В свете неоновых огней.

— Чёрт, да что за день сегодня такой! Рохан Кишибе кидает в корзину уже который испорченный скомканный лист. Урна давно переполнена, и пол вокруг завален последствиями плохого настроения мангаки. Словно встал не с той ноги: весь день наперекосяк. И горячий кофе пролил на когда-то белоснежный ковер, и любимую чашку разбил, да и ко всему прочему ничего не может нарисовать. Нет абсолютно никакого вдохновения. А откуда ему появиться? Рохан всю неделю безвылазно работал не только над «Розово-Чёрным мальчиком», но и над тремя другими проектами. Пальцы рук ужасно болят, шея и спина подвывают в такт затёкшим конечностям. Под глазами огромные синяки. Отличный видок, ничего не скажешь. Рохан устало откидывается на спинку стула, закатывает глаза и нехотя смотрит на часы. Одиннадцать часов вечера, а за сегодня он не показал и мизерного результата! Просто прекрасно. Он нехотя встаёт со стула, потягиваясь и зевая. Тут же хватается рукой за шею и тихо матерится. Ох, лучше бы он сейчас не делал резких движений. Кишибе смотрит на переполненную урну. Мысли о грядущем дедлайне мучают его на протяжении всего дня, но вдохновения как не было, так и нет. Где же его взять? Прогуляться по ночному Морио? Глядишь, нарисует людей, ну, или в худшем случае, просто ночной город. Но что-то, да нарисует. Рохан надевает свои кипельно-белые брюки свободного кроя и кремовый кроп-топ, который так хорошо подчёркивает его фигуру. Мангака подходит к зеркалу. Эти чуть ли не пурпурные синяки так ужасны. Отвратительны. Хоть сейчас и глубокая ночь на дворе, но всё же не очень хочется, чтобы кто-то видел его изнемождённое лицо. Кишибе достаёт тюбики с косметикой и наносит тонну консилера на нижние веки. Вновь смотрит на отражение в зеркале. Чего-то не хватает. В итоге, Рохан, немного подумав, наносит ярко-зелёную помаду на губы, рисует на верхних веках стрелки и молится, чтобы его не изнасиловали где-то за подворотней. Кишибе асексуален и красится лишь из желания выделиться на фоне толпы скучных и нудных людей. Он хотел, чтобы его образ въедался в чужую память, и плевать как. Плевать, что подумают другие. Плевать, что его будут обсуждать. Мангаку не особо заботило. Брызнул какой-то одеколон на шею. Взял с собой кошелёк. Проверил наличие денег, сигарет, зажигалки, скетчбука, простых карандашей и ключей. Всё на месте, можно двинуться в путь. Он вышел из дома. Холодный майский ветер обжёг хрупкое тело. Да уж, надевать кроп-топ, не взяв с собой хотя бы косуху, было, пожалуй, самым идиотским решением за всю его жизнь. Но так не хотелось возвращаться домой по столь мелкому поводу. Это меркло на фоне незаконченной главы манги, за которую противный и назойливый редактор откусит ему голову. Мужчина устало закатил глаза, наплевав на прохладный свежий воздух, заставляющий ёжиться от холода. Прошло, наверное, минут десять бесцельного скитания по улицам, а может даже и больше. Вся эта ситуация порядочно достала, да и хорошо потрепала и без того расшатанные нервы. На улице абсолютно спокойно и тихо, людей не было. Нет, люди были, но не те, которые нужны Кишибе. Ему нужны яркие броские личности, желательно талантливые. Где их, чёрт возьми, найти в этом тихом и скучном Морио?! Рохан шумно вздохнул. Хотелось биться головой об стену, и он бы непременно это сделал, но сил абсолютно не было. Также, как и, чёрт его побери, вдохновения. Он неторопливо достал пачку «Marlboro». Также неторопливо вытягивает тонкую сигарету, зажимает её меж губ и поджигает зажигалкой. Делает хорошую затяжку и выдыхает серые клубы дыма. Сколько он уже курит? Полгода или год? Да какая разница?! Мангаку не особо волновало его здоровье и потраченные им деньги. Какое до всего этого дело, если это помогает отдохнуть и расслабиться? Расслабиться. Кишибе боковым зрением замечает мигающие огни. Оборачивается. Какой-то очередной дешёвый караоке-бар, из которого раздавались пьяные вопли. Рохан шумно вздыхает уже который раз за этот день. Похоже, этот чёртов бар был единственным местом, в котором можно было отдохнуть и подцепить остатки вдохновения. Кишибе бросает бычок куда-то на дорогу и стремительно направляется в здание. Как только мангака вошёл, то сразу почувствовал мерзкую вонь пота, алкоголя и табака. Ко всему прочему прибавлялось ужасное пение какого-то явно нетрезвого мужчины. Внутри темно, освещение оставляет желать лучшего. «Оторвать бы дизайнеру этого бара руки», — думает Кишибе, с презрением изучая безвкусный интерьер зала. Мда, место явно не для таких, как Рохан. Но сейчас даже это не так важно. Лишь бы что-то нарисовать. Мангака проходит вглубь помещения, с надеждой найти человека, достойного внимания Кишибе. Мужчина чувствует на себе взгляды. Разные взгляды. Осуждающие, обсуждающие. Жадные, похотливые. Последнее больше всего раздражает в данной ситуации. Но Рохан лишь игнорирует, не обращает внимания. Только идёт, гордо вскинув голову, показывая тем самым своё абсолютное превосходство над окружающими. И правильно делает. Никто из присутствующих не достоин его внимания. С этими мыслями хочется развернуться и пойти отсюда прочь, но напоминания о надвигающемся дедлайне удерживают мангаку, заставляя остаться в душном и мерзком помещении. И, не только… Будто Рохана удерживает что-то ещё помимо дедлайна. Что же это? Кишибе ещё не понял этого. И не скоро поймёт и заметит. Но это обязательно случится. Но не в данный момент. Сейчас художник медленно подходит к барной стойке и грациозно садится на высокий стул, ожидая бармена. Однако, долго ждать не пришлось. Мужчина, лет, эдак, пятидесяти тут же возник перед Роханом. Его темные сальные волосы омерзительно лоснились в свете тусклых ламп. Красный грязный фартук и недельная щетина дополняли и без того противный образ. Он улыбнулся мангаке, оголяя свои жёлтые гнилые зубы. — Здравствуйте. Что будете заказывать? — хриплый голос мужчины был противен. — Может, будете вино? Красное, белое? Полусладкое, полусухое? — тараторил бармен, активно при этом жестикулируя и демонстрируя скудную алкогольную продукцию. Он извивается перед Роханом, как уж на сковородке. В его интонации слышалась чрезмерная вежливость и услужливость, от которых тошнило. — Я, пожалуй, буду мартини, — произнёс холодным голосом Кишибе. Мангака извлёк из кожаного кошелька изумрудного цвета несколько внушительных купюр. — Сдачи не надо, — произнёс он с пренебрежением кидая деньги на стол. В глазах бармена мелькают искры безумия и счастья, а со рта сочится слюна и капает на заляпанный стол. «Мерзко, но будет отличным прототипом для алчного человека, падкого на деньги.» С этими мыслями Рохан молча достает блокнот, простые карандаши и быстро зарисовывает этот момент, пока бармен дрожащими руками сгребает деньги со стола в охапку и удаляется. Возвращается мужчина уже с бутылкой мартини и бокалом в руках. К этому моменту у Кишибе уже готова зарисовка и он быстро закрывает скетчбук. Мужчина, не замечая этого, открывает спиртное, чуть ли не роняя его из рук. Рохан с усталостью смотрит на сие позорное зрелище, шумно вздыхая. — Я вообще-то оплатил за эту бутылку и имею полное право налить себе сам, — произносит мангака, указательным пальцем показывая на бутыль в руках бармена. — Я просто хотел Вам помочь… — Помочь налить? Спасибо, мне «услуга» подобного рода не нужна, я и сам справлюсь, — с ехидной усмешкой отвечает Кишибе, выхватывая из грязных рук бармена бутылку с бокалом. После, мангака отходит от барной стойки, растворяясь в толпе шумных и пьяных людей. Садится за самый дальний столик, к счастью, никем не занятый. Наливает в бокал мартини и медленно пьёт его. Ищет глазами живой материал для манги. Пока что, никого достойного. На сцене поёт очередной безголосый, вдребезги пьяный мужчина. Рохан устало закатывает глаза — ему так надоело это жалкое зрелище. К счастью, песня закончилась и мужчина покидает сцену. Мангака безразлично смотрит в окно на прохожих и природу ночного Морио. Всё равно, кроме противного бармена, Рохан больше не словил здесь живых мишеней для рисования. Все здесь обычные, пьяные, без живых эмоций. Без той атмосферности и душевности, которая так нужна Кишибе. Все как под копирку. Тошнит. От этого места и людей. Хочется сбежать. Однако… Смена декораций. Освещение меняется. Становится ярким, неоновым и… Живым (?..) Странно такое говорить об освещении. Но именно такие ассоциации и всплывают в голове. На сцене появляется молодой рослый парень с довольно старомодной причёской. Кажется, она вышла из моды лет двадцать назад, а то и больше. В руках он держит гитару. Кажись, акустическую. Значит, что-то будет петь. Зал умолкает, и начинаются тихие перешептывания. Всё внимание на нём. Появление этого кадра заставляет мужчину отодвинуть подальше от себя бокал. Вот оно, — то, что Кишибе искал весь день! Мангака молча берет в руки скетчбук и карандаши, готовый приступить к рисованию этого молодого человека. Одет неизвестный весьма просто: берцы, джинсы и белая обтягивающая рубашка. Рохан про себя отметил, что фигура у парня очень даже неплохая, если не сказать, что сексуальная. Стоп, что?! Кишибе чертыхнулся, мысленно дав себе пощёчину. Это всего лишь живая натура, не более. Парень ждёт, когда все умолкнут. Когда зал более-менее затих, неизвестный наигрывает первые аккорды, настраивая гитару. Из-за плохого зрения Рохан щурится, пытаясь рассмотреть своего натурщика. Безуспешно, всё равно силуэт гитариста кажется замыленным. Чёрт, нужно видеть эту картину четко, иначе… Иначе она будет не такой, как нужно. Что делать, Рохан поднимает свой зад со стула и садится на второй ряд. Всё же, сейчас дело обстоит гораздо лучше. Даже немного видно лицо. Однако, этого мало. Нужно видеть каждую деталь. Да уж, идиотская причёска парня оставляет желать лучшего. Пожалуй, она единственная портит весь образ гитариста. Или… Не портит?.. Или же, придаёт играющему некий шарм? Сам мангака запутался в своих мыслях и решил не отвлекаться на подобного рода вещи, продолжая зарисовывать парня. Когда гитара была настроена, выступающий подождал ещё немного, а затем всё-таки начал петь. Так мерзко. Так противно. И только этот парень, как последний луч солнца в хмурую осеннюю погоду. Как алмаз, среди груды мусора, сияющий и выделяющийся среди других. Рохан еле как пробрался через толпу хмельных шумных людей. Наконец-то Кишибе достаточно близко и может разглядеть всё, что ему нужно. Придётся постоять среди потных тел, но это будет того стоить, определённо! Такие красивые черты лица. Чёрные изогнутые брови, правильный греческий нос и пухлые губы. Прямо-таки ожившая статуя. Красивый. Чертовский красивый. И такой живой. В свете софитов его лик приобретает самые невероятные оттенки: синие, фиолетовые, зелёные, красные. Парень повернул голову в сторону. Блики и тени света освещали его лицо, очерчивая точёный профиль и подчеркивая его безумно красивые черты лица. Прекрасно, божественно. Лучший опыт за всю жизнь Кишибе. Он хмурит брови, умело перебирает пальцами струны, издающие приятную мелодию, и сосредоточенно поёт какую-то известную песню на английском. Очередная заунывная песня о любви. Но не суть. Сейчас важен именно он, его образ, его прекрасная игра на гитаре, задевающая чёрствую душу мангаки, и очень приятный слуху голос. Рохан нарисовал около сотни небольших скетчей. Пальцы ужасно болели и ныли, но Кишибе не подавал виду. Он должен зарисовать всё, что видит и чувствует. Такого прекрасного зрелища он больше никогда не увидит. Остался последний скетч. Песня закончилась, музыка стихла, прожекторы погасли. Полная темнота. Вскоре, всё встало на свои места: вновь освещение поганого жёлтого цвета, вновь гомон и визги, вновь очередной пьяница на сцене, абсолютно не умеющий петь. А гитарист исчез. Так быстро и незаметно, будто его здесь и не было. Ушёл также неожиданно, как и появился. Куда… Куда он делся, чёрт его побери?! Мангака прошаривает глазами каждый уголок сцены, толпу людей — безуспешно. Словно испарился. Так жаль. Ведь Рохану нужно было сделать ещё один скетч. Но он уже не сможет нарисовать так, как надо. Рохан чертыхнулся, осознавая всю абсурдность сложившейся ситуации. В любом случае, здесь Кишибе больше ловить нечего. Это уж точно. Мангака вышел из бара. Было уже не так холодно из-за алкоголя в крови, который горячил кожу. Однако, это было ощутимо не так сильно, и шлейф некой прохлады всё же остался. Худощавое тело художника то и дело подрагивало от свежего воздуха. Вдруг мангака почувствовал, что на его плечи упало нечто тяжелое и довольно тёплое. Кишибе взвизгнул от испуга, отпрыгивая в сторону. Затем, он обернулся и увидел перед собой гитариста, что удивило Рохана. Парень с идиотской причёской рассмеялся подобным действиям мангаки, оголяя белоснежные зубы. — Кха, прости, напугал. Я решил, что тебе холодно, ведь ты дрожал. — Почему ты пошёл за мной? — в глазах художника полное недоумение и непонимание. — Но ты же всё моё выступление сверлил меня взглядом и рисовал. Мангака почувствовал, что краснеет. Хорошо, что его реакцию можно списать на количество выпитого алкоголя, а не на смущение. — Ой, ты перебрал? Тебе плохо? — с волнением в голосе спросил парень, дотрагиваясь мозолистой ладонью до тонкой кожи на щеках художника. Они были на опасно близком расстоянии, но, кажись, Кишибе смог увидеть истинный цвет глаз незнакомца. Прекрасные, ярко-василькового цвета, такие искренние и лучистые. В глазах эта наивная искорка счастья, ещё неотёсанная грубой и суровой жизнью. Рохан никогда не видел такого чистого и непорочного взгляда. Воистину прекрасные глаза. Мангака покраснел ещё пуще прежнего и неловко отвёл взгляд. — Д… Да… — заикаясь от волнения и смущения, произнёс он. — Наверное… Незнакомый парень почесал затылок. — Может… Мне следует проводить тебя до дома? — Не нужно, — прервал его мангака, снимая с плеч потёртую кожаную куртку и отдавая её в руки гитаристу. — Я смогу и сам дойти. Им не стоит знакомиться, Рохан в этом уверен. Это будет нечто столь… Неправильным?.. Для Кишибе этот мальчишка лишь рандомная живая натура. Он ведь даже не знает имени этого парня. Мангака уже разворачивается, дабы пойти прочь, но цепкие сильные пальцы нежно обхватывают тонкое запястье. — Подожди… Если ты не дойдёшь домой, из-за того, что я не проводил тебя… Я сгорю со стыда. Потому что, ты сейчас пьяный и с тобой может что-либо произойти. — Тебе-то какое дело? — резко обрывает художник, смотря в два ярко-голубых омута. Парень замялся. — Честно, — сам не знаю… Я вижу тебя в первый раз в жизни, но почему-то боюсь и переживаю за тебя… — произнёс парень и неловко улыбнулся. — Я почему-то просто волнуюсь, что с тобой что-нибудь случится, и хочу защитить тебя… Мангака вновь посмотрел в лазурные глаза. Такой милый и робкий взгляд. — Ладно, — недовольно буркнул Кишибе, — можешь проводить меня. Но запускать тебя в дом и не подумаю, понял? — Я и не собирался к тебе в гости заглядывать, — встрепенулся парень, отчаянно размахивая руками в отрицательном жесте. — Ну и отлично, — произнёс художник, гордо вскинув голову. Они пошли. Гитарист шёл чуть поодаль от художника, наблюдая за направлением его движения. Он увидел, что хрупкие плечи художника вновь начали дрожать от холода, и потому накинул кожанку. Рохан уже скривил лицо, собираясь съязвить, но парень опередил его: — Я же вижу, что тебе холодно, так что, пожалуйста, не выпендривайся. Тебе не идёт, — последнюю фразу он произнёс довольно тихо. Рохан краснеет ещё больше. Как же тяжело сдерживать свои эмоции, когда ты пьяный. Они идут молча. Уже минут пять, десять прошло. Оба молчат. И это молчание... Оно угнетает. — Как тебя зовут? — спрашивает гитарист. — Меня Джоске. Джоске Хигашиката. Джоске Хигашиката. Интересное имя. Впечатляющее. Красивое. Как и его обладатель. Рохан отгоняет от себя эти мысли. Всего лишь импрессия, не больше. На следующий день же забудет. Хмурится, приподняв тонкую изогнутую бровь. На лбу появляются еле заметные морщинки. Ну конечно, обязательно нужно состроить недовольную мину! Какой же он Рохан Кишибе без этого?! — Твоё-то какое дело, — грубит в ответ парню мангака, даже не удостоившись назвать его по имени. Молодец, вновь колко ответил. Классно фальшивишь свои эмоции. На сцене настоящий актёр. Браво, гром оваций! Джоске лишь пожимает плечами. — Не знаю. Я просто спросил. Я подумал, что нам было бы неплохо познакомиться. — С чего ты так решил? — вновь грубость в ответ. — Ты… Ну… — Хигашиката замолк. — Что «я»?! Договаривай! — Ну-у… Ты довольно интересная личность. Не знаю, меня к тебе тянет. Хотел бы с тобой пообщаться, — парень от неловкости почесал затылок. Мангака отвёл взгляд. — Рохан Кишибе, — еле слышно прошептал художник и продолжил идти. От произнесённого из уст мангаки Джоске широко улыбается. Словно сияет. Разве для счастья так мало нужно? Похоже, что да. Джоске плетётся за ним всю дорогу до дома, продолжая донимать Рохана скучными вопросами и рассказами из своей повседневной жизни, которые абсолютно не волнуют художника от слова совсем (читать, как «очень сильно интересуют»). Кишибе уже тысячу раз пожалел о том, что решил нарисовать этого до жути назойливого и разговорчивого гитариста, увязавшегося за ним бездомным щенком. Но, его информация будет отличным материалом для манги, именно так и никак иначе, о да! Далеко не идеален, но, чёрт, такой настоящий. Не как все. Рохан наблюдает за каждым его движением, впитывает каждое слово, слетевшее с губ парня. Хотя сам делает вид, что игнорирует. Что ж, даже очень в стиле Кишибе! Правда, сейчас это смотрится так наивно и глупо. Мангака погряз в своих размышлениях о навязчивом юноше настолько, что не заметил, как дошёл до дома. Вот чёрт, так быстро. Очень жаль. Выдурить бы побольше информации с этого Хигашикаты. Но нет, Кишибе сделает вид, что Джоске ему совершенно неинтересен. Пусть знает своё место! — Мы пришли, — оповестил Рохан холодным голосом, в котором таки проскользнула нотка грусти. Всё из-за алкоголя. Художник обернулся и посмотрел на гитариста. — Мне пора. Ты можешь идти. — Подожди… Дай свой скетчбук и карандаш. — Это ещё зачем?! С какой стати я должен давать тебе свои вещи? — Я хочу записать важную информацию о себе. Звучит очень даже заманчиво. — Но не смей смотреть рисунки, — с этими словами Кишибе нехотя открывает скетчбук на чистой странице и протягивает книгу вместе с карандашом. Губы парня расползаются в тёплой улыбке. Он быстро черкает что-то в скетчбуке и отдает блокнот владельцу. — Так быстро? — Ну… Да. Минута напряженного молчания. — Теперь ты точно можешь идти. В васильковых глазах меркнет та самая искра радости. Как будто потушили, выключили всё живое. Джоске приоткрывает рот от удивления, не сразу осознавая слова, сказанные Роханом. Так неожиданно и печально, так быстро они дошли до дома. Он растерянно потупил взгляд, словно нашкодивший щенок. Хочет что-то сказать, но молчит. Боится. Так и ждёт, что его спросят. — Что-то ещё? — произносит тем же фальшиво-ледяным голосом мангака, приподнимая тонкую бровь. — Ну… Можно я кое-что сделаю напоследок? — Делай, что хочешь, только потом проваливай! Пухлые уста расползаются в озорной ребяческой улыбке. Мужчина смотрит на него, как на идиота, с непониманием, недоверием. Зачем он только что сказал ему о вседозволенности?! Хигашиката подходит ближе. Шаг, два, вплотную. Стоит перед самым лицом. Дотрагивается до щеки мангаки, проводя по ней кончиками пальцев. Другую руку запускает в его тёмно-зелёные волосы, портя идеальную укладку. — Джоске Хигашиката, что ты, чёрт возьми, творишь?! Сейчас же отойди от меня на десять ша… Поздно. Гитарист наклоняется и нежно целует в губы, поочередно сминая каждую и размазывая оставшуюся неоновую зелёную помаду, и без того стёршуюся за этот вечер от выпитого мартини. Губы Джоске. Такие пухлые, а на ощупь ещё более мягкие, чем кажется. Он так неловко целуется, так неумело. Боится сделать что-то не то. Вечно приходится всё делать самому. Вечно приходится доводить всё до конца. Рохан резко углубляет поцелуй, проникая языком в рот Хигашикаты. Зрачки глаз Джоске сужаются. Его накрывает лёгкий шок от происходящего, он явно не ожидал такого поворота событий. Это будет лишь поцелуй, первый опыт для манги, который навсегда въестся в память Кишибе. Кишибе исследует каждый уголок рта юноши, сплетая их языки. Воздуха не хватает совсем, мангака медленно отстраняется от пухлых губ гитариста. — Ты абсолютно не умеешь целоваться, Джоске Хигашиката. — А ты абсолютно не умеешь скрывать и сдерживать свои эмоции. — Что ты сказал?! — Ах, да, мне пора! — с этими словами Джоске чмокнул художника в щеку и побежал. — Ещё увидимся, Рохан Кишибе! — Стоять! Что ты творишь, недоумок?! А еще ты забыл свою куртку, а ну вернись… — не успел Кишибе договорить, как парень уже скрылся за поворотом. — Пф, ну и ладно, — озлобленно фыркает Рохан. — Сам виноват. И какую такую «важную» информацию он написал за одну минуту? Кишибе раскрывает скетчбук. На абсолютно чистой странице виднеется лишь номер телефона, написанный графитом. Далее, ниже комбинации цифр, виднеется подпись, написанная мелким убористым почерком:

Хигашиката Джоске♡.

— Чёртов ублюдок! Ещё стану я какому-то сопляку звонить, которого я знаю два часа от силы! Но он позвонит. И не раз.