la Resistance

Осторожный стук в дверь. Профессор Синистра остановилась прямо посреди своего грациозного движения и оглянулась. В класс вошла высокая блондинка и сразу же остановилась у входа, нервно теребя ремешок сумки, словно не зная, туда ли она попала и что ей делать дальше. — Мисс Свон! Блондинка вздрогнула, явно не ожидая такого внимания к своей персоне. — Вы опоздали, живо разминайтесь. А мы продолжаем… и-два, и-три! «Мисс Свон» нервно пожевала губу, но быстро подошла к станку и принялась за дело. Она стояла к Реджине спиной, но из-за зеркал, которые, казалось, покрывали каждый миллиметр комнаты, та все равно видела ее лицо. Смущение, неловкость, нервные движения. Суетливость. Блондинка ее заинтриговала. Но в этот момент необходимо было двигаться в такт музыке, и у Реджины не было времени разглядывать новенькую и раздумывать обо всяких пустяках. Хореография этого танца была просто фантастической и Реджина Миллс — звезда своего потока — увлеченно вела группу за собой, находясь прямо посредине первого ряда. Успев хорошенько размяться утром, она чувствовала каждую, даже самую маленькую мышцу своего тела и уверенно прогибалась, подчиняясь музыке еще до того, как услышала ее. Занятие пролетело абсолютно незаметно. Профессор Синистра прокомментировала успешность каждого в их группе, как обычно после тяжелого и изнурительно дня тренировок, напомнила, что «выпускной концерт» их курса всего лишь через месяц, и пожелала всем хорошо выспаться перед завтрашними углубленными растяжками. Реджина сдула пару непослушных прядей волос с разгорячённого лица — она была сегодня собой довольна. Услышав привычное «Реджина, как обычно — все восхитительно, никаких замечаний», она пожала плечами и отошла от группы. Собирая свою сумку чуть дольше остальных, она стала свидетелем личного разговора этой новенькой блондинки… мисс Свон, кажется… с преподавателем. — Эмма, я понимаю, что Вам тяжело. Возможно, Вам стоит рассмотреть вариант повторения этого семестра. Если брать во внимание… — Я не могу, пожалуйста, мне очень нужен этот зачет. Я буду стараться, я буду проводить ночи и выходные в этом зале, если так будет нужно, но я Вас очень прошу — дайте мне шанс, профессор. Миллс знала, что их группе крупно повезло с преподавателем — Синистра была строгим, но справедливым и в глубине души добрым человеком. Реджина могла сказать, даже не оборачиваясь, что мисс Свон уже получила свой шанс. — Хорошо, — наконец вздохнула женщина. — Но Вы пропустили больше половины семестра, мисс Свон. Нагнать это будет просто адским трудом, надеюсь, Вы это понимаете. — Да, — тихо прошептала блондинка. Выходя из зала, Реджина окинула ее взглядом, и была поражена выражению абсолютной благодарности на лице девушки. Видимо, для нее и впрямь этот зачет был важен. Реджина успела отойти от здания всего на пару метров, когда Эмма Свон нагнала ее и окликнула. Миллс повернулась, всем своим видом выражая недоумение. В конце концов, они с этой юной особой не были знакомы — чего она могла хотеть в девять вечера после тренировки? — Хэй, эмм… ты Реджина, верно? — Судя по всему, — суше, чем стоило бы, ответила та. Да, в глубине души ей было любопытно, что от нее хотели, но она также только что отработала восьмичасовую тренировку и мечтала только о дýше и отдыхе. — Я… я — Эмма. Вроде как новенькая. — Я так и поняла, мисс Свон. Чем могу помочь? Эмма сделала пару шагов в сторону, в которую до этого направлялась Реджина, тем самым показывая, что разговор будет долгим. — Так случилось, что я… пропустила довольно много в этом семестре. Миллс не подала и виду, но мысленно она громко хмыкнула. Фраза «пропустила довольно много» явно не передавала нужного оттенка, когда человека не было на тренировках три месяца из четырех, и до отчетной балетной постановки оставалось всего тридцать четыре дня. — Но я видела, как ты сегодня танцевала. И ты была… — девушка чуть замялась, но затем распрямила плечи и подняла на Реджину восхищенные глаза, — просто изумительна. В твоем исполнении это был самый невероятный танец, что я видела в своей жизни. Хоть слова эти и были лишь словами сами по себе, но произнесенные ею, этой девушкой, которую Реджина видела первый раз в своей жизни, они становились похожими на очень личное и искреннее откровение. Миллс не удержалась и изумленно оглянулась на новенькую. — Я хотела спросить… я знаю, что ты наверняка очень-очень занята, но, если бы ты нашла в своем расписании немного времени — когда угодно! — и помогла бы мне немного с тренировками, я… — тут наконец Эмма Свон запнулась, прервав свою и без того не особо элегантную просьбу. Реджина подняла бровь в немом вопросе. Они прошли несколько шагов в тишине. — Я не могу придумать, чем я смогла бы тебе отплатить, правда, — тихо и очень задумчиво сказала Эмма. — И я не знаю, какая выгода тебе от этого — скорее всего, никакой… И я знаю, что мы совсем не знакомы и ты совсем мне ничего не должна… Это просто значило бы для меня очень-очень много. — под конец своей сбившейся речи Свон перешла совсем на шепот. — Если бы ты согласилась мне помочь. Вот. Миллс замедлила шаг и задумчиво осмотрела блондинку с ног до головы. Строение неплохое, должна быть достаточно сильной, но, вероятно, не идеально гибкой. Опытность и элегантность движений неизвестна. Характер абсолютно под вопросом — от идеальной покорности до исчадья ада. До концерта тридцать четыре дня, а от него может зависеть будущее трудоустройство Реджины. С какой стороны ни посмотри, это была отвратительная идея. — Возможно, мы сможем убить двух зайцев одновременно. Я поговорю с профессором Синистрой, будет ли это засчитано мне за летнюю практику. Если она одобрит, я согласна подумать над этим. Но никаких обещаний не даю. Реджина подняла глаза. Эмма Свон смотрела на нее взглядом беспризорного щенка, которому только что сообщили, что заберут его домой. — Спасибо, — глядя прямо в глаза Миллс, с чувством сказала она. Затем по какой-то необъяснимой причине она крепко стиснула руку Реджины, кивнула и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, быстро зашагала прочь. Начал накрапывать мелкий противный дождик. Реджина задумчиво посмотрела вслед новой одногруппнице и задумалась над тем, не совершила ли она только что большую ошибку. Почему-то ей казалось, что даже если Синистра скажет свое веское «нет», она не сможет заглянуть в эти щенячьи глаза и отказать. Ожидая своего автобуса на остановке, Реджина потерла руку, которую с такой благодарностью сжала Эмма — место, где прикасались ее пальцы, до сих пор покалывало теплом.

***

Как ни странно, профессор Синистра эту идею одобрила, бормоча что-то о том, что Реджине пошло бы на пользу «разрабатывать терпение». Сама Миллс понятия не имела, о чем там бубнила женщина — с ее терпением всегда все было нормально. Главное, что она согласилась засчитать это, как практику за все лето, и Реджину не мог не радовать этот факт. Проходя мимо Свон, которая снова опоздала, прибежав всего за пару минут до начала, Реджина бросила: — Останемся после занятия. Эмма сначала напряглась, словно забыв, почему с ней вообще кто-то разговаривает, но затем выдохнула: — Ах, тренировка… да, спасибо большое. Будучи, как всегда, в первом ряду, на Эмму Реджина весь день не оглядывалась. Только после заветного «все свободны», она вспомнила о своем обещании помочь и мысленно застонала. Тело еще не болело, но на завтра-послезавтра будет, потому что некоторые их позиции сегодня и правда были сложными. Но обещание есть обещание, и Реджина с тоской наблюдала, как все остальные покидают зал. Профессор Синистра была последней, оглянувшись на них двоих она многозначительно сказала: — Удачи. Когда за ней закрылась дверь, Реджина присела на подоконник. — Давай-ка посмотрим, с чем имеем дело, — промурлыкала она, нажимая нужные кнопки на проигрывателе. — Готова? Эмма поднялась, потерла ногу в явно неосознанном жесте и сосредоточенно кивнула. Она стала в свою исходную позицию, и Миллс нажала «Play». Первые два куплета были не сложными — там не было хореографически сложных движений, нужно было просто делать все элегантно и вовремя. С этим Эмма более-менее справилась, все-таки в Академию Балета не берут кого попало. Но затем, на припеве, пошли сложные прыжки — и тут-то все пошло наперекосяк. Эмма не чувствовала музыку, делала движения явно механически. Два раза из трех она упала, но — надо отдать Свон должное —заставила себя быстро подняться. На третий раз у нее почти получилось, но в середине полета она неправильно согнула ногу и приземление должно было быть не самым приятным. Реджина нажала на «Stop». — Я могу лучше, я… поставь, пожалуйста, еще раз, сначала, я просто… — Я увидела все, что мне нужно было, — сказала ей Реджина, стараясь звучать помягче. Эмма все равно сморщилась, словно от удара, и промолчала. — Хорошо, давай начнем с движений попроще, мисс Свон, — миролюбиво предложила Миллс, соскакивая с подоконника и присоединяясь к Эмме на полу. За следующий час они научились делать правильно половину движений. Половину! По расчетам Реджины, такими темпами они точно ничего не успеют, но давить на Свон вот так сразу она не хотела. Некоторым людям просто нужно время раскочегариться. — Очень хорошо, — стиснув зубы, похвалила она. Ничего хорошего в этой ситуации не было, ведь теперь Реджина, хоть и косвенно, но отвечает за успех Эммы на сцене. — На сегодня все, завтра продолжим. — Спасибо, — прохрипела Свон из своего уголка, куда она прислонилась спиной, чтобы попить воды. — Я тогда пошла, — Реджина взглянула на окно и припомнила, что в такое позднее время самой лучше по улицам не шататься. Была половина одиннадцатого ночи. — Тебя ждать? — Нет, я пока соберусь… не хочу тебя задерживать. Миллс пожала плечами и направилась домой.

***

Ни на следующей, ни на следующей-следующей тренировке лучше не стало. Эмма часто падала посреди движения — благо, балерин учат падать правильно, без травматических последствий. Те движения, что у нее получались, почему-то выглядели скованно, неловко, словно она знала их чисто визуально и механически, но не чувствовала свое тело и не умела им до конца пользоваться. Реджина была растеряна. На четвертый день она не выдержала. — Будем пробовать по-другому, — пробормотала она и заставила парней из их группы приволочь в зал небольшой столик и стул из фойе. — Это что такое? — не заценила ее жеста Эмма. — Будем развивать в тебе официантку, — не выдержав, съязвила Миллс. — Бери — вот полотенце, вот бутылка шампанского, вот посуда. Обслужи меня! — Что, прости? — Прощаю. Давай, время не резиновое! Эмма в недоумении поднесла к ее бокалу бутылку, грубо придерживая ее одной рукой. Реджина поцокала языком. — Угол не такой, сначала нужно продемонстрировать лейбл на бутылке, убедиться, что все подходит, а затем аккуратным движением подать бокал, налить, расставить приборы… — Это ты так завуалированно пытаешься сказать, что балерины из меня не выйдет и уж лучше мне готовиться в официантки идти? — Не будешь делать, как я говорю, так и получится, — хищно улыбнулась ей Реджина. Эмма стиснула губы, явно удерживая язвительные комментарии, но промолчала. Они убили целый час, но к концу она разливала шампанское так, словно занималась этим годы в самом шикарном французском ресторане. — На сегодня все. Реджина ей улыбнулась, на этот раз искренне. Она была ученицей довольна. — В следующий раз мы будем сантехника разыгрывать? — не сдержалась и все же поинтересовалась Свон в конце занятия. — Что ты, я подберу что-нибудь поэлегантнее, — хмыкнула Реджина и вышла из зала. Через пару раз она уже перестала спрашивать, ждать ли Эмму — та всегда оставалась в зале последней. На следующий день они учились менять лампочку, взбираясь по стремянке. После этого — проговаривать слова под различные песни. Затем — подстригать кусты, окружающие их корпус. Тогда-то Эмма и не выдержала: — Что за идиотизм, я не собираюсь больше этим заниматься! У меня осталось двадцать шесть дней, я не хочу провести их, «изучая полезные навыки», — процитировала она Реджину, но та лишь довольно улыбалась. — Я до сих пор не могу делать самые простые движения из отчетного концерта, а ты хочешь, чтобы я розы подрезала?! Мы уже сорок минут тут торчим без дела! Миллс хищно ей улыбнулась — она ждала бунта только завтра, но сегодня тоже ее устраивало. Она поманила Свон пальчиком за собой. Вернувшись в привычный зал для тренировок, Реджина, не изменяя своей привычке, присела на подоконник и поставила их песню. Эмма не двинулась с места. Миллс нахмурилась и выключила мелодию. — Ну же, в чем дело? Ты хотела танцевать, давай же. Покажи мне, чему ты научилась! — «Чему я научилась»?! Я научилась подавать шампанское и взбираться по стремянке, вот что я теперь умею! — Не психуй, мисс Свон, — посоветовала ей Реджина и снова нажала «Play». Явным усилием воли подавив возмущение, Эмма стала в начальную позицию и сосредоточилась. А затем попала точно в такт начала песни — все подпевание не прошло даром. А затем элегантно провела всю последовательность движений первого и второго куплета — сказались подрезания роз и смена лампочек. А после этого правильно выполнила начало припева — благодаря разливанию шампанского — подкосившись только на третьем пируэте. Довольная увиденным, Реджина нажала на «Stop». Эмма пыталась прийти в себя и отдышаться. На секунду они встретились напряженными взглядами, в зале повисла тишина. Миллс выровняла спину и неторопливо несколько раз хлопнула в ладоши. Эмма, казалось, до сих пор была шокирована тем, что сделала. — Если я буду Вам нужна, мисс Миллс, я буду вон там, подрезать розы и дивоваться Вашему педагогическому таланту, — с небольшой улыбкой произнесла Эмма, явно в поисках перемирия. Реджина поймала себя на том, что искреннее улыбается ей в ответ.

***

Еще через неделю они смогли наконец перейти к сложным пируэтам. Тут-то Реджина и заметила неладное. Каждый день первые пару тренировочных движений Эмма делала очень напряженно, но с ровным лицом. Затем против ее воли на нем каждый раз отображалась гримаса боли. — Ты в порядке? — заподозрив что-то, спросила ее Миллс в первый же раз. — Лучше не бывает, — рыкнула Эмма после падения, снова рассеяно растирая ногу. Этому движению Реджина не удивлялась — многие танцоры так делали в попытках улучшить кровоток к проблемным мышцам. Ее скорее беспокоило то, что уже через десять минут прыжков Эмма начинала неестественно стискивать зубы и, возможно даже, до крови закусывать щеку или губу. На ремарку Реджина лишь кивнула, не желая вдаваться в подробности во время тренировки. И тогда Эмма в очередной раз упала — сильнее, чем обычно. Не сдержавшись, Миллс подлетела к ней и принялась ощупывать колено пострадавшей на наличие травм. Когда ее рука легко прикоснулась к телу Эммы, та зашипела, словно самая настоящая кобра, и отбросила Реджину, сильно толкнув в плече. — Мы на сегодня закончили, — резко сообщила Свон, вставая на ноги без посторонней помощи и сильно морщась. Не переодевшись, а лишь схватив сумку с вещами, она, насколько ей позволяла нога, вылетела из зала. В тот день Реджина была очень задумчива, пока шла по кампусу к своей остановке. Она осмысляла, что именно случилось, но из-за отсутствия информации в голову ничего не приходило. Она каким-то словом или жестом смогла обидеть Эмму? Определенно, что-то было не так, но, видимо, выспрашивать об этом тоже был не вариант. На следующий день она подошла к ученице еще до занятий. Из-за того, что Эмма присоединилась к группе значительно позже, она так и не завела себе друзей. Перед занятиями все ребята обычно разбивались на группки, переодевались и разминались, болтая между собой, но Свон всегда разминалась в углу сама. Реджина подошла к ней и села рядом, словно делала так каждый день. Подруги Миллс проводили ее странным взглядом и зашептались между собой. — Хэй, как твоя нога? Эмма разглядывала ее настороженно, словно ждала подвоха. Возможно, она ожидала, что Реджина больше не захочет с ней заниматься. — Лучше, спасибо. Они посидели в уютной тишине. — Я вчера немного… сорвалась. Вспылила. Этого больше не повторится, — сказала Эмма, глядя в сторону и делая вид, что завязывает пуанты. — Мне тоже жаль, если я сделала что-то не так, — примирительно кивнула ей Реджина. Эмма резко на нее развернулась. — Почему ты так думаешь? Реджина замешкалась с ответом. — Если я тебя обидела каким-то неосторожным словом или действием, то я прошу прощения, это не входило в мои намерения. Эмма продолжила на нее пялиться, словно видела первый раз в жизни. Реджина неловко попятилась назад. — Ну ладно, я тогда пойду, Свон, — поспешно сказала она. — Спасибо… Она говорила это слово очень часто, и у Реджины начало складываться впечатление, что она не улавливает сути и половины ситуаций, в которых ее благодарят. — …а еще зови меня Эммой, пожалуйста. — Ммм… я подумаю, мисс Свон, — подмигнула ей Реджина, удаляясь. Возможно, ей лишь показалось, как вдогонку послышался небольшой смешок, а затем дружеский шепот «Стерва».

***

Следующие две недели тренировок прошли насыщенно. Реджина почти не чувствовала свое тело, когда приходила домой в районе одиннадцати ночи и забывалась поверхностным сном. Каждый из их группы работал, как ломовая лошадь, но Эмме приходилось, наверное, тяжелее всех. Реджина часто — слишком часто — ловила свою ученицу на гримасах, полных боли, но, помня про прошлый опыт, ничего не спрашивала. Если у Эммы подкашивались ноги, и она падала почти что со слезами на глазах, только тогда Реджина позволяла себе осторожное «Все в порядке?» и получала неизменное твердое «Все нормально». Реджина также усвоила, что касаться Эммы можно только в танце, делая поддержки, когда девушка знает и ожидает это прикосновение. Методом проб и ошибок стало очевидно, что в других ситуациях это было неприемлемо. За восемь дней до концерта Эмма Свон впервые смогла правильно станцевать весь танец — с первой до последней секунды. Когда музыка закончилась, Реджина почувствовала, что на ее собственных щеках почему-то играет румянец, а в глазах Эммы стоят слезы. Несколько секунд они зачарованно смотрели друг другу в глаза, а затем обе, не сговариваясь, сползли на пол и начали безудержно хохотать. Напряжение последнего месяца сказывалось на всех, и было очень приятно хоть на пару минут, но поверить, что все будет хорошо, и у них все получится. Это был первый раз, когда Реджина отпустила Эмму домой пораньше и они даже вышли из корпуса, когда солнце только-только садилось за горизонт. Но эта маленькая радость не могла длиться вечно. До концерта оставалось три дня, а идеально повторить танец у Эммы вышло лишь трижды. Все остальные разы были проблемы — то неправильная позиция ноги при приземлении, то недостаточно дотянутый носок в пируэте, то меньшее количество прокручиваний в воздухе, чем было необходимо. Эмма старалась — Реджина видела и знала это — она очень старалась, но в последние пару дней ни одна из них не было уверена, хватит ли этих стараний для образцово-показательного выступления, ожидающего их в пятницу. Напряжение зашкаливало, пару раз они срывались и хорошенько орали друг на друга, переходя на личное и хлопая дверями, но на утро остывали и всегда извинялись. В среду накаленные страсти достигли своего пика, когда шел третий час дополнительной тренировки. За окном стояла глухая ночь, стрелка часов приближалась к половине двенадцатого. Эмма злилась — скорее на себя, чем на кого-то другого, Реджина старалась ее вразумить или хотя бы направить ее гнев в нужное русло. Все валилось из рук, и они обе жутко устали. Осознав это, Реджина объявила конец тренировки и принялась собирать вещи. Эмма, как обычно, копалась в своей сумке, никуда не торопясь. Если задуматься, они выходили из кампуса вместе только дважды или трижды за все это время — когда получалось закончить пораньше, в остальные же дни, Эмма всегда оставалась последней и сама закрывала зал. Если Реджина и считала это странным, то сейчас она слишком устала, чтобы думать о таких мелочах. Махнув рукой напоследок, она направилась было к своей остановке, но вовремя вспомнила, что забыла пуанты в зале на подоконнике. Можно было бы, конечно, за ними не возвращаться, но Реджина планировала их сегодня выстирать, поэтому вернуться все равно пришлось. Эмма, разумеется, уже давно закрыла зал, поэтому Миллс пришлось сделать небольшой крюк по зданию, чтобы взять ключи со стойки, где они обычно висели. Когда связка не обнаружилась на месте, она нахмурилась — не могла же Эмма унести их с собой? Если и могла, то как завтра утром туда попадет первая группа? Нахмурившись, Реджина решила все же вернуться к залу. Возможно, Эмма забыла ключ в дверях? Она поняла, что что-то не так, еще на подходе к табличке «Балетный зал номер 3». Из-под двери их кабинета струился неяркий свет, словно от карманного фонарика. Немного опасаясь чего-то неизвестного, Реджина толкнула дверь. Поначалу она не заметила ничего необычного, и только войдя полностью, она увидела в дальнем углу силуэт Эммы. Та взбивала подушку и старалась максимально уютно обустроить себе место для сна. Это что рядом с ней, походный спальник?! Почувствовав чье-то присутствие, Эмма обернулась. Ее глаза смешно расширились, и она быстро произнесла: — Это не то, что ты думаешь, честное слово! — Не то, что я думаю? На данный момент мне просто кажется, что ты живешь в нашем тренировочном зале, вот и все! Эмма недовольно поморщилась от этого комментария. — Я не бездомна. Я знаю, что тебе кажется, что я вру, но у меня есть своя съемная квартира, в двадцати минутах ходьбы отсюда. — Какого лешего ты тогда делаешь здесь? — начала терять терпение Реджина. Она уже перестала что-либо понимать. Это был жутко длинный день и все, чего она хотела, так это попасть домой в свою кровать. Эмма поджала губы и отвернулась. Реджина вздохнула. — Давай я не буду звонить в полицию, а ты просто свернешь свои вещички и направишься домой, а? — Я не могу. — В смысле, не можешь? Ты только что сказала, что у тебя есть, где жить! — Да, я… — Свон замялась, не решаясь что-то сказать, и после этого не проронила больше ни слова. — Эмма, какого хрена тогда?! — Я боюсь ходить по кампусу в темноте! — зажмурившись, отчаянно выдала наконец блондинка. Реджина пару раз моргнула. — В смысле, ты темноты боишься? — Нет, я… у меня был неприятный инцидент на территории нашего кампуса в ночное время, — тихо процедила Эмма, не глядя ей в глаза. «О Господи», — только и пронеслось в голове у Реджины. Кажется, она могла догадаться, какого рода был этот инцидент. Не сдержавшись, она прикрыла рот ладонью в немом ужасе. Одно дело — знать что-то такое в теории, другое — слышать о таком от человека лично. Эмма подняла на нее покрасневшие глаза: — Мне кажется, это прозвучало неправильно, и ты могла все не так понять… меня не насиловали, Реджина. Это было преступление на почве ненависти. — Свон продолжила говорить подчеркнуто ровным голосом, поняв, что иначе не отделается. На собеседницу она не смотрела, перебирая спутанные локоны своих волос. — Мне нравятся девушки, и каким-то образом эта информация достигла ушей местной шпаны на районе. Я возвращалась после тренировки в конце прошлого семестра и на меня напало четверо парней. Один из них дернул меня за волосы, я упала, и он плюнул мне в лицо. Я за всю свою жизнь так не обогащала свой словарный запас, как в ту ночь. Эмма не останавливалась, чтобы перевести дыхание, она не делала пауз, не прерывалась на борьбу со слезами. Она говорила сухо, словно рассказывая ужастик о ком-то другом, не о себе. Реджина могла это понять — наверняка, так было легче снова окунуться в неприятные воспоминания, но от монотонного тихого голоса Эммы у нее мурашки шли по коже. Это было жутко — вот так вот стоять и выслушивать о травме в жизни другого человека. — У меня было три открытых перелома на ногах, вывихнуто плечо, и выбито несколько зубов. Мне сказали, что будет хорошо, если через девять месяцев я смогу нормально ходить. Разумеется, когда я спрашивала о балете, все врачи лишь отводили глаза. Через пять месяцев я пришла в вашу группу. Реджина резко втянула носом воздух. Эта история объясняет очень, очень многое. То, как Эмма морщилась при каждом неосторожном движении — как она вообще двигается после трех открытых переломов! То, как она отдергивала руку при каждом неосторожном касании. Реджина опустила взгляд ниже и поняла, что сейчас впервые видит Эмму не в леггинсах или повседневной форме балетной школы, а в домашних очень коротких шортах. Приглядевшись к ее ногам в тусклом свете карманного фонарика, Реджина различила отчетливые длинные шрамы под коленями на каждой ноге, и еще один, поменьше, в районе стройных бедер. Словив себя на том, что откровенно пялится на девушку, которая рассказывает психологически очень тяжелую для нее историю, Реджина тут же вспыхнула и подняла глаза на лицо Эммы. — Я остаюсь здесь почти каждый день, когда мы занимаемся вместе, потому что я не могу заставить себя выйти посреди ночи одна на территорию кампуса. Лучше уж спать на полу, а по утрам вставать пораньше и возвращаться для того, чтобы принять душ. Я пробовала себя пересилить в первые дни, но… я не могу, Реджина. Миллс вздрогнула — Эмма почти никогда не называла ее по имени. — Я не понимаю… а как же полиция, суд? — Адвокаты этих… — Эмма сглотнула, — молодых людей выдвинули мне предложение, от которого я не могла отказаться. Они полностью оплатили мое лечение в обмен на то, что я не стану выдвигать официальные обвинения. Мне пришлось согласиться, я… — девушка на секунду словно растерялась и принялась оправдываться, но затем словила себя на этом и усилием воли заставила все ментальные заслоны захлопнуться. — Это было мое решение. — Уже намного тверже сообщила она. — Это отвратительно! — в ответ на это резко сказала Реджина. Эмма подобралась, словно готовясь к прыжку или защите. Миллс, увлеченная своими мыслями, этого не заметила. — То, что они считают, что могут безнаказанно проворачивать такое, то, что они с тобой сделали!.. — она вцепилась руками в свои волосы, а Эмма, наконец, выдохнула. — Что было, то прошло, — чуть подавшись вперед, она аккуратно обхватила тонкие запястья Реджины своими руками, вынуждая ту убрать их из волос. — Сейчас самое важное для меня — хорошо сдать этот отчетный концерт. Я не могу себе позволить остаться на следующий год. — О, да сдашь ты его! Как-никак, ты же моя протеже, — самодовольно улыбнулась ей Реджина, и впервые за этот разговор она увидела тень улыбки в ответ. — Идем, красотка, — сказав это, она протянула вниз руку. — Куда это? — насторожилась Эмма. — Ну не в полицейский же участок, конечно. Пойдем, я провожу тебя домой. — Тебе совсем не в ту сторону… — начала было протестовать Эмма, но Реджина лишь цыкнула на нее. — Пойдем быстрее, пока я не передумала. Наверняка, ты, как и я, просто мечтаешь о ванне и постели. Эмма замешкалась, но все же ухватилась за протянутую руку. Реджина помогла ей подняться на ноги и сразу после этого, пока они еще стояли лицом к лицу, сказала: — Спасибо, что рассказала мне все это и не стала врать. Это очень важно для меня. Эмма часто заморгала, и Реджине лишь на секунду показалось, что взгляд собеседницы упал на ее губы. Уже через мгновение она была уверена, что это — всего лишь игра света. Они шли пустыми улицами рука об руку, молча. Эмма старалась не поднимать лишний раз головы, но Реджина видела, как ее плечи напрягались каждый раз, когда где-то на газоне хрустела веточка. Прощались они тоже скомканно — Эмма предложила ей зайти на чай или кофе, но встретила вежливый отказ. Свон угомонилась только после того, как Реджина показала, что в кармане куртки лежит газовый баллончик. «Этот длинный-длинный день только что стал еще длиннее и запутаннее», — подумала Реджина, возвращаясь в час ночи к себе домой. Ночные автобусы ходили раз в час, но ей повезло и следующий должен был подъехать через двенадцать минут. Она была истощена во всех аспектах — физическом, моральном и психическом, а выход из ситуации все никак не желал находиться самостоятельно. Как и планировала, она приняла душ и сразу же завалилась бревном в постель. Сон приходить не желал — она все пыталась найти выход. Да, пускай исправлять ситуацию для Эммы было уже поздно, но можно ведь хотя бы бороться за справедливость! И как насчет других девушек кампуса — не важно, лесбиянок или нет? Как насчет парней?! Как насчет небинарных людей, асексуалов или всех, кто просто чем-либо отличается? В полшестого утра Реджина вдруг подскочила на кровати, словно ударенная током. Создавалось такое впечатление, что ее мозг работал и искал решение даже те несчастные два часа, пока тело было в отключке. Миллс резко выпрямилась, села на кровати, запахнулась в теплый халат и протянула руки к ноутбуку. В прошлом году, когда она все еще была помешана на всяческих клубах по интересам, предлагаемых Академией, ее случайно занесло в студсовет. Фактической большой власти эти пятеро людей не имели, но у них был пароль от веб-сайта академии, с помощью которого выкладывались различные новости для студентов. Эти новости всегда активно читали просто потому, что для самих учеников сайт был незаменимым ресурсом — там выкладывалось расписание групп, контакты и нужные телефоны, карты и прочее. Затаив дыхание, Реджина набрала полузабытый пароль. «Доступ разрешен» — моментально высветилось на экране. «Ха!» — подумала она. После этой маленькой авантюры стоило намекнуть действующим членам совета, что менять иногда пароли — это полезно. Поставив ноутбук перед собой, она вытерла резко вспотевшие руки о пижамные шорты и глубоко вдохнула. Сейчас или никогда. Возможно, эта выходка обернется для нее чем-то серьезным, а возможно — нет, но сделать это все было необходимо. Нажав на красную кнопку “запись”, она расправила плечи, чтобы казаться увереннее, и сказала: — Дорогие студенты Академии Сторибрук! Я обращаюсь к вам сегодня с важным сообщением. В студсовет поступили сведенья, что многие девушки кампуса не чувствуют себя в безопасности — они боятся выходить на его территорию после наступления темноты, опасаются передвигаться куда-либо в одиночестве и предпочитают оставаться после студенческих вечеринок в сомнительных местах, просто чтобы не идти через кампус одним. Есть достоверная информация, что их страхи не беспочвенны. Пять месяцев назад на территории университета было совершено преступление — я не собираюсь вдаваться в подробности или рассказывать какие-либо детали. Я знаю одно — виновники этого происшествия сейчас слушают, и слушают очень внимательно. Потому что я собираюсь сказать и сделать то, что разрушит их жизнь. Реджина позволила себе хищно улыбнуться, стараясь скрыть за этой улыбкой ярость. Лицо ее оставалось спокойным, но в глазах полыхало пламя. — Во-первых, я сделаю все в моих силах, чтобы снова поднять это дело в зале суда. Почему-то я уверена, что если в документах немного покопаются адвокаты моей семьи, то они найдут много чего увлекательного. Во-вторых, я призываю действующий студсовет заняться этим вопросом и заняться им очень тщательно. Следующие полгода каждую ночь на кампусе должны дежурить патрульные. Возможно, полиция сообщит нам, что у нас нет права отвлекать их «по таким пустякам». В таком случае, прислушайтесь сейчас ко мне, особенно вы, физически подготовленная молодежь. Реджина смотрела прямо в камеру, не отрываясь. Сейчас было очень важно установить со зрителем доверительную связь. — Это касается каждого — каждого! — из нас. Следующей жертвой может стать твоя сестра, твой друг, твой парень или девушка, твой знакомый в классе. Безмозглым агрессивным самцам не нужна причина для атаки, они отлично придумают ее самостоятельно, часто даже после события. Ты, именно ты, можешь не допустить того, чтобы пострадали невинные люди. Начиная с завтрашнего дня на стенде объявлений в холле будет висеть листок, куда могут записаться все желающие. Я буду лично возглавлять этот проект, потому что эта тема стала мне очень близка. Разумеется, эта затея работает на волонтерских основаниях, и я не могу, да и не собираюсь заставлять кого-либо к нам присоединяться. Но вся община кампуса будет благодарна людям, которые все же решатся и найдут в себе храбрость помочь. Реджина перевела дыхание. Это все, чем она могла замотивировать молодых людей, других рычагов давления у нее не оставалось. — В-третьих, я требую, чтобы руководство Академии также восприняло этот вопрос всерьез. Наверняка из фонда на ежегодное перекрашивание статуй на въезде или подстригание газона можно выделить немного средств на ночного сторожа, который будет поддерживать порядок. Прошу вас прислушаться ко мне и рассмотреть это предложение на следующем же заседании членов совета. Реджина перевела взгляд на окно, где постепенно вставало солнце. Рассвет был необычайно красив сегодня, и от одного этого вида все ее тревоги словно рукой сняло. — И последняя, но не менее важная информация. Я знаю, что лишь пару секунд назад говорила, будто для насилия нет повода. Это правда, в большинстве случаев так и бывает. Но конкретное событие, случившееся пять месяцев назад, которое я приводила как катализатор сегодняшнему обращению, причину имело. Это было жуткое преступление на почве ненависти к ЛГБТ-сообществу. Реджина знала, что она не имела никакого права раскрывать хоть какую-нибудь информацию из истории Эммы, но это была та важная деталь, которую она считала своим долгом упомянуть. Она выпрямила плечи, хотя и до того сидела ровно, как натянутая струна. — Если некоторые элементы нашего социума считают ненависть, направленную на лесбиянок, геев, асексуалов, бисексуальных, небинарных и трансгендерных людей, обоснованной, то у меня для вас новости, мои дорогие. Эта ненависть не была и никогда не будет обоснованной. Если у вас есть комплексы неполноценности, будьте добры, справляйтесь с ними самостоятельно, ладно? Вы никогда не сможете уничтожить это сообщество. Это в первую очередь сильные, храбрые, открытые люди, умеющие любить и прощать так, как вам никогда и не снилось. Это добрые и справедливые души, это волонтеры, спасающие ваши жизни, это солдаты, инженеры, повара и ученые. Это балерины и водители, это педагоги и пилоты. Даже важнее — это ваши братья и сестры, дяди и тети, кузены и лучшие друзья, соседи по комнате… Вдох. Выдох. Снова вдох. — Мы есть везде, а вы, вероятно, даже об этом и не догадываетесь. Я говорю «мы», так как мне посчастливилось быть непосредственной частью этого сообщества, — Реджина широко улыбнулась и дала воображаемой аудитории две секунды на то, чтобы справиться с удивлением. — Да, я, которая в прошлом учебном году возглавляла студенческий совет этой Академии. Вы удивлены? Что же, я не шучу, когда заявляю, что мы были среди вас испокон веков и будем как минимум столько же. И если вы выступите против одного из нас, вы встретите отпор целой сплоченной армии. На этом у меня все, желаю всем хорошего дня, кроме нескольких человек, замешанных в упомянутом выше преступлении. Гореть вам в аду. Мило улыбнувшись, она прервала трансляцию.

***

Она выключила компьютер и дала себе обещание не заходить в сеть ближайшие пару дней. Не то, чтобы Реджине было не любопытно, что на ее обращение отвечают люди — было очень и очень даже интересно, но ей не нужна была эта информация за день до отчетного концерта. В этот четверг им дали выходной от тренировок с напутствием «расслабиться перед большим днем». Реджина знала, что этому совету последует только половина их группы, а вторая же по привычке отправится в зал сгонять нервное напряжение. Она, разумеется, относилась ко второй категории. Прямо перед тем, как выйти на улицу и направиться в сторону корпуса, у нее зазвонил телефон. Реджина лишь мельком взглянула на дисплей и замерла, дыша через раз. — Прости, мне стоило спросить у тебя разрешения, — вместе приветствия начала Миллс. В ответ раздались лишь тихие вздохи. Она что, плачет?! Реджина как стояла — в обуви и уличной куртке — села на постель. — Я… извини, мне стоило подумать раньше головой. Это, наверное, уже не поможет, но одно твое слово — и я моментально его удалю… — Нет! — было первое слово, которое произнесла Эмма. — Нет, не удаляй, пожалуйста, я… никто никогда ничего такого не делал ради меня, и я просто… Реджина почувствовала, как ее быстро бьющееся сердце потихоньку сбавляет темп и успокаивается. Эмма не зла, не рассержена, не обижена. Она благодарна. — Спасибо, — раздается совсем тихое в трубке и Реджина невольно улыбается. — Это твое любимое слово, мисс Свон? Эмма смеется, но сквозь слезы это звучит так, словно она чем-то подавилась. — Видимо, с момента, как я познакомилась с тобой — да. Они помолчали. Реджина была занята тем, что переваривала, как мягко звучал голос Эммы на фразе «познакомилась с тобой», и накручивала волосы на палец. — Слушай, даже если я завтра облажаюсь… — Ты не облажаешься, — перебила ее Реджина. Почему-то она была в этом уверена. — Ты знаешь и умеешь все, что нужно. Не думай о зале, не думай о зрителях, не думай о том, что подумают. Думай о том, как классно — танцевать на сцене с остальными, как замечательно, что ты можешь это делать и можешь делать это красиво, — Реджину понесло и она уже не смогла себя остановить. — Эмма, ты невообразимо прекрасна, когда увлечена танцем. Думай только о нем, и у тебя все получится. — Я не смогу думать только о нем, — тихо, но серьезно призналась ей Эмма. — Есть один человек, который не покидает мои мысли, как бы я ни старалась. Можно, я буду думать об этом человеке? Реджина попыталась что-то ответить, но не смогла выдавить ни звука. — Буду считать, что это молчание было знаком согласия, хотя это и идет в разрез с моими принципами… — Да, — сказала Реджина. Она не знала, с чем соглашается, это было просто абстрактное да, потому что ее мозг, судя по всему, совсем расплавился. — Да? — Да. — О, ну что же… это хорошо, — голос Эммы был наполнен красками. — Мне, наверное, стоит идти, — сказала Реджина, взглянув на настенные часы. Она должна была быть в зале еще пятнадцать минут назад. — Конечно. Эээ… увидимся завтра? — Увидимся, Эмма, — быстро сказала Реджина, сбрасывая звонок. Только когда она уже ехала в автобусе, то поняла, что впервые за все время их знакомства назвала Эмму по имени вслух.

***

До выхода на сцену они почти не виделись. Их группу разбили на две подгруппки, каждая из которых оккупировала свою гримерку на разных концах сцены. Когда Реджина вошла, сначала мгновенно воцарилась тишина, будто кто-то резко прикрутил звук, а затем Кристина — знакомая еще со старшей школы — начала аплодировать. Через пару секунд ее поддержал почти каждый, кто смог втиснуться в небольшую гримерку номер 1. — Мы думаем, что ты права, — сказала ей та же Кристина, стараясь перекричать шум аплодисментов и свиста, — почти все из нашей группы записались на твоем листочке волонтеров. Реджина была ошеломлена. Да, она подозревала, что видео станет успешным, так как люди любят сплетни и новые подробности обо всех, но то, что многие действительно откликнутся на ее призыв, стало для нее сюрпризом. — Спасибо, — с чувством сказала она и напомнила сама себе Эмму. — Университет тебя тоже поддержал, декан выступит с обращением в понедельник, — сообщил кто-то еще сбоку. — И разумеется, ЛГБТ-сообщество Академии к твоим услугам, королева, — подморгнул ей парень из группы, который годами танцевал партию ее поддержки. Реджина впервые с того момента, как проснулась ни свет ни заря в своей постели и приняла решение снять то видео, почувствовала, что все получится. Что она действительно сможет изменить это место. Поэтому на сцену она выходила с легкой душой. И это было правильно. Музыка включилась вовремя и Реджина тут же влилась в рутинные движения, отрабатываемые месяцами. Волнению и сомнениям не осталось места, их попросту вытеснил восторг. Песня лилась из динамиков и заполняла собой все пространство в ее голове. Она видела целую кучу размытых кадров, но специально не обрабатывала эту информацию. Например, лица в аудитории улыбчивые, довольные, завороженные. Некоторые подтопывают, некоторые хлопают в такт музыке — это замечательно, это правильно, они увлечены процессом. Ее партнер делает поддержку и Реджина прыгает — безукоризненно, испытывая на своем теле ощущение полета. Она кружится, прыгает и приседает, не думая об этом, и в этом прелесть этого момента. В процессе одного из поворотов она замечает боковым зрением Эмму и уже не может отвести взгляд. Она просто великолепна! Ее движения, ее прыжки точеные и элегантные. Реджина хмыкает, позволяя себя лишь одну-единственную мысль: «Все подачи шампанского, замены лампочек и стрижки газонов не прошли даром». Она верит — она верит в себя, и она верит в Эмму. Все у них будет хорошо. Когда звучат последние ноты и они все замирают в положенных позах, зал словно отмирает. Возможно, Реджине только кажется, что аплодисменты оглушающие; возможно, это потому, что звук биения ее собственного сердце заглушает все вокруг. Танцоры стоят в своих финальных позах еще пару секунд, переводя дыхание, затем выравниваются на поклон. К Реджине быстро подходит девочка с двумя хвостиками и розовыми розами. Неловко тыкнув букет ей в руки, она тут же убегает, явно засмущавшись. После нее подходит дама, обвешанная драгоценностями, целует ее в щеку и не перестает восхищаться: — Какое выступление, какой показ, как великолепно! Краем глаза Миллс видит, как парочке других танцоров тоже вручают цветы, Эмма, например, счастливо улыбается юноше с тремя георгинами. Дама всучивает Реджине огромный букет, обернутый в кричаще-сиреневую бумагу, и делает с ней селфи. За ней медленно подходит очень пожилой мужчина во фраке и так же медленно протягивает совсем небольшой букетик ландышей. Реджина благодарно стискивает его руку — среди всех подарков, букет этого дедушки, которому было так сложно взобраться самому на сцену, для нее самый приятный. Пожилой джентельмен отходит, и она ощущает прикосновение теплой ладони к своему плечу. Еще до того, как развернуться, она чувствует, что это Эмма. Глаза Свон просто сияют. — Мы это сделали! — радостно говорит она. Реджина не сомневалась, что у них все получится, но маленькое слово «мы» из двух букв неожиданно резко греет ей душу. — Конечно, сделали, — она позволяет себе сказать это с долей надменности, но Эмма улыбается — она знает, что Реджина не такая. Вдруг вытянув руки вперед, Свон вручает ей букет георгин, подаренный ей ранее молодым парнем. — У меня получилось только благодаря тебе, — признается она и подходит чуть ближе. Реджина замечает, что она резко перестала видеть и слышать кого-либо, кто не был Эммой. Она качает головой, придерживая руки Эммы с цветком. Касается кожи медленно и намеренно, чтобы у Свон была возможность отпрянуть. Накрыв ее ладонь полностью, Реджина говорит, делая акцент на своих словах: — Это твоя и только твоя победа. Я горжусь тобой, Эмма. Голубые глаза собеседницы расширяются на последней фразе. — Это уже второй раз, как ты назвала меня Эммой, — заметила Свон, делая еще один маленький шажок вперед, хотя, казалось бы, ближе некуда. — Не переживай, это не последний, — говорит Реджина и невольно опускает свой взгляд на ее губы. Эмма осторожно касается ее лица рукой и притягивает к себе. Она целует Реджину так, словно никогда в жизни больше ее не отпустит. И на секунду, только на секунду Реджина позволяет себе в это поверить. Она верит, что они будут вечно стоять вот так вот — засыпанные букетами от людей, которые ими восхищаются, на сцене большого театра после успеха, от которого голова идет кругом. В объятиях человека, который за столь короткое время занял в твоем сердце все свободное место. Fin.