Табуреточное наказание

— Малыш, залезай на барную стойку. Голос Чонгука властный, строгий, не терпящий возражений. Альфа скрещивает руки на груди и немного задирает голову, ожидая, когда его маленькая и послушная омежка исполнит прихоть своего папочки. Ведь эта омежка никогда не сможет ему отказать. Отказ Чону подобен медленной и мучительной смерти, и Чимин это как никто другой знает. — Папочка... Ты хочешь взять меня на барной стойке? — младший и без того пухлые губки дует, делая их визуально больше, мнется на месте немного, опуская голову. Чонгук не раз говорил, что хочет выебать Пака за непослушание на барной стойке его собственного клуба, но кто же знал, что все эти угрозы окажутся реальными? Точно не Чимин. — О да, малыш. Ну же, не заставляй папочку ждать. Залезай. Паренек краснеет густо, прикрывая глазки и думая, что он может в этой ситуации сделать. Кроме как «принять свою судьбу и залезть на эту чертову стойку», в голове больше идей не появляется, так что младший именно так и поступает. Он забирается на эту барную стойку аккуратно, удобно садясь и подминая ножки под себя. Теперь его сочный зад виден еще лучше, ведь Чим в спине прогибается, словно кошка, демонстрируя всю свою пластичность и гибкость любимому папочке. — Раздевайся. Давай, мой хороший, покажи, как ты умеешь раздеваться для папочки. Омега немного трясущимися руками стягивает с себя свободную футболку и такие же свободные джинсы, оставаясь в одних лишь кружевных трусиках и чулочках белого цвета. Он встает в коленно-локтевую позу и рвано выдыхает, ожидая, когда старший начнет его наказывать со всей присущей ему жестокостью. — Какой же ты у папочки красивый. Сейчас мы научим тебя манерам, малыш. Чонгук усмехается, подходит ближе, кладет руку на одну из ягодиц и сжимает ее, наслаждаясь мягкостью и упругостью сочной половинки. Вторая рука ложится на вторую половинку, проделывая все те же коварные действия. От этих приятных касаний Чимин сдавленно стонет, выпячивая свою попку и прикрывая глазки светлой челкой. Ладони папочки, до безумия широкие и шершавые, так приятно поглаживали попочку омежки, что сдерживать более громкие стоны у него просто не было сил. — Так много смазки, Чимин~а, — руки старшего оглаживают покрасневшую дырочку, что сжималась с каждым новым прикосновением и поглаживанием. — Ты хочешь почувствовать в себе папочку? Ммм? — Я... Аххх... — Пак стонет в изгиб локтя, пытаясь насадиться на пальцы Чонгука. Это слишком сладкая пытка, — да... Я так хочу тебя, папочка, — скулит, призывно виляя сочными бедрами, — войди в меня... Ах! Умоляю, папочка, умоляю... — Ты был плохим малышом, дорогой. Совсем меня не слушал, — мужчина резко убирает руки и отходит от омеги, заставляя ту разочарованно выдохнуть и повернуть голову, интересно ведь, что Гук придумал на этот раз. — Так что сегодня получишь соответствующее наказание. Альфа хмыкает, упиваясь своей властью над этим малышом, берет рядом стоящую табуретку из красной акации и ставит ее на барную стойку рядом с бёдрами младшенького. — Что скажешь насчёт табуретки, Чимин~а? Пак сразу глаза округляет от неожиданности и удивления, не сразу понимая, что имел ввиду его любимый. Табуретку? В зад? Это уже слишком даже для извращенного мозга Чонгука... — Папочка, н-не надо... — голос Чимина от волнения и страха подрагивает, выдавая тем самым его состояние сейчас. Он испуганными глазками смотрит на Чона и умоляет без остановки. — Ты же порвешь меня... Н-не надо... Я н-не смогу это выдержать... Пожалуйста... — Молчать, — отрезает альфа, доставая из кармана джинс компактный тюбик клубничной смазки и выдавливая немного содержимого на длинные пальцы. Мужчина приставляет их к дырочке омеги и сразу же давит на нее, пальцами проникая внутрь напуганного мальчишки. Чим издаёт громкий и протяжный стон, опускает голову, тяжело дыша. Чувствовать пальцы папочки приятно до одури, до звёздочек в глазах и судороги в мышцах. Приятно, но не тогда, когда ты знаешь, что после этих пальцев внутри тебя будет табуретка из красной, сука, акации. Старший облизывает свои губы, разводя пальцы внутри горячего нутра на манер ножниц. Он чувствует, что Пак уже на пределе, что его дырочка пульсирует и сжимается, мечтая получить больше, чем обычные пальцы. Что ж, она, без сомнений, получит. Альфа вынимает пальцы плавно, рассматривает внимательно, как с них стекает естественная смазка омежки вперемешку с покупной, и усмехается, слыша чужой рваный вздох. Малыш боится. — Чимин~а, ну же, расслабься, больно не будет. Ну... Наверное не будет, не могу тебе ничего обещать. Чон берет табуретку в руку, изучает её внимательно, сверяя размер ножки с размером подготовленной к испытаниям дырочки, хмыкает и кивает, свободной рукой аккуратно разводя в стороны мягкие половинки. — П-папочка... Пожалуйста... Н-не надо... — парнишка из последних сил шепчет, умоляет, с трудом сдерживая всхлипы и слезы. Ему хорошо и страшно до безумия, противоречивые чувства в его груди плещутся, пошатывая и без того убитые нервы еще больше. — Не разочаровывай папочку, малыш, и просто прими эту табуретку в свою сладкую попку. Старший приставляет ножку к раскрывшейся дырочке, надавливает на неё мягко, с упоением смотря за тем, как она медленно проникает в нутро беспомощной омеги. Чимин стонет надрывно, не сдерживая крики и всхлипы, чувствует, как безжалостный альфа вводит табуретку в него ещё глубже, чуть ли не разрывая анус на части. — Потерпи, малыш, скоро тебе будет не так больно. Нечего было злить папочку. Мужчина, введя табуретку до упора, начинает медленно двигать её туда-сюда, втрахивая Пака в барную стойку. Младшенький хнычет, расслабляется, надеясь так хоть немного привыкнуть к разрывающим ощущениям внутри себя. Спустя пару минут боль отходит на второй план, её место занимает наслаждение вперемешку с возбуждением, причём такое сильное, что Чимин начинает стонать громче, чуть ли не оглушая Чонгука. Он сам под бешенный ритм подстраивается, выгибается призывно, насаживаясь на сегодняшнюю «игрушку» глубже. — Сладкому малышу так нравится. Ну же, давай, активнее, мой хороший. Пак — омега послушная, так что юноша без промедления ускоряется вместе с рваными и резкими движениями деревянной ножки, хнычет, извивается, чувствуя, как же он сейчас близок к разрядке. Чонгук за всем этим с упоением наблюдает, явно гордится наказанием, которое он сегодня придумал. Альфа меняет угол проникновения, ускоряется, заставляя младшего на крики срываться, вводит табуретку до самого конца каждый раз, довольно при этом рыча. Чимин не выдерживает первый — приоткрывает ротик в немом стоне и бурно кончает, пачкая густым белесым семенем недавно отпалированную после ремонтных работ барную стойку и свой подтянутый животик. Омежка дышит тяжело, чувствуя возвращающуюся тянущую боль внизу живота и переводит взгляд на усмехающегося Чона. — Вот видишь, малыш, все не так уж и плохо. Посиди так немного, подумай над своим поведением, я утром за тобой заеду. Наверное. В следующую секунду младший слышит характерный «щёлк» от металлических наручников, чужой тихий смех и громкий хлопок входной двери. Блять. Мужчина действительно оставил его на барной стойке, лежащего в неудобной позе, со скованными руками и табуретокой в заднице из красной, сука, акации.