Неудачники

      Сокджин самую малость неудачник. Он самую малость неудачно женился и неудачно устроился в жизни.       Если кратко: к двадцати шести женился на альфе, которого нашли ему родители. Нет, муж у него не плохой, может, даже любит Джина, и детей хочет. Только вот Джин совершенно несчастная омега. Он хотел полюбить кого-то раз и навсегда, хотел того самого, что бывает только у счастливых, но, видимо, Сокджин такого не достоин.

***

      — Джин-хён? — друг омеги уставился на Сокджина. — Ты где там? Я тебе двадцать раз сказал про клиента, а ты даже не моргнул.       — Прости, Чонгук-а, я уже иду, — Джин работает в комбинированном салоне. В одной рабочей зоне делают оригинальное окрашивание, а в другой набивают татуировки. Сокджин профессиональный колорист и довольно знаменит в Сеуле, ведь многие айдолы приходили красить волосы именно к нему. Чонгук же — татуировщик, мальчишке лишь двадцатый год, а поучиться у него может любой татуировщик с большим опытом.       Они познакомились где-то года три назад: Чон прогуливал уроки и случайно наткнулся на Джина, который сидел на асфальте и плакал от безысходности. Хоть альфе и было на тот момент семнадцать, но пройти мимо омеги в истерике он не смог. Тогда завязалась их дружба. Чонгук же и притащил Джина в салон работать колористом, для чего нужно было пройти специальные курсы.       — Здравствуйте, чего желаем? — омега натягивает самую широкую улыбку и старается выглядеть дружелюбно.       — Я… — в кресле сидел неуверенный альфа, молодой, возможно студент. Внутренняя омежка так и заскулила, когда учуяла аромат. Что-то приятно шевелилось в грудной клетке у Джина…       Не обращая внимание на свои ощущения, Сокджин подметил, что блондинистые волосы были хорошо уложены в объёмную укладку, но корни уже отросли, показывая натуральный цвет.       — Я бы хотел покраситься в какой-нибудь необычный цвет, но… Даже не знаю, какие варианты есть, — и виновато улыбается, выдавая свои прекрасные ямочки.       Джин слегка залипает в зеркало на внешность молодого альфы: больно уж притягательным был тот. И вновь что-то сжимается и дёргается. Какого чёрта?! Сокджин хоть прямо здесь готов заскулить от какого-то странного удовлетворения своих рецепторов. Как и вкусовых, так и визуальных. Природа омеги хотела перебороть человеческую, но Ким смог себя сдержать.       — Д-да… Мне кажется, что Вам очень подойдёт, хм-м-м, — мастер прикинул, что подойдёт клиенту, а после уверенно потянулся за пробными фотографиями. Что угодно, на что можно отвлечься, его сейчас и спасёт. — Как Вам вот такой оттенок фиолетового? Также очень подойдёт градиент с бело-сиреневым.       — О, — парень перехватил фото, случайно касаясь пальцев омеги, — мне… Мне очень нравится вот этот фиолетовый! — он направил взгляд на отражение омеги в зеркале. — Сможете сделать из меня красавчика, верно? Вы прекрасный мастер, Ким Сокджин! — парень быстро осёкся.       — Оу… Откуда? Вы видели мои работы?       — Д-да! У меня друг к Вам ходил, так хвалил! Так что… — парень вновь улыбается.       — О, передайте обязательно, что мне очень приятно. Так, приступаем?

***

      — Здесь… — Джин пересчитывает купюры и понимает, что не хватает трёх тысяч, — Извините, но немного не хватает. Трёх тысяч, — омега смотрит на окрашенного альфу. Тот неловко рыскает по карманам джинсов, ища «будто завалявшиеся» купюры.       — Ох, чёрт, я же вроде… — альфа достаёт судорожно телефон и кого-то набирает, — секунду, пожалуйста… Минхёк! Привет, мне… Мне нужна твоя помощь. Помнишь, я сегодня пошёл на окрашивание? Мне… Да, да, тот. В общем, я потерял три тысячи, докинь мне, прошу. Спасибо! Я в долгу у тебя! — альфа радостно отстранил от уха телефон. — Я могу перевести их?       — О, да, конечно, — но, почему-то, у омеги закрались какие-то сомнения…       После того, как молодой альфа оплатил счет и вышел из салона, Сокджин плюхнулся на кожаный диван в отделе татуировок.       — Ну как, хён? Горячий же мальчишка попался, — усмехнулся рядом работающий Чонгук.       — Оффнись, пожалуйста, засранец. У меня муж. И я же не говорю о твоих стекающих слюнях при виде Тэхёна, — саркастично хохотнул старший.       — Ну, знаешь… Тэхён, он… — Чон отвлёкся на перезаправку инструмента, — Тэхён в жизни на меня не посмотрит, так и будет приходить новые татухи набивать, а принять всерьёз мои заигрывания не догадается ни за что.       Младший даже сгрустнул, а молоденькая клиентка словила неловкость из-за смены настроения своего мастера.       — Чонгу, тебе-то двадцать всего лишь, знаешь, сколько этих Тэх…       — Ноль. Их будет ноль, хён. Я влюблён навсегда, и готов выслушивать всю жизнь его жалобы на, — Чон усмехается, — «тупых и дебильных» альф, что не ценят его творческую натуру.       — Ясно, мелкий, — омега встал и слегка потрепал волосы друга. — С одной стороны ты хотя бы полюбил…

***

      — Джин-а, что-то не так? — муж нежно обнимает омегу, проникая ладонью под бордовую рубаху, пуская мурашки по коже. — Ты грустный, — Опять Джин чувствует противный и холодный страх. Альфа рядом с ним давит и усмиряет, не давая и шанса на побег. Будто мысленно сдавливает горло, перекрывая кислород.       Как же Сокджин ненавидит своего мужа.       — Всё хорошо, дорогой, я устал, — омега смирено обнимает в ответ, отводя взгляд в сторону.       Страх. Страх. Страх.       — Что ж… Тебе, наверное, это поднимет настроение… потому что… В общем, я решил, — альфа нагнулся к самому уху и прошептал, — нам пора завести детей, и я, на этот раз, настроен серьёзнее, детка. У меня очень скоро будет гон и ты, наверное, понимаешь к чему я… Не жди пощады, малыш.       Омега не знает. Не знает, что с ним не так. Красивый, успешный, ответственный муж, всё отлично, но он несчастен. Джин хочет плакать от разочарования, плакать от своей никчёмности. Метка жжёт будто изнутри, организм зверя приказывает подчиниться. Омега скулит, ведь его природа гласит подчиниться. Но, на самом деле… Джин-то не подчиняется. Ему плевать, он хочет любовь, а не этот цирк. Его муж наглый и властный, альфа насилует. И как бы глупо и стереотипно не звучало, но Джин не имеет права пожаловаться кому-то на мужа. Не может. Он — парень-омега — этим всё сказано. Родители лишь рукой махнут, ведь «ты просто привык к свободе и беспардонности». Джин привык не то что к свободе, а к тому, что его не бьют. Может пощёчины, выворачивание рук и сильные толчки в стену не являются избиением, по мнению многих, то для Сокджина это ненормально. Он не видит здесь романтики и выражения сильной любви. Любовь — это когда вы друг за друга держитесь, боясь упустить.       Сокджин и его личность омеги взвывает от безысходности. Опять.       — Прости, я… — Сокджин отстранился от своего молодого человека, — прости меня, пожалуйста, но я не готов.       — Опять?! — быстро поменялся в голосе альфа. — Джин, да что ты за омега-то такая? Детей не хочешь, серьёзно? Не готов! В двадцать шесть лет! Ты же понимаешь, что в таком возрасте уже второго рожают? — муж отошёл от Сокджина ближе к шкафу. Но даже на таком расстоянии омега чувствовал злость альфы.       — Кто рожает? — Джин устало опирается о косяк, опуская взгляд, готовясь к очередному скандалу.       «Нахрена ты всё усложняешь?!»       — Нормальные омеги! — альфа ударяет о стенку шкафа кулаком, а после скрывается на кухне, — Ты явно не из таких…       — Да, не из таких. Я по любви хочу, — шепчет Джин и уже направляется к выходу из квартиры.

***

      Джин сидит на ступеньке возле подъезда, сжимая между пальцами сигарету. Сигареты со вкусом вишни немного расслабляли омегу. Лёгкие слегка побаливали, потому что Джин уже давно не курил: бросил лет в двадцать, но, увы, после такого брака омега достал давно оставшиеся сигареты, лежащие в самой старой косухе. И, да, Ким знает, что всё закончится избиением, а может быть и изнасилованием, но он в браке — значит не изнасилование, а «примирение», как говорит мама Сокджина.       Да лучше уж и без этого.       — Ты выглядишь грустным, — внезапно рядом с Сокджином оказался тот альфа, который приходил сегодня. — Что случилось?       — Для тебя я хён, — Джин перевёл ленивый взгляд на парня, — и вообще, тебе-то какая разница?       — Намджун, — улыбается альфа с фиолетовыми волосами. — Просто… неприятно, когда такая красивая омега грустит и курит, сидя на грязной ступеньке.       — Ну, — Джин грустно усмехается, — у взрослых, малыш, свои проблемы, которые тебя никак не касаются.       Альфа даже приподнял брови от резкости слов, но после опять улыбнулся, показывая прекрасные ямочки. Он сам по себе выглядел как-то по-доброму, даже по-детски. Наивно верующий, наверное, в настоящую любовь с первого взгляда, а также считает, что Сеул — город с большими возможностями.       — Почему так грубо, хённим? — альфа поставил локоть на колено, подпирая ладонью щёку. — Я же помочь хочу.       — Мне не нужна твоя помощь, — омега бросает на землю окурок и тушит его кроссовком. — Мне ничья помощь не нужна, — и заходит в подъезд.

***

      — Вот скажи, Намджун-и, ты глупый? — Хосок свисает наполовину с кровати, головой упираясь в пол. — Нахрен тебе этот женатый?       — Хочешь сказать, что у меня нет шансов? Я настолько непривлекательный альфа? Чёрт, да я три зарплаты потратил на окрашивание у него! Три! И то мне пришлось ещё занимать у Минхёка! — альфа со страдальческим стоном опустился лицом на стол. — Я неудачник.       — Ну, смотри… Ты видел его мужа? — Чон сел на кровати нормально, делая серьёзное лицо.       — Да… Не сказал бы, что красавчик, но накаченный, плюс своя компания. Я в проигрыше?       — Ну… Начнём с того, что ты студент второго курса, работаешь на двух работах, красишь волосы и у тебя нет даже старенькой машины. А закончить можно на том, что ты симпатичный, — старший альфа с сожалением посмотрел на младшего. — Извини, бро, но лучше замути с кем-то по типу Чимина и не парься.       — Я не могу. Хён, я влюблён в эту омегу уже долго. А ещё… он всегда грустный. Ну, если бы всё было хорошо, он наверное бы не грустил, а его глаза бы не были красными сам понимаешь от чего! — Намджун резко встал и двинулся к комоду с вещами. — Если надо будет, я и на третью работу устроюсь, чтобы квартиру снять.       — Эй, ты куда собираешься? — Чон с интересом наблюдает, как его друг выискивает нужную одежду.       — Искать третью работу…       — Ты чё серьёзно, дебил?!

***

      — Х-хён? — Чонгук открыто пялится на синяки омеги, которые красовались на руках, и очень маленький, еле заметный, на подбородке. — Какого чёрта? Ты с лестницы упал?       — Да, Гук-и, — Джин давит улыбку, скрипя зубами, ведь подбородок всё равно отдаёт болью. — Я, когда спускался сегодня, упал. Вовсе не смотрю под ноги!       — Ом, осторожнее, — Чонгук погладил друга по плечу. — Серьёзно, хён, будь осторожным, ладно?       — Да, обещаю.       «Прости, Чонгу, от меня не зависит — изобьёт ли снова меня муж за то, что не хочу детей и курю, или нет».       — А, хён, кстати, — Чонгук постарался перевести тему разговора, — ты не представляешь, кто к нам в помощники нанялся, — татуировщик гаденько улыбнулся, скаля свои кроличьи зубки, — вот прям ни за что не догадаешься!       — Боже, неужели твой Тэхён? — Джин устало смотрит на друга, а после вяло начинает перебирать пробники в папке. — Слишком уж ты довольный.       — Не-а. Увы, нет, потому что у Тэ-Тэ талант к «декоративному украшению одежды в малом штабе сотрудников», — закончил цитатой свою фразу альфа.       — Ну и кт… — омега замолк, не закончив фразу. Его прервало появление фиолетовой макушки… Того альфы! Он нёс какому-то татуировщику дополнительные краски для заправки и салфетки, — Какого?..       — И знаешь, что мне кажется? — Гук продолжал улыбаться слишком самодовольно. — Мне кажется, что он тут из-за тебя. Ты, знаешь ли, единственная омега, на которую залипнуть можно — это я как альфа говорю. — Чон задрал рукава повыше и, опираясь на ручку кресла, на котором он и сидел, подпёр щёку рукой. — Ну, что молчишь?       — П-потому что, — запнулся старший, также пристально наблюдая за работой младшего альфы, — Потому что ты городишь глупость, я женат! Слышишь? — и всё также, не отрывая взгляд, следил за помощником.       — Да-да, а ты, конечно же, о-о-очень рад со своим мужем. Что аж после свадьбы почти перестал искренне улыбаться, — улыбка татуировщика спала. — Я может и глупый и меньше прожил, но то, что ты несчастен в этом браке, я заметил. Давно, хён. А при виде, — Чон махнул на помощника с фиолетовыми волосами, — этого, у тебя глаза сверкают, наконец-то, счастливыми искрами. Ну это же логично…       — Ты не думал, что он младше меня лет на пять? А откуда я знаю: вдруг у него в мыслях лишь желание трахнуть меня в выкуренном клубе? — омега сложил папку в рабочий стол и принялся перекладывать инструменты.       — Будешь так думать на любого альфу, — Чон похлопал по плечу друга и встал, — то никогда не сможешь найти того самого. А возраст — глупость полная. Главное чтобы не школьник, а остальное — неважно.       И пошёл в свою зону. Джин завис немного, обдумывая слова друга.       А может?..

***

      — Хён, я всё, я влюблён навсегда, — Намджун держит стакан с кофе в одной руке, а в другой телефон, ведя разговор с другом. Сейчас у него небольшой перерыв и возможность поболтать у альфы есть.       — Ха, я, конечно, рад за тебя, но ты случаем завтра не умрёшь? Серьёзно, бро, в два закончил пары, в три уже на этой работе, с восьми до четырёх в клубе, а по субботам и воскресеньям с семи до семи сидишь в архиве. Чувак, перестань так загоняться из-за этой омеги. Этот твой Джин может даже не ответить тебе на ухаживания, шаришь?       — Шарю, но знаешь… — альфа уселся на ступеньку у запасного выхода и, смотря куда-то в небо, улыбнулся. — Мне так приятно от мысли, что Сокджин хотя бы говорит со мной. Честно! Он может окликнуть меня и попросить салфетки, а моё сердце заходится в бешеном ритме. Понимаешь? Я хотя бы подружиться хочу… Все эти три работы для меня как одна деталька, которая важна в построении. Плевать, если он не ответит взаимностью. Это, в конце концов, зависит только от его чувств, а давить на омегу — неуважение… А такого нужно уважать и защищать, каждый раз напоминая о его идеальности во всём… — Ким продолжает мечтательно глядеть в небо, по которому плавают красивые и большие облака. Непонятно, что Намджун там пытается высмотреть или разглядеть, но что-то его захватывает, не даёт отвести томный взгляд.       Он мечтал. Мечтал, что сможет прорваться в люди, сможет тянуть семью и сможет быть достойным мужем, альфой… Звериная часть Намджуна бесится, он не может сидеть и терпеть, хочет прямо сейчас и прямо здесь! Джин его. Только его.       Но Ким лишь сильнее стягивает верёвки, сдерживающие личность альфы. Не сейчас, пока что не время…       — Боже, Джун, ты так втюрился… Я бы всё отдал, лишь бы тебе не было так больно.       — Да ладно, хённим, — Намджун допивает кофе и выбрасывает стаканчик в рядом стоящую мусорку. — Окей, я пошёл. Давай.       — Ага.       Альфа кладёт телефон в карман и встаёт со ступеньки, потягивается, что аж позвонки хрустят. А после заходит обратно в салон, но как только шагает в коридор, то случайно сталкивается с Джином.       — Ох! Прошу прощения, Сокджин, я не хотел Вас задеть, — альфа потирает затылок, неловко улыбаясь любимой омеге.       — Н-нет, ничего страшного, — Джин выглядел как-то смущённо и удивлённо, поэтому Намджун уже успел дать себе мысленно по морде за неаккуратность.       — Ещё раз прошу прощения, — кланяется и быстрее шагает в основное помещение. Ким не мог усмирить сердце, чтобы оно не вытворяло кульбиты, переворачивая одновременно желудок с кишечником и параллельно перекрывая дыхание к чёртовой матери.       Намджун подходит к Чон Чонгуку, очень крутому татуировщику, как подметил сам Ким. Почему-то подходить именно к этому альфе было проще всего: не казалось, что он вот-вот набросится, мол отвлекли его.       — Чонгук, ты закончил? Нужно что-нибудь принести со склада?       Татуировщик повернулся к помощнику, а после вежливо улыбнулся.       — Хе, ну, клиенты у меня попрут только через час, пока что ничего не нужно, но вот только, — Чон достал какие-то бумаги из своего рюкзака, переложил их в файл и отдал в руки Намджуна, — пожалуйста, передай эти бумаги прямо в руки колористу Ким Сокджину. Он просил отксерокопить документы, а мне просто нужно добежать до кафешки соседней… — мастер немного завис, — н-нужно встретиться с омегой своей, вот, у меня бойфренд такой, — Чон, находящийся в одной чёрной майке на широких лямках, накинул на себя кожаную куртку. — Чуть задержусь, на перерыве с ним не встречусь — всё, вынос мозга дома и никакого секса, — и мигом, схватив рюкзак, вылетел из салона.       Намджун неловко держит файл с документами и продолжает пялится на центральный выход, в котором несколько мгновений назад скрылся Чонгук.       Ну… Надо, так надо.

***

      — Фух, блять! Ну я ёбу дал, это точно, — Гук опирается на колени и старается отдышаться. Он зачем-то убежал за два квартала от салона. И, собственно, для чего Чон пихнул бумажки, на которых расписаны его нарушения в университете — он сам не знает. Зачем-то старается, чтобы этот Намджун наконец-то завязал полноценный разговор с Сокджином.       Чон выпрямил спину и пошагал куда глаза глядят в надежде, что найдёт место, куда жопу прижать. Люди туда-сюда бегали, дяденьки с обеденных перерывов неслись обратно к себе в офисы, школьники прогуливали уроки, то и дело занимаясь ерундой: то перекрикивают друг друга, то прыгают на спины и весело смеются с тупых шуток. Чон даже узнает себя: совсем недавно также прыгал, кричал и веселился, пропуская уроки злых учителей.       — Гук-и! — кто-то обнял со спины альфу, сжимая чуть ли не до полного отказа дыхательных путей. — У тебя обед?       Чонгук замирает на мгновение, даже не моргая и лыбясь, как дебил.       — Д-да, хён, да.       — О, — омега всё же отпускает альфу, опускаясь с носочков и встаёт рядом, — тогда сходишь со мной до рынка? Мне нужны ткани новые.       — Д-да, хён, да, я пойду, — альфа выглядит слишком счастливым, будто он под спидами или спайсами.       — А-а-а, люблю тебя, Чонгу~!       Чону хочется ответить «я тоже», но в горле словно пересохло, а язык всосался в желудок, не давая татуировщику ответить. Он очень хочет, но знает, что если скажет — пропадёт к чертям. И ночи напролёт проведёт за скетчбуками, вырисовывая по памяти идеальные черты лица Тэхёна, пуская грёбаные и нихрена не мужские слёзы на белые листы. Чонгук знает, эта глупая безответная любовь сведёт его же с ума. Разобьёт об асфальт, размазывая кишки с мозгами.       — Чонгук?       — Да, иду!       Очередной день, когда Чон влюбится ещё сильнее.

***

      Салон уже закрыт, но Джин сидит на лестнице чёрного выхода и смотрит, как люди едут в машинах домой. Может быть к родителям, а может быть к своим детям. Их, скорее всего, дома ждут, скучают по ним.       А у Сокджина один муж-тиран, да родители, что отдали этому же мужу-тирану. Джин неудачник, ему свойственно находится в подобных ситуациях: когда у кого-то всё в норме, а у него — полный пиздец.       Пиздеца бы не было, найди он истинного или просто любимого человека, а может быть, если бы родители не были такими противными. Или если бы Ким вовсе родился альфой, а лучше бетой.       — Сокджин, почему Вы сидите здесь и без куртки? — глубокий голос помощника вывел омегу из размышлений. Альфа не только, нагло уселся рядом, но и заботливо перед этим накинул свою куртку на плечи Джина.       — А какая разница: с курткой или без? — старший повернулся и в глаза Намджуна глядит, ища подвох в его поведении.       — Ну так… Вы можете заболеть, если без неë сидеть будете, — невозмутимо пожимает плечами младший и отворачивается, устремляя взгляд на дорогу.       — Почему тебя должно это беспокоить? — Джин тоже повернулся к дороге, приобняв себя своими руками.       — А зачем Вы задаëте эти вопросы? Разве плохо быть здоровым? — Джун усмехается по-доброму, будто все колкости и допросы омеги — умиление для него.       — Тебе должно быть всё равно на меня.       — Это только Вы так думаете.       Альфа встал со ступеньки, поправил рюкзак на плече, а после попрощался с омегой.       — Подожди! Куртка! — кричит вслед Джин, уже готовясь снять её с плеч.       Но альфа поворачивается, мягко улыбается и в ответ кричит:       — Завтра отдадите! И, конечно же, Джин забывает вернуть куртку Альфы, пряча от мужа в рюкзаке.

***

      Джин скоро треснет, изнутри схлопнется мозг. Омега уже не знает, где правда, а где наглая ложь. Улыбка мужа — ложь. Забота мужа — ложь. Вся любовь мужа — ложь.       А Намджун? Он же не лжёт? Да, Джин боится ошибиться, оступиться; он закрывает самого себя в толстых стенах, оставаясь один на один с грузными мыслями.       И вроде мозг уже ставит штамп «Лжёт» на бережно сохранённое лицо альфы в памяти, но тут же врывается воспоминание. Воспоминание о случайно подслушанном разговоре: Намджун говорил с другом, и если слух его не подводит, альфа устроился на кучу работ, лишь бы стать ближе… ближе к Джину.       Все вот эти: «Сокджин, Вы устали? Не хотите кофе? Держите мой, я заказал и перехотел, а вылить жалко. Держите!»;       «Сокджин, сегодня слишком холодно, возьмите мой шарф. Нет, всё в порядке, я на машине»;       «Сокджин, там дождь, возьмите мой зонт. Нет, за мной зайдут, берите»;       «Сокджин, Вы выглядите уставшим, отдохните. Я сам заполню журнал, всё хорошо»;       «Простите за неосторожность, нет-нет, я виноват. Я сейчас же принесу Вам сменную майку, а то Вы можете заболеть».       Абсолютно всё — ради него? Просто, чтобы омега обратил внимание? Такое разве бывает?       В очередной раз, когда муж давал ему сильную пощёчину, после которой появлялся лиловый синяк, Сокджин ловил мысль: «А Намджун бы так не сделал».

***

      Увы, мысль, что чувства альфы взаимны — Джин понял лишь недели две спустя.

***

      — Намджун, — Джин застал альфу, стоящего в майке на широких лямках, возле служебного шкафчика.       — С-сокджин, здравствуйте, — Ким уже хотел спросить, в чём дело, но омега накинулся на него со страстным поцелуем, сразу же беспардонно врываясь языком в чужой рот. Джин притянул младшего к себе за талию, а второй рукой вцепился в фиолетовые волосы. Намджун растерялся, никак не отреагировав на поцелуй возлюбленного, но когда омега понял это и хотел отстраниться, Джун перехватил инициативу и начал отвечать, также желанно изучая рот старшего, перемещая свои широкие ладони на верхнюю часть ягодиц, стараясь не спугнуть его. Да Сокджин, собственно, и не собирался никуда сбегать.       Звери внутри двух парней бушевали, притягиваясь друг к другу ближе, находя близость в мелочах: Джину нравится его манера целоваться, а Намджуну нравится то, как старший прогибается в спине, ластясь ближе и настойчиво обнимая. Они словно были созданы друг для друга. Они будто истинные. И слегка ноющая метка от мужа ноет, будто подтверждая теорию истинности.       А может люди сами могут решить, кто для них истинный?

***

      — И ты прикинь, — Тэхён нескромно разводит согнутые ноги в разные стороны, сидя на полу и присасываясь к горлышку бутылки с алкоголем, — он меня лапать начал! Лапать, Гук-и! И потом мать ещё спрашивает, почему я не хочу найти себе альфу…       Руки, блять, оторвать надо этому хуяльфе.       — Надеюсь ты его послал, хён, — Чон через силу улыбается, показывая вместо гнева раздражение. Опять Чонгук пьёт с Тэхёном, опять давит все чувства и глотает истинные эмоции, не подавая вида.       — Конечно же! Эти альфы очень много себе позволяют, — Ким осёкся, ведь друг-то его альфа, — кроме тебя, Гук-и. Я уверен, что твоя омега будет самой счастливой, — подползает ближе к лучшему другу и кладёт тому на плечо свою голову. — У тебя есть возлюбленный, Гу-гу?       Чон поднимает расфокусированный взгляд к потолку и ловит себя на мысли, что напился в дрова. Завтра новый день и новые клиенты и завтра, наверное, стоит предупредить Джина, что не выйдет. Спизданёт, мол траванулся, а старший передаст директору.       — Эй, скажи, — слегка тыкает пальцем в щёку.       — Есть, Хён-и, есть, — и чуть ли слёзы не пускает от своей неудачи. Он грёбаный неудачник. Но слёзы пускает старший, подрагивая плечами. Альфа поворачивается и теряет дар речи.       — Ты чего?       — Я люблю тебя, Гу-гу, люблю и другой омеге отдавать не хочу, — Чонгук впервые слышит и видит, как Тэхён плачет: низкий голос омеги стал ещё ниже, с хрипотцой. Слёзы не то, что капают, а ручьями текут, за пару секунд намочив руку друга. Альфа бесится, альфе хочется слёзы эти слизать и не видеть больше на лице Тэхёна.       — Любишь?.. — Чон не верит. — Прекрати, пожалуйста. Я понимаю, что ты ценишь меня, как друга. И не нужно ревновать к омеге, это глупо, хён.       — Нет, — он вскакивает на колени и прикладывает ладони к лицу Чонгука, — нет, Чонгук-и, я люблю тебя по-настоящему! Я понимаю, что не милый и не хрупкий, как все омеги, что я грубый и невоспитанный. На мне почти места чистого нет, одни татухи! Но… Я так люб…       — Молчи! — альфа потом, когда протрезвеет, разберётся — пьяные бредни это или искренность. Сейчас он хочет изучить всё тело Тэхёна, запомнить все его эрогенные зоны, запомнить раз и навсегда все вздохи и стоны. Альфья личность в груди мечется, взвывает и нагло метку поставить хочет. Ему никто не разрешает, так нельзя, но Чон желает. Но ведь просто хотеть никто не запрещает?       И не важно, даже если это — лишь пьяное помешательство.

***

      Чонгук уже едва соображает, когда перед ним голый Техён, что кошкой выгибается и зад свой выпячивает. Чёрные кудрявые волосы ко лбу липнут, а руки дрожат, вытянувшись над головой. Альфа припадает грудью к спине омеги и порывисто обнимает за талию. Второй рукой проводит по татуированной груди, сжимая правый сосок. Пьяный Ким голову вскидывает и стонет низко, развратно. Это заставляет Чонгука лишь больше возбудиться. Немного помучав старшего, он всё же решает вставить член.       И вот что интересно: дырочка Кима легко его в себя приняла, будто Тэхён готовился. Быть может, для Чона, а может для кого-то другого. Но альфе так плевать, что, будто ничего не видя кроме Тэхёна, он начинает двигаться. Он перешёл ту грань, когда от размашистых и медленных толчков, он перешёл к быстрым и жестоким. Впутав в волосы омеги свою изрисованную иероглифами руку, Чонгук заставил держать голову в запрокинутом положении, громко выстанывая своё имя. Даже кровать начала жалобно скрипеть, а изголовье долбиться о стенку.       Вовремя сообразив, альфа вытаскивает свой орган, когда находится на грани. Омега измотанно стонет, чувствует кожей влажные капельки пота; руки с коленями разъезжаются в разные стороны от усталости. Он дышит часто, отходя от оргазма. Живот уже давно липкий из-за спермы, но омеге не до этого.       Чонгук, опираясь на одну руку, повис над Тэхёном. Он лишь пару раз провёл по члену и кончил, без сил падая сбоку от Кима. Своей мощной рукой Чон за талию притягивает ближе и вдыхает аромат шампуня Тэхёна. Ему хорошо. Он чувствует уют и любовь.       Но вопрос вот в чём: будет ли это утром?

***

      Джин отстраняется от губ альфы, протягивая ниточку слюны, и смотрит на Намджуна, ожидая хоть каких-то комментариев. Он медленно убирает свою руку с его талии, но крепкая рука младшего перехватывает, не давая отстраниться, а после альфа и вовсе обнимает, прижимаясь как-то отчаянно.       — Прошу, дайте мне пару минут. Я хочу постоять так чуть-чуть. Я знаю про мужа… И мне хотелось прекратить свои глупые выходки. Не рушьте свой брак из-за глупого студента, я не достоин Вас, Сокджин. Вы прекрасный омега, а не дурацкий приз, которого нужно добиваться… Простите…       — Помолчи, дурак, — Сокджин дрожащими руками обнимает альфу в ответ. — Джун-и, — Ким вздрогнул от ласкового обращения, — я не живу в сказке, хоть так на это похоже. Да, изменяю мужу, но, знаешь… Если выбирать между альфой, который ради тебя работает на нескольких работах, тратит кучу денег, лишь бы находиться рядом и альфой, для которого важна стабильность и функции деторождения, то я выбираю первого, — Джин ещё крепче обнимает Намджуна, чуть ли не вжимаясь в широкую грудь. — Я в первый раз чувствую радость от того, что альфа уделяет мне внимание, — перешёл на шёпот, — мне так хорошо. Плевать, что ты учишься. Пожалуйста, скажи, что не играешься со мной! Скажи, что искренен! Я устал от лжи…       Джун всё время еле дышал, молча слушая откровение старшего, а в конце сердце забилось сильнее. Без сомнения, теперь он заберёт Джина, сделает так, чтобы он ни о чём не пожалел. Это его омега, которого он защитит, пусть тот только попросит. Пальчиком поманит — Намджун сразу прибежит.       — Джин, — Джун трётся щекой о щёку омеги, — обещаю, я сделаю тебя самым счастливым.

***

      — Давай я пойду с тобой? — Намджун сжимает ладонь старшего, боясь отпускать в квартиру, где муж.       — Я заберу вещи и сразу уйду, не переживай. Просто стой у двери, — улыбается измученно, только на уголках губ теперь заиграли искорки настоящего счастья. Ему есть куда убежать, ему есть к кому убежать.       — Д-да, хорошо, — мотает головой, соглашаясь.       Бесится. Не хочет. Боится.       Сокджин входит в квартиру тихо и стремительно идёт в спальню, на ходу подбирая рюкзак с пола. Стоило омеге войти, как он сразу встретился со строгим взглядом мужа. Альфа сидел на кровати, вокруг витала ярость, но тот был внешне спокоен.       — Объяснишь, с кем ты шляешься? М-м? Объяснился быстро, шлюха! Что это за ублюдок, с котором ты зашёл в подъезд, а?!       — Заткнись, мудак, — Сокджин подходит очень быстро к мужу и со всей силы ударяет того по щеке. — Меня ты можешь называть как угодно, а Намджуна поливать грязью ты не смеешь. Запомни, урод, — омега ломается внутри, так нельзя. Природой не заложено. Но Джин, в первую очередь, человек, и никому не позволит относится к себе как к мусору. Да, неудачник и что? Разве нам нельзя распоряжаться своей жизнью и судьбой так, как нам нужно? И разве Сокджин не может наплевать на все традиции, принципы и ценности, чтобы быть со студентом-альфой, который ради него из кожи вон лезет?       Полный бред. Конечно же может.       — Да как ты… — альфа встал, угрожающе сжимая кулаки. Но омега готов — он толкает мужа обратно на кровать.       — Заткнись. Не вякай. Я развожусь с тобой! — омега отходит к шкафу, и, открыв его, судорожно перебирает свои вещи неловкими движениями.       — Ты не посмеешь, — альфа опять встал, подошёл вплотную и схватил своими руками дрожащие руки Джина. — Твои родители вернут тебя мне. Ты же знаешь, что они тебя продали мне, любовь моя… — он носом проводит по шее, метку отдельно обводя, и расслабляется, ведь Сокджин не двигается. Омежья сущность не могла сказать что-то против. Альфа хочет — альфа получит. Так заложено природой.       Но, опять же, Джину плевать. Переступая через свою сущность, он толкает мужа назад, прорывается к выходу, быстро направляясь к главной двери.       — Стой, блять, — муж идёт следом, за кисть хватая, — вернулся. Тебя никто не отпускал.       — Я и не спра… — смачный удар по щеке прерывает омегу. Он даже отшатывается к стене, наваливаясь на неë и роняя рюкзак.       — Запомни, ты — ничто! Пустое место! Максимум — моя собственность, Джин!       Хлопок.       И в квартире уже Намджун. Да, он стоял рядом с дверью, терпеливо ждал, но после таких слов зверь окончательно вышел из себя. Никто не смеет так общаться с омегой, уж тем более с Сокджином.       Намджун уверенно подходит к мужу Сокджина. Он чувствует, что тот старше, сильнее. Ну, хотя бы роста они одного.       Джун кипит, агрессирует, кулаки чешутся предательски, а сдерживать себя, собственно, он и не собирался. Момент и уже старший мужчина находится в согнутом положении, держась за живот.       — Ты глухой что ли? — Намджун невозмутимо и бережно берёт за руку Джина, подтягивая к себе. — Он вроде бы тебе сказал, что разводится с тобой. И, да, можешь мне говорить, что хочешь, но за Сокджина вмажу ещё раз и глазом не моргну.       — Да ты щенок, — старший шипит, исходя на ярость ещё больше. Абьюзер явно был не в состоянии выпрямиться. Стоило признать, младший альфа был силён, хорошо сложен: в плечах как Джин, да и ростом вышел. Не сказать, что юн. — Запомни, гадёныш: найду и самолично тебе жизнь испоганю! Понял?!       — Ага, — Джун уже хочет выйти с омегой, но бывший муж Джина находит силы, поднимается и ударяет Намджуна в скулу, что Ким даже слегка наваливается на омегу.       — Намджун!       — Пха-ха! Всё-таки вспомнил, что мужик, а? — он случайно прикусил губу, и кровь стекла по подбородку, а на скуле расцветал большой синяк. — Печально, что уже поздно, долбаёб— ты упустил Джина.

***

      — Зачем?       На улице было уже темно. Фонари, слава богу, работали, освещая сквер. На одной из скамеек сидели Сокджин с Намджуном.       — Зачем? — повторил старший, оттирая подбородок от крови.       — Потому что, — Намджун находился в своих мыслях, поэтому даже в глаза омеги не смотрел.       — Я серьезно, придурошный, — Сокджин взял купленный фруктовый лёд и приложил к синяку на скуле, — зачем полез? Я понимаю, альфа, бла-бла-бла, но мозгом-то думать надо. Видишь же, что он силь…       — Джин-а, — Джун наконец-то посмотрел в глаза старшего, — я так влюблён в тебя. Это же нормально, что я хочу отгородить тебя от плохого.       — Т-ты. Ты просто так, абсолютно не напрягаясь, говоришь мне, что влюблён в меня? — Джин слишком редко слышал такое. Почти никогда.       — Да, — альфа положил свою ладонь на ладонь старшего, которая держала фруктовый лёд, — да, вот так легко. Я… Я слишком долго следил за твоим инстаграмом, читал статьи на сайте салона, пялился в кафешке… Я очень много времени потратил только на то, чтобы стать просто ближе к тебе. Пойми, я бы не стал всё это делать, если бы хотел просто заполучить тебя для галочки. Если бы нужно было, то просто нашёл кого-то с факультета. Но… Я не знаю, меня так сильно тянет к тебе. Прошу, дай мне шанс.       Сокджин не умел верить. Но почему-то именно Намджуну он верил. У Джина в памяти изображение милого Джуна в отдельном месте, в самом укромном уголочке, спрятано за толстыми стенами. Он сам их построил и сам же сломал, решив плюнуть на жизнь, которая плоха. Неважно, что скажут родители и родственники, абсолютно похуй, ведь омега натерпелся унижений. С него хватит.       Хватит. Теперь он может выдохнуть. Он с тем, кто относится к нему хорошо.       — Я… Я не знаю, у меня отвратительный характер, но… —Сокджин хватает альфу за вторую ладонь, — но я смогу измениться?.. Просто… Просто не рассчитывай на что-то большое в начале, мне всё ещё сложно доверять кому-то кроме Чонгука.       — Да! Да! Конечно, — Намджун улыбается совершено по-детски и наивно, рукой отвечая на хватку. — Тогда и ты дай мне время перед тем, как я смогу снять приемлемую квартиру. Обещаю, она будет комфортной, — альфа смущённо улыбается и взгляд бросает к земле. — Я просто ещё не успел накопить.       — Я добавлю. Главное не затягивай, а то Чонгук устанет от меня в роли гостя своего дома.

***

      Уже утро. Чонгук старается напрячь мозг и вспомнить, где он. А после приходит осознание, что очень крепко за талию обнимает Тэхёна в его же постели.       С каждой секундой паника окутывает альфу, пронизывая вплоть до костей липкими и противным щупальцами, скребя по стенкам грудной клетки. Сердце вовсе то замирает, то бьётся в сорок раз быстрее.       Страшно.       Но вот голова омеги от подушки отрывается и взгляд направляется на друга.       — Чон… гук?.. — глаза Тэ становятся шире и Чон уже готовится вскакивать с кровати, и бежать куда-нибудь. — Мы… Переспали?       — Х-хëн, пойми… Я… Не знаю, как оправдать себя, я просто, ну, я… — татуировщик вот-вот разрыдается от обиды. Не так! Не так он хотел! Да почему же… — Просто… Сказал бы я о своих чувствах — ты бы меня послал. А я так хотел быть всегда рядом с тобой. Но сейчас… Я понимаю, что ты мен…       — Чонгук! — омега крепко обнимает Чона за шею и носом в изгиб утыкается. — Я тебя люблю. Люблю… — и вновь плачет, сильнее обнимая младшего.       Альфа скорее на объятия отвечает, за талию ближе прижимая, щекой трётся о щёку омеги и запах того, что как родной, глубже вдыхает. Он готов задохнуться в нём, ведь это будет самой лучшей смертью.       Тэхён рыдать продолжает, намочив кожу Чонгука. Но альфа ничего против не имеет, лишь крепче к себе прижимает татуированное тельце.       — Тэхён-и, я могу… Могу оставить метку? — Чон серьезно в глаза омежки глядит, но и капли страха или сомнения в их глубине не видит.       — Конечно. Но тогда и я тоже, — улыбается и шею свою выгибает, место повыше освобождая. Чтоб все знали и видели. Чонгук, как очень вежливый вампир, носом к месту свободному ведёт, вдыхая аромат. Остановившись, нежно и чувствительно, лижет языком, заранее прося прощения за боль. Он жаждет, он хочет. Зверь внутри ликует. Наконец-то Ким Тэхён с ним.       Теперь навсегда.       Поцеловав напоследок, альфа осторожно вгрызся в кожу, там, где не было татуировки. Омега ноготочками короткими по спине Чона скребёт, да стонет низко, бровки надломив над закрытыми веками. Чонгук зализывает укус, вновь извиняясь и собирая всю кровь. Солёная, но по-своему прекрасная. Оторвавшись от шеи, альфа меткой своей любуется, радуется. Но тут Тэ приоткрывает глаза, да младшего на простыни роняет, седлая бёдра.       — Моя очередь, верно? — Тэхён вытирает с щёк влажность и над младшим как хищник сгибается. Омега особо не церемонится, волосы длинные чонгуковы откинул, широко лизнул, да и вцепился, пронзая кожу альфы.       — Ухв! ~ — Чон ладони широкие на ягодицы омеги укладывает и сжимает, словно таким способом глуша боль. Тэхён сам не против, и зад сильнее выпячивает. — Господи, Тэхён, ты нереален…       Омега же самодовольно укус зализывает, после укладывая голову на широкую и обнажённую грудь альфы.       — Вообще-то реален, но да ладно. Люблю.       — Я тоже.

***

      — Чонгук, ты сейчас где вообще?       — Ну. Дома лежу, отравился чем-то, хён, — Чонгук улыбку едва скрывает, поглаживая упругую попку Тэхёна, что расположилась на коленях альфы, а его голова где-то подальше, уткнувшись в телефон.       — О. Это как? Я тут просто самую малость с мужем развёлся и мне надо у тебя пожить чуть-чуть. Только вот ты не открываешь мне.       Чон замирает. И как ему выкрутиться?       — Кхм, хён, я тут в очереди, в аптеке стою, подожди немного, скоро буду, — Чонгук быстро сбрасывает парня с себя и с дивана вскакивает, судорожно ища куртку. Даже жопа Тэ полетела в бок из-за спешки.       — Ты чего?       — Скорее! Ко мне! Срочно! — альфа кидает в омегу его же ветровку и вылетает из комнаты.       — Намечается пиздец, — очень кратко информирует Тэхён куда-то в пустоту.