I can be your new addiction

***

Застежка платья медленно скользит под его пальцами вверх. Оно складывается, как бумажный конверт, очень слаженно и гладко под его руководством, лоснится под кончиками, словно ускользающий хвост китайского голубого шёлка. Когда холодная собачка смыкает последние слои аквамариновой ткани на проступающих позвонках, Сергей еле слышно усмехается. Настя дёргается и пытается подавить дрожь, поползшую по её плечам незримым поглаживанием чужих рук, так и не произошедшего, но чётко обрисовавшегося в её сознании. Она стыдливо опускает голову и ищет, куда бы спрятать взгляд. А его лисья улыбка, отражающаяся от гладкой поверхности зеркала, продолжает пылать на сетчатке её глаз, будто выжженная там позорным клеймом. Сергей откровенно веселится и играется. Его ладони в ничего не обещающем прикосновении соскальзывают с её спины на талию, гладят по ребрам вниз и задерживаются на бёдрах, притягивая с силой к себе. Настя давится вздохом. Её щёки заливает краснота, но она всё ещё делает вид, что не замечает, не чувствует, продолжает терпеть невыносимые игры кота, загнавшего её в ловушку собственной спальни. Пожалуй, стоило всё-таки самой разобраться с платьем и не идти спрашивать совета у босса. Пожалуй, стоило остаться с Олегом внизу, сослаться на её полную некомпетентность относительно выбора нарядов и поехать в штатном. Но при таком раскладе судьба бы у неё была незавидная. Один раз Сергей уже сделал ей выговор из-за похожей ситуации. Второй раз он этим точно бы не ограничился. Подумать было страшно, что мудреный ум Разумовского мог придумать в качестве наказания за непослушание. От одной мысли об этом у Насти стягивало кишки в тугой узел, а поперек горла вставал удушливый ком. В то же время руки Сергея, всё ещё покоившиеся поверх её талии, вызывали приятный табун мурашек, разжигающий знакомое тепло между плотно сжатых по стойке смирно бедер. От такого коктейля чувств у неё начинала кружиться голова. — Ну что ты как солдат, Настя. Мы, конечно, идём на серьёзное задание, но не на бойню же. А ты дрожишь так, будто я тебя сейчас съем. Анастасия переводит взгляд с зеркала на лицо Сергея. Его красивый чуть острый подбородок лениво опускается в изгиб её плеча, а пылающие золотом глаза следят за её лицом, на котором отчётливо вырисовываются все эмоции. Смущение. Стеснение. Робость. Желание. Все. Она трепещет и внутренне соглашается с его догадками. Потому что именно так сейчас Сергей и выглядит — радужка глаз расширена, она плавает в горячем лавовом золоте, а из-под полных розовых губ проглядывают белые зубы. Вроде бы и улыбка, но выглядит как оскал. Не звери ли так выглядят на охоте, когда следят за своей жертвой? — Босс…у нас не так много времени осталось. Нужно спускаться вниз, Олег уже нас ждёт. Разумовский ей ничего не отвечает, методично оглаживает ладонью вверх и придвигается ближе к уху, как и пальцами — к диафрагме. — Ты говорила, что у нас есть ещё пятнадцать минут. Зачем терять их зря? Мы всё ещё можем выбрать тебе что-нибудь из красивых побрякушек, которые мне когда-то давно достались в подарок от скупщика всякого старья. Ведь как можно оставить такую шею… Теперь его пальцы выводят четкую линию вокруг её шеи, обхватывают её и тянут немного назад, заставляя дрожать, задыхаться, подчиняться. Сердце стучит в голове набатом, и Настя понимает, что, черт возьми, если его игривая хватка на её шее сейчас не разожмется, она — пропала. Никто останавливать босса не станет, если он захочет её убить, это известно каждому в доме, в том числе и ей самой. Оттого-то и страшно так, что она ему в один момент просто надоест. Например, сейчас. — …Без украшения. — его шепот хрипло оседает на внутренней стороне её ушной раковины, а ладонь всё же разжимается, покидает шею и повисает безвольно рядом с тёмной тканью пиджака. Она позволяет себе расслабиться только когда видит спину Сергея перед собой; еле заметно прикасается несомкнутым кольцом пальцев к шее, растирает её и с закрытыми глазами считает до десяти. Нужно было отдышаться, успокоиться, перестать подавать вид, что она — жертва, с которой можно было так безбожно играться. Даже если ей самой это нравилось. Сергей какое-то время роется у себя в ящиках, хлопает ими, закрывает, приподнимает отсек над отсеком, и что-то бормочет себе под нос, что больше не будет никого пускать сюда убираться. Этого времени хватает, чтобы вернуть на лицо привычную непробиваемую улыбку, выпрямиться в ожидании и тряхнуть светлыми волосами, завитыми на концах, словно маленькие змейки. Будь у неё силы, как у Медузы Горгоны, она бы всё равно ими не воспользовалась против босса. Даже если бы от этого зависела её жизнь. И Волков, в общем-то, на её счёт был прав — у неё преданность Сергею перманентная, собачья. Такую люди вроде него не всегда ценят. Но когда он заходит с серебряной цепочкой за её спину, мягко застегивая замок на шее, Настя убеждает себя, что Олегу не верит. И смотрит следом в зеркало — всего на секунду, будто хочет убедиться, что Сергей всё ещё здесь. На секунду ей мерещатся размашистые черные крылья, складывающиеся у него за спиной, и она невольно оборачивается, вздрагивая всем телом. Золото глаз впивается в неё с насмешливой снисходительностью. «Не_Сергей» заправляет ей прядь волос за ухо, отчего у Насти плывет перед глазами, ноги подкашиваются, и так и хочется упасть. Всё равно сильные руки её поймают, она это чувствует, знает. Уже поймали. Прижали к широкой крепкой груди, одаривая с кровожадной жадностью поцелуем, за который любая другая на её месте готова была бы убить. Как жаль, что, по итогу только у самой Насти и хватало на это смелости.