Ушедшая весна

Кристальные, искрившиеся снежинки вращались в танце над поляной. Сухой дневной свет, попадая на их поверхность, разбегался в разные стороны. Пронизывающий ветер посвистывал, проносясь между деревьями, и, подхватывая ледяных малюток, уносил их ввысь. Лес мерцал и завораживал. Тонкий свист, напоминавший мелодию флейты, проникал в самую душу и не отпускал. Птицы, которые чудесным образом выдерживали этот ужасный холод, подпевали порывам воздуха, а когда они перелетали с ветки на ветку, то стряхивали вниз снег, который тут же разлетался над головой и мерцал, оседая на длинные ресницы юной принцессы. Холодный оттенок ее волос дополнял всю ту магическую атмосферу, что царила в Нарнии. Изумрудный плащ покрывал плечи, а подол касался снежного покрова. Беленькие ручки были широко раскинуты и ладонями обращены к небу, как и ее личико с острыми и, возможно, грубоватыми чертами. Веки были едва опущены, губы с проявляющимися на них синими прожилками — плотно сжаты. Носик иногда морщился. Неожиданно кожу на правой руке что-то закололо. Глаза распахнулись, и взгляд устремился на маленького пернатого гостя, чьи коготки слегка впивались в плоть. На лице появилась по-настоящему детская и широкая улыбка. Оторвав от ближайшего куста веточку, украшенную алыми ягодами, Т/И вложила ее в маленький клювик и пересадила кроху на толстую веточку. Снег захрустел, оповещая о скором прибытии еще одного гостя. Но он-то покрупнее будет. Треск между тем все усиливался. Обернувшись через правое плечо и убедившись в присутствии именно Его, зимняя странница полностью развернулась и предстала перед взором светло-зеленых глаз с желтыми прожилками. Каштановые кудри подрагивали у шеи. Пухловатые губы растягивались в улыбке. Кожаный костюм протертого, темного оттенка золотистого скрывался под длинной шубой того же цвета, с белым мехом на воротнике. На поясе висели ножны с хранившимся в них сверкающим клинком. Рукоять была сделана из золота и бронзы, и на ней красовалась высеченная голова величественного льва. — Те светлые позывы души, отсутствующие у вашей матери, все более потрясают меня, — поучительным и вкрадчивым голосом произнес молодой человек, сделав шаг навстречу. — Стоит ли мне оскорбиться из-за слов, обращенных к ней? — Игриво, со сдержанной улыбкой, парировала девушка и ответно двинулась ему навстречу. — Не оскорбляйтесь всем известной правде, — он вновь ступил вперед и оказался достаточно близко. Ладонями он перехватил ее. — Идем со мной? — Тебе известно, что я не могу. Если ее предаст собственная дочь, то войны не миновать. Я не желаю видеть это кровопролитие! — Великая битва грядет. Мне сообщили, что в лесу видели девочку — Королеву! Вскоре они явятся все вместе, и мы положим конец зиме и свергнем Джадис, — одухотворенно говорил Аслан, непрерывно смотря в глаза принцессы. Она некоторое время молчала, отведя их, но, снова подняв взор, с некой надеждой в голосе спросила: — Мы сможем? — Будущее мне неизвестно, однако, милая Т/И, если ты пойдешь со мной… Она прервала его поцелуем, столь мимолетным и привычным для них. Ее ледяные, словно морозная клюква, губы встретились с его, такими теплыми и манящими, напоминающими мягкую голубику. Легкая сладость и сдержанная кислинка сливались в весеннем порыве искренних чувств. Но вот они уже разорвали их недолгую связь, по-прежнему держась за руки. — Я должна остаться, — с горечью проронила она. — Раз тебе известно о маленькой гостье, то и моей матери, должно быть, тоже доложили. В случае, если ее прислужники схватят Королей и Королев, мне удастся освободить их, — пояснила она и, взглянув на небо, продолжила: — А теперь мне стоит идти. Мы очень скоро увидимся, обещаю. Ее ладони выскользнули из хватки паренька. Они попрощались и разошлись в противоположные стороны. Ступив на высокий холм, Аслан возвратил свой взор к ее силуэту вдалеке, который все удалялся от него и все приближался к ужасающему ледяному замку Белой Колдуньи — матери столь светлого и прекрасного создания. *** Призрачно-белые и невероятно долгие, тягучие дни сменялись все теми же светлыми, хотя морозными и пугающими ночами. Матушка, вся взъерошенная, сидела на своем ледяном троне. Ей сообщили о недавнем появлении маленькой лесной гостьи и о том, что ее укрыл у себя некий фавн, причем она узнала все это от глупого брата той самой девочки, Люси. В преддверии грядущего Джадис была тревожна, но рада, если можно было так выразиться. Рада тому, что избавится от гадких детишек, способных пошатнуть или же вовсе разрушить традиции её царствования. Позволить подобному свершиться и упустить власть, полученную кровью, ужасом и темными искусствами, не поддавалось даже малейшему ее представлению. Давеча в лесу Колдунья повстречала мальчонку лет одиннадцати. По нраву он был завистлив, глуп и коварен, потому-то и доверился ей. Она задобрила его призрачным теплом да уютом, сладостями, являвшимися по одному лишь его слову, и, разузнав достаточно, отпустила его и наказала привести сестриц и брата. Не хотел он этого, боялся снова оказаться «младшим». Джадис знала о его желаниях и оттого приврала, мол, будет он править, а его старший и нелюбимый брат — верно прислуживать ему. Тот, счастливый и погруженный в мечтания, бросился со всех ног к дому. Уж очень ему хотелось на троне восседать и смотреть, как Питер ему рахат-лукум подносит и кланяется. В отличие от него, Т/И хорошо знала матушку. Та бы никогда не разделила с кем-то власть и не позволила бы поселиться в ее замке, разве что в качестве одной из каменных фигур, стоявших у огромных ворот и позволявших проникнуть внутрь. Опасное и неприступное это было место. Стражники — волки, ее личная гвардия, занимались всей отвратной работой: кого в крепость приволочь, кого и вовсе погубить за нарушенные правила. Они населяли всю Нарнию, следили за каждым шорохом и без промедления докладывали владычице своей. Однако ее дочь умела прятаться от волчьего взора, потому и встречалась с возлюбленным в разнообразных укромных уголках волшебной страны. Через некоторое время Эдмунд явился вновь, но один. Разгневалась Королева на него и, сняв притворную личину, ужаснула и неосознанно вразумила его. Ему теперь было, о чем поразмыслить. Тем временем дофин выжидала подходящего момента. Младший Певенси поведал ее матушке о том, где его родственники и куда собираются. В его рассказе промелькнуло Его имя, и Королева мгновенно изменилась в лице. Ненависть к Аслану и его соратникам сочилась из всего в ее облике. Т/И же напротив, была рада просто услышать о нем и узнать, что предсказанное им постепенно сбывается. И, хоть парнишка ей и не нравился, явиться без него она не могла. В Нарнии имели свое особое место традиции, поверья и так называемые правила. Она ими не интересовалась и оттого не изучала, не знала о святости их исполнения. Одним из ним являлось право собственности, которое относилось к предателям, таким, как Эдмунд. Все подобные ему принадлежали Джадис, и Аслан уж точно знал это. Он должен был предложит что-нибудь взамен маленького Короля, именно этого она и боялась. Волноваться за его жизнь больше, чем за свою, было естественным. Она любила его до безрассудства и была готова отдать все, чем только владела. Он бы не оценил столь великого дара. Глубокой ночью девушка в высоких шнурованных сапожках, темно-голубом платье с вышитой окантовкой плеч и небесно-морским сатиновым шлейфом, небрежно и легко развевающимся при движении, спустилась к камерам заключенных. Освободив Эдмунда, она вывела его из дворца, а усадив в седло бледно-молочной лошади, устроилась позади и сама, умчавшись к лагерю великого правителя Нарнии. К доблестным воинам и счастливым песням, окруженным запахом лета. Дорога проходила сквозь окутанный тьмой лес с голыми и истощенными деревьями, сжавшимися от ужаса и мрака. Пара часов во мгле, и пред взором возник лагерь — огромный, с палатками красными да золотом расшитыми. Вдалеке возвышался главный шатер. Расседлав кобылу и позволив ей остаться пастись, Т/И об руку с мальчиком двинулась к Нему. Он знал, что она прибудет. Верил, переживал. И вот она здесь. Но навсегда ли? Следующим утром семья Певенси воссоединилась. Аслан о чем-то в стороне беседовал с Эдмундом, а после тот отправился на завтрак с сестрами и братом. Но обманутая и свирепая Колдунья прервала идиллию, явившись в лагерь на колеснице, запряженной полярными медведями. Окружающим, может, это и не было заметно, но Т/И увидела некие черты душевной боли у матушки. Т/Ц/В являлась единственным солнечным лучиком, бродившим в ее ледяном замке ужаса. Любила ли она дочь, никто не знал — вероятно, она и сама не думала об этом. Ей просто было приятно само ее присутствие и детская радость, исходящая от нее. Иногда она думала, что не так уж и чудовищна, раз смогла породить столь чистое создание. И, определенно, у нее существовала некая привязанность к дочурке. Впрочем, встретившись с Асланом, она сразу же воззвала к частично установленным ею правилам. — Ты забыл закон, который в Нарнии соблюдают… — Не учи меня тайной магии, Колдунья, — громко перебил он ее. — Она писалась при мне. — Тогда ты помнишь, — ледяным голосом продолжила она, — что каждый предатель принадлежит мне. Его кровь — мое достояние. Питер обнажил клинок, вступившись за брата. Минотавры Королевы были наготове, но ее саму вооруженный мальчишка не напугал. Она знала, что силой лишить ее законных прав невозможно. Аслан не смел ей отказать. Нарния падет от огня и воды, и мальчишка все равно умрет на ритуальном столе из камня. Про дочь Джадис не упомянула, пускай первоначально именно она являлась предателем, а не Эд. Но не станет же она убивать собственную дочь или держать ее взаперти! А вот мальчонку, да еще и Короля… Однако Аслан не позволил бы этому случиться. Пригласив ее на переговоры, он уединился вместе с ней в своем шатре. А меньше чем через час она в полном спокойствии покинула лагерь. У Т/И с молодым человеком была некая связь. Когда и он показался на пороге, она уловила в его глазах печаль и безысходность. Почти телепатически спросив, о чем он грустит, и не получив должного ответа, она удалилась в лес. Затуманенными глазами он провожал ее силуэт. Он всегда следовал за ней. Ее безопасность являлась для него главным, и ради нее он был готов умереть. Странно и иронично. Погибнуть и даровать ей безмятежность жизни, но обрушить духовную тишину. Одно во благо другого. Уж лучше так, нежели потерять ее навеки. Кажется эгоистичным? Отчасти. Но он все же это сделал. В ночных сумерках покинув лагерь, он отправился навстречу судьбе. Подозревая, что его ждет, он был невесел, однако если бы знал об истинных масштабах последствий, то наверняка не стал бы идти на жертвоприношение. Остановит это Королеву или нет, он явится вновь, и битва будет окончена. Такой дорогой для него ценой. Проследовав за ним, Т/И с ужасом поняла, куда он шел. На смерть. Сам. И вновь он, храбрый и смелый львенок, рвался всех защищать. Импульсивность несвойственна ему, но только если это не касается Ее. Принцесса значительно отставала, а из-за непроглядной тьмы обзор становился все меньше, пока парень вовсе не пропал из виду. Следующая пара минут пролетела и легла пеленой слез на ее глаза. Гнусный смех прислужников, грустные глаза Аслана, торжествующие возгласы толпы и самой Королевы. Все смешалось в один поток. Нож промелькнул в белых ведьминских руках. Сердце, дыхание и, казалось, весь мир вокруг остановились. Острие проникло в плоть, но казалось иначе. Резкая, терзающая боль под ребрами сменялась на пустоту. Девушка не дышала. Не моргала. Даже не кричала. Лишь ступор. Боль и пустота. И она рассыпалась. Увы, так и было. Она погибла вместе с ним. Тело больше ничего не значило, а душа, расколотая и холодная, распалась и сделалась снегом. Хрупкое тельце пало на землю, а ветер подхватил ледяной пушок, которым оно стало, и унес прочь. Аслан возродился и вместе с Королями и Королевами вернул Нарнии покой и счастье, но сам оставался печален. Он сокрушался о возлюбленной. Ведь он мог предупредить ее. Или же нет? Пожалуй, он и сам не знал ответа. Вернуть ее к жизни не представлялось возможным, но чистая душа не ушла в небытие. Она могла возвращаться раз в год. В самые холодные дни. И вновь лето сливалось с зимой. До самого конца. А в настоящей Нарнии они вновь повстречаются и, став одним целым, останутся им уже навсегда.