налей мне яда на завтрак

любить тебя - словно целоваться со смертью в мужском обличье когда пульс кричит а потом замолкает и я не знаю, что с этим делать когда носишь одиночество как платье а потом его выбрасываешь и я не знаю, хорошо это или плохо когда собираешь звёзды в ладони они чувствуют себя счастливыми а потом опускаешь руки и они разбиваются любить тебя - словно целоваться со смертью

— хээй, джисон. не скупись, налей мне яда на завтрак, — хёнджин говорит, улыбаясь, хотя в груди всё трещит и ломается. маленький апокалипсис в сердце. а джисон смотрит хмуро и по плечу бьёт. — нельзя так шутить, дурак! и злится. «а кто сказал, что я шучу? я совершенно серьёзно» хёнджин не стал говорить. он просто смеётся, пытаясь перехватить руки джисона, потому что «эй, хватит! больно, сонни!». хан не разговаривает с ним ещё два часа, но в итоге потом заваливается к нему в комнату с чипсами, будто извиняясь. хотя кто тут перед кем извиняться должен. хёнджин уже сто раз пожалел, что вообще открыл свой рот тогда. но он думает об этом каждый раз. он надеется, что однажды, вместо ужасно горького кофе, который таким делает только джисон, тот и правда нальёт ему чашку яда. он не выдерживает просто. не выдерживает фансайнов, сумасшедших фанаток (а иногда и фанатов), кучи тренировок, после которых он всё равно недоволен собой. а, ну и конечно. он не выдерживает этой чёртовой любви, которая скребётся в его сердце когтями острыми-острыми. которая не даёт дышать свободно, полной грудью. которая мешает ему жить, потому что чёрт: он не должен любить джисона. «я так долго добивался всего этого для того, чтобы сейчас страдать из-за любви? чушь.» но эти наставления, которыми хёнджин пытается подбадривать самого себя, не помогают. он не перестаёт любить, и эта любовь обвивает его шею толстой верёвкой, медленно завязывая петлю. он смотрит, как джисон улыбается, обнимая чана. он смотрит, как джисон играет в видеоигры с феликсом и, проигрывая, дуется на того. он смотрит, как джисон тягает упирающегося макнэ за щеки, смеясь. он смотрит, как тот обыденно целует минхо в щеку. хван смотрит. а когти скребут его сердце, не щадя совсем. от него уже только ошмётки остались, от сердца этого глупого. и когда в очередной раз видит джисона с минхо, он срывается. кричит всем, что идёт в душ, а на самом деле рыдает там около получаса, зажимая ладонью рот, чтобы не было так очевидно. пусть думают, что хван пел в душе, а не плакал из-за чёртового джисона, которого любит. джисон светится рядом с ли и это бьёт по хёнджину. хан, боксёр чёртов. не по телу, так по сердцу, которое итак непонятно как держится уже. обеспокоенный чан останавливает его в коридоре, подмечая красные глаза. — а, наверное тёр сильно, — отмахивается хван. «нет, они красные из-за любви». — ты слепой что ли? — возмущается чанбин, в которого врезается хёнджин, задумавшись. — это просто ты низкий, хён, потому не заметил, прости, — улыбается хёнджин, убегая от разозлившегося бина. «из-за любви». хёнджин даже письмо хану начинает писать. о том, как любит сильно, дышать не может и в сердце ожоги от сигарет, которые сам же себе нанёс. что очень плохо ему. так, как никогда не было. но, перечитывая, рвёт листы на маленькие кусочки(как джисон сердце хёнджина разорвал) и выбрасывает в ближайшую мусорку. хёнджин хочет также выкинуть и себя.