контрасты

      губы артёма всегда горькие от крепкого табака и раненые промозглым петербуржским ветром и холодом, губы глеба же напротив — всегда сладкие от фильтра ванильного чапмана, всегда мягкие.       светлые волосы глеба словно шёлк переливаются, на солнце становятся практически прозрачными, тёмные волосы артёма вечно выгорают на солнце, они путаются и вьются на концах в неряшливые кудри.       глаза глеба словно лесная чаща в которой легко заблудиться, цвет тёмной листвы перед летней грозой, глаза артёма словно небо перед этой грозой, воздух искрится, его глаза — тоже.       щеки артёма усыпаны мелкими веснушками, они плавно спускаются на шею и плечи, теряются в вороте футболки и соединяются в тысячи созвездий, щеки глеба чистые, словно ясный день, стыдливый румянец на щеках как закатное небо.       кожа артёма словно карамель, жаркое опаляющее солнце, липовый мед и корица, чистый американо без крупинки сахара, кожа глеба — холодное парное молоко и свежая мята, сливочный крем брюле и утренняя роса.       глеб закрытый и разговорить его удаётся немногим. он словно кай с льдинкой в сердце, которая никак не может растаять. артём трещит о себе направо и налево, некий солнечный мальчик, дарящий свое тепло всем подряд.       артём словно дорогой и элитный алкоголь. он разливается по телу приятным теплом, оставляет во рту приятное послевкусие, а голова после него на утро совершенно не болит. глеб как игристое вино, которое покупают школьники дабы быстро напиться. он ударяет в голову, но каждый раз хочется сделать ещё глоток.

глеб и артём как сочетание тёплого и холодного, только артём в этом холоде утонул уже навсегда.