Узник стен обитых тканью.

      Цель? Нет, лишь желание. Желание наконец — то обратить долгожданное внимание Советов на себя, пока что – либо не случилось, хотя бы чтобы тот знал... Италия ушел с последнего урока, под предлогом дополнительных заданий и еще чего — то дохуя важного, наверное. Мысли переполнены больными фантазиями, как обычно, об их совместных... Ну, в общем, не только днях, но и ночах. Он сам иногда удивлялся, на что та способна, когда не подвластна хозяину. Да и хозяин не особо против был, когда это было уместно и рядом была заветная ванная комната. Коей в данный отрезок времени не наблюдалось рядом, хотя, не особо она и нужна...       Сердце готово было покинуть грудь итальянца, а самого его прямо сейчас зарыдать от боли и горя, как только он подходил к кабинету. Из класса на некоторое расстояние распространялись тихие стоны и томные вздохи. Постояв немного, чтобы убедиться, что просто показалось и это его больная фантазия творит чудеса, Итальянец напряг все свой слух, он был хорошим благодаря кошачьим ушкам. Услышанное окончательно убило его все еще детский отчасти разум и дало слезам беспрепятственно увлажнять щечки. За дверью послышалось тихое и отчетливое:       - Папочка... - с ивритским акцентом. Сомнений больше не было никаких, его краш ведет активную половую жизнь с его же внебрачным сыном.       - Говорил мне отец, во всем виноваты евреи... - под нос говорил Италия, уже выбегая из здания и так и не подождав отца с работы, терпение дало сильный сбой, а это значило, что грядет череда минимум трех бессонных ночей и возможная депрессия. Хотя... Мало вероятно, что он проживет эти несчастные три дня, при этом не поехав в больницу на промывание желудка.       Уже почти подходя к дому, тот завернул в одну из подворотен. Отдернул от мыслей о никчемной жизни о том, как все ужасно и тому подобного знакомый голос. Голос его отца...       - Ja - ja... Спасибо тебе, СССР. Спасибо огромное. Тебе — то мой сын не нужен, как он думает. Или... Или нужен? - немец лишь для себя сощурил глаза, исказив последнюю фразу недовольством. Не успел собеседник и слова сказать, как из — за угла показался итальянец, удивленный словам отца. Рейх сам ахуел не слабо, ничего не сказав далее, отключился и опустил руку. Тихо кашлянул в кулак второй руки, полностью приходя в себя и возвращая безразличный взгляд. - Как долго ты здесь, Италия?       - У меня есть к тебе несколько вопросов, на которые я очень хочу услышать ответы, - итальянец скрестил руки под грудью, снизу вверх смотря на отца. На щеках все еще были следы слез, которые Третий не мог не заметить, как бы не хотел.