: — Не делать чего? — Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду. — Итальянец поднялся с места, собираясь уходить. — Я бы хотел, чтобы ты сейчас посидел один и подумал над этим еще раз. Хочу, чтобы ты понял, что все не так печально, как ты себе выдумываешь. А если тебе будет одиноко, — Элио быстренько написал на салфетке свое имя и номер телефона, — позвони мне. Я с удовольствием составлю тебе компанию. Будь осторожен, приятель. — Он ободряюще похлопал Спенсера по плечу и вышел из заведения.

***

Было уже поздно, и, наверное, Спенсеру пора было возвращаться домой, но он все никак не уходил. Он раз за разом прокручивал у себя в голове слова Антонии, Элио, свои слова, всю ситуацию, произошедшую между ним и Дереком Морганом. Ему казалось, он снова сходит с ума. Заиграла очередная композиция. На этот раз это был далеко не джаз. "Галимая попса", подумал Спенсер. Но вдруг он начал прислушиваться, будто уже где-то слышал эту мелодию. Кажется, это были the neighbourhood, но название песни он не помнил, да и зачем ему это. Гений продолжал сидеть и думать, вспоминать, всхлипывая снова и снова, и все же, эта песня не давала ему покоя. Знаете, я думаю, у многих есть триггерные фразы, моменты, да те же песни, вспомнив или прослушав которые, моментально начинаешь плакать. Сейчас Рид переживал примерно это, но он вообще никак не мог вспомнить, откуда он знает эту песню, даже с его феноменальной памятью. Видимо, алкоголь сыграл свою роль. Спенсер снова слышал каждый звук, и все они казались для него триггером. Стук. Всплеск. Звон. Чьи-то пальцы, вновь барабанящие по столу. Всхлип. Спенсер уже не различал звуков, но в его голове это повторялось снова и снова. Мелодия в песне вдруг сменилась на более джазовую, кажется, хотя это было лишь ее подобие. Эта часть уже намного больше нравилась Риду. И снова звон, всплеск, стук, всхлип. "Rest in pieces, peace of mind. Someday we will reunite". Песня, казалось, подвывала Спенсу, а ему становилось только хуже. Он то и дело повторял: — Дерек, Дерек, прости, я... прости. Дерек... И снова стук, всхлип, и все остальное. "That baby's her pride, that baby's her life And mama would break down if that baby did die, die". Песня снова будто издевалась над ним, повторяя слова уже давным давно ушедшего Элио. Она будто знала, что его мама гордится им больше всего на свете, и что он, кажется, единственный, кто у нее остался. "No, no, no, no, n-n-n-n-nah, nah, nah, nah, nah, now". Спенсер сейчас думал обо всем на свете. И о маме, и о работе, и о Элио, и о смерти, и о Антонии. И, конечно, о Дереке. Его имя колко впивалось ему в сердце, нанося жестчайший удар по всему телу. Рид снова начал пить. "If you go, mama," Всплеск. И снова всхлип. "No, no, no, no, n-n-n-n-nah, nah, nah, nah, nah, now". Рид совершенно потерялся во времени и в пространстве. Он даже не знал, действует так алкоголь, или обида вперемешку с болью и стыдом. Или вообще все вместе. Он попросил бармена поставить ему эту песню еще раз. Он просто добивал себя, будто камнями, копал себе яму еще глубже. Вдруг мужчина, тот самый, выбежал на улицу, сказав своим товарищам, что ему нужно срочно позвонить. Звонок действительно оказалься срочным: не прошло и минуты, как картежник вернулся на место, нервно барабаня по столу и смотря в окно. А песня повторялась снова и снова, крутилась в голове Спенсера, не давая ему покоя. Он пил и плакал, пил и плакал. Никто никогда раньше не видел его таким. "Baby, listen to me". Спенсер еле держался, чтобы не упасть с высокого стула. И снова повторял: — Дерек, Дерек, Дерек, прости, прошу, прости меня, Дерек... Чувство вины, стыда, ревности доканали парня. Он рыдал вновь и вновь, и даже Дэниелс не справлялся с его слезами. — Черт бы его побрал, где же он? — озлобленно произнес мужчина за соседним столиком, все так же пристально и с сочувствием наблюдая за парнем. "No, no, no, no, n-n-n-n-nah, nah, nah, nah, nah, now". Песня крутилась снова и снова. Бармену она уже изрядно надоела, но что делать, гений ведь платил за это. Придется помучаться, зато сегодня он уйдет с полными карманами чаевых. "I need to go home Need to go home". Картежник обеспокоенно начал трясти коленями, постоянно повторяя шепотом "Черт, черт, черт, ну почему так долго?". Сидящие рядом с ним, видать, догадались в чем дело, поэтому тоже сочувственно посматривали и на него, и на парня. Вскоре песня окончательно свела с ума Спенсера. И хоть его мозг ему вообще не подчинялся, он все-таки понял, что пора бы уже уходить. Он вытащил деньги, рассчитался и оставил еще полсотни долларов на чай. Поднялся из-за стола. "I need to go home". В этот же момент, в такт словам песни он махнул рукой со всей силы, расколотив чашку. "Need to go home". Спенсер развернулся и пошел к выходу, но не смог совладать со своими конечностями, поэтому упал. Все вокруг было застелено белой пеленой, он оставался без сознания. Однако единственным, что он все-таки запомнил, было мягчайшее и приятнейшее падение в сильные руки, которые успели подхватить его буквально в последние секунды. "Baby, listen to me".