Стон

Эта русская просто беда в чистом виде. Невинная, девственная душа. Карие глаза, бледная кожа, светлые волосы, русые, красивые. А ещё у неё нежные руки. Пальцы длинные и худые. Хочется взять за них и не отпускать. Анна вообще вся красивая. Для Клауса.

***

     Очередное утро для Ярцевой началось, как и многие другие — с недосыпа, кучи документов, переведенные слово в слово, из-за которых она снова засиделась допоздна. Как истинный жаворонок, девчушка поднимала свою тушку в семь утра неимоверным усилием воли, собиралась/умывалась/одевалась и шла прямиком в штаб. Из своей каморки Аня выползала окончательно проснувшийся, но злой на весь мир. А, что вы хотели, концлагерь вообще-то?! Так было и в этот раз. И вот, значит, идёт Аня, никого не трогает, стучится в знакомую дверь, входит. В жалком свете светильников кабинета вырисовывается лицо, да и такое знакомое, что хочется побыстрее оставить бумаги и, как можно быстрее, покинуть это местечко. Клаус сверкает глазами при виде девушки и указывает на стол напротив себя со словами: "мол, давай сюда, посмотрю всё ли сделала верно", и Ярцева, решив, что другого выхода у неё всё равно нет, подходит ближе, вручив ему эти заветные документы. Заметно вздрагивает, когда их пальцы соприкасаются и сжимается всем телом, отступив на шаг назад. Ягер пробегает глазами по белоснежной бумаге, а через минуту поднимает свои насыщенные небесно-голубые глаза на девушку. Тяжело вздыхает и медленно начинает подходить к ней: — Что же вы, Ярцева, не можете даже с бумагами разобраться? Допускаете ошибки в элементарном... Мозги тотчас отказываются думать, точнее они думают, но совсем не в том направлении, в котором нужно. Аня боится, перед ней главный фашист в этом лагере, который одним только взглядом может убить десятки человек. И сейчас испепеляет её своим прожигающим взглядом. Что она сделала не так? Что не перевела? Голова кружилась от переизбытка вопросов, дыхание начало сбиваться, казалось, что у неё резко подскочила температура. В очередной раз. Клаус подошёл к ней практически вплотную, и переводчица ощутила горячее дыхание у себя на виске. Ягер наклонился к её уху и медленно размеренно произнёс: — Знаете что бывает с заключёнными, когда они не выполняют четких им указаний? Клаус, не торопясь, обошёл девушку, наблюдая за её реакцией, и остановился у неё за спиной. Всё его тело охватило огнём, особенно… между ног. Аня сжала дрожащие губы, пытаясь отогнать от себя назойливую мысль. Конечно она знала, что не выполнить требование Ягера — равносильно смертному приговору.  — Догадываюсь. — вырвался непрошеный ответ. Ягер лишь довольно улыбнулся. Он стоял к ней так близко, что Аня спиной чувствовала его учащенное дыхание, обжигающее кожу. — Ну, значит мне не стоит объяснять, что вы должны делать?!      В следующую секунду Ярцева шумно сглотнула, а в ответ почувствовала на открытой шее требовательное касание чужих губ.  Аня испуганно и, в тот же момент, удивлённо простонала что-то нечленораздельное, в то время как Ягер обошёл её стороной и продолжил властно расцеловывать нежную шею. Поднимаясь вверх, офицер добрался до подбородка и врезался в мягкий податливый рот. Аня сжала губы и попыталась отвернуться, но Клаус не позволил ей этого сделать, цепко удержав за подбородок. Проворный язык прошелся по её приоткрытым губам и быстро скользнул внутрь. Клаус касался чувствительного нёба, вырывая с губ переводчицы сдавленные стоны, резко сминал мягкие пухлые губы. От такого по телу девушки бежала мелкая дрожь. — Вставай на колени. Аня распахнула глаза, резко замолчав. В её испуганных карих глазах застыло вопросительное изумление. Она было собралась сделать шаг назад, как Ягер схватил её за локоть и сам опустил вниз, от сего незамысловатого действия девушка едва не потеряла равновесие и чуть не слилась с полом.      — Не надо заставлять меня повторять дважды! — заметно повысил голос Клаус.      — Герр штандартенфюрер, пожалуйста... — видя, как тот избавляется от ремня на поясе, взмолилась Аня. — Замолчи! Или я отдам тебя моим солдатам и тебе придётся делать то же самое, только с каждым из них! — отбросив лишние вещи на стол, предупреждил офицер. — А так даже есть вероятность, что я тебя потом отпущу, если ты, конечно, сделаешь всё как надо.      Не дожидаясь приказа, темно-русая сама дёргает его за ремень на брюках, пытаясь расстегнуть. Ане чертовски хочется выйти из этого кабинета живой, а если быть послушной, то многого можно избежать. На её спешные движения Клаус хмыкает, но расстегнуть армейский ремень у Ярцевой получается далеко не с разу. Ягер не спешит ей помогать. В конце концов ремень всё-таки поддаётся, и Аня опускает серую ткань брюк, аккуратно взяв в руку горячую мужскую плоть. Клаус глухо стонет, когда прохладные пальчики обхватывают уже прилично возбудившийся член. Когда у него был последний секс? Он не помнит. И уже в следующее мгновение забывает обо всём, чувствуя как тонкая ручка проводит по всей длине члена. Клаус теряется в ощущениях, когда Аня послушно делает свой первый толчок, аккуратно снимает с неё косынку, чувствуя, как её губы обхватывают головку, а острый язычок скользит по коже. Сжимает зубы, чтобы глухой пошлый стон не вырвался наружу. Клаус толкается вперёд, загоняя член в глотку, хочет, чтобы она взяла глубже, но Аня сильно давится. По подбородку девушки скатываются капельки слюны, оставляя за собой влажную дорожку, и Ягер видит, как та стирает с щек подступившие слёзы. В этот момент он отмечает для себя, что никого красивее неё не встречал. — Глотай! — требует Клаус, но Ярцева не может проглотить и половины его члена. — Герр штандартенфюрер, я же… — Старайся! — она вздрагивает от его голоса, словно от хорошей оплеухи и вновь вбирает головку, слизывая обильно выступившую смазку, и углубляет толчки, старательно вылизывая его член. — Смотри в глаза, когда сосешь! — Ягер поднимает её лицо наверх, любуясь как её плотно сжатые губы обхватывают ствол глубже. Ему нравится такая Аня. Смиренная, покорная, которую он приручил. Ему нужна она. Внутри. Полностью. Ягер поднимает переводчицу с пола и толкает на рядом стоящую кровать, навалившись сверху. Срывает с хрупких плеч платье и грубо кусает в шею. Аня тихо стонет — прохладный воздух щекочет горячую кожу, принося тонну новых мурашек. Клаус прихватывает зубами её мочку уха и чуть прикусывает, тут же зализывая помеченное место. Это не было нежным исследованием, отнюдь нет — скорее походило на пугающую демонстрацию ярости и силы. Но от этого мужчина возбуждался ещё сильнее. Ягер испустил короткий смешок и, резко подхватив девчонку под бедра, вжал в постель. — Нет... пожалуйста. Аня не может нормально вздохнуть под его напором и лишь продолжает учащенно вбирать в лёгкие воздух, пока Клаус задирает её подол платья. То летит на пол. Голубые глаза лихорадочно блестят, охватывая открывшееся перед ним зрелище. Клаус вспоминает, как бросал на эту девчонку мимолётные, незаинтересованные взгляды, а потом сам от этого, чуть ли не сгорал изнутри. Костер в душе разгорался с каждым разом, ладони жутко потели, а сердце ускоряло свой шаг при виде девушки, чуть ли не на бег срывалось, и взгляд Ягер свой в сторону устремлял, надеясь, что эта столь яркая реакция была незаметна для неё и окружающих. И всё бы ничего, да уже невозможно смотреть на переводчицу, как на расходный материал, внизу живота скручивается тяжесть в большой тугой узел. Ни один раз он выдерживал её близкого присутвия, оказавшись с ней в одной комнате. Больше не сможет. Аня отчаянно краснеет и закрывает руками грудь, как можно крепче сдвигая ноги. Ягеру не нравится такой расклад. Он убирает её руки к себе на шею и плавно разводит ноги в стороны, чтобы в следующую секунду устроиться между них. — Герр Ягер... — всхлипнула Аня, стоило офицеру сжать её небольшого размера грудь. Мужчина усмехнулся. — Что вы... — цепочкой легких укусов спустился по шее к ключицам. — Делаете..? — у Ярцевой не хватало уже сил сопротивляться, когда он прикусил одну её грудь, а затем и вторую. Один только жадный блеск его темно-голубых глаз говорил о многом. Требовательный язык скользнул вниз, продолжая изучать хрупкое тело, а сильные пальцы поглаживали и стискивали каждый сантиметр кожи. Его тёплые ладони скользят по животу и бокам, проводят по ребрам вниз, вызывая горячую дрожь вдоль позвоночника. Ему просто необходимо услышать её голос. Пошлый стон. Ягер мечтает, чтобы он сорвался с её пухлых губ. Ему нужно это. До дрожи. Он входит резко, ловя крепкую хватку пальцев у себя на плечах. Аня кричит, умоляя остановиться, но Клаус не слышит ни единого её слова, лишь глубже проникая внутрь. — Стони подо мной! — Ягер вколачивается в её хрупкое тело, ловя новый полу-стон-полу-крик. — Аах... — Аня не может остановить стоны, рвущиеся из грудной клетки, слишком жарко и слишком близко сейчас находится Клаус, чтобы прийти в норму и восстановить сбившиеся дыхание. По комнате тотчас разносятся громкие смачные шлепки плоти о плоть. Клаус рычит, когда Аня царапает его спину ногтями, в ответ кусает её белую шею, оставляя на ней красные багровые синяки. На свету они будут очень заметны и под платьем их не скроешь. Но ему плевать — пускай все знают, что она только его! Между ними не больше десяти сантиметров. Клаус не отводит своего взгляда от заплаканного вида девушки ни на минуту, ловит взглядом каждый её стон, как та приоткрывает губы, чувствуя его внутри. Штандартенфюрер впервые к ней настолько близко, позволяет себе подобные вольности. И даже сквозь пелену происходящего, Ярцева ловит себя на мысли, ужасно смутившись, что никогда подумать бы не могла, как на самом деле к ней относится сам Ягер, сколько похоти и желания скрывается за его сухим и безразличным: "Переводи." — Люблю тебя! — протяжно тянет штандартенфюрер, изливаясь прямо во внутрь девушки, и Аня чувствует липкую теплую жидкость у себя внутри. Клаус кончает, кусая Ярцеву за плечо, на что та, так же глухо стонет, обмякая под прикосновениями мужчины. — Так не любят! — Ягер делает последний толчок вперёд, погружаясь до конца, и часто дышит в её взмокшую макушку. Проводит рукой по собранным косичкам, из которых сейчас торчат отдельные прядки. Он любит её, его Аню. Пускай и таким извращённым способом. Но любит. Она не достанется никому кроме него. И они оба об этом знают. — Ты будешь только моей. — ставит перед фактом Клаус, целуя её в висок. — Нет. — Ярцева изворачивается, когда Ягер наклоняется к ней, чтобы снова поцеловать в губы. — Да! Иди же сюда, — Клаус нежно заправляет её выбившуюся прядь за ухо и ласково целует в сухие губы, с которых минуту назад выбивал громкие стоны, слегка прикусывает нижнюю, целует мягко, не больно. Аня утыкается руками ему в грудь, пытаясь вывернуться и, собрав все свои вещи, наконец, выйти из этого злосчастного кабинета, но ловит сдавленный вздох в свои приоткрытые губы и нежные поглаживания на влажной щеке, сдаётся, нехотя отвечая на поцелуй. — Ты никуда не уйдешь. Хотя бы не сегодня, хотя бы не сейчас. Анна... — Клаус ласково целует её в уголок губ, обводя пальцем хрупкую скулу. Очень нежный жест. Ярцева поднимает на него глаза и встречается взглядом с тающим льдом. Клаус утыкается ей в шею и часто дышит, крепко держа за спину. Она в кольце его рук крепком — не выберешься. Но, от чего-то, ей теперь даже не хочется. Аня несмело подаётся к нему, проводит ладонями по твердой груди и сцепляет в замок на шее. Гладит мокрую макушку коротких волос и шепчет на ухо мягкое, еле слышное: — Не уйду.