Путь боли

      Очередной удар большого и тяжелого меча практически смог повалить на пол рыцаря подле. Но тот отскочил. И делает это уже не впервой. Он был на волосок от гибели всякий раз, когда пытался приблизиться к Путнику Бездны, что так отчаянно пытался его прогнать.        — Арториас! — Вопль за воплем, крик за криком: Он пытался достучаться до старого друга. Он не хотел его терять.       С той стороны до Него доносился тихий плач грозной и величественной фигуры. Он понимал, почему так происходит, почему Путник Бездны плачет. И Он не отрицает, что не стал бы визжать от подобной боли: когда твоя рука сломана, когда честь разбита на несколько тысяч маленьких кусочков, а от здравого ума осталось всего-ничего... Когда забываешь, кто ты и кем были и являются твои друзья.       Маленький рыцарь разобрал в этом шуме только два слова.        Уходи. Прошу.       И это заставило его лишь крепче сжать меч, готовясь к нападению. Нет, Он не пытался его убить. Он знал, что это было бы предательством, хоть и был уверен, что именно так, в подобной ситуации, и поступил бы Орнштейн, капитан четырех рыцарей Гвинна. Он не мог позволить ему умереть и тем более обратиться в чудовище.       — Если я и уйду, то только с тобой, Арториас! Я не оставлю тебя здесь одного! Я и представить не могу, что с тобой сделает эта «чума», если оставить тебя тут на срок дольше, чем один день.       Бессмысленно было кричать, думал Он. И вот уже Арториас заносит меч для точечного удара.       Рыцарь отскочил, больно проехавшись спиной по твердым камням амфитеатра. Однако удара не было. Ничего не было.       — Арт? — Мальчишка поднял взгляд с земли. Перед ним была странная картина: некогда славный рыцарь вонзил свой огромный меч между плит обветшалого строения, изрядно сгорбившись в спине. Его ноги, не в силах удержать тело, оскверненное Бездной, разъезжались в разные стороны с противнейшим скрежетом металла об каменный пол. В конечном итоге, он и вправду осел на колени. Арториас тихо ныл, от боли.        — Норман.. Пожалуйста, уйди. — Его голова склонялась к холодным каменным плитам забытого богами места ровно до того момента, как его локоть не коснулся земли. Арториас, пока еще не поглощенный полностью Бездной, был готов принять смерть от своего друга. Но больше всего ему хотелось, конечно же, чтобы тот ушел отсюда. Путник не хотел ему вредить.       В полной тишине рыцарь Гвинна слышал лишь голоса из этой проклятой Бездны в его голове. Они пытались стать его частью, пытались принять облик его голоса, его мыслей. Горе-герой не хотел открывать глаз, ведь тогда бы он увидел оскверненный туман и расплывчатый силуэт перед ним. Он был опозорен еще тогда, когда не справился. Когда проиграл ту схватку и когда позволил себе ранить друга: Арториас не был слеп полностью, он прекрасно заметил, как несколько капелек человеческой алой крови упали на бледную, заросшую мхом, плиту. Да, во истину. Человеческая натура столь непоколебима, что такой порез не вызвал даже малого признака слабости у оппонента. Он гордился этим. Он гордился, что Норман смог устоять после удара. Он гордился тем, что не смог должным образом прижать того к стене. Он гордился этим человеком, пусть тот, наверно, и не понимал этого.       Но вот злокачественные мысли рассеялись под давлением чьей-то звонкой аккуратной поступи. Звук был металлическим.       «Неужели он и правду не воспользуется моментом, чтобы уйти?»       Арториас сжимает пока еще целую руку в кулак.       «А может, он просто хочет убить меня? Это... Хах. Это было бы правильно.»       Он роняет одинокую слезу и спустя пару секунд замечает, что она рухнула на ту самую плиту, где не так давно растеклась чужая кровь. Скверна сразу же смешалась с нею, создавая новый, черный, противный глазу, оттенок жути.       — Арториас.. — Богоподобное существо ощущает, как маленькая холодная ладонь касается его металлической перчатки.       — Арториас, я же сказал: я не уйду без тебя. И, как бы ты не пытался делать такой вид, вижу, что ты совершенно не монстр. — голосок усмехается, по-доброму.- Ты ведь даже поддаешься в какой-то мере. Какой из тебя тогда убийца, а?       Затем повисла тишина. Она была недолгой.       Норман продолжил, все так же ласково ронять каждое слово, словно боясь, что его друг разобьется вдребезги, как фарфоровая лампа.       — Можно я осмотрю твою руку, Арториас?        Кончики пальцев коснулись твердой поверхности поврежденного доспеха. Арториас дернулся.       — Тебе больно?       Путник услышал нотку боязни в человеческих устах, но взгляд не смел поднимать, чтобы разобрать черты.       — Нет.. Я её не чувствую.       С горечью человек вздохнул.        — Поднимайся, Арториас. Я отведу тебя домой.       Рука касается расколотого на двое в середине наплечника, кратко оглаживая его, коль поза позволяет. Норман не глупый, он видит, как его друг сомневается, как колеблется и как боится реакции на его возвращение в Анор Лондо.       — Пожалуйста.. Я не хочу тебя терять. — Маленький рыцарь сам опускается на колени, берет в свои, не менее маленькие, ручки чужую голову. Пытается таким образом внушить доверие и безопасность.       — Нечего мне там делать. Я их подвел. Я их всех подвел.       — Кто тебе такое сказал?       — ...       Молча они провели около часа, сидя на холодном полу под яркими солнечными лучами. И лишь затем, когда солнце было в зените, они покинули Олачиль.       Затем на их долю выпал «счастливый билет» в виде вторженца из ковенанта Пути Дракона. Тот поведал малышу о том, что именно отравляет сознание его компаньона, которому маленький рыцарь указал ждать его у ворот очередного маленького городка на их пути.

***

      И так Манус был побежден. Не бессмертием нежити, но отвагой храброго воина, рыцаря, который был лишен второго шанса после смерти, который был человеком. В Анор Лонде все равно не поверят в это, все будут считать, что именно Арториас пересек Бездну и спас их всех от бесславной участи бытия монстрами, или убитыми своими же друзьями.       Как бы там ни было, сам волчий рыцарь всегда будет помнить, кто это сделал и кому он обязан своей жизнью. Вскоре его рука заживет, (за что стоит благодарить именно целителей столицы), а Сиф перестанет рычать на странный запах хозяина, ведь тот обязательно сменится на более приятный для волка, когда доспехи отмоют и починят.       Но если эта напасть в лице Бездны обошла стороной Анор Лондо, то совершенно другая уже просилась в дом. И, когда хозяев не будет в нем, она обязательно войдет.       Проблема нежити коснется всех.       От самых праведных и невинных клириков, до более известных во всей провинции драконоборцев в золотых латах.