хочу погладить его по голове

Коноха жила в мире. Пыталась. Действующие главы кланов Сенджу и Учиха старались поддерживать бесконфликтное состояние между членами обеих родовых групп. Один из них — Хаширама Сенджу, великий шиноби, прозванный богом. Люди со всех стран возлагали на него огромные надежды, которые тот, в свою очередь, оправдывал. Все кланы и даже простые жители, не заинтересованные в политике и мире ниндзя, уважали его и любили. Все, кроме клана Учиха. Несмотря на строгий указ главы, Учиха продолжали скрыто ненавидеть и презирать всех шиноби в Конохе. Они считали себя особенными, потому что обладали улучшенным геномом, с которым мог сравниться только бьякуган Хьюга. Но в ответ клан Учиха ненавидел лишь младший брат первого хокаге, остальные боялись мрачных обладателей шарингана и сторонились их. Тобирама никогда не скрывал свою ненависть к потомкам Индры, но главу их клана он ненавидел больше всего. Он редко делал это открыто, перед всеми жителями, потому что не хотел, чтобы его личная неприязнь пересекалась с делами деревни. Но все Учиха чувствовали эту ненависть и терпели её. Терпели, потому что так нужно, так сказал Мадара. На эту агрессию младшего Сенджу подбивала ещё и странная неизвестная болезнь, доставляющая жуткую боль в груди. Ни один из медиков Конохагакуре не знал, что за недуг мучает младшего брата Хокаге. И даже сам Хаширама грустно пожимал плечами, не понимая, что происходит с Тобирамой. Все началось с простого сухого кашля и редких покалываний в груди. Затем странная болезнь прогрессировала. Обычный кашель перерос в жуткое кровохарканье и откашливание цветочных лепестков и листьев. Обычные лепестки после превратились в небольшие бутоны. Растения раздирали горло и нёбо, а раны от них не заживали неделями. — Это твоё проклятие за ненависть к моим братьям и сёстрам, — в шутку сказал однажды Мадара, сидя в кабинете Хокаге и дожидаясь Хашираму. — Проклятие ненависти лежит только на вашем мерзком клане! — разъярённо рявкнул Тобирама, а затем затрясся в очередном приступе кашля. Он задержал дыхание на пару секунд и быстро прижал руку ко рту, чтобы не испачкать все вокруг кровью. Кашель длился не более минуты, но причинял жуткую боль в груди и горле. Правая рука, прижатая ко рту, полностью покрылась алыми пятнами крови и множеством мелких жёлтых цветов. — Я уверен, что в этом виноваты вы, — тяжело дыша, мужчина достал из кармана уже окровавленную тряпку, и вытер ею руку. — Нет, Тобирама, не совсем, — снова ухмыльнулся Учиха, — В этом виноват исключительно ты. Как думаешь, сколько тебе осталось? С такими симптомами долго не живут, а ты болеешь уже больше года. — Моей смерти ты не дождёшься, Учиха, — все так же с презрением в голосе отвечал Тобирама, — Болезнь скоро отступит, я верю в это. Мадара хмыкнул и встал с небольшой деревянной скамьи, затем подошёл к широкому окну, оглядывая деревню. Он задержал взгляд на скале Хокаге, на которой уже было выведено лицо Хаширамы, и кротко улыбнулся. Несмотря на все конфликты, произошедшие между Сенджу и Учиха, Мадара был рад, что его лучший друг и бывший соперник осуществил свою давнюю мечту. — Моя почившая мать, вероятно, болела тем же, — спокойно начал Мадара, продолжая смотреть в окно. — Что?! — снова рявкнул Тобирама, подрываясь с места, — И все это время ты молчал?! Мадара обернулся и вскинул брови. — Я не скрывал этого, — Учиха обратно присел на скамью, — У многих жен членов нашего клана наблюдались такие симптомы спустя десять лет после замужества, а иногда и раньше. Особенно у тех женщин, что вышли замуж не по любви. — Причём тут любовь? — Сенджу помотал головой, будто отгоняя лишние мысли, — Как они лечились? — нервно спрашивал Тобирама, нахмурив брови. — Большинство из них умирало через полгода, после того, как из их горла полезли цветы, а другие чудесным образом выздоравливали, даже без приема лекарств, — он запустил пальцы правой руки в чёрные густые волосы и тяжко вздохнул, закрывая глаза, — А любовь, Тобирама, играет здесь ключевую роль. Моя мать умерла, потому что Таджима вовремя не ответил ей взаимностью. Все погибшие женщины умирали из-за безответной любви к Учиха. — Это невозможно, — рассмеялся Тобирама, складывая руки на груди, — Чувства никак не могут взять контроль над моим телом и заставить меня страдать, — он замолк, а затем снова начал кашлять, хватаясь одной рукой за горло, а второй затыкая свой рот. Мадара хотел что-то сказать, но в последний момент замолк, дожидаясь окончания приступа кашля Тобирамы. Он внимательно осматривал больного мужчину перед собой. За последний год он немного похудел и стал ещё бледнее обычного. Под темными глазами появились темноватые синяки — Тобирама не высыпался. Мужчина перестал кашлять и, даже не смотря на перепачканную руку, вытер её тряпкой. Он продолжал тяжело дышать и держать левую руку на шее, слегка массируя её пальцами, пытаясь унять боль. — А как же твоя ненависть ко мне и к моему клану? Это чувство давно завладело тобой. Сквозь него ты ничего не видишь, ходишь, словно слепец. Не замечаешь людей вокруг, думаешь лишь о политике и благоустройстве Конохи, — Мадара откинулся на спинку скамьи, немного улыбаясь, — Вдруг тебе понравилась какая-нибудь девушка из деревни, а твоя голова забита лишь работой. Подумай о своём будущем, Сенджу. Тобирама нахмурился, не зная, как ответить на слова Учиха. Где-то глубоко в душе он понимал, что Мадара был прав. Он давно погрузился в эту темную бездну ненависти, настолько давно, что даже не помнит, как оттуда выбраться. Быть может ему правда кто-то понравился? Раньше, до болезни, он много путешествовал, посещая собрания в разных странах вместо своего брата. Может, какая-то девушка привлекла его внимание, но ненависть, поглотившая Тобираму, не давала заметить этого? — Что ж, видимо, Хаширама сегодня занят воспитанием первенца, — Мадара поднялся и, улыбаясь, вздохнул, оглядывая кабинет, — Будь любезен, передавай ему и Мито мои наилучшие пожелания. Он коротко кивнул и вышел из кабинета, оставляя младшего Сенджу в одиночестве. Тобирама долго сидел на месте и прожигал взглядом точку на полу, продолжая прокручивать слова Учиха в голове. Мужчина пытался вспомнить хотя бы одну женщину, которая могла ему понравится. На ум приходила лишь помощница действующего Райкаге, но она была слишком наивна и глупа для Тобирамы. Может, ему нравится кто-то из Учиха? И его ненависть, обращённая к членам этого клана, лишь защитная реакция от чувств? Сенджу рассмеялся от своих собственных мыслей и тяжко вздохнул. Бред. Его отец с самого детства твердил, что Учиха являются злейшими врагами клана Сенджу, которых нужно истребить. Тобирама хмыкнул. Он не любил думать об отце. Мужчина вспомнил про одну куноичи — Наори Учиха. Хоть эта девушка и была членом столь ненавистным Тобирамой кланом, она показалась ему сдержанной, умной и достаточно сильной для шиноби этого времени. Но к ней он совершенно ничего не чувствовал, может, лишь каплю уважения. Раздумывая о таких странных и сложных вещах, младший Сенджу чуть не уснул. Тобирама покинул кабинет Хокаге глубокой ночью, заметив перед этим, что после ухода Мадары его ни разу не мучал сильный кашель. *** Болезнь продолжала терзать тело Тобирамы, нанося ещё более глубокие раны и не давая зажить старым. Ему становилось трудно дышать и он часто задыхался, когда из горла лезли небольшие бутоны красных цветов. Младший Сенджу был на грани. Его мучало множество странных мыслей, бредовые идеи и желание умереть. Он пару раз порывался попросить брата убить его, быстро и без боли, и навсегда прекратить его страдания. Но останавливался, потому что знал — брату будет тяжело, Хаширама этого не сможет сделать, не выдержит. — Тобирама-сама, — в комнату зашла девушка со светлыми волосами и присела рядом с кроватью, на которой сидел младший Сенджу. Она держала в руках небольшой поднос с разными чашками и бутылочками, — Вам нужно выпить вот это, — девушка протянула ему пиалу с розовой мутной жидкостью, — Оно ненадолго снимет боль в груди и горле.   Мужчина принял чашку и поднёс её ко рту, начиная медленно пить. У него подрагивали руки и сильно хмурились брови — ему было больно даже пить. Он начал растирать шею руками, унимая боль. — Хаширама-сама просил передать вам, что навестит вас сразу после приёма лекарств, — девушка забрала посуду и поставила на небольшой столик рядом с кроватью две бутылочки, — Содержимое зеленой бутылочки вам нужно будет выпить сразу после каждого приступа кашля, а содержимое коричневой — перед сном и после. Выздоравливайте, Тобирама-сама, — она улыбнулась и кивнула, затем вышла из комнаты.   Младший Сенджу улыбнулся в ответ и закрыл глаза, снова оставаясь одиночестве. Мужчина продолжал прокручивать в голове образы и имена разных людей, пытаясь понять, кто и почему мог ему понравится. До этого времени Тобирама даже не задумывался о своих предпочтениях в людях. Казалось, он любил всех и одновременно всех ненавидел. Все вокруг часто казались ему раздражающими и глупыми, а любил он лишь свою работу и брата. — Тобирама? — раздался голос Хаширамы рядом, — С тобой все в порядке? Ты не реагировал на наши слова.   Младший Сенджу дёрнулся от неожиданности и посмотрел на брата. Он был одет в черные штаны, темную водолазку и, накинутую поверх плеч, белую мантию. Рядом с ним стоял мужчина в чёрной рубашке с широким высоким воротником и в таких же чёрных штанах. Он выглядел очаровательно и Тобирама даже задержал на нем взгляд, пристально рассматривая его. — Да, просто задумался, я в порядке, — Тобирама кивнул и улыбнулся брату, снова  поглядывая на Учиху рядом, но потом он резко начал содрогаться в очередном приступе раздирающего кашля. Младший Сенджу поднёс ко рту сложённую несколько раз тряпку и закрыл глаза. Казалось, внутри будто разрывались лёгкие, настолько было больно. Спустя минуту Тобирама устало вздохнул и вытер тряпочкой рот, растирая маленькие капли крови по бледным, потрескавшимся губам. — Пожалуйста, Тобирама, не умирай, — Хаширама присел на край кровати и посмотрел на брата с любовью во взгляде, — Ты мой единственный брат, я не думаю, что смирюсь с твоей смертью, — он горько улыбнулся и опустил голову. — Он живёт так долго только из-за того, что его чувства взаимны, — подал голос Мадара, стоя возле стены, — Моя матушка прожила чуть больше года, потому что отец сильно любил её, но не говорил ей об этом. Ему достаточно было произнести три слова и она бы выжила. — Прости, но это бред, — спокойно отвечал Тобирама. У него не было сил даже огрызаться, — Обычные слова не могут вылечить человека от такой болезни. — Эти слова пробуждают в человеческом теле особый поток чакры, который способен излечить заражённую грудную клетку и горло, — Мадара отвечал так же спокойно, как и Тобирама, — Это немного похоже на пробуждение шарингана. — Мне никто не нравится! — повысил голос младший Сенджу, — Я заболел не из-за любви! Учиха тяжело вздохнул и опустил голову, слегка махая ею из стороны в сторону. — Я ведь говорил тебе, что твоя неприязнь и злоба к нам ослепляет тебя, — Мадара медленно прошёлся по комнате и остановился позади Хаширамы, складывая руки на груди, — Достаточно просто посмотреть на все проблемы с другой стороны. — Слишком уверенно болтаешь, Учиха, — недовольно огрызнулся Тобирама, укрывая свои ноги одеялом, — Ты вообще с чего уверен в своих словах? Ты медик, что ли? Или знаешь больше всех?   Мадара ухмыльнулся и вскинул брови, поражаясь переменчивому состоянию Тобирамы. — Я не заставляю тебя верить моим словам, Тобирама, — Учиха медленно подошёл окну и взглянул на окутанные тьмой улицы, затем встал боком к двум братьям и посмотрел на гравюры над кроватью, а потом продолжил, — Я лишь хочу, чтобы с братом моего лучшего друга было все в порядке. — Только не нужно говорить, что ты переживаешь за меня или за моего брата, — младший Сенджу закатил глаза и недовольно вздохнул, хмуря брови, — Ты — Учиха. Ты не способен переживать за тех, кто тебе не дорог. — Может быть и так, — лениво пожал плечами Мадара и разочарованно покачал головой, поворачиваясь обратно к окну.   Тобирама посмотрел сначала на брата, а затем на Учиху, впервые обращая внимание на его длинные густые волосы. Ему захотелось пощупать их и погладить Мадару по голове, словно послушного пса. Тобираме нравились его волосы. Младший Сенджу улыбнулся, а потом резко замотал головой, прогоняя такие странные мысли. — Ты чего? — взволнованно  спросил Хаширама, присаживаясь ближе, — Что-то болит?   Тобирама отрицательно помотал головой и улыбнулся брату. Во время болезни на его бледном исхудавшем лице редко мелькала улыбка, и сейчас Хаширама был рад даже этой фальшивой эмоции. Первый Хокаге буквально разрывался на три части. Раньше все его время занимала работа над деревней, потом у него появилась жена и ребёнок, и вот теперь его брат стоит одной ногой в могиле. И всем трём нужно уделить время. Хаширама, откровенно говоря, чувствовал себя отвратительно, но он всегда старался улыбаться при людях и давать всем надежду на лучший исход. Но такой нагрузки не выдержит даже бог шиноби. И как бы Хаширама не пытался врать другим, но Тобирама все видел. Его младший брат знал о всех делах, которые, словно камень, упали на плечи Хокаге, и не загружал его личными проблемами, скрывая ото всех свою болезнь на протяжении шести месяцев. Хаширама сильно злился, когда узнал об ухудшившемся состоянии брата и чуть не разнёс половину резиденции Хокаге. — Тобирама…— начал неуверенно Хаширама, — Я думаю, стоит послушать Мадару. Он рассказал мне о всех происшествиях в их клане, связанных с этой болезнью. Это похоже на правду, — его взгляд метался из стороны в сторону, — Разберись в своих чувствах, забудь о ненависти. Пожалуйста.   Младший Сенджу устало вздохнул и медленно кивнул, посматривая на Мадару, который все ещё стоял к ним спиной. Его волосы были колючими на вид, но Тобираме казалось, что они были мягкими и приятными на ощупь. Ему захотелось посмотреть на Мадару с хвостом или косой.   Учиха обернулся, чувствуя на своей спине пристальный взгляд, и посмотрел на Тобираму, который продолжал пялится на него. Мужчина непонимающе выгнул бровь, ожидая от Тобирамы какого-то вопроса или очередного оскорбления, но тот молчал, продолжая глазеть. Ему показалось, что младший Сенджу хочет побыстрее избавиться от Учихи в комнате, и выпалил: — Хорошо, хорошо— Мадара вскинул руки, — Я уйду.   Учиха, не опуская рук, прошёл до двери и, прежде чем выйти, бросил тихое «Выздоравливай», скрываясь за дверью. — Что ж, — Хаширама встал с кровати и неловко почесал затылок, — Я, наверное, тоже пойду, дела в резиденции не ждут, — он нервно рассмеялся, — Ты обязательно выздоровеешь, Тобирама, — мужчина широко улыбнулся и потом вышел из комнаты. Его улыбка дала надежду младшему Сенджу, ведь если Хаширама сказал, что он выздоровеет — значит так и будет.                      ***   Очередной день в больнице подходил к концу. Состояние Тобирамы не становилось лучше, но и не ухудшалось. Он ходил на грани жизни и смерти. Если болезнь снова начнёт прогрессировать, младший Сенджу умрет через неделю — просто не сможет больше терпеть эту боль. Но, лёжа на больничной койке, у Тобирамы появилось время осознать свои чувства к одному члену клана Учиха. Ему казалось, что Мадара не такой уж и плохой человек, каким считал его до этого. Он всегда спокойно реагировал на его оскорбления в свою сторону и в сторону клана. Мадара пытался заботиться о каждом человеке в деревне, по-своему, но пытался. Он помогал Хашираме осуществить его давнюю мечту, помогал остановить войны в мире. Всей ненависти к Учиха младшего Сенджу научил его отец. Он с самого детства твердил Тобираме, что врагов всегда нужно уничтожать. Отец растил из детей воинов, не людей. Буцума запрещал скорбеть о погибших, приговаривая, что все они погибли как настоящие шиноби, и плевать на то, что погибшими были дети. Один лишь Хаширама был способен перечить отцу, только он мог завести дружбу с членом вражеского клана. Хаширама мог все.   Тобирама снова загрустил. Мысли об отце никогда не придавали ему сил и не радовали его. Сразу после Буцумы он вспоминал своих погибших братьях.   Младший Сенджу тяжко вздохнул, поднимаясь с кровати.  Боль в груди не прекращалась с того момента, как он слёг в больницу. Не помогали даже лекарства, которые приносили медсестры. Становилось немного легче, когда приходил Хаширама, но за ним постоянно увязывался Учиха. Обычно он сразу засыпал возле двери, облокотившись спиной о стену, и ждал, когда старший Сенджу скажет идти обратно. Иногда он поддерживал разговоры про болезнь, но чаще всего просто молча сидел, а потом уходил, изредка желая скорейшего выздоровления.   Тобирама грустно хмыкнул, натягивая на себя одежду. Он собирался пойти прогуляться. В конце концов, ему же никто не запрещал выходить за пределы больницы на полчаса. Младший Сенджу сейчас редко прогуливался по улицам Конохи, что уж говорить про улицы других скрытых деревень. По утрам он иногда выходил с Хаширамой на недолгие прогулки и это было единственное время, когда он мог побыть с братом наедине и попытаться обсудить с ним дела деревни. Мадара в такие моменты оставался в палате и спал, потому что понимал, что Тобираме нужно побыть вместе с братом, без Учихи. Младший Сенджу бродил по темным улицам Конохи и разглядывал нависающие над ним дома, яркие вывески и окна, в которых все ещё горел свет. Он заметил, что деревня немного изменилась за последние полтора года, она стала немного больше и где-то даже изменилось положение домов.   Тобирама забрёл на аллею, освещаемую двумя, тянущимся вдаль, линиями фонарей. Каменная широкая дорожка была скрыта с обеих сторон деревьями. По бокам можно было заметить небольшие деревянные скамейки. Мимо шла небольшая компания подростков, которая, вероятно, уже возвращалась домой. Они не узнали в этом исхудавшем и бледном человеке, который шёл им навстречу, младшего брата Хокаге и не обратили на него никакого внимания. А Тобираме было только в радость их безразличие. Ему совершенно не хотелось ни с кем сейчас разговаривать, лишь быть наедине с собой. Но этому желанию не дано было исполнится. На одной из скамеек сидел, похоже, спящий Мадара. Тобирама подошёл ближе и ткнул острыми пальцами в плечо мужчины. — Эй, Мадара, — он продолжал тыкать его пальцами, — Вставай, а то просту… — мужчина остановился, удивляясь своим словам, — Вставай, а то люди увидят тебя. Вставай.   Мадара медленно открыл глаза и посмотрел на нависающего над ним Тобираму. Он резко схватил его за руку, и сонно произнёс: — Что ты здесь делаешь? Ты должен быть в больнице.   Сенджу дёрнулся от резких движений мужчины и хотел раздраженно огрызнуться, но почему то не стал этого делать. — Все в порядке, — Тобирама выдернул свою руку из крепкой хватки Учихи и поднял обе вверх, — Я ненадолго вышел, но медсестры об этом ничего не знают.   Он присел рядом с мужчиной. Мадара недовольно нахмурился, услышав о том, что никто в больнице не знает об отсутствии Тобирамы. — Почему ты спишь здесь? — неловко спросил Сенджу оглядываясь по сторонам. — Возвращался с задания, сильно устал, вот и свалился прямо на скамью, — Мадара сонно пожал плечами и зевнул, прикрывая рот рукой. Тобирама понимающе закивал, вспоминая как сам когда-то приходил после заданий домой без сил и раздражённым. Они недолго сидели молча, прежде чем заговорил Мадара: — Врачи ничего не говорят? Какие прогнозы на будущее? — он внимательно смотрел на мужчину рядом, рассматривая его лицо. — Ничего стоящего они не говорят, — Сенджу лениво пожал плечами, — Но, думаю, если мое состояние ухудшится, то долго я не протяну, — он издал нервный смешок и потянулся.   Мадара покачал головой, взглядом прожигая точку на земле. Ему было немного грустно из-за того, что он не способен помочь Тобираме, хоть и очень хочет. — Слушай, — Сенджу запрокинул голову назад и посмотрел на небо, после чего перевёл взгляд на мужчину рядом, — Твои волосы. Можно их потрогать?   Учиха замер, а потом медленно повернулся к Тобираме, вопросительно выгибая бровь. — Конечно, — он улыбнулся, лёг головой на колени Сенджу и закрыл глаза, устраиваясь поудобнее, — Можешь трогать.   Тобирама сначала опешил от действий Учихи и выпучил глаза. Но потом, ухмыляясь, хмыкнул и запустил тонкие пальцы в чёрные густые волосы. Они и впрямь были приятными на ощупь. Сенджу накручивал отдельные пряди на пальцы и даже попытался собрать волосы в хвост, но они были слишком густыми и навряд ли какая-либо резинка могла их сдержать. Ему нравилось играться с чужими волосами и он начал понемногу успокаиваться.   Сенджу задумался, посматривая на мужчину, и двумя пальцами убрал челку, скрывающую правую часть лица Учихи. Его сомкнутые веки слегка подрагивали во сне. Под его глазами уже залегли небольшие морщины и тёмные синяки, хотя он был ещё довольно молод. У него был красивый прямой нос и бледноватые губы. Тобирама раньше никогда не обращал внимание на внешность главы клана Учиха и не понимал, почему многим девушкам в деревне он нравился. А теперь, видимо, понял. — Ты, всё же, неплохой человек, — тихо произнёс Тобирама, продолжая гладить чужие волосы, — Даже лучше, чем я думал. — А ты мне нравишься, — спокойно сказал Мадара, открывая глаза, — Даже больше, чем я думал.   Тобирама ненадолго завис, пялясь на лоб Учихи. Верно, Мадара был причиной его отвратительного состояния. Сенджу глубоко вдохнул и раздраженно сжал в кулак концы чужих волос, так, чтобы их хозяин этого даже не почувствовал, но потом резко отпустил. Учиха в этом не виноват. В этом виноват только Тобирама. И в этот момент он злился именно на себя.   Сенджу посмотрел на небо, пытаясь расслабится, а потом улыбнулся и снова начал гладить Мадару по голове, но уже по другому. Более ласково.