(Не)равноценно

– Старк! – Брок врывается в мастерскую, размахивая пачкой кофейных зерен. – Какого хуя?! – Уточните вопрос, сэр, – улыбается в ответ Тони. – Какого хуя в моем кабинете стоит дорогая итальянская кофемашина? – Итальянские признаны лучшими в мире. Но, если хочешь, поменяем на немецкую. – Да мне похуй, где ее сделали. Я спрашиваю, нахрена она в моем кабинете? Тони смотрит на него, как на умственно-отсталого ребенка. – Чтобы ты не пил дерьмовый кофе из автомата. – А может, я кайфую от дерьмового кофе из автомата? – От «вонючей бурды», «хуелатте» и «блеванчино»? Я цитирую, Рамлоу. Брок закрывает лицо ладонью и стонет. Кто мог подумать, что его вечное нытье про недостаток хорошего кофе Старк воспримет как руководство к действию. И, если бы этот случай был единичным, Брок бы сейчас не орал, размахивая ни в чем не повинной пачкой кофе – дорогущего, к слову, кофе. Тони платил за всех, Тони делал дорогие подарки, а Брок, не привыкший к подобному, дергался и пытался объяснить Старку, что все это несколько чересчур. – Остынь, – просит Тони, подходя ближе и сграбастывая его в крепкие объятья. – Это всего лишь кофе. Чтобы ты не заливался той дрянью из автомата, вот и все. Рамлоу пытается возразить, что дело не в кофе, дело в бесконечных дорогих, а порой слишком дорогих подарках, и ему неловко. О, кто бы мог подумать, Брок и сам не мог, что еще способен испытывать что-то подобное. Но возразить ему не дают. Тони целуется жадно и горячо, и гнев, еще секунду назад клокотавший в грудной клетке, смиренно затихает, уступая место лихорадочному жару возбуждения. С этих чертовых поцелуев-то все и началось. Брок просто как-то раз одернул зарвавшегося Старка фразой типа: «Не фамильярничай, мы с тобой на брудершафт не пили». «Так давай выпьем», – Старк за словом в карман никогда не лез, а еще что-то в этом сукином сыне было такое, пробивающее ментальные щиты на раз-два, что-то, заставившее ответить: «Давай». У брудершафта, как оказалось, было правило: во время того, как пьется алкоголь из бокала, нужно обязательно смотреть в глаза тому, с кем пьешь. Алкоголь, глаза, губы. Кажется, на пятом брудершафте Тони решил было, что достаточно, даже уточнил ехидно, мол, можно ли теперь фамильярничать, раз такое дело. Брок в ответ только дернул его на себя, усаживая верхом на колени, и поцелуи продолжились уже безо всякой выпивки. Странно, но в тот первый раз они даже не переспали. Это случилось двумя неделями позже, на фуршете в честь дня рождения Барнса, когда Старк просто подвалил к нему, на ходу допивая свой бурбон и сказал: «Пойдем со мной». И Брок почему-то пошел, даже не спросив, куда. – Эй, ты где? – голос Тони выдергивает из воспоминаний, и Рамлоу понимает, что, задумавшись, замер и перестал отвечать на поцелуй. – Ты в порядке? – Да. Просто заебался, – Брок устало трет заднюю поверхность шеи. – Болит? Хочешь, вызову массажистку? – Нет. – Брок. – НЕТ! Я хочу тихий вечер, пару банок лагера и тебя. Устроит такой сценарий? Старк кивает, но его сценарии всегда имеют куда больший размах: джакузи, паста («Мы что, будем жрать прямо в ванной?»), вино, которое, кажется, старше Брока. Вино кислит на губах и внезапно быстро туманит голову, то ли в сочетании с жаром ванной комнаты, то ли благодаря усталости после рабочего дня. Тони все-таки делает ему массаж, когда они добираются до кровати, сам, не вызывая никаких массажисток. Ни одной массажистке не сравниться с тем, что он вытворяет своими руками: чуть шершавые ладони разминают мышцы, с силой, почти до боли, зато после гладят – нежно и осторожно, чтобы в следующую минуту снова перейти к грубым растираниям. Брок жмурится, стонет, оставляет на покрывале след от слюны, сознание окончательно плывет, и он смутно помнит, как Тони переворачивает его, разомлевшего от массажа, на спину, и ласки переходят совсем в другую плоскость. К рукам подключаются губы, и голову кружит – от вина, от жара, от почти мучительной неторопливой ласки. Секс получается расслабленный, почти медитативный – Брок не к месту представляет, как трахаются тибетские монахи, и ржет, выныривая из марева своего сознания. Тони, устроившийся на нем сверху, спрашивает, в чем дело, а после падает рядом и тоже смеется, попутно обвиняя Брока в том, что в постели вообще-то должен стоять член, а не ржач. Впрочем, не похоже, что он сильно расстроен тем, что они кое-что не закончили. «Не кончили», – ехидно подсказывает внутренний голос, и Рамлоу снова смеется. Но сил на продолжение у него нет, его клонит в сон. – Ну и зараза же ты, – сетует Старк. – Еще никто не засыпал во время секса со мной. – Ты сам виноват, – уже с трудом выдавливает Брок и отключается, успев почувствовать, как сильная рука обнимает его поперек груди, и тихий голос произносит: – Конечно. Во всем в этой Вселенной виноват Тони Старк. Через пару часов вынырнувший из сна Рамлоу тихо собирает с пола одежду, с полминуты смотрит на спящего Тони и выскальзывает из спальни. Хэппи предлагает отвезти его домой, но Брок предпочитает вызвать такси. На следующее утро в его кабинете обнаруживается новое кресло, до которого даже креслу Кирка на капитанском мостике как до соседней галактики без варп-прыжка – с кучей наворотов, специальным подголовником, с регулировкой всего и вся. Учитывая, что это подарок Старка, окажется совсем не удивительным, если кресло еще раздает вайфай, умеет летать и само заказывает пиццу в обеденный перерыв. Кресло Броку нравится, но какой-то легкий флер раздражения все равно просачивается сквозь остальные эмоции. Все идет совершенно не по плану. – Ты ведь понимаешь, что это не отношения? – предупреждает Брок после того, как они впервые оказываются в постели. И смотрит пристально за реакцией, гадает, не обидел ли такими словами. Но Старк без раздумий кивает и даже смеется в ответ. – Рамлоу, я и отношения – это вообще несовместимые понятия. – Вот и ладушки. Оказаться снова в той же спальне спустя буквально дня три Брок ну никак не планирует. А потом еще через ночь. И еще. Раз на пятый в голову впервые закрадывается мысль, что все идет не по сценарию. Нет, у них по-прежнему умопомрачительный секс – они совпадают практически идеально, как на физическом, так и на психологическом уровне. Зрелые, взрослые люди, которые четко знают, чего хотят и как это получить. После бурного горизонтального танго Брок никогда не остается на ночь, а Тони не предлагает, и обоих это устраивает. Ни глупой неловкости, ни душевных терзаний. Окончательно же все идет по пизде, когда Брок ловит себя у лифтов башни, вместо подъезда собственной квартиры, хотя час назад сказал Роллинсу, что поедет домой. И это, ко всему прочему, выливается в первое совместное утро. Старк будто бы не удивляется. Варит кофе, готовит завтрак, травит какие-то байки из жизни Мстителей и всем своим видом демонстрирует, что ему вполне комфортно видеть Брока в исподнем на собственной кухне. – Я, это... – начинает было Рамлоу, но Тони обрывает его на полуслове. – Новая зубная щетка на раковине в подставке. Ближайшая ванная комната – вторая дверь направо от кухни. Потом жду тебя здесь, потому что если ты сбежишь, не попробовав сырники, которые я сделал, то попадешь на первое место в списке моих врагов. – Принято, – усмехается Брок и идет в указанном направлении. В дверях, однако, замирает: – А что, большой список? – Внушительный. И дальше все летит к чертям со скоростью выпущенной из дула пули. У них появляется совместный досуг, к ночам прибавляются вечера, и все чаще – ленивые утренние посиделки. Кофе, завтраки, планы на следующий вечер. Роллинс не устает подкалывать, мол, странные у вас «не отношения». Брок и сам понимает, что влип, но все еще старательно это отрицает. Ему комфортно на старковской кухне и в мастерской, он впервые за много лет хочет заботиться о ком-то, и что самое страшное – позволяет этому кому-то заботиться о себе. С заботой, правда, Старк порой перегибает, что вызывает у Брока ощущение неравноценности отношений. Да, черт подери, отношений. Ложкой дегтя в этой бочке с медом становится неостановимый поток дорогих подарков, которыми заваливает его Тони, реагируя на каждую фразу Брока, а иногда и предугадывая следующее слово. И вроде бы, это должно быть приятно, это и правда приятно, с одной стороны, но что-то все же мешает наслаждаться этим в полной мере. Это дико непривычно, и потому слегка дискомфортно. Иногда даже не слегка. – Я в состоянии купить себе телефон или часы! – Часы от Ричарда Милле? Это ж сколько вам в ЩИТе платят? – Нет, черт подери, лимитированный эксклюзив в сапфировом корпусе я бы себе за всю жизнь не купил. И таскать два ляма баксов на запястье… – Брок. Ты любишь дорогие штучки. Я могу тебя ими порадовать! В чем проблема? – Понимаешь, это вот все… – Рамлоу неопределенно проводит рукой по воздуху. – У меня складывается ощущение, будто ты меня покупаешь. – А ты продаешься? – улыбается Тони, и по тому, как тускнеют глаза Брока, понимает, что шутка неудачная. – Прости, я ничего такого не имел в виду. Поужинаем? – Бургеры с Коммерсстрит. И я плачу. – Как скажешь. Дальше становится хуже. Тони не нужен повод, праздник на календаре или другая важная дата. Он делает подарки. Постоянно. Просто потому, что хочет. И не только Броку достаются презенты. У Старка есть и другие любимчики, которые, кажется, совсем не парятся, получая очередную коробочку, перевязанную лентой. Чаще всех, не считая, конечно, Брока, подарки получают Романофф и Паркер. В пацане Тони души не чает, заботится о нем так тепло и трепетно, что Брок ловит себя на том, что умиляется с этой картины. Он тут же одергивает себя, мол, совсем раскис, скоро такими темпами он захочет ебучий домик с белым забором и трех пиздюков. Представив картину семейного быта, где Наташа учит их старшенького метать ножи, а Тони держит на руках маленькую дочурку, Брок трясет головой и для верности еще прикладывается лбом о стол. – Эй, ты чего? Тебе не нравится? Я думал, ты именно такой хотел, – голос Тони застает его врасплох. Как и очередной подарок, лежащий перед ним. Коробка прозрачная, и сквозь стекло виден красивый нож ручной работы, солнечные зайчики пляшут на идеальном лезвии с гравировкой, и от этого великолепия начинают болеть глаза. Буквально за завтраком Брок разглядывал этот нож на сайте и восхищенно присвистывал. Тони этого не видел, да черт, ему и не надо было этого видеть, чертов искин знала историю браузера и сливала все своему хозяину. Подавив желание прирезать Старка этим самым ножом, Брок все же вытаскивает его из коробки. Вертит в руках, взвешивает на ладони, аккуратно касается лезвия, оценивая остроту, и вздыхает. – Я ошибся? – тут же реагирует Тони. – Не тот? – Блядь, я тебя умоляю. Прекрати! А что, если я тебе скажу, что хочу завести крокодила в качестве домашнего питомца? Ты купишь мне крокодила? – Нуууу, – на лице Тони на долю секунды отражается сомнение. – А очень хочешь? Брок едва не разбивает себе лицо в неистовом фейспалме. – СТАРК! ХВАТИТ! *** – Поругались? – часом позже спрашивает его Роллинс, опрокидывая в себя стопку текилы. Рамлоу кивает, задумчиво жуя дольку лайма, и заказывает еще выпивки. – Командир, ты прости, конечно, но ты ведешь себя, как мудак, – Джек чуть морщится, то ли от терпкости напитка, то ли от того, что Брок на него только что вывалил. – Ты что, ищешь повод, чтобы все испортить? Потому что это «не отношения»? Доказываешь себе, что не можешь быть счастлив, что не достоин этого всего? Не подозревал, что ты такой мозгоеб. Брок закашливается и удивленно смотрит на друга. – Что? – спрашивает тот. – Я не прав? Ты же прям нарываешься, чтоб тебя послали, и ты нашел для себя еще одно доказательство того, что ты весь из себя волк-одиночка, бука-злюка и все такое. – Бука-злюка? – Ага. – Просто это все неравноценно, понимаешь? – А ты прекрати оценивать и начни ценить. Пока они сидят в баре, у Брока несколько раз звонит телефон. – Да ответь ты. – Не хочу. – Надеюсь, тебе стыдно, – заявляет Джек и заказывает сразу несколько порций текилы. *** Броку и правда стыдно. Он даже приходит, чтобы извиниться, но Тони не нужны никакие извинения. Он буквально с порога сцапывает его в объятия и целует. – Рад, что ты вернулся. Там Бартон пиццу заказал, и у нас сегодня киновечер. Присоединишься? Рамлоу хочется позорно сбежать, потому что к такому он не готов. Конечно, для Мстителей не секрет, что они вместе, и все же это слишком похоже на… знакомство с родителями. С семьей. Но Брок не был бы собой, если бы спасовал сейчас. Он улыбается, притягивает Тони к себе для еще одного поцелуя и чувствует что-то, пугающе похожее на счастье. В огромном зале кроме Бартона обнаруживается Наташа, Тор и даже Брюс Беннер, а еще Питер, разлегшийся на диване, стоящем в центре. Завидев их в дверях, парнишка подскакивает, чтобы уступить им место, дергает Тони за рукав рубашки, что-то совершенно неразборчиво тараторя звонким восторженным голосом, а после с чувством жмет Броку руку и плюхается на кресло-мешок рядом с диваном. Тони усаживается, попутно потрепав его по голове, словно любимого пса, и раскидывает руки в приглашающем жесте. Рамлоу, забив на все, шагает к нему, устраивается полулежа, привалившись к нему спиной и позволив поймать себя в плен объятий. – Вы такие сладкие, сейчас расплачусь, – заявляет Бартон и получает пинок от Наташи. – Ай! Какая ты злая! Я, может, тоже хочу обнимашки. Романофф хмыкает и поднимает руку, Клинт соскальзывает со спинки дивана и возится, устраиваясь головой на ее коленях, пытается одновременно обнять ее одной рукой. Она отвешивает ему шутливый подзатыльник, а после гладит по взъерошенным волосам. Брок хмыкает, глядя на это, и наконец понимает, что чувствует. Ему уютно. Он чувствует себя в безопасности здесь, в Башне, среди этих людей. Голос с экрана говорит про космос, который последний рубеж, и мир за пределами гостиной перестает существовать. Недели две все проходит достаточно мирно, Брок едва ли не живет в Башне, лишь изредко наведываясь в свою квартиру. Роллинс загадочно улыбается и, судя по всему, с трудом удерживается от подколов. За эту сдержанность Брок ему крайне благодарен, потому что в голове у него полный хаос. Может, Джек прав? И что, оказывается, бравый командир страйка смело прыгает под перекрестный огонь, но боится обычных человеческих отношений? Затишье, как известно, случается перед бурей. Где-то за неделю до дня рождения Тони они ругаются в пух и прах. Из-за сущей, по большому счету, херни. – Почему ты просто не можешь прекратить? Я чувствую себя раковым больным, которому пытаются выполнить все предсмертные желания! – О, ну прости, я думал, когда любишь кого-то, то желание его радовать – это нормально! Вот тут Брок и шарахается в сторону, будто его собираются ударить. Они никогда не говорили о чувствах. Никогда не говорили о любви. А сейчас Тони сказал это так просто, будто говорил каждый вечер. Брок орет в ответ, что не надо его любить, мол, мы так не договаривались, это вообще не любовь, не отношения, и черт пойми что. А после, увидев боль в глазах напротив, ломается, замолкает и разворачивается, чтобы уйти. – Знаешь, Рамлоу, иди ты к черту. Лучше бы я никогда не пил с тобой на брудершафт. А вот от этого вдруг становится по настоящему больно, и Брок взрывается в ответ: – Прекрасно! Просто, блядь, забудь об этом, окей? И не звони мне. *** – Старк, я же просил не зво... – Рамлоу, ты знаешь латынь? – Чт.. Ты ебанулся там совсем? – Так да или нет? – Нет. Нафига тебе латынь в час ночи? – Фуф! – Стаааарк?! – Да нет, я просто боялся, что ты проклянешь меня на латыни, но если не знаешь, то не проклянешь! – Могу на английском матерном проклясть. На итальянском еще. Ты пьяный что ли? – Нет. Я за рулем. – Так, а за что я должен тебя проклясть? – Я за рулем тачки, которая ждет тебя под окнами. – Ты что, думаешь, приехал за мной на белом лимузине, и я как блондинистая моделька побегу к тебе, перепрыгивая ступеньки? – Красный Бугатти. – Что? – Красный Бугатти Широн. – Ух ты ж бля! Старк? – Да-да? – Катись нахрен! Тони швыряет мерзко пищащую трубку в окно и стукается лбом о руль. А потом еще раз. И еще. Так, для профилактики. И замирает так, провалившись мыслями во всю прошедшую неделю. В первый день он пылал праведной злобой, еще два дня не выходил из мастерской, с головой уйдя в работу, потом думал, что сам виноват, что не смог вовремя понять и прекратить, как Брок просил. Потом снова злился, после - пил. Ополовинив бутылку бурбона, хотел позвонить, даже набрал номер, но сбросил еще до первого гудка и едва не разбил телефон о дверной косяк. Телефон был пойман Джеком Роллинсом, нарисовавшимся в дверях его мастерской. – Черт, я думал, что людям в пьяном угаре мерещатся бывшие, а не их лучшие друзья. – Я не мерещусь. Я поговорить пришел. – Говори. Джек заговаривает не сразу. Тони наливает ему бокал бурбона почти до краев, Джек выпивает его едва ли не залпом, и его будто прорывает: – Я честно не знаю, что между вами произошло, но я очень хочу тебя попросить. Если он правда тебе небезразличен, сделай шаг к нему навстречу. – Да я ему не нужен, – грустно улыбается Тони в свой бокал. – Он ясно дал это понять. – Нужен. Старк, я знаю его много лет. И за эти годы я не видел его таким. Он светится рядом с тобой, как чертова рождественская гирлянда. – Тогда чего он от меня шарахается, будто я туберкулезный больной? – У него проблемы с доверием. C серьезными отношениями и всем таким. – Дай угадаю, есть какая-то темная печальная история в его прошлом, да? Душещипательная история о неразделенной любви или что-то в этом роде. – Не такая уж и темная, – Джек подливает себе выпивки. – Но веселой ее точно не назовешь. Он был женат. Тринадцать лет брака, дочурка, большой дом. Знаешь, вот прям почти идеальная картинка семейного счастья. Старк замирает, ожидая продолжения. – Она ушла от него. Забрала дочь и ушла к какому-то хлыщу на дорогущей тачке. И с тех пор он как-то не особо верит в любовь и все такое. Единственный раз у него наметилось что-то серьезное, с парнем, который был моложе него лет на десять. – И он тоже ушел от него к богатому папику? – Тони издает какой-то истеричный смешок. – Нет. Он погиб. Не в перестрелке, знаешь, это было бы хоть как-то логично, нет, утонул пьяный в бассейне. Джек замолкает ненадолго, переводя дыхание. – Я все это рассказал не к тому, чтоб тебя разжалобить, а чтобы ты попытался понять. Он тебя отталкивает не потому, что не любит, а наоборот. Он до чертиков боялся к кому-то привязываться, а с тобой словно в омут нырнул – сразу с головой и безвозвратно. Я сам офигел, понимаешь? Ты просто взял и пробил его броню, которую он отращивал столько лет. – Ну, по части брони я мастер, - улыбается Тони. И Джек улыбается вслед за ним. – Чего телефонами кидаешься? – раздается голос над ухом. – Старкфон последней модели, ай–яй–яй. – Рамлоу! – За руль пустишь? Тони, смеясь, перебирается на пассажирское сиденье. – А вообще, мне брюнетки нравятся. – Что? – Ну, ты сказал, что не побежишь ко мне как блондинистая моделька. Мне брюнетки больше по душе. Брюнеты. Один конкретный брюнет. Рамлоу хмыкает и поворачивает ключ в замке зажигания. – Через ступеньки я не прыгал. Они гоняют по ночному городу, за окнами мелькают огни, и кажется, что кроме них больше нет никого. Брок внезапно довольно резко бьет по тормозам в каком-то тихом переулке. – Ты чего? – Тони улыбается, тянет руку к его лицу, но замирает, так и не прикоснувшись. Брок молчит, сжимая руки на руле и смотрит строго перед собой. – Я много думал... – наконец начинает он. – О боже, не вестник ли это грядущего апокалипсиса? – шутит Тони, но Рамлоу не улыбается. – Мы должны это прекратить. Ничего не получится. – Потому что ты так решил? Сразу, не дав нам шанса? – Мы из разных миров, Старк. Я будто ебучая Золушка, понимаешь? Но ночь закончится, сказка закончится, а карета превратится в тыкву. – Бугатти точно не превратится. Но если ты так хочешь, то хорошо. – Хорошо? – Да. Только у меня последняя просьба, – Тони кивает на ключ в замке зажигания. – Оставь себе эту “тыкву”. Я в любом случае купил его для тебя. Если тебе так ненавистны дорогие подарки, просто порадуйся мысли, что этот последний. Прощай, Брок. Вот и все. Теперь все разрушено окончательно. Может, Джек был прав? Да какая теперь разница. Лучше прекратить все сейчас, пока еще есть силы разорвать эту связь, но то, что казалось связующей нитью, вдруг оказывается стальным канатом, рубить который все равно безумно больно. Рамлоу припарковывает Бугатти у ближайшего бара, где надирается до чертиков, заказывая самый дорогой бурбон. За руль в таком состоянии точно нельзя, но Брок плюет на все, садится и выжимает педаль газа до упора. Голова кружится, взгляд плывет, придорожные огни сливаются в одно бесконечное световое пятно. А после – визг тормозов, чьи-то крики, запах горелой резины и адская обжигающая боль. *** На тумбочке у кровати белые астры, цветы-звезды такого стерильного цвета, что даже глаза начинает резать. Или просто слезы подступают, потому что в букете записка, и Брок знает, от кого она. От этого знания щемит где-то под ребрами, а внутренний голос ехидно спрашивает: «Это что, ебучие цветы?» Брок, превозмогая боль, дотягивается до записки и задыхается, увидев знакомый почерк и главное – текст, который черным вензелем рассекает матовую бумагу: «Да, это ебучие цветы. Выздоравливай. Т. С.» Брока разбирает смех, нездоровый, истеричный смех, хриплый и надсадный. В палату заглядывает медсестра, ставит укол успокоительного, и Брок проваливается в сон, продолжая сжимать в руках прямоугольный кусочек картона с такой нужной сейчас подписью. Тони появляется спустя три дня, ненадолго замирает в дверях палаты, а после заходит и присаживается на невысокий стул рядом с койкой. Он молчит, только тревожный взгляд карих глаз бегает от повязок на теле Брока к ожогам на лице и обратно. Поэтому Рамлоу заговаривает сам: – Я разбил твою тачку... – Ты разбил свою тачку, Брок. И мое сердце, – Тони наигранно-драматично хватается за грудь, но после вдруг серьезнеет. – Ты не переживай, мы тебя подлатаем. Будешь как новенький, даже лучше. Может, парочка шрамов, конечно, останется, но уверен, они тебе очень пойдут. – Тони... – Не надо. Хотя бы сейчас не начинай, ладно? Я не буду просить тебя вернуться или что-то в этом роде. Просто сейчас тебе нужна помощь. У меня есть лучшие медики. Точка. Брок молчит. На самом деле ему хочется сказать слишком много, мысли путаются, да что там, в голове полнейшая каша. Это стыд – жгучая черная дыра в сердце. Это тоска – мысль с колючими шипами от осознания того, что сам проебал все, что у него было. Это счастье – видеть любимого человека, который рядом, несмотря ни на что, который пришел. Брок двигает руку к краю больничной койки, разворачивает ладонью вверх и с надеждой смотрит на Старка. Он уверен, это жалко выглядит, как мольба о помощи, и Тони будет прав, если просто развернется и уйдет. Но Тони накрывает его ладонь своей, чуть сжимает пальцы и ободряюще улыбается. – Отдохни, ладно? Я побуду здесь. Так он и засыпает, сжимая руку Тони, и на периферии сонного сознания крутится так и не высказанное «люблю». После того раза Старк больше не приходит. Через день после его визита приезжает доктор Хелен Чо, рассказывает в подробностях о своих достижениях в медицине, пересадке кожи и предстоящих операциях. И весь следующий месяц Брок проводит между операционным столом, лабораторией и собственной опостылевшей палатой. На тумбочке возле кровати неизменно появляются свежие астры, но записок в букетах больше нет, и от этого в груди поселяется неистребимое чувство тоски. “Ты сам все проебал, сам виноват, так тебе и надо” - не затыкается внутренний голос, и хочется вскрыть себе черепную коробку, чтобы больше его не слышать. Когда его наконец выпускают из этой стерильной тюрьмы – позади три операции, и предстоит еще одна, финальная – Брок долго бродит по улице, и ноги сами приводят его к Башне. Зайти он так и не решается, хоть и проводит у ее подножия почти весь день. После бессонной ночи он впервые появляется в штабе, принимает поздравления от команды и даже почти не морщится, обнаружив, что кабинет к его возвращению завалили шариками, подарками и открытками. Но ни на одной из этих открыток нет заветной подписи «Т.С.» Брок садится в кресло и устало откидывается на спинку. Взгляд упирается в кофемашину. Каким-то образом вообще все напоминает о Тони. Даже чертовы воздушные шарики почему-то имеют красно-золотую гамму. К горлу подступает комок, но не успевает Брок начать себя жалеть, как дверь кабинета открывается, и на пороге возникает Старк собственной персоной. – Привет. – Привет. – Вау, да ты и впрямь, как новенький. Все-таки доктор Чо и ее научные эксперименты – одно из моих лучших вложений. Тони подходит близко и рассматривает его пристально, словно экспонат в музее. В какой-то момент кажется, будто он собирается прикоснуться, даже руку протягивает, будто желая ощупать почти незаметные шрамы. Но он этого не делает. – В общем, я рад, что ты снова в строю, хотел увидеть своими глазами. Хорошего дня. Тони направляется к двери. И Брок понимает, что это его последний шанс. Если Старк уйдет, то навсегда. – Я хочу все вернуть. – М? - Тони разворачивается к нему и пытливо смотрит, ожидая объяснений. Брок судорожно вцепляется в край стола, собираясь с духом: – Я просто ебаный трус. Когда осознал, что меня это все затянуло, что уже не отмотать до «мы просто друзья и иногда у нас случается классный секс», когда влип в тебя, то банально зассал. – Это такое признание в любви? – Почти. Да. Я тебя люблю, Старк, черт тебя дери, но еще я чувствую какую-то неравноценность, понимаешь, что я не могу дать тебе столько же, сколько ты мне и… – Дело в деньгах? – Можно и так сказать. Тони кивает, а после просто выходит из его кабинета. Не улыбнувшись, не сказав ничего на прощание. Брок замирает, а после скидывает со стола все бумаги, подарочные свертки и компьютер, давая волю чувствам. «Ты сам все проебал», - снова подсказывает внутренний голос. Легче не становится. Спустя час заглядывает Джек. Присвистывает, оглядев руины, в которые превратился кабинет, вздыхает и начинает наводить порядок. Потом Брок делает ему кофе, и они молча курят в окно, как школьники, хотя правилами это запрещено. Когда в дверях снова появляется Старк, Брок едва не роняет сигарету, а Роллинс, наспех попрощавшись, исчезает из кабинета с совершенно несвойственной для него скоростью. Тони выглядит как-то непривычно: драные джинсы, непонятная футболка, будто не по размеру. Совершенно не похоже на обычную идеально сидящую одежду. – Что это на тебе? Ты с Паркера, что ли, эти шмотки стянул? Особенно футболку. – Затарился в ближайшем масс–маркете. И... я принес тебе блеванчино из дешевой кофейни за углом. Пойдешь со мной на свидание в парк? – Ээээ, что? – Брок на автомате берет картонный стаканчик из рук Тони и делает глоток. Кофе оказывается откровенно дерьмовым. На самом деле – вполне сносным, если, конечно, вы не привыкли пить дорогущий кофе элитных сортов. – Свидание в парке. Никаких пафосных ресторанов, дорогого алкоголя и экзотических блюд. Может, мороженое, корн–доги и сладкая вата, м? И платишь ты, потому что я забыл кошелек в машине, а карты в фургончиках с едой не принимают. Рамлоу выслушивает эту тираду с постепенно вытягивающимся от удивления лицом, а после хохочет, запрокинув голову. – Что, перегнул, да? – интересуется Старк. – Есть немного, и все же... – Брок отставляет стаканчик с кофе на стол и подходит к Тони вплотную, обнимая его одной рукой, а второй ероша ему волосы. – Да. – Что да? – Я пойду с тобой в парк на свидание. В конце концов, дело ведь не в том, сколько стоит подарок, который ты вручаешь любимому человеку. Дело в том, чего стоит каждая минута, проведенная с ним. А эти минуты поистине бесценны. И у сказки про Золушку, помнится, довольно счастливый финал.