Пока не погаснет солнце

Часть 1

Пролог

Я, в общем-то, любила старшую школу. Вот с младшей, да, у меня не задалось, но в старшей, где-то класса с седьмого, мне было довольно комфортно учиться. Наша школьная система постоянно менялась, вводились какие-то новшества, классы то и дело расформировывали и объединяли. И если в начальной школе я была рада этому событию, то в одиннадцатом посчитала, что это какая-то кара свыше за все мои грехи. Когда в сентябре выпускного класса мы пришли на линейку, я была, как обычно, в черных джинсах и крутой белой рубашке, с волосами, по привычке собранными в хвост. Я категорически отрицала всю эту систему белых воротничков и юбочек. Я их просто не переносила. Мне никогда это не нравилось. Это был абсолютно не мой стиль, плюс ничего особо женственного в моем облике практически никогда не было. К тому же этим летом я претерпела кое-какие изменения. Мы с бабушкой, как обычно, отправились на дачу почти на три месяца, а там у нас появились новые соседи. И их дочь была студенткой первого курса. А еще той, с кем у меня был первый опыт. Я давно подозревала о том, что парни меня не интересуют, а вот на девушек я невольно засматривалась. И лишь после того, как я впервые оказалась в сарае с этой девушкой наедине, только тогда все встало на свои места. Конечно, это был короткий роман. Она должна была уехать учиться в Екатеринбург, и у нас было только это лето. Но я взяла от него максимум, познав все прелести женской любви. А заодно до конца осознав свою сексуальность, в чем и был весь смысл. И вот я стою чуть в отдалении от всей толпы, бренчу браслетами на руке, оглядывая кучу знакомых почти взрослых детей, и взглядом ищу только одного человека. — Скучала, кошелка? — теплая рука легла мне на плечо, и я обернулась. Моя подруга, с которой мы вместе с детского сада, стояла рядом и широко улыбалась. Точнее, мы «расставались» с ней только в начальной школе, но в четвертом классе нас расформировали, и мы с Иркой стали одноклассницами. Я улыбнулась в ответ и тут же ее обняла, начиная качаться в разные стороны. — Мишина, можно поаккуратнее? — раздался писклявый голос, когда мы задели кого-то идущего рядом. — Свистовцева, вали отсюда, пока я тебе не помогла это сделать, — улыбаясь, ответила я, лишь мельком взглянув на одноклассницу. Та фыркнула, но ничего не ответила. Со мной мало кто хочет связываться. Все знают, что я бываю неадекватна и могу распустить руки. Это правда, я ненормальная. Но как правило, лезу в драку только за дело. Например, последний раз, в прошлом году, я разбила нос парню из выпускного класса, потому что он назвал Иру — мою лучшую подругу — жирной коровой. Она, конечно, чуть полновата, но не жирная и не корова. И я не придумала ничего лучше, как просто дать ему в пятак. Смысл разговаривать, когда можно одним движением научить человека вежливости? Кстати, с вежливостью у меня тоже проблемы. Я не вежливая. Мой рот — это помойка, но не потому, что мне не хватает словарного запаса, а потому, что только так я могу защищать себя. Со словарным запасом у меня, напротив, всё нормально. Я регулярно заканчиваю учебный год с пятеркой по русскому и литературе. У меня, вообще, почти по всем предметам отличные оценки. Только география и химия мне неподвластны, поэтому по ним у меня всегда «четыре». — Как ты, моя маленькая булочка? — Ира взяла мои щеки в ладони и сдвинула их. — Ну, И-и-ир, — проныла я, понимая, что ее любимого ритуала не избежать. Она всегда трепала меня за щеки, если мы долго не виделись. — Хотя маленькой я бы тебя не назвала, — подруга оглядела меня с ног до головы. — Черт, Лер, ты как швабра. Как ты выросла так за лето? Тебя бабуля стероидами кормила, что ли? — усмехнулась она. — Нет, — пожала я плечами. — Свежий воздух. — Загорелая, такая прям… — Ирка покачала головой. — КонфЭтка просто. И волосы выгорели, такого оттенка красивого… Черт, почему мне не досталось твоей внешности? — печально вздохнула Ира. — Или хотя бы, как у Богатыревой. Ира уставилась куда-то в толпу, и я проследила за ее взглядом. Конечно, куда без нашей королевы школы. Странно, что торжественная музыка не зазвучала, и красную дорожку не расстелили, когда ее величество соизволило явиться. — Не придумывай. Ты сама по себе красотка, — ответила я, продолжая тем временем смотреть на Богатыреву, что здоровалась со своими одноклассниками. Да, безусловно, наша «мисс школы» была красивой. Помимо точеной фигурки, она имела симпатичное лицо с зелеными глазами, красивые губы, изящные брови, тщательно выщипанные конечно же, ухоженные темные волосы, а также аккуратный нос. Моя же красота была иной — другой овал лица, другие черты, другие линии. Словно Богатыреву вырисовывали старательно, работая над каждой деталью, а меня просто набросали штрихами, которые в итоге слились в неплохой портрет. Довольно широкая фактурная челюсть, темные глаза и волосы, чуть полноватые губы. Мой нос когда-то был прямым, но теперь он с небольшой горбинкой. На самом деле, она почти незаметна, если не приглядываться. Это была моя первая попытка катания на скейте. Неудачная. У меня до сих пор, помимо горбинки, шрам над правой бровью, пересекающий ее саму. В общем, мы с Богатыревой каждая красива по-своему. Но есть то, что нас объединяет больше смазливой внешности и того, что мы обе брюнетки — наша многолетняя вражда, порой перерастающая в полноценные военные действия. Иногда она выглядит, как перманентная война, но только до момента, пока наши интересы не схлестнутся. И никто уже не помнит, с чего все началось… Точнее, помню это только я. И ненавижу ее за это. И эта ненависть — самое сильное, глубокое и массивное чувство, которое я когда-либо испытывала. Даже моя летняя влюбленность в студентку не затмила этого. — Я обычная, — снова вздохнула Ира. — А вот вы — красотки. — Лучше быть обычной, чем красивой и тупой, как Богатырева, — фыркнула я. — Почему «тупой»? У нее отличные оценки, — запротестовала Ирка, чем только разозлила меня. — Ей ставят их за «красивые глазки». Вон Чернову тоже иногда пятерки перепадают. А знаешь почему? — не могла уже остановиться я. — Почему? — нахмурилась Ирка, взглядом поискав Чернова — еще одного представителя нашей школьной «элиты». — Потому что компьютеры в кабинете информатики — дело рук его папочки, — фыркнула я. — Они все гнилые. Вся их тусовка воняет только бабками, наглостью и лицемерием. Вот просто поверь мне, они сейчас выглядят, как лучшие друзья, а когда мы выпустимся, они даже имен друг друга не вспомнят. Ира молча перевела взгляд на собравшуюся в полном составе компашку. Богатырева Олеся как предводитель, конечно, была в центре. Вся нарядная — в юбке, белой блузке, лакированных туфлях на каблуке. Прямо-таки элитная шлендра, которую выперли из академии благородных девиц. Рядом с ней уже терся Чернов Дима, который тоже вымахал за это лето, с ним стоял Алиев Ринат, и на нем буквально повисли еще две «элитные» курицы — Даша и Маша Сорокины — сестры. И вся эта шайка-лейка вызывала у меня приступ тошноты каждый раз, когда я их видела. Но если с ними мы редко вступали в открытую бомбардировку друг друга, то с Богатыревой было грех не поцапаться. Взявшись с Иркой под ручку, мы подошли к нашему классу, который весь уже собрался около нашей классухи — Альфии Тимирязевны. Имечко, конечно, как для ребенка логопеда. Но тетка она хорошая. Рыжие волосы, стоящие торчком на круглой голове, такие же круглые очки, вечные сережки-колечки в ушах и зычный глубокий голос, способный заставить заткнуться всех. Она была полной женщиной лет сорока пяти. Главное, что мне в ней нравилось — это чувство справедливости: она никогда не делала каких-то выводов и не принимала решений, не разобравшись в ситуации. Это меня спасало не раз, особенно когда кто-то из «элиты» пытался мне напакостить или как-то подставить. Наши одноклассники все подросли за лето. Многие были уже почти взрослыми людьми. У кое-кого из парней начали пробиваться усы и борода. А у девчонок стала видна грудь уже невооруженным глазом. Ну одиннадцатый класс, как-никак. Нам по семнадцать, кому-то почти семнадцать, а кто-то совсем скоро станет совершеннолетним. На следующий год мы все будем взрослыми гражданами Российской Федерации, сможем покупать алкоголь и сигареты, а также голосовать. Вот и все плюсы взрослой жизни, я считаю.

***

Когда директор вышел на крыльцо школы к микрофону, рядом уже торчала наша зам по воспитательной работе. Премерзкая баба, которая такого же невысокого мнения и обо мне. Все началось с того, что в школе открылись разные кружки и секции. Я горела желанием посещать кружок по моделированию. И когда подошла к ней, чтобы записаться, она фыркнула и сказала, что я девочка, и должна посещать кружок по домоводству. Я, конечно, взорвалась, сказала, что она стереотипная русская баба и что я такой никогда не стану. И послала этот кружок по домоводству в жопу. Ее, к слову, я послала туда же. Меня потом вызывали к директору. Конечно, я получила выговор, но, когда разобрались, в чем дело, директор лично разрешил мне ходить в этот кружок моделирования. Правда, эта крыса, зам, сделала все возможное, чтобы кружок закрыли. Он просуществовал всего пару месяцев. И с тех пор я ее на дух не переношу. Она меня, в общем-то, тоже. После банальных слов директора о том, что он рад нас приветствовать, после каких-то речей учителей, после круга почета первоклашки со звонком на плече у Чернова, — короче, после официальной части, директор попросил все классы, кроме выпускных, разойтись по кабинетам на классный час. Мы ничего не поняли, но послушно ждали, когда все дети, родители и учителя разбредутся. Столпились в общую кучу и непонимающе переглядывались. И когда наконец площадь перед крыльцом опустела, директор торжественно объявил: — Ребята, наша школа участвует в новой программе! И теперь у нас будет три совершенно новых класса! Один будет гуманитарного направления, второй технического, а третий будет с упором на английский язык. Все как по команде возмущенно загудели, но директор снова взял слово: — Я понимаю, что вы все привыкли к своим одноклассникам, что вы много лет вместе, но вы же все друг друга знаете. В общем, система распределения работает по принципу тестирования. Сейчас вы пройдете со своими преподавателями в классы, и там вас будет ждать небольшой тест, который и покажет, кто и где будет учиться, в зависимости от своих способностей и наклонностей. Я фыркнула под гул толпы. Первое сентября и уже тест. Просто замечательно. Еще не хватало оказаться в классе с кем-нибудь из «элитных» дебилов. Ну за что мне все это? — Слышь, Мишина, — обратился ко мне Чернов, стоящий совсем рядом. — Наклонности будут тестировать. Не боишься? — усмехнулся парень. Я посмотрела на Чернова и сжала челюсти. С ним у нас тоже отношения напряженные. Не настолько, как с Богатыревой, конечно, но все равно. Если Богатыреву в основном цепляю я, то Чернов всегда лезет на рожон сам. И весь десятый класс он дразнил меня «пацанкой», «мужиком без яиц», «лесбиянищем», «лесбушкой» и другими производными. Почему? Нет, он не засекал меня в компрометирующих или щекотливых ситуациях, отнюдь. Он это начал говорить после того, как я защитила Ирку, разбив нос одиннадцатикласснику. Отчего-то Чернов решил, что я защитила ее, потому что она моя девушка. А так как мы с Иркой везде и всегда вместе, то это его только убедило. Плюс ко всему, моя одежда, походка, манеры… В общем, Чернов это понял еще до того, как это все стало правдой. И до того, как я сама в этом убедилась. И это меня злило. — Ну, если ты не боишься, что о твоей олигофрении узнает вся школа, то и я не боюсь, — пожала я плечами и заметила, как Богатырева… улыбнулась! Она улыбнулась моей шутке?! Или она, как Чернов, решила поглумиться надо мной и ржет именно поэтому? Узнать ответ мне не удалось, так как Альфия Тимирязевна шикнула на меня и заставила замолчать. Чернов что-то пробубнил в ответ, вероятно, как обычно, послав меня куда-то, и тоже заткнулся.

***

Мы сидели за партами, и у каждого перед носом лежал скрепленный скобами тест. В нем были вопросы на нескольких листках, ответы на которые, по словам директора, должны были дать представление, в каком классе мы должны оказаться. Ирка постоянно ерзала на стуле, явно нервничая. Я пихнула ее локтем и, наклонившись, прошептала: — Чего ты елозишь? Ты меня отвлекаешь! Ира посмотрела на меня глазами щенка и прошептала в ответ: — Я понятия не имею, что отвечать на половину вопросов! А если меня отправят в какой-нибудь коррекционный класс?! Где те, кто не подошел ни под одну категорию? — Во-первых, такого класса нет, — попыталась я ее успокоить, периодически поглядывая на Альфию Тимирязевну, чтобы не спалиться. — Во-вторых, даже если бы такой и был… Ты же считаешь Рината симпатичным? Он явно окажется в таком классе, вместе со своим дружком Черновым. — Лера, — хрюкнула Ирка, начиная ржать. — Мишина и Самойлова! — Альфия Тимирязевна все-таки застукала нас за болтовней. — Вы уже все сделали, я так понимаю? Поэтому сидите, как на базаре? — женщина чуть опустила очки и уставилась на нас строгим взглядом. Мы с Иркой как по команде опустили головы и уткнулись в тесты. Я молилась лишь о том, чтобы в моем классе оказалась Ирка и не оказалось никого из элитной тусовки.

***

Как выяснилось через два дня выходных, в понедельник, моим мечтам не суждено было сбыться. Первое, что меня расстроило, была новость о том, что Ирка оказалась в классе с уклоном в английский. А все почему? Потому что я ей помогла заполнить третью часть теста. Видимо, это была самая удачная часть, иначе ее попадание в английский класс я объяснить не могла. Ирка с трудом говорила на иностранном языке, а уж письменная часть и вовсе была для нее нерешаемой проблемой. Меня же отправили в гуманитарный, чему лично я обрадовалась. Я обожала литературу, обожала обществознание и не слишком жаловала технические науки, хотя тоже с ними неплохо справлялась. Пусть и без удовольствия. Но второй новостью, что меня огорошила и расстроила, было то, что теперь в моем классе должна была учиться… Богатырева. Причем вместе с одной из сестер Сорокиных — Машей. Вторая Сорокина, Даша, оказалась в классе с Иркой, так же, как и Ринат из их «элитной» группировки. А вот Чернов, к всеобщему удивлению, попал в технический класс. Как — для меня было загадкой, хотя я подозревала, что он просто списал тест у Гуляева — нашего ботана. В итоге «элита» распалась, как и наша с Иркой компания. И я успокаивала себя только одной мыслью — что осталась хотя бы со своей классухой — Альфия Тимирязевна была преподавателем русского и литературы. Но вот соседство с Богатыревой и Сорокиной меня не радовало совершенно. В общем-то, остальные ребята, оказавшиеся в нашем классе, были неплохие. Я всех знала, с кем-то даже более-менее общалась. Почти половина была моими одноклассниками, остальные пришли из других параллелей. Конечно, я грустила, что Ирки со мной больше не было, но мы решили компенсировать это встречами на каждой перемене. И когда после первого звонка я вышла в коридор, чтобы у подоконников дождаться Ирку, то встретила там представителей элиты почти в полном составе. — Мишина, что, ждешь свою подружку? — усмехнулся Чернов, приобнимая Дашу Сорокину. — Вы оказались слишком тупы, чтобы попасть в технический класс? Я улыбнулась ему, проходя мимо, а потом остановилась. — Почему ты стоишь здесь? — спросила я так, словно Чернов должен был понять, о чем я. — Чего? — нахмурился парень, наклонив голову. — Мне казалось, ты должен быть на улице Кирова, дом сто три, — продолжила я. — Че? О чем ты говоришь?! — Там же вроде находится школа для умственно отсталых детей? Разве тебя не туда перевели после результатов теста? — с абсолютно серьезным лицом спросила я, хотя саму разбирал смех. До Чернова не сразу дошел смысл моих слов. А когда дошел, я подумала, что он меня ударит. — Мишина, в отличие от вас, тупых лесбиянок, я учусь теперь в техническом, — прорычал Чернов, но мне на помощь пришла, как ни странно, Сорокина. — Дим, вообще-то, никто из нас в технический не попал, — обиженным голосом проговорила Даша. — Ты хочешь сказать, что мы все глупые? — Даш, расслабься, — усмехнулась я. — Твой приятель слишком туп, чтобы это понять. Ты же видишь, школьная система дает сбои: Чернов почему-то не в классе умственно отсталых, а в технарях. Что же будет дальше? — театрально покачала я головой. — Его примут в МГУ? Или Богатырева станет президентом? Мое выступление прервала сама Богатырева. — Что ты имеешь против, если я стану президентом? — проговорила она, словно из ниоткуда появившись за моей спиной. Я вздрогнула от неожиданности, но виду не подала. Просто не ожидала увидеть ее так скоро — когда я выходила из класса, они с Машей стояли у стола Альфии Тимирязевны и разговаривали с ней. — Просто не хочу, чтобы наша страна потерпела крах. А если ты будешь во главе государства, это неизбежно, — пожала я плечами и направилась дальше. — Страну ожидает золотой век, если я буду во главе государства, — фыркнула мне в спину Богатырева. — Сомневаюсь, что твои куриные мозги выдержат хотя бы одно заседание думы, — рассмеялась я, даже не оборачиваясь, хотя слышала, что Чернов и Сорокины плевались мне в спину ядом. Ирка подошла только через пару минут. — Ну как тебе первый урок? — улыбнулась она, усаживаясь рядом со мной на подоконник, на который я закинула ноги. — Тухло, — пожала я плечами. — Со мной теперь учатся две тупицы, как думаешь, как прошел наш урок? — Что, они уже начали качать права? — улыбнулась Ирка, зная мою «любовь» к представителям элиты. — Пусть попробуют, — усмехнулась я. — Возьму словарь Даля и настучу им обеим по их пустым черепушкам. — А у нас все норм было, — пожала плечами Ирка и начала болтать ногами, которые не доставали до пола. — Ринат попросил у меня ручку, — улыбнулась она. — Ого, когда свадьба? — скептично подняла я бровь. — Ну, Ле-е-ер, — рассмеялась подруга, — почему ты такая язва? Мне кажется, этот учебный год будет интересным. — Ага, — согласно кивнула я, недовольно фыркая. — Очень интересным, по всей видимости. И наши жизни наверняка сильно изменятся, благодаря этим переформированиям. Но в тот момент, говоря все это, я даже не подозревала, насколько я близка к правде. Я даже представить не могла, что именно принесет мне этот учебный год.

Глава 1

Поначалу все было довольно-таки мирно. Конечно, периодически мы с Богатыревой заставляли нервничать всех одноклассников, которые думали, что мы вот-вот вцепимся друг другу в глотки, но это скорее было редкостью и исключением. По большей части мы с ней мало контактировали. Она сама на рожон не лезла, я старалась лишний раз не заводить с ней диалог, и выходило так, что мы просто сосуществуем в одном тесном ареале обитания. Но началось все с урока литературы. Казалось, с пустякового случая, но именно он, я считаю, и положил начало всей этой истории. Мы обсуждали сюжет пройденного произведения, по традиции Альфия Тимирязевна давала высказаться почти каждому желающему. Я любила уроки литры именно поэтому. Рассуждать, дискутировать, спорить — именно так рождается истина, именно так можно пошевелить мозгами. И к моему удивлению, Богатырева оказалась не совсем тупой в этих беседах. Она часто давала полные ответы, насыщенные четкими пояснениями или, напротив, абстрактными метафорами, что тоже надо уметь делать. И в этот раз мы боролись за пятерку за работу на уроке. Альфия Тимирязевна дала слово Богатыревой, которая, не упуская момента метнуть в меня насмешливый взгляд, тут же приняла эстафетную палочку от предыдущего ученика. — Олеся, расскажи, почему, как ты считаешь, автор сравнивает главного героя произведения с «пешкой» в отношениях с его любимой женщиной? — классуха постучала линейкой по столу, намекая, что одному из учеников следует закрыть рот. — Ну, это очевидно, — встав с места, начала Богатырева. — Она использует его в своей любовной игре для достижения своих корыстных целей. А в шахматах, как известно, пешки — второстепенные фигуры, которые просто выполняют свою роль, чтобы помочь королю и дамке. Ими жертвуют, их подставляют… — она покачала головой. — Так же, как и главного героя. — Как банально, — не удержалась я, фыркнув себе под нос. Альфия Тимирязевна перевела взгляд на меня и перестала кивать. — Лер, есть, что добавить? — спросила она, глядя на меня сквозь свои круглые очечки. — К этому «оригинальному» ответу? — усмехнулась я, криво улыбнувшись. — Даже не знаю. — Мишина, если тебе нечего сказать, заткнись, пожалуйста, — прошипела Богатырева, вспыхнув. — Сама свой хлебальник закрой, — хмыкнула я, автоматически напрягаясь всем телом. — Так, девочки, что за выражения?! — возмутилась классуха, но приняла сторону этой курицы. — В самом деле, Лер, ты другого мнения о сюжете? Или считаешь, что Олеся не права? Я вздохнула и встала. — Ну, во-первых, я считаю, что Богатырева видит только то, что на поверхности, — начала я, разводя руками. — Что, конечно, неудивительно. Ее «процессор» слишком слаб для более глубокомысленных размышлений. Весь класс хихикнул, а Богатырева лишь что-то пробурчала себе под нос, глядя на меня горящими глазами. Под шиканье Альфии Тимирязевны на весь класс я продолжила: — Во-вторых, да будет тебе известно, Богатырева, — обратилась я лично к своему заклятому врагу, — дамки — в шашках. На шахматной доске есть только ферзь. Богатырева театрально закатила глаза и показала мне средний палец. Сучка. — И в-третьих, я считаю, что дело не только в использовании главного героя. Дело в его ограниченности. Увидев заинтересованный взгляд классухи, я слабо улыбнулась. — Поясни, Лер, что ты имеешь в виду, — помахала рукой женщина, поощряя меня продолжить. — Пешка может ходить только на одно поле вперед. Ну, за исключением самого первого хода. И когда рубит кого-то, там наискосок. Но в основном ее ходы — одна клетка. Она не ферзь. Она ограничена в своих движениях. Так же, как и главный герой. Он из-за своей всепоглощающей глупой любви совершенно ограничен. В поступках, суждениях, действиях. Я думаю, дело в этом, — пожала я плечами. — Нет, конечно, «гениальное» умозаключение Богатыревой тоже имеет место быть, но это же… так очевидно и так… поверхностно. — Молодец, Лера, — улыбнулась Альфия Тимирязевна. — Я люблю твои ответы. Всегда оригинальные, необычные. Ты смотришь на мир под другим углом, — продолжала классуха, а я уже начала краснеть. — И конечно, вы обе правы. И более того… — она вздохнула и улыбнулась. — У нас намечается конкурс сочинений. И я собираюсь отправить вас с Богатыревой представлять нашу школу, — радостно закончила Альфия Тимирязевна, махнув рукой, чтобы я села. — Да вы шутите! — выдохнула я одновременно шокированно и возмущенно. — Меня с… ней?! — лицо Богатыревой выглядело так, словно ей в ее похотливый рот напихали лимона. — Не спорьте! — подняв ладонь, строго проговорила классуха. — После урока подойдите ко мне, я все расскажу. А сейчас идем дальше. Я откинулась на спинку стула, покачав головой. Это плохая идея. Это очень плохая идея.

***

— Это отвратительная идея! — продолжала возмущаться я, сидя уже в столовой с Иркой. — Меня и… эту степную лосиху! На конкурс сочинений! Не думала, что нашу Альфию Тимирязевну так скоро настигнет маразм… — прожевав салат с капустой, я отодвинула тарелку. — Может, сделать вид, что я заболела? — Ну, Лер, ты уже не раз была на этих конкурсах, что тебя смущает? — Ирка уже съела свой суп и принялась за второе. — Меня смущает эта конченая стерва. Что мы там завоюем на этом конкурсе? Медаль за хорошо раздвинутые ноги? Или за самую высоко посаженную грудь?! — продолжала я негодовать, отряхивая крошки с румяного пирожка. — Ей только в конкурсе мокрых маек участвовать! — гневно прошипела я, невольно бросая взгляд на самый дальний прямоугольный стол, который всегда занимала «элита». — Ну, Альфия не стала бы абы кого посылать на конкурс, — пожала плечами Ира. — Может, она правда хороша в сочинениях. — В чем она хороша, так это в том, чтобы прыгать по койкам, — огрызнулась я. Отсутствие поддержки со стороны Ирки еще больше разозлило меня. — Почему ты так говоришь? Разве она… — Ир, ты серьезно?! — чуть не кинув в нее пирожок, воскликнула я. — В том году она встречалась с тремя старшеклассниками. В этом они с Черновым не отлипают друг от друга. Господи, да она прямо сейчас сидит у него на коленях! — я ткнула пирожком в сторону столика элиты, гневно вращая глазами. — Она обычная шлюха! — Хм, я не знала, что они с Черновым встречаются, — нахмурилась Ирка, оборачиваясь, чтобы посмотреть на предмет нашего обсуждения. — Они уже неделю трутся друг о друга. Ну, даже если еще не переспали, в чем я очень сомневаюсь, то это событие не за горами. Уверена, Чернов долго тянуть не будет. Я слышала, он потерял девственность еще в том году со студенткой. — Да ладно! — Ирка широко открыла глаза и рот. — Ну, так говорят, — пожала я плечами, отпивая компот. — Блин, когда мы уже с кем-нибудь переспим… — протянула Ирка, вздыхая. — Мне скоро восемнадцать, а я даже не целовалась ни с кем по-серьезному. Только с Андреем в пятом классе. И то просто в губы чмокнулись, — пробормотала она. — Нет в этом ничего такого, чтобы торопиться, — проговорила я, отводя глаза. Ирка это заметила и подозрительно уставилась на меня. — Что? — не выдержала я ее взгляда. — Не может быть… — протянула она, открывая глаза еще шире. — Да что?! — Ты с кем-то перепихнулась! — Ирка выставила указательный палец и направила его на меня. — Ты ненормальная, — покачала я головой, посмеиваясь. — Нет, точно! Так, кто? Где? Когда, черт побери?! И почему ты мне ничего не рассказала?! Ну как мне объяснить ей, что именно потому, что я хотела избежать этой массы вопросов, я ничего и не рассказала? — Парень? Или девушка? — не унималась Ирка. — Так, все, — я подняла руки и следом взяла салфетку, намекая, что разговор окончен. — Мне пора, у меня физкультура. — Нет, скажи мне! — почти взмолилась Ирка и… я сдалась. — Девушка. Этим летом. На даче. Все, — я поднялась с места и сняла со спинки свой старый рюкзак. — Обалдеть, — покачала головой Ирка. — И ведь молчала! Нет, Лер, подожди, — подруга схватила меня за руку, не отпуская, а я лишь закатила глаза. — Ну ты скажи, тебе… понравилось? — шепотом спросила Ирка, глядя мне в глаза. — Нормально, — пожала я плечами. — Поначалу было немного неловко, но потом… было круто, — призналась я. — Так ты теперь дамская угодница? — хихикнула Ирка в кулак. — Ага, и с кем у нас спать? Со шлюхой Богатыревой? — рассмеялась я в ответ и накинула рюкзак на плечо. — Ну, она хотя бы красивая, — пожала плечами Ирка. — После уроков вместе домой пойдем? — кинула мне вслед подруга, когда я уже шла к выходу. — После уроков я к Альфие, — закатила я глаза. — У меня же конкурс с нашей мисс Всезнайкой, — кивнув в сторону Богатыревой, я покрутила пальцем у виска. И под Иркин хохот вышла из столовой.

***

Я уже завязывала шнурки на кроссовках, когда Богатырева с Сорокиной только начали переодеваться. Эти курицы всегда по пол-урока торчали в раздевалке, лишь бы не ходить на разминку. Но я любила физкультуру, особенно игры в конце урока, поэтому я была почти готова выйти в зал, как Сорокина открыла свой рот. — Мишина, ты не могла бы побыстрее обуться и уже идти на урок? — противным манерным голосом проговорила она, чем заслужила мой убийственный взгляд. — Тебя каким образом касается, когда я пойду на урок? — наклонила я голову, мысленно уже готовясь к очередной стычке. — Я не хочу переодеваться при тебе! — она уперла руки в бока и выставила вперед подбородок. Богатырева, кажется, тоже мало что понимала, потому что переводила взгляд со своей подруги на меня. — Сорокина, ты совсем долбанулась? — нахмурилась я, не понимая, к чему она ведет. — Я знаю, что ты лесбиянка и будешь на меня пялиться! Мне этого счастья не надо! — Маша сложила руки на груди, словно прикрываясь. Я ничего не смогла сделать, кроме как… расхохотаться. Громко, звонко и искренне. — Сорокина, ты сейчас шутишь, верно? — отсмеявшись, спросила я. — Даже если бы меня и интересовал кто-то из нашей школы, поверь мне, дорогуша, это точно была бы не ты! Тощие суки меня не привлекают. Я не собака, чтобы на кости кидаться, — снова рассмеялась я и, покачав головой, направилась к выходу. — Сама ты сука ненормальная! — взвизгнула Сорокина, но я ее уже почти не слышала. Прошла в спортивный зал и уселась на скамейку, запихивая шнурок в кроссовку Присмотревшись получше, поняла, что моя обувь вот-вот порвется. На носке уже была трещина. Еще несколько занятий, и будет дырка. Придется покупать новые. Черт, где только денег взять? Эти кроссовки я купила на рынке по дешевке в конце лета, поэтому и хватило их ненадолго — китайское говно. Ладно, что-нибудь придумаю. На крайняк найду еще одну подработку. Рассуждая о кроссовках, я не заметила, как мыслями вернулась к ссоре с Сорокиной. Я была уверена, все эти слухи — происки придурка Чернова. Только он постоянно занят темой моей ориентации. А Сорокиной только дай повод уши развесить. Странно, что Богатырева свои пять копеек не вставила. Может, боится, что это правда и что я ее изнасилую где-нибудь, если она будет меня доставать? Я улыбнулась своим мыслям, на мгновение представив эту картинку. Я и голая Богатырева, которая орет: «Помогите, насилуют!». Это было смешно. Хотя, признаюсь, какой бы сукой она не была, и как бы сильно я ее не ненавидела, фигура и лицо у Богатыревой были то что надо. Вздохнув и встряхнув головой, я обрадовалась, когда в зал вошел учитель, свистком ознаменовав свое присутствие, иначе непонятно, куда бы меня привели эти странные мысли.

***

После уроков я успела пересечься с Иркой, чтобы напомнить ей, что у меня консультация у классухи. Подруга предложила меня дождаться, но я отказалась. Тогда она сказала, что зайдет ко мне вечером и что обязательно вытрясет из меня все подробности моего летнего романа. Я лишь посмеялась, качая головой, хотя прекрасно понимала, что так и будет. Ирка никогда не сдается. И если она решила что-то у меня выяснить, то она это сделает. Мне лишь останется только подчиниться и все ей выложить. Размышляя над этим, я не заметила, как уже входила в класс Альфии Тимирязевны. Самой классухи не было, зато Богатырева каким-то образом уже оказалась на месте. Наверное, пока я болтала с Иркой, проскочила мимо нас. Она сидела на среднем ряду на первой парте. Я молча прошла мимо и грохнулась на соседний ряд, бросив на стол рюкзак и пакет со сменкой. — Мишина, ты и дома такая же свинья? — поморщилась Богатырева, презрительно на меня взглянув. — Че? — я даже не пыталась быть милой. Мне только дай повод накидать этой стерве, а уж если она сама открывает на меня рот, то будьте уверены — я не промолчу. — В русском языке нет слова «че», есть «что». И убери обувь со стола, — фыркнула эта фифа, рукой поправляя волосы. — Зато в русском языке есть слова «отвали» и «овца». Так что… отвали, овца, — усмехнулась я, видя, как приподнимаются брови Богатыревой. Но ответить она не успела, так как в класс вошел… Чернов. — Малыш, я тебя обыскался, — сально улыбаясь, он подошел к моей напарнице по конкурсу и уселся на стол, боком ко мне. — Ты надолго здесь? — Дим, я же сказала, чтобы ты меня не ждал, — мне, может, показалось, но было ощущение, что Богатырева… покраснела. Я лишь развесила уши, наблюдая за этой идиллией. — Ну как я могу тебя бросить здесь, — он положил руку на ее тонкое плечико. — Тем более в такой… компании, — на этих словах он взглянул на меня, явно намекая, что именно я — та самая неблагоприятная компания для его курицы. — Боже, что за… — я подняла голову, делая вид, что принюхиваюсь. — Вы… Вы чувствуете? — я начала вдыхать глубже, мои ноздри зашевелились, а лицо было очень серьезным и сосредоточенным. — Что? — Богатырева тоже подняла голову и начала принюхиваться. — Вы что, не чувствуете? — я даже привстала, глубже втягивая воздух. — Мишина, че ты унюхала? — даже Чернов стал вертеть головой, пытаясь что-то учуять. — Запах, — сказала я, как будто это было что-то очевидное. — Вы разве не чувствуете? Пахнет тупостью. По-моему, это от тебя, Чернов, — покачав головой, ответила я. Лицо Чернова нужно было видеть. Оно вытянулось, а его рот приоткрылся. Когда весь смысл сказанных мной слов дошел до него, парень встал и, презрительно дернув тонкими губами, прошипел: — Ну все, сука, ты сама напросилась… — с этими словами он двинулся в мою сторону, но, к моему удивлению, Богатырева схватила его за руку. — Дим, не надо… — Вот-вот, — соглашаясь с ней, я кивнула. — Богатырева, придержи своего пса. А то он разлаялся что-то, — я ткнула в сторону уже красного от злости Димы. — Хватит! — рявкнула Богатырева, кинув в меня злой взгляд. — Дим, иди. Вечером встретимся. Чернов еще постоял несколько секунд, сжав кулаки, но потом повернулся и, наклонившись, поцеловал Богатыреву в щеку. — Позвони, как вернешься. Я дома буду, — проговорил он и, кинув в меня еще один презрительный взгляд, вышел из класса. Когда мы снова остались вдвоем, я разглядывала свои обглоданные ногти, не обращая на свою соседку никакого внимания. Но боковым зрением видела, что она стоит, сложив руки на груди, и смотрит на меня. — Бесполезно, — лениво пробормотала я, откусывая кусочек заусеницы со среднего пальца. — Что? — переспросила Богатырева, не понимая, о чем я. — Бесполезно, говорю, — я выплюнула отгрызенную заусеницу и посмотрела на нее. — Можешь пялиться, сколько угодно, дырку все равно не сделаешь, — пожала я плечами, принимаясь за следующий палец. — Почему ты такая… — начала Богатырева, но замялась. Видимо, не могла подобрать подходящий эпитет. — Какая? — улыбнулась я. — Злая. Злая? Я ожидала что-то похуже. Ну ладно. — Я злая? — усмехнулась я. — Да я сама доброта! — Зачем ты постоянно провоцируешь Чернова? Ты же понимаешь, что если просто будешь его игнорировать, он сам от тебя отстанет. — О, слушай, — я полностью развернулась к ней. — Я не терпила. Я не буду молчать, когда твой пес открывает свою пасть в мою сторону. Это раз. А два, это то, что я к вам с Черновым в кровать не лезу. Вот и ты не лезь в мои с ним «высокие» отношения. Усекла? — Да ты… — Богатырева даже руками взмахнула, чтобы что-то ответить, но в класс вошла Альфия Тимирязевна, прервав ее. — Простите, девочки, в учительской задержали, — запыхавшись, проговорила женщина, проходя к столу. — Докудахтаешь потом, — шепнула я Богатыревой и расплылась в улыбке, видя на ее лице негодование. Как же я люблю ее доводить…

***

Ирка пришла почти в восемь. И предложила посидеть во дворе. Я заглянула в большую комнату и, обнаружив бабушку на ее привычном месте, в кресле напротив телевизора, сказала: — Бабуль, я выйду ненадолго, ладно? Бабушка подняла взгляд на меня и улыбнулась. — Ирка, что ли, пришла? — Ага, — кивнула я, застегивая молнию на джинсах. — Здрасьте, Анастасия Ивановна! — прокричала Ирка из коридора. — Здравствуй, здравствуй, — громко ответила ей бабушка, чтобы та услышала. — Ир, вы яблоки съели, еще дать? — поинтересовалась бабуля, пока я натягивала кофту. — Не, пасиб! Мама еще эти не все использовала! У нас через день пирог с яблоками, — рассмеялась Ирка. Когда мы вернулись с дачи, бабушка надавала моей подруге соленьев-вареньев и целый мешок с садовыми яблоками. У родителей Ирки не было дачного участка, поэтому деревенские гостинцы были для них настоящим деликатесом. — Ну хорошо. Лерочка, только недолго. Темнеет уже рано, да и в школу завтра, — попросила бабушка, поцеловав меня в щеку, когда я к ней подошла. — Конечно, бабуль, я скоро, — кивнула я, поправляя платок у нее на плечах. — Хлеба взять? Или молока? Могу в магаз заскочить по дороге, — спросила я, уже собираясь уходить. — Нет-нет, не нужно, я завтра за пенсией пойду, все сама куплю. Не трать деньги, — запротестовала бабушка. — Ну, ба-а — протянула я. — Все, иди. Не задерживайся допоздна. Если я уже спать буду, когда придешь, не забудь на верхний тоже закрыть, — проговорила бабуля и махнула на меня, намекая, чтобы я не заставляла больше ждать Ирку. — Ладно, ба, я пошла. Люблю тебя, — я чмокнула бабушку в щеку и вышла в коридор.

***

— Вот я смотрю на вас и даже завидую, — призналась Ирка, когда мы спускались с третьего этажа. — Ты о чем? — нахмурилась я, перепрыгивая через ступеньку. — О тебе и бабусе. Вы такие… не знаю… Близкие, — нашлась Ирка. — У меня мама, папа, брат… Я их, конечно, люблю… Даже Леху иногда, хоть он и достает меня, но мы все равно какие-то… Не такие. Вы с бабушкой как мама с дочкой, как подруги, как… Короче, вы привязаны друг к другу, и это видно, понимаешь? Мы вышли во двор, который уже погрузился в сумеречную прохладу. Конец сентября был солнечным и теплым, но лучи уже не прогревали землю так, как летом. Поэтому без кофты или легкой куртки выходить на улицу было глупо. — Я понимаю, — улыбнулась я, действительно понимая, о чем она говорит. — Просто бабушка — единственный близкий и родной человек, который у меня есть, — пожала я плечами. — Ну из родственников я имею в виду, — усмехнулась я, видя Иркин возмущенный взгляд. — Ты тоже дорогой и близкий для меня человек, — обняв за плечи подругу, я чуть потрясла ее. — Просто бабушка — это другое. — Да понятное дело, — кивнула Ирка. — Вам повезло друг с другом. — Надеюсь, что она будет мной гордиться, — проговорила я, понимая, что единственный человек, оценка и мнение которого для меня важны — это моя бабуля.

***

Моя бабушка — это мать моего отца. Отца, которого я не видела уже шестнадцать лет. Мать я не видела столько же. Все дело в том, что я — нежеланный ребенок. Меня никто не хотел, меня никто не планировал. А когда о том, что я есть, узнали, делать аборт было поздно. Родителям ничего не оставалось, как смириться и ждать моего появления на свет. И когда я появилась, то прожили мы «семьей» всего год, потом мои биологические родители поняли, что не справляются, что я им не нужна, да и они друг другу не нужны, и меня отправили… в детдом. Но к счастью, обо всем узнала бабушка. Она приехала, забрала меня и увезла к себе, оформив опекунство. Отцу же сказала, чтобы он не появлялся больше в ее жизни. Она не смогла его простить за такой поступок. Не знаю, жалела ли она о том, что отреклась от него или нет, но… мой отец не особо печалился по этому поводу. Друзья-алкаши и прочие маргиналы были ему нужнее, чем я. Как и моей матери. В итоге воспитывала меня бабушка. Которая заменила всех — и мать, и отца, и теть, и дядь… Она у меня замечательная. Очень мудрая, добрая, честная. Она — человек, который меня вдохновляет, тот, ради которого я могу свернуть горы. И я очень хочу, чтобы она мной гордилась. Да, жизнь у нее тоже была нелегкая, а с моим появлением стала только сложнее. Ей пришлось уйти с хорошей работы, чтобы заботиться обо мне. В итоге денег всегда не хватало, мы никогда не шиковали, но у меня было все, что необходимо. Да, не было того, чего хотелось, но то, что было необходимо — имелось. Многим мы питались с огорода — тем, что выросло за лето, что бабушка солила, мариновала, сушила и закатывала. К тому же с пятнадцати лет я стараюсь ей помогать — пенсия невелика, как, наверное, у всех пенсионеров, а расходы на подростка-школьника очень немалые. Поэтому я постоянно где-то перехватываю — раздаю флаеры, листовки, разношу газеты, расклеиваю объявления. А в этом году мне удалось договориться с директором — я два раза в неделю по вечерам буду убираться в школе. Конечно, ограниченное время, так как директору не нужны проблемы с какой-нибудь трудовой инспекцией в случае чего, но главное, что за это будут платить. Конечно, мы также с ним договорились, что об этом никто не будет знать. Ни ему, ни тем более мне, не нужны какие-то слухи и пересуды. Обо мне и так легенды ходят, еще не хватало, чтобы меня дразнили из-за того, что я подрабатываю поломойкой. Уже вижу лицо Чернова, Сорокиной и остальных, когда они выкрикивают обидные слова и придумывают мне новые прозвища. Так что придется соблюдать конспирацию, чтобы никто о моей работе не знал.

***

Мы посидели с Иркой на качелях, обсудили события сегодняшнего дня, я рассказала ей про свою дачную любовь, потом мы встретили ее младшего брата Лешку с его дружками, посмеялись над ними, пошутили, и к десяти уже решили возвращаться. Мы с Иркой жили в соседних домах, поэтому, очевидно, познакомившись в садике, с того времени и стали дружить. В начальной школе она училась в «Б» классе, в то время как я — в «А», вместе с Богатыревой, а после третьего нас, к счастью, расформировали, и мы с Иркой оказались за одной партой, с тех пор мы и вовсе стали не разлей вода. Я знакома с ее родителями, с Лешкой, который, по нашим подозрениям, в меня тайно влюблен, мы все прекрасно общаемся и дружим. И честно, я рада, что они есть в моей жизни. Потому что этим людям я доверяю. А тех, кому стоит доверять, можно пересчитать по пальцам. Поэтому таких людей нужно ценить и беречь. — У Лешки в субботу днюха. Хотим семьей отметить, потом он со своими друзьями уходит, — проговорила Ирка, когда мы подошли к трансформаторной будке, у которой по многолетней традиции расходились по домам. — Придешь? — Он приглашает? — усмехнулась я. — Ты же знаешь, ты — часть семьи, — улыбнулась Ирка. — Мама уже тебя посчитала, папа ждет тебя доигрывать партию в нарды, а Леха… Леха обоссытся от радости, если ты придешь, — рассмеялась Ирка. — Отвечаю, он в тебя втюрился. Я слышала, как он говорил своему другу, что когда-нибудь женится на тебе, — улыбалась Ирка во весь рот. — У-у-у, тогда его постигнет разочарование. Но надеюсь, что к тому времени, как он узнает обо мне правду, его «влюбленность» уже пройдет, — улыбнулась я, носком пнув стекло от бутылки. — Кто бы знал, что первая влюбленность моего придурка-брата будет в… мою подругу-лесбиянку, — снова расхохоталась Ирка. — Но ты всегда можешь передумать и перейти на другую сторону, — она пихнула меня локтем, и я врезала ей в ответ. — Мне и на своей стороне хорошо, — хмыкнула я и подняла взгляд, ища свои окна. — Бабуля уже легла. Ладно, давай, до завтра. Как обычно, в 7:50? — я развернулась к дому, ожидая ответа. — Да, все как всегда, — кивнула Ира, тепло улыбаясь. — Спокойной ночи. Я кивнула ей и направилась домой. Мне повезло с Иркой. Когда я только начала задумываться о том, что мне нравятся девушки, то сразу рассказала ей. Она абсолютно спокойно восприняла эту новость и даже успокоила меня. И она никогда не говорила и не намекала на то, что осуждает меня за это или что это плохо и неправильно. Не то чтобы мне требовалось ее одобрение, но знать, что она меня поддерживает, оказалось приятно. Иногда меня посещали мысли, какой была бы моя жизнь в полной семье? Если бы у меня были мама и папа, которым я была нужна? Что было бы тогда? Какой была бы я? Но как бы я ни старалась, я не могла найти ответы на эти вопросы. Я лишь понимала, что из того, что есть, я довольна всем.

Глава 2

Первые два месяца учебы пролетели незаметно. Мы дважды в неделю оставались с Богатыревой на консультации у Альфии для подготовки к конкурсу, и если она где-то задерживалась, то непременно устраивали словесные пикировки. Ирка начала общаться еще и с Дашей Сорокиной, с которой теперь сидела на уроках, к моему неудовольствию. Как объясняла сама Ирка, ее новая подруга на самом деле неплохая. А еще очень веселая и интересная. Когда я об этом узнала, то мы полтора дня с Иркой даже не разговаривали — я жутко разозлилась на нее. Но когда она пришла ко мне вечером с эклерами, предлагая подписать мировую, я оттаяла. Что сказать, еда — моя слабость. Мы поговорили, она все объяснила, и я смирилась с тем, что у нее немного расширился круг общения. В конце концов, она мне не питомец, и я не могу ей запретить что-то делать. Ирка же пообещала, что нашей с ней дружбе это не помешает и что я всегда буду для нее на первом месте. Мне пришлось согласиться. Я не могу убедить ее в чем-то. Если она не верит, что вся эта тусовка — сплошные лицемеры и скоты, пусть убеждается в этом сама. Мне с головой хватает проблем с Богатыревой и Черновым. Буквально на прошлой неделе был вообще из ряда вон выходящий случай. Мы, как обычно, ждали Альфию Тимирязевну, перебрасываясь легкими оскорблениями. Богатырева что-то сказала про мою привычку грызть ногти на руках, я в ответ плюнула очередным филигранно отгрызенным ногтем в нее. Слово за слово, и зацепились. Прервал нас снова Чернов. Они так и терлись с ним все перемены, и то, что они встречаются, уже не было ни для кого тайной. Хоть не сосались у всей школы на глазах, и то спасибо, а то меня бы тошнило каждый раз, когда я это видела. И он зашел как раз в тот момент, когда Богатырева стояла у доски и собиралась швырнуть в меня тряпку. — Оба-на, — присвистнул Чернов, видя, что его подружка выглядит, как разъяренная фурия. — А я вовремя, — улыбнулся он, подходя к Богатыревой и забирая у нее тряпку. — Малыш, не трать на нее свои нервы. Ее подружайка ее кинула, пытаясь в нашу компанию влиться, про нее забыла, вот она и бесится. — Закрой свой вонючий хавальник, урод, — огрызнулась я, хотя понимала, что он сказал это специально, чтобы меня задеть. — Ого, какие выражения, — цокнул языком Чернов, обнимая за талию Богатыреву. — Кажется, я прям на больную мозоль надавил, да? — усмехнулся он. — Да ей нужна ваша компания как корове седло, — фыркнула я. — Кому интересно тереться с вашей компашкой дегенератов? — Да вы обе втайне об этом мечтаете, — засмеялся парень. — Лично ты наверняка сейчас завистью исходишь, что с ней хотя бы Дашка разговаривает. А вот на тебя, убогую, всем класть. Что, кончилась ваша лесбияночья любовь? Плохо работала? — заржал Чернов, показав известный жест с помощью двух пальцев и языка. — О, поверь, с этим я справляюсь куда лучше, чем ты со своим крошечным членом, — усмехнулась я. — Слышь, овца, докажи, что он крошечный, — тут же быканул Чернов, выпятив нижнюю челюсть. — Ну, либо крошечный, либо ты не знаешь, что с ним делать. Иначе бы твоя бабенка не была такой психованной. Значит, не удовлетворяешь ты ее. Может, тебе помочь? — участливо спросила я, наклонив голову. — Подсказать там, не знаю… Богатырева, — обратилась я уже к девушке. — Хочешь узнать, что такое оргазм? А то, я так понимаю, у Чернова с этим порядок только в теории. Дима отпустил свою подружку и двинулся ко мне. — Ах, ты, тварина, — прошипел он, делая шаг вперед, но Богатырева снова задержала его. Странно, я думала, она вместе с ним мне в волосы вцепится. — Дим, успокойся, она же специально тебя провоцирует. Не надо. По итогу у тебя потом будут проблемы, — она потянула его назад, и этот бугай, как дрессированный пес, послушался. — Ты права, малышка. Она просто завидует нам, — хмыкнул Чернов, кинув в меня уничтожающий взгляд. — Ей просто хочется хоть на денек почувствовать себя нормальной, интересной, крутой. Да ведь? — он впился в меня глазами. — Не стесняйся, Лер, нам ты можешь признаться. Олесь, может, пригласим эту ущербную с ее подружкой в нашу тусовку хоть на денек? Пусть почувствуют, что такое популярность. А то так и проведут все свои лучшие годы, как убогие нищеброды, и не узнают, каково это — быть нормальными. Его последняя фраза не оставила мне шансов промолчать и выйти из конфликта. Я встала из-за парты и двинулась в сторону этой сладкой парочки. Я увидела, как напряглась Богатырева и, готова поклясться, заметила, как в ее взгляде промелькнул ужас. — Это ты-то «нормальный»? — улыбаясь, тихим голосом проговорила я. — Это ты, подобие человека, нормальный? Да ты же ничего из себя не представляешь. Все же делает твой папочка. Денежки носит в конвертике регулярно, компьютеры покупает в школу, лишь бы его недоноска-сынка не выставили вон. Потому что уродилось чудо безмозглое, а делать-то что-то надо. Не отдавать же в школу для умственно отсталых. Хотя лично я уверена, что тебе и там будет сложно. Там нормальные ребята учатся. Тебе бы куда-нибудь для совсем дебилов, которые не знают, что со своей жизнью делать. Ну где преступники там, уголовники. Есть же такие? — спросила я непонятно у кого. — Твой папаша и там проплатит, не переживай, зато, может, хоть в таком месте преуспеешь в чем-нибудь… Договорить я не успела, так как Чернов рысью кинулся на меня и схватил за толстовку, приподнимая. — Сука, я предупреждал тебя… — Дима! — Богатырева схватила его за руку, заставляя отпустить меня. — Перестань! — строго проговорила она. — Отпусти ее. — Да отпусти меня, жертва аборта, — хмыкнула я, чем вызвала еще больший гнев Богатыревой. — Заткнись! — гаркнула она на меня. — Дима, — повторила она с нажимом, пытаясь достучаться до разъяренного Чернова. — Сейчас наша классная придет. Тебе лучше уйти. Сжав зубы, Чернов ослабил хватку. — Когда-нибудь я доведу дело до конца, — прошипел он, отпуская. Я только открыла рот, чтобы снова отвесить какую-нибудь гадость, как увидела взгляд Богатыревой. И почему-то решила промолчать. Она вышла вместе со своим парнем из класса, а я вернулась на свое место. Выдохнув, закрыла глаза. А сегодня все могло зайти куда дальше. И я могла вернуться домой с разбитым лицом. Только я об этом подумала, как услышала, что хлопнула дверь. Открыв глаза, обнаружила склонившуюся надо мной Богатыреву, взгляд которой не предвещал ничего хорошего. Ее глаза буквально сверкали от гнева, став какими-то темными, больше синими, сохранив лишь еле заметный зеленый оттенок. — Ты совсем чокнутая?! — воскликнула она, хлопнув по столу ладонью. — А ты? — спокойно спросила я. — Он же мог тебя ударить! — Получил бы в ответ, — пожала я плечами. — Да он больше тебя в два раза! — продолжала верещать она. — Размер — это не главное, — ухмыльнулась я. — Уж тебе ли не знать. — Господи, — покачала головой девушка. — Ты точно ненормальная. А что, если в следующий раз он меня не послушает? Если он тебя покалечит?! — Слушай, Богатырева, — улыбнулась я, сохраняя спокойный вид. Но только вид, поскольку внутри меня все буквально вибрировало от недавней стычки. Адреналин бурлил в крови, заставляя сердце учащенно биться. — Еще чуть-чуть, и я начну думать, что ты обо мне беспокоишься, — подняв брови, проговорила я. — Неужели на тебя так подействовало мое предложение про оргазм? — скалясь, выдохнула я. — Да пошла ты, — проговорила она и… развернулась, удаляясь к выходу. — Эй, а как же консультация? — рассмеялась я ей в спину. — Скажи, что у меня возникли дела, — не оборачиваясь, бросила она и вышла из класса. — Дела… — пробормотала я себе под нос и откинулась на спинку стула. Отчего-то стало не по себе.

***

Конкурс проходил в середине ноября. После той стычки с Черновым мы с Богатыревой почти не вступали в открытую конфронтацию. Ну если не считать несколько перебранок, ее подножку мне во время бега по залу на физкультуре и мое «случайное», но точное попадание мячом ей в голову. В остальном мы более-менее сохраняли нейтралитет. Но на конкурс пошли, конечно, раздельно. Он проходил в соседней школе, нас освободили от уроков, и в 9:00 мы уже стояли на втором этаже около двух соседних кабинетов. Народу было немало — человек шестьдесят точно. Ученики со всего города приехали, чтобы блеснуть знаниями. Я сидела на подоконнике и увлеченно грызла ноготь, когда ко мне подошла Богатырева. — Волнуешься? — спросила она, получив в ответ мой недоуменный взгляд.– Что? — Ты со мной разговариваешь? — удивленно спросила я, на всякий случай повертев головой по сторонам. — Ты дура? — наклонив голову, прищурилась Богатырева. — Конечно, с тобой, тут больше никого нет! — Просто не думала, что ваше Величество снизойдет до нас, обычных крестьян, — пожала я плечами. — Господи, — простонала девушка. — С тобой невозможно разговаривать. Ты можешь хоть один день побыть нормальной?! — А ты? — улыбаясь, спросила я и оглядела ее. На Богатыревой, как обычно, была строгая юбка и красивая рубашка. На ногах туфли на каблуке. Все как всегда, будто не ученица, а офисная фифа. — Ты на конкурс сочинений или у тебя потом собеседование еще? — Что? — нахмурилась Богатырева. — Ты на себя посмотри. Это официальное мероприятие, а ты в какой-то драной футболке с уродами, — фыркнула она. — Слышь, курва, — тут же огрызнулась я. — Урод — это твой парень, а это — группа «Rammstein». Но ты явно не в курсе, поскольку с твоими куриными мозгами впору слушать только каких-нибудь «Иванушек» или Билана с Лазаревым. — Да прекрати ты уже меня оскорблять! — возмутилась Богатырева. — Я еще даже не начинала, — оскалилась я. — А чего ты одна пришла? Где твой песик? — наклонила я голову. — Какой песик? — нахмурилась девушка. — У меня нет собаки. — Нет? — удивленно приподняла я брови. — Вы что, с Черновым расстались? Богатырева аж покраснела от злости. — Знаешь что, Мишина? — прошипела она. — Иди в жопу! — Только если проводишь, — расхохоталась я, наблюдая, как она подхватила сумку и направилась к толпе учеников.

***

Нас разделили на две группы — первая уже сейчас заходила в класс и начинала писать сочинения, а вторая приступала только через полтора часа — вышла какая-то накладка с кураторами, и им пришлось вызывать другого человека. Я молча пропустила Богатыреву первую. Пусть напишет свое дурацкое сочинение и валит на все четыре стороны. Когда первая группа зашла внутрь, я с половиной оставшихся учеников перешла в другой класс, чтобы дождаться куратора. Мне даже удалось познакомиться с несколькими ребятами, прежде чем нам разрешили начать. Мне несказанно повезло. Досталась тема сочинения по моему любимому произведению Булгакова. Прочитав задание, я вооружилась ручкой и черновиком и приступила, одновременно размышляя, какая, интересно, тема попалась этой курице.

***

Спустя два часа я вышла из кабинета весьма довольная собой. Я уверена, что если и не займу первое место, то наверняка какое-то из призовых мне достанется. Потому что я потрудилась на славу. Но узнаю я это только через две недели, когда подведут итоги и объявят результаты. Проходя по коридору, я встала как вкопанная. На подоконнике сидела… Богатырева. Что было странно, учитывая тот факт, что она давно должна была уже закончить. — Тебя что, выгнали? — спросила я, решившись к ней подойти. Девушка подняла взгляд, отрываясь от книги, которую читала, держа на коленях, и посмотрела на меня. — Не дождешься. Я отлично справилась, — хмыкнула она и начала убирать книгу в сумку. — Тогда какого хрена ты тут сидишь? Чернова, что ли, ждешь? — снова проговорила я, но уже начала разворачиваться, чтобы уйти. — При чем тут Чернов? Тебя я ждала, — Богатырева убрала вещи в сумку и поправила ее ремень на плече. — Меня? Зачем? — глупо спросила я, вообще ничего не понимая. — В смысле? Чтобы узнать, как все прошло. Идем? — Богатырева уже обогнала меня и развернулась, чтобы посмотреть, иду ли я следом. — Куда? — снова моргнула я, но направилась за ней. — Мишина, тебе там мозги отбили, что ли? Домой, куда еще, — пожала плечами девушка и свернула на лестницу. — Что за черт, — пробормотала я себе под нос и тоже начала спускаться вниз. Когда мы вышли на улицу, ярко светило солнце. Снега еще не было, но было морозно — лужи покрылись тонким слоем льда. Богатырева застегнула пуховик под горло и поправила шапку с помпоном. — Замерзнешь же, надень шапку, — учительским тоном проговорила она, когда мы спустились с крыльца школы. — Богатырева, отвали, а? Ты мне не мамаша, — огрызнулась я, даже не собираясь ее слушать. Напротив, я была готова расстегнуть свою куртку ей назло. Хотя шапки у меня с собой все равно не было. — И слава Богу, — отпарировала она, закатив глаза. — Я тебе говорю, надень шапку. Отморозишь последние мозги, — добавила она в привычной манере. — Ты лучше о своих трех извилинах беспокойся, — фыркнула я, но замолчала, когда она подошла ко мне и сама натянула мне на голову капюшон. — С тобой невозможно разговаривать, — покачала она головой. — Ну значит, не разговаривай, — пробурчала я под нос, но снимать капюшон не стала. Пришлось признать, что было и правда холодно. — Какая тема тебе досталась? — спросила Богатырева, когда мы шли к остановке. — «Мастер и Маргарита», — пробубнила я, совершенно не понимая, с чего она решила со мной поболтать. — А мне «Три сестры», — усмехнулась Богатырева. — Хорошо, что мы это разобрали на последней консультации. — Я разве спрашивала? — лениво поинтересовалась я, переходя дорогу. — Господи, Мишина, ты можешь хотя бы попытаться быть нормальной и не грубить мне? — возмутилась девушка, зло зыркнув на меня. Я остановилась посреди тротуара и замолчала, глядя на нее. Богатырева смотрела на меня непонимающим взглядом и наконец спросила: — Что с тобой? — Эх, — вздохнула я. — Не могу, — горестно проговорив это, я снова двинулась вперед. — Чего не можешь? — Быть нормальной. Я попыталась, но… ничего не вышло, — покачала я головой, улыбаясь сама себе. — Ты — идиотка, — фыркнула Богатырева и прибавила шагу. В полупустом автобусе мы сели в разных концах.

Глава 3

В конце ноября у меня появился еще один повод ненавидеть Богатыреву: ее работа заняла второе место, а моя — третье. Конечно, меня это злило, хотя сама девушка даже не пыталась меня этим уколоть. Но я все равно бесилась. Еще меня бесило то, что теперь на мои нападки Богатырева отвечала через раз, словно не хотела вступать со мной в схватку. Может, решила, что если будет меня игнорировать, то я успокоюсь? Но не тут-то было. Я только усилила свои потуги достать ее. Я ненавидела ее. Ненавидела ее вечно опрятный вид, идеальный макияж, аккуратную прическу, вышколенные манеры, всю ее образцово-идеальную жизнь… Всем было известно, что родители Богатыревой были именитыми врачами. Они часто улетали работать за границу, откуда постоянно привозили ей крутые дорогие шмотки, какие-то вещи. Даже ручки, которыми она писала на уроках, были из-за бугра. И конечно, жили они в полном достатке. Только я знала, что за всей этой мишурой, за фантиками и красивыми обертками скрывается настоящее исчадье ада. И именно поэтому я ее ненавидела. Много лет назад началась моя непримиримая ненависть, и я не собиралась хоронить ее за давностью времен. Кстати, Ирка стала все теснее общаться с Сорокиной. К счастью, только с ней, а не со всей этой дегенератской шайкой. Но даже это не отняло того факта, что, когда у Сорокиных приблизился день рождения, один на двоих, Ирка оказалась приглашена, и, к моему несчастью, начала упрашивать меня пойти вместе с ней. Конечно, я наотрез отказывалась. Отказывалась почти три часа подряд, пока Ирка не напомнила, как ходила со мной продавать на рынок картошку, когда я ее об этом попросила. В итоге, чертыхаясь и проклиная обеих Сорокиных вместе с Иркой, я согласилась. Подруга заверила, что предупредила Дашу обо мне и она оказалась не против. К тому же там собиралась целая куча людей, а не только их компашка. Подумав, что в толпе я вполне смогу укрыться где-нибудь подальше от этой стаи, я согласилась.

***

Родители Сорокиных сняли целое кафе для дня рождения любимых дочурок. И конечно, кто-то умудрился протащить алкоголь, так что тусовка обещала быть запоминающейся. Когда мы только пришли, Даша тут же оказалась около нас и обняла Ирку. Мне же достался лишь вежливый кивок. Основная проблема в отношениях у меня была с Машей. Дашу я еще могла выносить какое-то время. — С днем рождения! — весело проорала Ирка, перекрикивая громкую музыку, что уже звучала на все кафе. — Это тебе и Маше от нас с Леркой! — подруга сунула подарочный пакет с какими-то сертификатами. Лично я не скидывалась на подарок. Во-первых, у меня не было денег, во-вторых, делать мне больше нечего, как тратиться на этих куриц. — Спасибо, дорогая, — Сорокина еще раз обняла Ирку и добавила, — проходите на любые свободные места. Посидим и потом будем играть, — проговорив это, она обернулась — ее кто-то окликнул. — Извините, мне надо отойти. Отдыхайте, девочки, расслабляйтесь, — она подмигнула и тут же убежала куда-то в другой конец помещения. — Играть? — переспросила я у Ирки. — Во что эти придурки играют? Мы направились к столику, стоящему почти в самом углу. — Не знаю, — пожала плечами Ирка, — может… «бутылочка» или что-то такое… — Че?! — я вытаращилась на подругу. — Так, я домой. — Стоять! — тут же схватила меня за руку Ирка. — Ты остаешься. Тебя же никто не заставляет играть. — Зачем я вообще согласилась, — пробормотала я, усаживаясь на стул, в то время как Ирка решила остаться на ногах и стала даже пританцовывать в такт музыке, раскачивая бедрами возле столика, что мы заняли. Мои мучения длились почти час. За это время к нам подошла Богатырева со своим псом, с улыбкой поприветствовала Ирку и еле заметно кивнула мне, бросив лишь мимолетный взгляд. Наверное, все еще дулась на меня из-за того, как я простебала ее на биологии, когда мы говорили о паразитах и гельминтах. Я даже не кивнула в ответ — сделала вид, что жутко увлечена разглядыванием заусеницы. Чернов же, к моему удивлению, просто молча стоял рядом, пока Ирка с Богатыревой обменивались любезностями по поводу их нарядов. Ну, «кукушка хвалит петуха» и все в таком духе. Когда Богатырева с Черновым вернулись к своей компании, я посмотрела на Ирку и с надеждой в голосе спросила: — Я могу пойти домой? Ты вроде уже нормально себя чувствуешь, даже пива вон уже второй стакан высасываешь, зачем я тебе тут? Ирка подвинула стакан и уставилась мне в глаза. — Ты что, шутишь? Я без тебя буду чувствовать себя некомфортно. Ты — моя поддержка и опора, к тому же… — Ирка замолчала и уставилась куда-то в другой конец помещения. Я нахмурилась и перевела взгляд туда же. Со стороны входа к компашке Богатыревой направлялись двое — Ринат, по которому беззастенчиво сохла Ирка, и какая-то высокая девица, явно старше нас. — Кто это? — спросила я, продолжая провожать парочку взглядом. — Его новая подруга, я полагаю, — вздохнула Ирка, даже не пытаясь скрыть разочарования в голосе. — Даша что-то говорила о том, что он с кем-то встречается. — Боже, — я выдохнула, покачав головой. — Ир, ну нахрена он тебе? Сейчас у парней только одно в голове, ты же знаешь, — попыталась я успокоить подругу. — Знаю, — грустно улыбнулась Ирка, продолжая смотреть на объект своей влюбленности. — Все нормально, — она встряхнула головой и перевела взгляд на меня. — Просто… Он мне очень нравится. Хотя я понимаю, что мне ничего не светит там. Кто он и кто я… — В смысле «кто он»? — возмутилась я. — Ты намного лучше его. Ты лучше их всех, Ир, — я положила ладонь на руку подруги, глядя ей в глаза. — Никто из этой компашки даже твоего носового платка не достоин, — улыбнулась я. Ирка только собралась сказать мне что-то в ответ, как рядом снова появились Чернов и Богатырева. — Че, Мишина, предложение руки и сердца делаешь? — заржал парень, глядя на наши сцепленные руки. — Чернов, иди обратно в свой холерный барак или откуда ты там вылез, — поморщилась я. — Простите, что помешал вашей лесбийской драме, — снова засмеялся он. — Эх, Ирка, а я-то надеялся, что ты одумаешься и бросишь эту лесбуху… — покачал он головой, словно действительно был расстроен. Честно сказать, я и от Богатыревой ждала какого-то язвительного комментария, но она почему-то молчала. Только смотрела на наши руки, не отрываясь. — Чернов, — я наконец отпустила Ирку и посмотрела на него. — Поверь мне, лучше уж быть лесбиянкой, чем встречаться с таким дегенератом, как ты. Смотри, а то Богатырева наконец поймет это и тоже вступит в наши ряды, — оскалившись, растянула я улыбку, в надежде, что это выведет из себя сладкую парочку. Но Богатырева, к моему шоку, не отреагировала. Она медленно перевела взгляд на меня и сказала: — Хватит. Даша сказала, чтобы все свои стулья переставили ближе к центру. Сейчас будем играть, — закончив предложение, Богатырева просто развернулась и… ушла. — Кстати, можете своей парочкой тоже поучаствовать, — заржал Чернов и побежал вслед за своей девушкой. — Во что они будут играть? — нахмурилась Ирка, наблюдая, как все несут стулья и ставят их полукругом. — Не знаю, но мне это не нравится, — пробормотала я и тоже приподнялась с места. Суть была такова. В центр поставили два стула, на которых лежали детские рисовальные экраны. У Ирки был такой, когда мы учились в первом классе. На них можно писать или рисовать, потом приподнимаешь крышку, рисунок стирается, и можно рисовать заново. Мы уселись чуть сбоку и наблюдали за происходящим. На стульях разместились Маша с Дашей. А Богатырева вышла к ним и, улыбаясь, начала рассказывать правила игры. Смысл был в том, что им будут по очереди задавать вопросы, а на планшете они должны будут отвечать. Типа одна пишет свой предполагаемый ответ про сестру, а вторая — настоящий. И в итоге станет ясно, насколько хорошо сестры знают интересы друг друга. Я усмехнулась, слушая условия этой игры, но подумала, что это может быть интересно. Богатырева достала какие-то карточки, очевидно с вопросами, и игра началась. Вопросы были разного рода — от «любимой книги» до «что сестра делает в первую очередь после того, как проснется». И стало ясно, что они неплохо друг друга знают, они сделали всего по паре ошибок в плане выбора любимых исполнителей и актеров. В остальном они все угадали. Следующей парой были ребята из класса технарей — Игорь и Наташа, они встречались с начала года, и всем было интересно, насколько хорошо они уже изучили друг друга. Через пять минут стало ясно, что им еще нужно многое друг о друге узнать, поэтому они, смеясь и краснея, быстро закончили свой «раунд». Потом были два брата, Ринат со своей новой девушкой, с которой, кстати, у них было еще хуже, чем у Игоря с Наташей, а после пришла очередь… Чернова и Богатыревой. Даша вызвалась провести игру для них. Ребята уселись и взяли в руки планшеты. Пока Сорокина о чем-то советовалась с сестрой, Чернов, хихикая, успел нарисовать на планшете член и показать его остальной толпе. Богатырева шикнула на него, и он быстренько все стер. Я лишь закатила глаза. Насколько нужно быть тупой, чтобы встречаться с таким дебилом? Наконец Даша была готова. Прочистив горло, она задала первый вопрос. — Начнем с легкого и с Олеси. Любимый исполнитель или группа? Олеся пишет, а Дима пытается угадать. Богатырева с Черновым что-то нацарапали на экранах и уже через секунду подняли планшеты. У Богатыревой было написано «Сережа Лазарев», а у Чернова — «Билан». — Жаль, но Дима не совсем в курсе звуковых предпочтений своей девушки, — под улюлюканье гостей, рассмеялась Даша, намекая, что Чернов ошибся. Чернов же, повернув голову и прочитав правильный ответ, фыркнул: — Да они на одно лицо, я имел в виду Лазарева! — Конечно, — улыбнулась Даша, и засмеялись уже все остальные. — Придурок, — пробормотала я. — Это был самый легкий вопрос. — Ты что, знала? — Ирка наклонилась ко мне. — Ир, у нее на звонке ее Нокии стоит его песня, по-моему, все более чем понятно, — фыркнула я, наблюдая за красным Черновым, который пытался доказать, что просто перепутал имена. К моему удивлению, Богатырева угадала его вкусы в музыке, правильно написав «БИ-2». Следующий вопрос был про любимый цвет. Пока они писали на планшетах, я шепнула Ирке: — Синий. Легкотня. — Как ты узнала? — нахмурилась Ирка, когда увидела, как Богатырева показала табличку с надписью «синий». — В ее нарядах или аксессуарах всегда есть что-то синее, — пожала я плечами. — Или лак на ногтях. Следующим Иркиным шоком был угаданный мной любимый фильм Богатыревой. — Как ты узнала, что это «Титаник»?! — Ирка уже не смотрела на играющих ребят, а пялилась на меня. — Ей семнадцать, а у нее дневник с Розой и Джеком. Понятно же, что на нелюбимый фильм ты не будешь пялиться весь год, — фыркнула я. Богатырева же с Черновым продолжали проигрывать друг другу — у них не было больше ни одного совпавшего ответа, что жутко злило Чернова. Зато Ирка сидела с открытым ртом, потому что я угадывала почти все ответы Богатыревой. Начиная от любимой песни, заканчивая тем, что даже попала в точку в вопросе «чем любит заниматься в свободное время». — Ну, а про любовь к музыке-то ты откуда узнала?! — шипела Ирка мне на ухо. — Господи, она постоянно плеер с собой таскает, — закатила я глаза. — Просто дедукция. — Ты ее знаешь слишком хорошо, — пробормотала Ирка. — Может… Она тебе нравится? — спросила она, подозрительно глядя на меня. После этого вопроса я чуть не упала со стула. — Я что, похожа на идиотку?! — громче, чем хотела, произнесла я. К сожалению, это услышала не только Ирка. Но и сама Богатырева. Потому что, недолго думая, она тут же решила прокомментировать это. — Это риторический вопрос или я могу на него ответить? Я зло уставилась на Богатыреву, которая смотрела на меня с невозмутимым лицом. Из разных углов кафе раздались смешки. — Ты можешь свой ответ засунуть себе в задницу, — улыбаясь, отпарировала я, — если только, конечно, найдешь место. Поскольку твое мнение уже давно там. — Лера! — шикнула Ирка, дергая меня за рукав. — Слышь, Мишина, ты че такая борзая? — привстал красный Чернов. — Ты че день рождения портишь людям? — Ой, заткнись, Чернов, лучше бы своей девушкой интересовался, нихера о ней не знаешь, — фыркнула я. — Хотя, наверное, какая разница, что она слушает, когда вы голые, правда? — не могла уже я заткнуться, поэтому меня понесло. Ирка тщетно пыталась меня «выключить», но куда уж там. — Мишина! Что ты себе позволяешь?! — красная от злости Богатырева вскочила на ноги. Вокруг все шептались, а Даша тупо смотрела то на меня, то на подругу. — Я все себе позволяю, — фыркнула я и встала с места. — Я пойду. Если хочешь, оставайся, — шепнула я ошарашенной Ирке. — Маша, Даша, еще раз с днем рождения, всего хорошего, — проговорила я, глядя на одну из Сорокиных, а после направилась к выходу. Когда дверь за моей спиной закрылась, а я оказалась в небольшом помещении, где была гардеробная, я зашла за стойку и нашла свою куртку. Сняв ее с крючка, я уже почти оделась, как вдруг почувствовала, что меня разворачивают за локоть. Я надеялась, что это Ирка. Но передо мной стояла разъяренная Богатырева. — Ты совсем ума лишилась?! Как ты смеешь при всех так со мной разговаривать?! Говорить такие вещи?! — орала она, глядя на меня. Ее глаза были почти синие от гнева, а щеки покрылись румянцем. — Не ори, Богатырева. На правду не обижаются, — пожала я плечами и продолжила одеваться. — Да откуда тебе знать эту правду?! — она снова дернула меня, разворачивая к себе лицом. — Что ты вообще обо мне знаешь?! — Слушай, ты! — рявкнула я, оттолкнув ее и прижав к стене. — Я знаю о тебе достаточно! Я знаю, что скрывается за твоей лживой улыбкой, я знаю, какая гнилая ты внутри. И мне вполне этого достаточно, ясно тебе?! Богатырева смотрела на меня испуганными глазами, пока я держала согнутую в локте руку у ее шеи, не давая даже пошевелиться, не то что вырваться. Наши лица, наши тела были очень близко друг к другу. Настолько, что я почувствовала аромат ее явно дорогих духов. Глаза ее были широко распахнуты, а рот приоткрыт. И кажется, впервые в моих глазах она выглядела… настоящей. Искренней. Без вежливой улыбки, без поставленного смеха, без своих приличных манер. И впервые мне понравилось то, что я вижу. Мне понравилось видеть ее слабой и беспомощной. — Да что я тебе сделала? — прохрипела она еле слышно. Я не успела ответить, так как дверь кафе снова открылась, и оттуда выскочила Ирка. — Ой, — пискнула она, глядя на разыгрывающуюся перед ней сцену. И это «ой» привело меня в чувство. Я убрала руку и отодвинулась от Богатыревой, которая тут же закашлялась и принялась тереть шею. Я молча развернулась и вышла из помещения.

***

Ирка нагнала меня через пару домов. — Какого черта это было, Лер? — спросила она, на ходу поправляя шапку. — А ты чего ушла? Что не осталась со своими новыми друзьями? — лениво поинтересовалась я, но шаг чуть замедлила — Ирке всегда было тяжело поспевать за мной. — Ты — мой друг. Я не могла тебя бросить, — искренне ответила она. — Так что у вас в раздевалке произошло? — продолжала допытываться любознательная Ирка. — Ничего. Просто… побеседовали, — проговорила я, невольно вспоминая широко распахнутые глаза Богатыревой и ее приоткрытые губы. — Вы выглядели не просто беседующими, — протянула Ирка. — Было ощущение, что либо ты убьешь ее, либо… поцелуешь. — Чего?! — выдохнула я, не сумев сдержать возмущения в голосе. — Ты в своем уме?! — Ну я просто говорю, как это выглядело, — пожала Ирка плечами. — Послушай меня, — я остановилась и развернулась к подруге. — Я не хочу ее целовать. Я хочу ее уничтожить. Я терпеть не могу эту девку всеми фибрами души. Я ее… ненавижу, — почти прошипела я, глядя Ирке в глаза. — Поэтому даже не думай о том, чтобы искать в этом какой-то подтекст, ясно тебе? — проговорив это, я двинулась дальше, даже не дожидаясь ответа. — Я поняла, — пробормотала Ирка. — От любви до ненависти один шаг, а наоборот, говорят, и того меньше… — добавила она, чуть слышно. — Ира! — воскликнула я. — Еще раз шутка на подобную тему, и мы поругаемся, — предостерегла я ее. — Ладно-ладно, — подруга подняла ладони вверх и кивнула. — Молчу. Я хмуро взглянула на нее и прибавила шаг. Еще не хватало мне слушать этот бред про Богатыреву! Единственное чувство, которое у меня к ней есть — непреодолимая ненависть. И не больше.

Глава 4

На следующей неделе во время большой перемены в столовой меня нашла Ирка. Я, как обычно, сидела за «нашим» столиком, поглощая выданный обед — странного вида пюре и рыбную котлету. Терпеть не могу рыбные котлеты, но так как я из семьи с тяжелым материальным положением, то заказные обеды для меня — непозволительная роскошь. Приходится есть то, что дают. Многие из класса и школы в целом обедали в столовке по стандартному меню, но, конечно, не наша «элита». Те всегда сами выбирали что-то из списка и питались, оплачивая в буфете на месте. Я много лет наблюдала, как на их столе то и дело появлялись какие-то недоступные обычным смертным салаты, мясо и десерты. Мне такое было не по карману, но я не отчаивалась — школа лишь временное приключение. Жизнь все и всех расставит по своим местам. Когда мы выпустимся, тогда и посмотрим, кто чего сможет добиться. — Фу-у-у, опять рыба, — протянула Ирка, разглядывая то, что лежало в тарелке. Она тоже питалась по общему меню, хотя вполне могла позволить себе пошиковать. Думаю, она делала это из-за меня — не хотела, чтобы мне было неудобно. — Угу, — работая челюстями, кивнула я. — Где ты была? Я ждала тебя в коридоре, но ты так и не появилась. — Да Дашка фотки показывала с днюхи, — махнула рукой Ирка, хватая кусок несвежего хлеба. — Я даже на парочке неплохо получилась. И ты, кстати, тоже, — подмигнула она мне, принимаясь за еду. — Правда? — двинув бровью, спросила я чисто из вежливости. На самом деле мне было плевать — я не собиралась ни смотреть эти фотографии, ни тем более скидывать их себе или распечатывать. — Ага, — закивала Ирка, — фотограф многих поснимать отдельно успел. И кстати, нигде даже бутылки не пропалились, — хихикнула она. — Потрясающе, — вздохнула я, отодвигая уже пустую тарелку и принимаясь за чай. — Слушай, приходи вечером ко мне? Посмотрим вместе? Я Дашке еще вчера отдала диск, чтобы она мне скинула фотографии, она мне сегодня его уже вернула. — А как ты их видела? — не поняла я. — Фотки же не она делала. — Так мы в кабинет информатики зашли и там посмотрели, — пожала плечами подруга. — Понятно. В любом случае я сегодня не могу, — я поморщилась, отпивая совершенно несладкий чай. — Опять какое-то говно намешали. Там что, две ложки сахара кладут на всю кастрюлю? — А чем ты… — начала было Ирка, но закончить не успела, так как на наш стол, прямо на середину, упала ватрушка с повидлом. — Слышь, убогая, на, перекуси! Я медленно подняла взгляд и увидела Чернова. За ним стояла почти вся остальная «элита», за исключением Рината. Богатырева что-то обсуждала с Дашей Сорокиной, стоя чуть поодаль, а Маша торчала аккурат за спиной Чернова и гадко ухмылялась. — Поди, не наелись своей нищенской котлеткой? — провякала она, хихикая. Ирка перевела взгляд на меня и, увидев выражение на моем лице, сглотнула. — Лер, не надо, — прошептала она еле слышно. — Не стесняйся, Лерка, бери, — продолжал Чернов. — Хочешь, я тебе салат принесу? Я его не доел, там еще осталось. Можешь взять. Все вкуснее, чем ваши харчи для неимущих. Я взяла булку с повидлом и улыбнулась. Посмотрела на Чернова и увидела, как на нас перевела взгляд Богатырева, нахмурившись. Она явно не понимала, что происходит, потому что повернулась к Даше и непонимающе пожала плечами. Но пояснить ситуацию ей никто не успел, так как я подошла вплотную к Чернову и… размазала повидло прямо по его физиономии. Я услышала, как громко выдохнула Маша: — Ты что, Мишина, совсем больная?! Ирка соскочила со стула и схватила меня за руку, пытаясь утащить оттуда. — Я убью тебя, сука! — заорал Чернов, пытаясь стереть повидло, которое уже попало на его свитер. — Ты мне за химчистку платить будешь! — Ты первый начал, — спокойно ответила я, готовая даже драться в случае чего. — Да мы же просто прикалывались, дура ты бешеная! — визжала Сорокина, пытаясь убрать с морды Чернова остатки булки. — Мишина, что ты опять устроила? — возмутилась уже Богатырева, подходя к нам. — Олесь, эта чокнутая просто накинулась на меня! — начал бубнить Чернов, делая лицо а-ля «я ни в чем не виноват». — Мы просто шутили, а она… — С дружками своими так шутить будешь, — прорычала я. — В следующий раз я тебе кипяток на штаны вылью, понял, урод? — сказав это, я развернулась и направилась к выходу. — Вы слышали? Она угрожает! — начала снова кудахтать Сорокина, но я уже ее не слушала. В себя я пришла только оказавшись на втором этаже. Ирка была рядом. — Ну ты даешь, — протянула она, когда мы остановились у кабинета. — Не боишься, что он решит тебе отомстить? — И что он сделает? — фыркнула я. — Не пригласит на новогодний бал? Ирка расхохоталась, похлопав меня по плечу. — Кстати, он совсем скоро. Говорят, устроят сначала концерт в актовом зале, а на следующий день дискотеку. Я слышала, в этом году директор разрешил продлить дискач до десяти, — улыбнулась Ирка. — Ну, от концерта мне, боюсь, не отвертеться, а вот на дискотеку даже не собираюсь, — проговорила я и взяла Ирку за руку, повернув запястье, чтобы посмотреть, сколько времени осталось до звонка. — Да ты что, мы должны пойти! Мы же самые старшие в школе! Всяко будет что-то крутое! — глаза Ирки горели предвкушением, а я же осознавала, что это просто будет еще один скучный вечер. — Не знаю, Ир, давай потом решим, — отмахнулась я. — Все, я пошла, мне еще доклад надо сдать. — Ладно, позвони вечером! — Ирка помахала мне и помчалась на третий этаж, на свой урок. Я прошла в кабинет и уселась за парту, где уже сидел мой сосед. Перекинувшись с ним парой фраз, увидела, что наша биологичка зашла в класс с «остатками» учеников, и тут же следом прозвенел звонок. Как только начался урок, я обернулась и увидела, как Сорокина что-то яростно нашептывает на ухо Богатыревой, глядя при этом на меня. Потом они начали хихикать, и я отвернулась, закатив глаза. Вот же тупые куры, вместо того, чтобы делом заниматься — рисовать таракана в разрезе, так нет, сидят и явно поносят меня. Идиотки. Таким образом прошли еще три урока, и почти на каждом я получала от Сорокиной презрительный взгляд или того хуже — неприличные жесты. Но я, конечно, в долгу не оставалась, и с удовольствием демонстрировала средний палец в ответ, при этом губами повторяя свой посыл. Странно, что Богатырева при этом отмалчивалась. Может, они что-то задумали?

***

Странно, но до самого новогоднего концерта вся элита вела себя почти примерно. Ну Чернов, конечно, не упускал возможности сказать мне какую-нибудь гадость, как, впрочем, и Сорокина Маша, которая, мне казалось, залезла бы к нему в штаны, если б не наличие Богатыревой. Всем известно, что Сорокина к нему неравнодушна еще класса с седьмого, а вот сам Чернов ее в упор не замечает. Разве что изредка мог ее облапать, в качестве шутки конечно. Но с тех пор, как он стал тереться с Богатыревой, Сорокиной его внимания практически не перепадало. С Богатыревой мы нечасто лаялись. Я даже успела соскучиться, поскольку все чаще она игнорировала мои нападки, к явному неудовольствию Сорокиной. Та, похоже, считала смыслом своего существования испортить мне жизнь. Всегда пыталась как-то меня задеть или унизить. Я, естественно, отвечала. Однажды даже чуть не прибила ее на физкультуре во время игры в волейбол — меня успели вовремя оттащить другие участницы команды. Но когда мы все собрались в актовом зале на концерте, я поняла, что время мести «элиты» пришло. Я должна была выступать с одной девочкой из класса — меня лично попросила Альфия Тимирязевна, хотя я отпиралась до последнего. Нет, ну правда, мне почти восемнадцать, а я должна стоять на сцене и читать стихотворение? Но классуха надавила, и мне пришлось согласиться. А вот Богатырева, Сорокина и еще несколько ребят приготовили небольшой номер в стиле КВН — маленькая смешная постановка. Каждый класс должен был представить какой-то номер самодеятельности, и они решили показать такой стиль творчества, соединив участников из нескольких классов. И конечно, их постановка явно должна была быть куда интереснее, чем мой чертов стих. Но отказаться не было возможности, поэтому пришлось тупо идти вперед. После нескольких номеров младших классов пошли старшие. Игра на скрипке, песни, танцевальные номера и, наконец, КВН-ский пассаж, который произвел фурор. Еще бы, почти вся «элита» была на сцене. Номер был про Снежную королеву, которую играла, естественно, Богатырева, про принца (естественно, Чернов), который растопил ее сердце, и все это подвязано на школьной жизни. Им хлопали долго и громко. Настолько, что я расхотела выходить на сцену. Но меня активно подбадривала Ирка. Поэтому, когда время моего выступления пришло, я собралась и встала, направившись к входу в закулисье. Я и Наташа — моя коллега по поэтическому позору, стояли у выхода из-за кулис и ждали, когда нас объявят. Лично я ждала, когда все это закончится, потому что искренне считала, что даже школьный праздник вполне может обойтись без стихов — на дворе все-таки не семидесятые годы, серьезно, уже нулевые наступили, миллениум прошли, мать его, а у нас все совковые замашки. Когда нас объявил один из ведущих — парень из десятого класса, Наташа кивнула мне, и мы двинулись вперед на сцену. Мы должны были читать новогодние произведения классиков — мне достался Блок, а Наташе — Цветаева. Смысл был, конечно, в самой подаче, манере — так называемое литературное чтение. Уж к счастью или нет, с литературой у меня было все слишком хорошо, поэтому Альфия меня и отправила. И все бы ничего, но, когда Наташа прочла свое произведение, для меня начался персональный ад. После первого четверостишия Сорокина начала специально громко кашлять, заглушая меня. После того, как на нее шикнули, в дело вступил Чернов. Он стал выкрикивать разные реплики типа «ты хоть разденься!» или «а можно следующую посмотреть» и другие. Естественно, учителя отреагировали, но было уже поздно — весь зал веселился, и меня никто не слушал. Но, глядя в одну точку где-то в самом конце зала, я прочла стихотворение до конца, а после, поклонившись вместе с Наташей, развернулась и ушла со сцены. Наш номер был одним из последних, поэтому я не стала ждать завершения концерта, а сразу направилась к выходу, смешавшись с толпой стоящих в проходе учеников. Да, нам аплодировали, да, кто-то даже слушал, но… то, что сделали эти твари… Снова решили отыграться, унизить, напомнить, где чье место. Но ничего. Бумеранг никто не отменял. Все всегда возвращается. Уж в этом-то я не сомневаюсь. Я шла твердым шагом к лестнице, когда услышала, что меня кто-то окликнул. Из-за музыки, доносящейся из актового зала, я не сразу смогла понять, кто это, и обернулась. Еле совладала с лицом, когда увидела Богатыреву. — Мишина, подожди! — повторила она и двинулась в мою сторону. — Отвали от меня, — зло буркнула я и снова развернулась, припустив по лестнице. — Да стой же ты! Богатырева была на каблуках, а я, конечно, без, поэтому в скорости мы были не на равных. Я спустилась на первый этаж и, понимая, что она вот-вот нагонит меня, решила заскочить в спортзал, двери которого, к счастью, были открыты. Может, потому что замок давно был сломан и возиться с ним никто не хотел. Все равно в шесть придет уборщица и станет тут все мыть, к чему лишние телодвижения. Я зашла внутрь и прошла в раздевалку, решив переждать «бурю» там. Спустя несколько минут тишины я решила, что Богатырева все-таки упустила меня из виду и смылась. Но только я встала, как услышала хлопок двери. О нет! Нет-нет-нет, только не это. Я вышла в коридорчик, соединяющий раздевалки, кабинет физруков и сам зал. Там стояла Богатырева. Я перевела взгляд на дверь и закрыла лицо ладонью. — Бля-я-я… Богатырева, почему ты такая тупая курица, мать твою?! — зло воскликнула я, зыркая на растерянную девушку. — В смысле? — она нахмурилась, явно не понимая моего негодования. — Какого хера ты дверь захлопнула, кукушка?! Как мы выйдем отсюда? Она не открывается изнутри, замок сломан черт знает сколько уже, идиотка! — Че? — пробормотала она в непривычной для себя манере и тоже уставилась на дверь. — Через плечо! — огрызнулась я. — Че ты вылупилась на меня? Давай, стучи, может тебя кто-то услышит! — взмахнула я руками, хотя понимала, что это бесполезно. Сейчас закончится концерт, и все пойдут домой — а это совершенно другое крыло. И просто так мы до них не дооремся. — Блин, — прошептала Богатырева и на всякий случай подергала ручку двери. — Серьезно, что ли? — Нет, я шучу тут стою, — изобразив улыбку, процедила я. — А как нам выйти? Стой… Знаю! — сама себе ответила она и достала телефон. — Я позвоню своим, и они нас освободят! — Удачи, — фыркнула я и развернулась. — Только если твой телефон обладает каким-то особым сигналом, который прорывается даже из этой жопы здания. — О чем ты говоришь? — снова не поняла Богатырева, держа телефон у уха. — На экран посмотри, курица! Тут нет сети! Ты в спортивном зале, алло! — почти проорала я. — Черт! — Богатырева посмотрела на экран и поняла, что я снова права. — И что, мы до утра тут будем сидеть? Мои друзья ведь увидят, что меня нет, они же будут меня искать? — спросила она непонятно у кого. — Или Ирка твоя… Она же поймет, что ты куда-то делась? Нет? Глаза Богатыревой буквально кричали: «Скажи, умоляю, скажи, что мы тут не застряли с тобой вдвоем!» Я ухмыльнулась и ответила: — Прости, но мне нечем тебя порадовать. Ирка, вероятно, решит, что я ушла домой, а твои… Твои просто будут тебе звонить и гадать, куда ты делась. На большее мозгов у них не хватит. Потом решат, что ты ушла. Не думаю, что этот гандон Чернов будет бегать по школе и искать тебя. — И что, мы так и останемся… тут? — не обращая внимания на мои слова, снова проговорила Богатырева. — Навсегда? — Ты дура? — устало протянула я. — Во-первых, завтра зал в любом случае бы открыли. А во-вторых, в шесть придет уборщица, тогда и выпустит нас. — Откуда ты знаешь? — прищурилась Богатырева. — От верблюда, — фыркнула я. Не рассказывать же ей, что буквально вчера я сама приходила сюда в шесть и убиралась. — Так что… нужно просто собраться с силами и вытерпеть все это. — Ты умеешь успокоить, — усмехнулась Богатырева. — Я обращалась не к тебе, а к самой себе, на тебя мне насрать, — улыбнулась я и направилась к входу в зал. Я услышала, как Богатырева снова с силой дергает ручку двери. — Ты так Чернову передергивать можешь, а школьную дверь ломать не надо! — громко сказала я и вошла в просторный спортивный зал. Когда я была на полпути к сложенным в стопку матам, то услышала приближающийся стук каблуков. — Да как ты смеешь?! — прокричала за моей спиной Богатырева, чем заставила меня остановиться и обернуться. — Почему ты постоянно оскорбляешь меня?! Ты ничего не знаешь, как ты вообще можешь так говорить?! Я посмотрела на нее и моргнула. — Эм-м-м… Как? Ртом. Берешь и говоришь. Ничего сложного, — пожала я плечами и собралась снова развернуться, чтобы дойти до стопки матов и усесться на них. — Ты жестокая и грубая! — воскликнула мне вслед Богатырева, которая уже выходила из себя. — А ты шлюха, — спокойно ответила я, — но нам всем как-то приходится с этим жить. — Почему ты постоянно меня оскорбляешь?! Тебе доставляет какое-то особое удовольствие гнобить меня, унижать? У тебя какие-то извращенные вкусы?! — продолжала верещать она, но это заставило меня вновь повернуться к ней, хотя я была уже у своего намеченного лежбища. Я улыбнулась и наклонила голову. — Унижать? Тебя? Дорогуша, я еще даже не начинала. Это еще цветочки, поверь мне, — как чертов дьявол, тихим и опасным голосом проговорила я. — За что ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала? — также тихо проговорила Богатырева, неотрывно глядя мне в глаза. Я сделала несколько коротких и медленных шагов к ней, оказавшись почти лицом к лицу. Почти так же близко, как тогда, в раздевалке того гребаного кафе на дне рождения Сорокиных. — Что ты мне сделала? — тихо проговорила я, рассматривая ее лицо, которое было всего в паре сантиметров от моего. — Ты, полагаю, ничего не помнишь, верно? Мне стоит освежить твою память? Богатырева не ответила, лишь молча сглотнула, продолжая смотреть мне в глаза. Я приняла ее молчание за согласие и продолжила. — Первый класс. Мы учились вместе с первого класса, всю начальную школу. Ты и тогда была вся из себя — наглаженные бантики, черное платье, лакированные туфельки… Просто принцесса, а не первоклашка. И как ты помнишь, у нас у всех были отдельные одноместные парты… за исключением уроков ИЗО. Там в кабинете были обычные. И что же я сделала? — спросила я, продолжая прожигать ее взглядом, мыслями снова возвращаясь в то время. — А сделала я самую глупую вещь на свете. Я решила подружиться с тобой. Предложила сесть вместе. А ты помнишь, что было потом? — спросила я с нажимом, потому что гнев и ярость снова начали закипать во мне. — Я не… — начала бормотать Богатырева, хотя по ее лицу я поняла, что она вообще не помнит того, о чем я говорю. — Я напомню, — улыбнулась я. — Тогда у меня была очень короткая стрижка — летом я дралась с мальчишками во дворе, и мне в волосы засунули жвачку. Пришлось их обстричь. А ты сказала, что никогда не сядешь рядом с тем, у кого вши. И что я выгляжу, как оборванка. А знаешь, что было дальше? Богатырева смотрела на меня широко открытыми глазами, словно не верила тому, что слышала. — Меня почти два с половиной года дразнили «вшивой» и «нищенкой», никто не хотел садиться рядом. И каждый день. Каждый чертов день я получала тонну обзывательств, тычки, оскорбления. В меня кидались едой, меня дразнили… Пока в начале третьего класса я впервые не дала сдачи. Да, мальчик из нашего класса, Миша Андриянов, который после этого ушел в другую школу, помнишь? Он со своими дружками обозвал меня «вшой» и кинул в меня сухарики, горстью. А я врезала ему. Только после этого все начали сначала думать, прежде чем полезть ко мне. А знаешь, что было еще, помимо каждодневных издевательств на протяжении этих лет? Когда я устраивала истерики, что не хочу идти в школу, или когда приходила домой из нее вся в слезах… Бабушка не знала что делать, не знала, что происходит, ведь учителя-то были не в курсе… — я снова улыбнулась. — И тогда у нее начались проблемы с сердцем. И до сих пор они только усугубляются. А все почему? Потому что одна маленькая выскочка открыла свой рот и решила меня унизить. Просто так. И эта выскочка — ты, — я наклонилась к ее уху. — Так что не рассказывай мне про унижения, ты про это ничего не знаешь. Ты портила мне жизнь всю начальную школу, из-за тебя моя бабушка заболела, а теперь еще и твой дружок присоединился, и вся твоя стремная компания. Так что не советую тебе обвинять во всем меня. Ты сама все это начала. Моя вина лишь в том, что я захотела с тобой дружить. Я выпрямилась и посмотрела ей в глаза. Богатырева стояла, открыв рот. — Господи… Это было… почти десять лет назад, — покачала она головой. — Да, в детстве я была той еще дрянью, я знаю, и… прости меня за это, но… Черт, прошло столько лет! Она смотрела на меня, а ее глаза блестели. Чертова актриса. Но со мной этот номер не пройдет. Богатырева сглотнула и почти прошептала: — Как долго ты еще будешь меня ненавидеть? — Пока не погаснет солнце, — чеканя каждое слово, прошипела я. — Ты — исчадье ада. Ты лицемерка, высокомерная заноза в заднице, шлюха. — Прекрати, — тихо, но твердо проговорила она, из последних сил пытаясь держать себя в руках. — Что? — усмехнулась я. — Что тебя больше из этого задело? То, что ты лицемерка или шлюха? — Хватит! — крикнула она и занесла ладонь. Такого исхода я не предполагала, потому не успела отреагировать или предотвратить последовавшую оплеуху. Звонкая пощечина украсила наш диалог. Щека горела, но я словно не чувствовала боли. Только сжала челюсти сильнее. Казалось, сама Богатырева выглядела растерянной. Словно сама от себя такого не ожидала. Хотя, что удивительного, вряд ли эта королева стиля хоть раз на кого-то поднимала руку. Я подвигала челюстью и ухмыльнулась. — Я так полагаю, все же «шлюха»? И снова пощечина. На этот раз сильнее. А глаза Богатыревой почти синие. Даже привычного зеленого оттенка практически не осталось. Так она выглядит в бешенстве? Щеки румяные, губы сжаты, глаза злющие… Черт, а это красиво… Но главное, я нашла ее больное место. То, что открывает ее истинное лицо. Ее ахиллесова пята, ее криптонит, ее игла в яйце. — Что ж… — пробормотала я, слегка потерев щеку. — За правду всегда страдают. Но ты можешь еще сто раз меня ударить, шлюхой быть ты не перестанешь. Она снова занесла ладонь для очередного удара, но я схватила ее руку. Она попыталась вырваться, но куда там. Я гораздо сильнее ее. Я выше, мои плечи шире, мои руки мощнее. Если я ее не отпущу, она никогда не сможет вырваться. Богатырева решила не терять надежды и попробовала мне врезать второй рукой. Но я перехватила и ее. Мы стояли рядом и со стороны, наверное, казалось, будто держались за руки. Только держала ее я. И в тот момент, глядя на это разгневанное лицо, буквально горящее яростью, я решилась на самый отчаянный шаг… … Впоследствии я часто думала — что было бы, не поступи я таким образом? Как тогда бы все это закончилось? Но как говорится, сделанного не вернешь. Поэтому можно лишь предполагать… …Я еще крепче сжала запястья Богатыревой и дернула ее на себя. Когда губы девушки оказались напротив моих, я ее поцеловала…

Глава 5

Губы Богатыревой напряглись и сжались, а потом расслабились. И когда я решила, что она больше не будет сопротивляться, то ослабила хватку и отпустила ее руки. Но в тот же момент, оказавшись на свободе, девушка отпрянула от меня. Мы стояли молча, уставившись друг другу в глаза несколько секунд. После чего Богатырева влепила мне уже третью по счету пощечину, да такую, что моя голова дернулась и повернулась. Мне даже показалось, что она разбила мне губу, или я ее прикусила во время удара, потому что почувствовала во рту чуть солоноватый привкус. Но поразмышлять об этом мне не удалось, потому что Богатырева сделала то, чего я никак не ожидала. Не от нее точно. После этой фееричной оплеухи она резко двинулась ко мне, схватила руками за воротник тонкого свитера и, притянув к себе… поцеловала. Да еще как поцеловала — горячо, жарко, неистово. Я бы назвала это никак иначе, как… страстно. К такому я не была готова. Но то ли вся эта ситуация, то ли эмоции, гормоны или черт знает что еще сыграло свою роль, но я решила не отступать. И добиться возможного по максимуму. Как еще мне отыграться на ней, если не с помощью этого? Трахнуть самую популярную девчонку школы, которая еще и встречается с самым популярным козлом школы, и их обоих я на дух не переношу? Могу, умею, практикую! Только я хотела взять инициативу на себя, как Богатырева, не отрываясь от моих губ, толкнула меня в сторону сложенных матов. Черт, да мне даже делать-то особо ничего не придется, она, похоже, сама не против! Когда я стукнулась спиной о первую высокую стопку, то развернула спиной к ней Богатыреву. А после чуть подвинула ее ко второй куче мягких спортивных «матрасов», которая была значительно меньше. И уже через пару минут мы лежали на них сверху. Богатырева оказалась подо мной, и я, честно сказать, была довольна этим фактом. Я не могла объяснить происходящее, но то, что вся эта ситуация меня жутко заводила — с этим спорить было сложно. Подо мной лежала одна из самых красивых девушек, и она хотела меня. Я это чувствовала, я это видела, я это ощущала. А когда она застонала в ответ на мое движение — когда я сжала правой рукой ее грудь, это вовсе лишило меня рассудка. Я всю жизнь хотела ей отомстить, заставить ее подчиниться, хотела доминировать над ней. И теперь у меня был реальный шанс это сделать. Рукой я опустилась ниже, к ногам, провела по ним, задирая юбку. Чертова зима вынуждает таких, как Богатырева, носить колготки, поэтому на секунду романтика исчезла — как ни крути, но колготы — это не сексуально. Но когда я спустила их вниз, а Богатырева безропотно раздвинула ноги шире, давая мне пространство, то все эти безумные ощущения вернулись. Она целовалась, как сумасшедшая, прикусывала мне губы, притягивала ближе, прижималась сама и глубоко и рвано дышала. Когда ее шея покраснела, стало ясно, что можно продвигаться вперед. Я задрала ее кофточку выше, оголяя живот и грудь. Красивый бюстгальтер подчеркивал очертания небольших полных полушарий, а мышцы живота слегка подрагивали под моими пальцами. Я стала спускаться ниже, к эпицентру жара на ее теле, и увидела белье в тон бюстгальтеру. Ну конечно, как же может быть иначе. Должно быть, Чернов кончает, стоит ей просто раздеться, поскольку выглядит она в таком состоянии просто невероятно привлекательно. Я сунула руку под резинку трусов и смело двинулась дальше. Как я и надеялась, она была готова. Черт, она была чересчур готова, если можно так выразиться. И когда я первый раз коснулась ее набухшего клитора, то услышала, как Богатырева застонала мне прямо в рот. Она была полностью в моей власти. Я могла делать что хотела, и она бы мне это позволила, я уверена, потому что все, чего хотела она — это кончить. Я читала это по сжимающейся челюсти, по прикрытым и дрожащим векам, когда она прекратила терзать мои губы и откинула голову назад, по ее рту, что был приоткрыт, по ее языку, который то и дело облизывал пересохшие губы. И когда я спустя время круговыми движениями вызывала уже почти непрекращающиеся и все более частые стоны, то решила пойти еще дальше. Я хотела войти в нее, подчинить полностью. Но как только мои пальцы оказались там, она распахнула глаза и схватила мое запястье, замотав головой. — Нет, — прошептала Богатырева, пытаясь сосредоточить свой мутный взгляд. — Не надо… туда. Я усмехнулась. — Типа без проникновения — и не измена вовсе, да? Она чуть нахмурилась, но я не дала ей договорить, закрыв ее рот поцелуем. Вернулась пальцами туда, где была, и снова начала подводить ее к грани. Через некоторое время почувствовала, как она сжала бедра и вцепилась мне в плечи, задрожав. Сделав еще пару движений, которые вызвали в ее теле последние сладкие судороги, я убрала руку. Мы лежали на спинах и смотрели в обшарпанный потолок спортивного зала. Не знаю, о чем думала она, пока лежала там, уже натянув обратно колготки и поправив юбку, но я была в какой-то растерянности. Я только что трахнула ту, которую ненавидела столько лет. Но если поначалу я ликовала от этого ощущения власти, от ее беспомощности, то почему потом я искренне радовалась, видя, как на ее лице появляется то самое выражение освобождения? Она была великолепна, когда кончала, но я надеялась, что буду испытывать несколько иные эмоции — злорадствовать, ухмыляться или что-то в этом роде. Но почему-то все было чуть иначе. В любом случае, я это сделала. Пусть теперь только попробует что-то вякнуть в мою сторону — быстро поставлю ее на место, напомнив, как сладко она стонала подо мной. Так что я все равно не проиграла. Наконец она зашевелилась. И эти движения словно заставили меня очнуться. Я поднялась и приняла сидячее положение. Достала телефон и посмотрела на время. Почти шесть. А мы вовремя закончили. Словно в подтверждение моих мыслей, я услышала, как кто-то дергает за ручку двери. Тамара Николаевна, моя «напарница», должно быть, уже здесь. Сейчас пойдет за ключом, значит, минут через пять мы сможем уже выйти отсюда. Я уже двинулась вперед, чтобы слезть с матов, как вдруг услышала тихое покашливание Богатыревой, а следом и ее голос: — Так это… Мы… Мы теперь… — девушка пыталась подобрать слова, видимо, стараясь осознать, подписали ли мы мировую сим действом. Но я усмехнулась и, лишь слегка повернув голову в ее сторону, ответила: — Ничего не изменилось, Богатырева. Ты не переносишь меня, а я ненавижу тебя. Все остается ровно так, как было, ясно тебе? Не дожидаясь ответа, я слезла с матов. Но остановилась и добавила, не оборачиваясь: — Впрочем, если вдруг захочешь повторить — я не против, — ухмыльнувшись самой себе, я двинулась к коридору.

***

Вечером позвонила Ирка. Я была дома и смотрела с бабушкой сериал, когда раздался звонок на домашний. — Ты куда пропала после концерта? — требовательно спросила она, что-то жуя в трубку. — Ты мне звонишь только в девять, чтобы это узнать? — деловито поинтересовалась я, одним глазом продолжая смотреть в экран телевизора. — Я тебе звонила днем, когда пришла, твоя бабуля сказала, что тебя еще нет, а мобильный твой не отвечал. Я решила, что ты на работе, — ответила подруга. — Я… У меня были дела, — кашлянув, пробормотала я, понимая, что не собираюсь рассказывать о том, что случилось. — Работа? — Типа того, — уклончиво ответила я, надеясь, что Ирка не будет слишком навязчива. — Ты… расстроилась сегодня после выходки этих придурков? — уже тише спросила она. — Я волновалась за тебя. — Ты что, правда, думаешь, что меня это хоть сколько-нибудь волнует? — фыркнула я, хотя, конечно, та ситуация была мне неприятна. Но ничего другого от Чернова и его компашки я не ждала. Зато смогла приобрести пару козырей после всего этого. — Эх, я бы, наверное, плакала где-нибудь за кулисами на твоем месте, — призналась Ирка, вздохнув. — Да брось, на идиотов внимания обращать не стоит, — махнула я рукой и, прикрыв трубку, спросила у бабушки, не хочет ли она чая. Когда я получила кивок и улыбку в ответ, то отправилась на кухню. — Кстати, ты знаешь, что Богатырева тоже куда-то делась? Ее «элита» почти полчаса искали. — И как? Нашли? — разливая кипяток в две кружки и придерживая плечом трубку, поинтересовалась я. — Не знаю, я потом ушла. Так, скажи мне, — уже громче продолжила Ирка, — мы идем завтра на дискотеку? — Вы — не знаю, я — нет, — ответила я, добавляя сахар в кружку. — Ну, Ле-е-ер, — заныла Ирка, а я закатила глаза. — Ты же не отправишь меня туда одну! Потом праздники, будем отдыхать. Давай сходим ненадолго. — Не хочу, я не люблю эти сборища, ты же знаешь, — снова прижав трубку плечом, я взяла за ручки кружки. — Ну, мы недолго. Просто потусуемся там, потанцуем… Я купила себе красивое платье, я хочу в нем выйти куда-нибудь. — Или ты хочешь, чтобы Ринатик тебя в нем увидел? — усмехнулась я, когда уже дошла до зала и поставила на круглый маленький столик у бабушкиного кресла чай. — Ну блин, Лер! — вспыхнула Ирка и наверняка покраснела. Мне же оставалось только рассмеяться. — Ладно, я подумаю, — снисходительно ответила я, понимая, что если скажу сейчас «нет», Ирка еще час будет висеть на телефоне. — Я тебя обожаю! — проорала она так громко, что я от неожиданности чуть не выронила трубку. — Я не сказала «да», — напомнила я подруге, понимая, что она уже все решила сама. — Ага, договорились, — не обращая внимания на мои слова, ответила Ирка. — Ладно, спокойной тебе ночи, завтра я позвоню! — Пока, — вздохнула я, покачав головой, и нажала на зеленую кнопку, чтобы отключить звонок. Бабушка повернулась ко мне и улыбнулась: — Иришка? — Это заноза в заднице, а не Иришка, — снова покачала я головой. — Завтра дискотека в школе, уговаривает меня пойти. — А ты не хочешь? — спросила бабуля и подула на чай. — Не особо. Я не люблю такие мероприятия, — пожала я плечами. — Наверняка там будет скучно. К тому же у тебя сегодня давление скакало, если я уйду, то буду волноваться. — Лера, — бабуля поставила чашку на столик и протянула ко мне руку. — Мое давление скачет, потому что я родом из палеозойского периода. И с каждым годом будет все хуже. Не нужно из-за этого менять ритм своей жизни или забывать проводить время с друзьями, — улыбнулась она. — Неправда, — я нахмурилась, погладив ее руку большим пальцем. — Просто сегодня погода такая… дурацкая. А ты у меня еще молодая. Вот получу перед праздниками премию, директор обещал, и купим тебе те таблетки, что Игорь Мирославович прописывал. Тогда и давление твое наладится, и самочувствие улучшится. — Тебе нужно не на это копить, — покачала головой бабушка, сокрушаясь. — В твоем возрасте и работать-то не следует. Если бы я не болела… — Бабуль, ну, перестань, — прервала я ее. — Все нормально, слышишь? Меня все устраивает. У меня все есть и всего хватает. Так что не начинай, — улыбнулась я ободряюще. — Давай досматривать сериал и пойдем спать, а то я что-то устала сегодня. Бабушка кивнула и постаралась побыстрее отвести взгляд, но я все равно заметила, что ее глаза блестели.

***

Вечером, лежа в узкой постели, я размышляла над событиями дня. Черт побери, я переспала с Богатыревой! ПЕРЕСПАЛА С БОГАТЫРЕВОЙ! Это какой-то сюр, ей-богу! Как это произошло? Как такое вообще возможно? Я лежала и старалась понять, действительно ли я это сделала? Но небольшие синяки на плечах от ее пальцев давали понять, что все это и вправду произошло. И что теперь? Она перестанет вести себя как сука? Побоится, что я все расскажу ее псу Чернову? Или что узнают ее подружки? В том, что теперь Богатырева будет со мной осторожнее, я не сомневалась. Она наверняка сама не поняла, как все это произошло, и я более чем уверена, что она еще в большей растерянности, чем я. У меня-то это хотя бы не в первый раз, а вот за ней я гомосексуальных наклонностей не замечала. Наверное, она вообще в шоке — мало того, что переспала с девушкой, так еще и с кем! Со мной! Перевернувшись набок, я закрыла глаза. Интересно, она воспользуется моим предложением как-нибудь повторить? Я не прочь иметь девочку для секса. Тем более такую. Задумавшись и представив, что Богатырева могла бы регулярно раздвигать передо мной ноги, я неожиданно возбудилась. Но не просто от мысли об этом, хотя да, безусловно, она очень красивая, но скорее от того, что вспомнила это ощущение обладания той, которая всегда была «выше» меня. Я подмяла ее, подчинила, она была в моих руках беспомощна. И именно это мне понравилось.

***

Конечно же, уже в три часа дня Ирка начала названивать и требовать начинать собираться на дискотеку. В итоге я согласилась. Но сказала, что пробуду там час и не больше. Она что-то завизжала в трубку и сказала, что зайдет в семь. Само мероприятие начиналось в шесть, но Ирка сказала, что непременно нужно опоздать хотя бы на час, чтобы не выглядеть идиотками. Логики я не увидела, но спорить не стала. Когда я оделась и направилась в коридор, Ирка как раз позвонила в дверь. — Привет! — румяная с мороза, улыбаясь, она раскинула руки. — Ты что, выпила, что ли? — скептично поинтересовалась я, когда она выпустила меня из душащих объятий. — Че сразу выпила-то? — насупилась подруга. — Просто соскучилась. — Мы виделись вчера, — пробормотала я, доставая с полки свои недавно купленные зимние ботинки. — Ты бесчувственное бревно, — заявила Ирка. — Но я все равно люблю тебя. О, это те боты, про которые ты говорила?! — она осторожно уселась на корточки и принялась разглядывать их. — Ага, — кивнула я, снимая с крючка куртку. — Крутые, скажи? — Вообще, — протянула Ирка, продолжая крутить ботинок в руках. — Как армейские. Очень классные. Я бы сказала… сексуальные, — добавила она шепотом и захихикала. — Бабуля смотрит телевизор, так что можешь не шептать, — усмехнулась я. — Анастасия Ивановна, добрый вечер! — проорала Ирка, чем напугала меня. — Добрый, Ирочка, — отозвалась бабушка из комнаты. — Ну и горластая ты, — покачала я головой. — Я сейчас. Вернувшись в комнату, я подошла к бабуле. — Ба, не забудь лекарства выпить. В восемь, хорошо? Я недолго, и я тебе позвоню еще, напомню, ладно? Только возьми трубку, — раздала я указания. — Хорошо, — терпеливо кивала бабушка, — я все поняла. Лер, беги уже, веселись. — Ага, — вздохнув, пробормотала я. — Не скучай, — чмокнув бабулю в щеку, я вернулась в коридор. — Ну что, пошли на твою дискотеку. Но я на час. Полтора — максимум, — принимаясь за первый ботинок, проворчала я.

***

Мы вошли в полутемный актовый зал, который был еще более украшен, чем вчера на концерте. Даже откуда-то приперли диско-шар, огни которого сияли по большому помещению, отсвечивая в блестящей мишуре, развешанной по всему залу. На сцене, где буквально вчера еще я стояла и позорилась, был наш школьный диджей — парень из класса технарей. Он в прошлом году перевелся к нам в школу, и я мало что о нем знала, так как он ни до нашего ребрендинга, ни после со мной в один класс не попал. Но я знала, что он нравится Даше Сорокиной — это мне уже Ирка рассказала. Поэтому я была абсолютно не удивлена, когда увидела ее, сидящую рядом с ним и мило чирикающую. Мы прошли к ряду стульев, часть которых была свободна. Я тут же уселась, а Ирка стала оглядываться. — А народу-то немало! — проорала она, чуть наклонившись ко мне. — И учителя почти все тут. Вон Альфия с физруком стоит, — она кивнула куда-то в сторону. — Да тут большая часть школы, — ответила я, успев немного разглядеть танцующих людей. — Вон и «элита» трется, — я пронаблюдала за Иркиным взглядом и посмотрела в ту же сторону. Действительно, почти в центре зала выплясывала вторая Сорокина, рядом с ней терся Ринат, и тут же были Чернов с Богатыревой. Руки Чернова обнимали ее сзади за талию, а его бедра повторяли ее движения. Боже, может, они тут и потрахаются сразу? Уверена, у Чернова в голове только эта мысль. Хотя сама Богатырева его постоянно пыталась отпихнуть. Встряхнув головой, я отвернулась. Ни к чему мне сидеть и пялиться на нее. Еще подумает чего. Поэтому я посмотрела на Ирку. — Ты танцевать будешь? — Да, просто мне нужно немного… освоиться, — пробормотала она, хотя я видела, что Ирка чувствует себя неловко. На мой взгляд, очень зря. Она отлично выглядела — на ней было красивое утепленное платье, которое подчеркивало ее достоинства и скрывало недостатки. Конечно, она не была настолько же сексуальной, как, например, та же Богатырева в своем облегающем платьице, но тоже было очень мило. — Ир, ты круто выглядишь, расслабься, — попыталась я приободрить подругу. — Правда? — чуть сдвинув брови, спросила она. — Ну… — я положила одну ногу на колено другой. — Если бы мы не были друзьями, я бы к тебе подкатила, — ухмыльнулась я и обрадовалась, когда получила то, что хотела — Ирка расхохоталась. — Привет! — к нам откуда ни возьмись подлетела Даша Сорокина. — Отлично выглядишь, красотка! — она обняла Ирку и чмокнула ее в щеку. Ох уж эти женские ритуалы… Потом она перевела взгляд на меня и уже более сдержанно кивнула: — Привет, — Даша улыбнулась и снова перевела взгляд на Ирку. — Пойдете танцевать? Мы можем заказать почти любую песню, я договорилась! — рассмеялась она. — Ну что, идем? Уверена, это приглашение относилось не к «нам», а к Ирке. Но я и так не собиралась идти танцевать. Поэтому, когда подруга перевела на меня вопросительный взгляд, я кивнула и помахала ей рукой, мол, давай, веселись. И через секунду их уже и след простыл. Я почти сорок минут сидела и смотрела на неутомимые танцы своих одноклассников и школьников, Ирка периодически подбегала ко мне, вся красная и разгоряченная, но я ее заверяла, что у меня все в порядке и отправляла обратно. В итоге мне стало скучно, и я решила сходить освежиться. Выйдя из зала, направилась в другое крыло, в туалет. Когда я сделала свои дела и вышла из кабинки, то увидела у раковины Богатыреву. При мерцающем свете туалетной лампы она смотрелась еще более сексуально, но, что мне понравилось, не пошло. Я молча подошла к раковине и открыла кран, начиная ополаскивать руки. В этот момент одна из кабинок распахнулась и оттуда буквально вывалились смеющиеся пятиклашки, трое. Пронеслись мимо нас и, чуть не пинком открыв дверь, скрылись во тьме школьного коридора. — Привет, — проговорила Богатырева, тоже ополаскивая руки. — Привет, — пробормотала я, не понимая, с чего она вообще со мной решила заговорить. Могла бы сделать вид, что не заметила. — Ты… отлично выглядишь. Крутые ботинки, — проговорила она, чем еще больше вызвала мое недоумение. — Спасибо. Ты тоже… неплохо, — решила я в кои-то веки не сказать гадость. — Правда? — усмехнулась она, сложив на груди руки. — Ага. Почти не вульгарно и почти не вызывающе, — тут же вернулась я в свой привычный стиль общения. — О, так это почти… комплимент? — улыбнулась Богатырева, наклонив голову. Я скривила губы. Признаться, иногда ее словесные пируэты заставляли меня улыбаться. В этот момент дверь в туалет открылась, и мы услышали голос Маши: — Олесь, ты где ходишь, я тебя поте… — глаза Сорокиной расширились, когда она увидела, что рядом с ее подружкой стою я. — Боже, Мишина, ты что, косишь под терминатора? — фыркнула она, оглядев меня с головы до ног. Помимо тяжелых армейских ботинок, я была в темных джинсах и свитере. Волосы, как обычно, были собраны в пучок, поэтому, если мне нацепить на нос очки-авиаторы, я вполне сойду за какого-нибудь робота-убийцу. Но я решила не оставаться в стороне и ответить. — А ты, я полагаю, под морскую звезду? — осмотрев ее в ответ, отпарировала я. — Под морскую… звезду? Почему? — нахмурилась Сорокина, а потом рассмеялась. — Подмазываешься, Мишина? Хочешь сказать, что я такая же красивая? — она рукой убрала волосы назад, отчего они волной рассыпались по ее тонким плечам. — Не совсем, — пробормотала я. — У них, как и у тебя, нет мозга. Сказав это, я развернулась и вышла из туалета. Сорокина что-то пропищала мне в ответ, но я уже не слышала. Дошла почти до актового зала, но свернула и подошла к окну, достав телефон. Было начало девятого. Я решила позвонить бабушке и узнать, выпила ли она таблетки. Набрав номер домашнего, я стала ждать ответа. Спустя несколько гудков, услышала любимый голос. — Алло? — Ба, это я. Ты выпила таблетки? — поковыряв вату, торчащую из рамы, я уставилась в окно на темный школьный двор. Двери зала были закрыты, поэтому музыку я почти не слышала. Лишь изредка она становилась громче, когда кто-то заходил или выходил. — Вот именно сейчас я этим и занимаюсь, — призналась бабуля. — Выпью и лягу спать, наверное. — Так рано? — нахмурилась я. — Ты себя плохо чувствуешь? Я сейчас приду домой, — проговорила я, уже готовая развернуться и идти к лестнице, чтобы забрать свою куртку из раздевалки. — Нет-нет, просто голова что-то кружится. Давление упало, на улице черти что, — вздохнула бабуля. — Все равно мне тут скучно, — я провела пальцем по грязной раме. — Ирка пляшет без остановки, а я уже хочу домой. — Ну, тогда приходи, — усмехнулась бабуля. — Ощущение, что на пенсии не я, а ты, — я услышала, как она улыбается. — Не говори, не в том веке я родилась, — тоже усмехнулась я. — Ладно, скоро буду. — Жду. Я отключила звонок и собралась пойти в зал разыскивать Ирку. Надо ведь ее предупредить, что я ухожу. Но только я развернулась, как вскрикнула от неожиданности. Передо мной стояла Богатырева. — Черт, — выдохнула я, схватившись за сердце. — Ты меня до усрачки напугала, — сделав несколько глубоких вдохов, я посмотрела на нее. — Ты что, преследуешь меня? — Нет, — чуть улыбнулась она. — Просто увидела, что ты стоишь тут одна, решила подойти, узнать, все ли в порядке. — Ого, какая честь, — хмыкнула я, убирая телефон в карман. — А где твой Санчо Пансо? — Кто? — не поняла Богатырева. — Ну, морская звезда, Сорокина, — пояснила я. — А… Танцует, наверное, — пожала плечами Богатырева. — Слушай, насчет… вчерашнего… Я подняла бровь от удивления, когда девушка протянула руку и сняла какую-то ниточку с моего рукава. Она что делает?! — Я, по-моему, тебе все сказала, — низким и грубым голосом ответила я. — Тебе необязательно быть милой и вежливой. Я не люблю лицемеров. То, что… произошло, ни о чем не говорит. Пока ты не лезешь ко мне, я не лезу к тебе. Но, как я и говорила, захочешь повторить — я не против. Или ты об этом и хотела сказать? Глаза Богатыревой расширились. Но не от удивления, а скорее от гнева. — Знаешь что, Мишина?! — прорычала она. — Иди-ка ты в жопу! Я хотела с тобой по-человечески, хотела еще вчера извиниться за Чернова, поэтому и вышла тогда за тобой! Но по-человечески, видимо, для тебя слишком сложно! Выдав эту тираду, она резко развернулась и направилась к входу в зал. Я лишь почесала затылок. Блин. Неловко получилось, конечно. Но все-таки… что я такого сказала-то?

***

Новый год прошел спокойно. Нас с бабулей пригласили Иркины родители, и мы отправились праздновать к ним. Самое удивительное было то, что в полночь, после боя курантов, мне пришла смс-ка с поздравлением. От кого? Если бы ее номер не был записан, я бы ни за что не поверила. Но да, от Богатыревой. Это меня жутко удивило. Может, ей так понравилось то, что было в спортзале, что она решила теперь ко мне подкатить? Это было бы забавно. Но я решила не отвечать на смс. К тому же они стоили очень дорого, а у меня и так баланс был почти на нуле. Я не собиралась тратить последние деньги на Богатыреву. Когда все праздники, которые я провела в основном дома или с Иркой, так как работы в это время никакой не было, прошли, я была даже рада вернуться в школу. Я не люблю бездельничать, мне скучно просто сидеть дома, а все книги, что я брала в библиотеке, я уже прочитала. Поэтому я была счастлива, когда мы с Иркой входили в двери школы. Мы попрощались на лестнице, и я отправилась на четвертый этаж на математику, а Ирка — на третий. Естественно, половина класса была пустая, и лишь к звонку все собрались. Когда в класс вошли Сорокина с Богатыревой, то Богатырева смотрела на меня почти весь путь до своей парты. Мне даже стало не по себе. Но когда она наконец уселась, то… кивнула мне. Типа поздоровалась? Я ничего не придумала лучше, кроме как слегка кивнуть в ответ и отвести взгляд. Ее пристальные глаза продолжали преследовать меня на протяжении всех уроков, вплоть до самого последнего — физкультуры. Я даже не задумывалась об этом, пока не оказалась на полпути к спортзалу. Черт, в последний раз, когда я там была, я занималась вовсе не спортом. Интересно, Богатырева покраснеет, когда увидит спортивные маты? Я зашла в раздевалку и начала переодеваться. Почти никого уже не было. Две девчонки-одноклассницы стояли в трико и без маек и о чем-то весело болтали. Но я видела, что вещи Сорокиной и Богатыревой уже здесь. Откуда это у них такое рвение к спорту, интересно? Закончив с переодеванием, я встала и направилась к выходу. Но тут дверь туалета распахнулась, и я увидела Богатыреву. Притормозив, я встала, чтобы пропустить ее, так как решила, что она хочет выйти. Но вместо этого Богатырева сама схватила меня за руку и… втащила внутрь, тут же следом повернув замок.

Глава 6

Когда мои лопатки глухо стукнулись о крашеную стену, я не сдержала выдоха. А когда Богатырева прижалась ко мне, тут же накрывая мой рот поцелуем, то забыла вдохнуть обратно. Это было… неожиданно. Но я же сама сказала, что она может ко мне обратиться, если ей захочется повторить. Видимо, ей захотелось. Ее губы и язык были такими же ненасытными и страстными, только в этот раз она была чуть более смелой — не стеснялась гладить меня по плечам, запускать пальцы в волосы, вжиматься в мое тело. Без сомнения, если закрыть глаза на то, что Богатырева тварь и я ее ненавижу, ее компания в плане секса была мне очень даже по душе. Поэтому я не стала играть в недотрогу, а быстро развернула ее спиной к стене и спустила короткие шорты. — Богатырева, ты никак соскучилась? — ухмыльнулась я, не в силах промолчать. — Неужели я все-таки была права, и Чернов тебя не удовлетворяет? На мое удивление, она не промолчала. А укусила меня за губу и сильно сжала плечо. — Заткнись, — прошипела она, прижимая меня ближе к себе. Ну что ж, если у них в постели не все гладко, то это точно не моя проблема. Сейчас я на ступень выше — у меня есть очередная возможность поиметь ту, которая полжизни «имела» меня. К тому же она сама ко мне пришла, если можно так выразиться. И я не собиралась останавливаться. Мы слышали, как прозвенел звонок на урок, но не обратили на него никакого внимания, так как лично я была увлечена тем, что наслаждалась, как постанывала Богатырева, закусив губу, а она, в свою очередь, была сосредоточена, чтобы не стонать слишком громко. И когда наконец дело было сделано, девушка откинула голову, затылком уперевшись в прохладную стену, и закрыла глаза. — Пора идти на урок, — проговорила я, отходя чуть назад, но понимая, что снова любуюсь ее слегка растрепанным видом. — Да, я… Мне нужно пару минут. Привести себя в порядок, — чуть улыбнулась девушка, открывая глаза. Взгляд все еще был мутным. — Ты иди. — Ага, — кивнула я и открыла замок. — Стой, — вдруг проговорила Богатырева, и я обернулась, нахмурившись. — Что? Она протянула руку и поправила мою майку, которая задралась на спине. — Все, теперь иди, — улыбнулась она, и я на секунду замерла, не в состоянии что-либо сделать. Просто… то, как она улыбалась, как она выглядела, как смотрела на меня… Это было как-то странно. Как-то… не так. Не так, как всегда. Но я собралась с силами и, кивнув, вышла из туалета. Нет. Мне просто кажется. Она такая же, как всегда. Высокомерная, лживая и лицемерная. Повернутая на своем статусе выскочка, которой плевать на всех, кроме себя. Все именно так.

***

Урок прошел как обычно. Мы с Богатыревой никак не выделяли друг друга, не пялились исподтишка и, вообще, смотрелись так же, как и в любой другой день до этого. Но когда мы оказались в разных командах во время игры в волейбол, это обычное для нас противостояние, соперничество немного вернуло меня в привычное русло. Я снова почувствовала себя в своей тарелке и даже улыбнулась, когда она не смогла отразить мой удар, направленный четко в ее квадрат. Заработав команде победное очко, я с остальными отправилась в раздевалку, так как до конца урока оставалось минут семь. Когда я уже натягивала штаны, в дело вступила Сорокина. Она уже была одета и посмотрела на меня. Точнее, на мой свитер, который я как раз собиралась надеть. Выдавив кривую улыбку, она проговорила: — Мишина, мне кажется, или твой свитер скоро будет справлять совершеннолетие, как и ты? Я молча подняла бровь, намекая, что не понимаю, о чем она говорит. — По-моему, ты носишь его класса с седьмого. Может, тебе помочь? У меня много старой одежды, которую я не ношу, хочешь, я тебе отдам? — ухмыльнувшись, она посмотрела на Богатыреву, очевидно, ожидая от нее поддержки. Но Богатырева выглядела странно. Она словно… смутилась. Интересно, что именно ее смутило? То, что ее подруга такая сволочь или то, что она трахается со мной? С той, которая не подходит и никогда не подойдет их компашке по статусу? Наверняка она хоть раз представляла реакцию своих подружек, если бы они узнали о том, чем именно мы занимались с ней уже дважды. Представляю их лица. Я уверена, их даже не столько смутило бы, что она изменяет Чернову с девушкой, а, скорее, основной проблемой было бы то, что делает она это со мной. С нищебродкой, бомжихой, убогой… В их арсенале много имен для меня. И для Богатыревой это лишь очередное приключение — что-то вроде экстрима — попробовать что-то новое, да еще и с тем, от кого нужно держаться подальше. Но у меня свои цели. И на цели Богатыревой мне насрать. Я выпрямилась и натянула через голову свитер. Потом посмотрела на Богатыреву и усмехнулась. Не бойся, пташка, пока что я не выдам твоего секрета. — Слушай, Сорокина, — начала я, поправив кофту и застегнув молнию на джинсах. — Не знаю, почему ты постоянно пытаешься ко мне цепляться… Ведь у нас с тобой больше общего, чем ты думаешь, — я сняла с крючка рюкзак и засунула в него кроссовки. — Неужели? — хмыкнула она. — И что же общего может быть у меня… с тобой? — последнее слово она произнесла максимально презрительно. — Ну, смотри, у меня вот свитер не меняется с седьмого класса, а у тебя… развитие. Разве не общее? Подумай об этом. — Да пошла ты, Мишина! — донеслось мне в спину, но я уже не стала ей отвечать.

***

Добравшись до дома, я пообедала, поболтала с бабушкой и отправилась на работу. Я почти четыре часа раздавала флаеры у торгового центра. После зашла внутрь, чтобы получить свою «горстку золотых». Девушка, которая занималась промоутерами, отсчитала мне деньги и, протянув несколько мелких банкнот, сказала: — Что ты делаешь на выходных? У нас на «Ариэль» акция будет, нужно в субботу и воскресенье постоять на рекламе. Оплата хорошая, с двенадцати до пяти. Не на улице, — улыбнулась она, видя мои румяные от мороза щеки. — Я согласна, — улыбнулась я, запихивая в карман деньги. — Форма одежды? — Тебе выдадут фирменную футболку. Нужно будет стоять у их полки и предлагать продукцию. Там скидка почти 30% на большие пакеты порошка. — Договорились, — кивнула я. — К двенадцати подойду. — Окей, тогда до субботы, — снова улыбнулась она, и я направилась на выход. Это была отличная новость, поскольку денег не хватало катастрофически. Бабушке нужны были дорогие лекарства, я купила ей первую упаковку на ту премию, что выдал директор, но лечение требовалось курсовое. А значит, останавливаться было нельзя. А для этого нужны были деньги. Бабушкина пенсия уходила на квартплату, школьные поборы и часть еды. Остальное было на моих плечах. Но подробностей этого она, конечно, не знала. Я не хотела ее волновать, да и чувство вины вызывать в ней не собиралась. Спустившись на два этажа вниз, зашла в продуктовый магазин. Нужно взять хлеба, молока, туалетную бумагу, да что-нибудь к чаю — порадовать бабулю. Обойдя прилавки, я двинулась к кассе, но остановилась на полпути. У кассы стояла «элита». Черт. Я знала, что неподалеку жила Богатырева и Сорокины, но я никак не ожидала их встретить здесь, еще и с Черновым и Ринатом. Дождавшись, пока они оплатят чипсы, какие-то бутерброды с колой и пиво, которое им безропотно продали, я тоже пошла на кассу. Оплатив свои немудреные покупки, вышла из магазина и направилась к дому, надеясь, что больше ни с кем из них не пересекусь. Но мне не повезло. Только я вырулила за угол, стараясь не поскользнуться, как увидела всю их громко ржущую компанию. Чернов тут же увидел меня, и его лицо вытянулось. — Оба-на, какие люди, — гадко улыбнувшись, громко проговорил он, чем привлек внимание всей остальной компании, и уже через пару секунд все они смотрели на меня. — Мишина? А че ты тут делаешь? — провякала Сорокина, которая Маша. — Это элитный район, ты че тут забыла? — Да вот, хожу, ищу твои мозги, — отпарировала я, продолжая идти вперед. — А ты че хамишь, Мишина? — грубо прогавкал Чернов, который, как я уже поняла, был нетрезв. Видимо, это был не первый его поход за пивом. — А ты че, меня вежливости решил поучить? — также грубо ответила я, не собираясь отступать. Если нужно будет, я ему врежу. — Успокойтесь, — неожиданно встряла Богатырева, хватая Чернова, который уже собирался двинуться в мою сторону, за рукав. — Я спокойна, это ты за своим псом последи, — фыркнула я, как раз проходя мимо них, но не собираясь останавливаться. Ровно в тот момент, когда я проходила по дороге мимо Чернова, он поставил мне подножку. Естественно, я не успела собраться и потеряла равновесие. Сама я растянулась на скользком асфальте, а мой пакет улетел вперед, и все содержимое из него вывалилось. Все бы ничего, но я умудрилась удариться лицом. Благо успела повернуть голову, и удар пришелся только на скулу. Но этого было достаточно, чтобы я была в боевой готовности убить Чернова. Пока я пыталась встать, он подскочил к моему пакету и распинал все продукты. После оказался около меня и ногой ударил по руке, отчего я снова оказалась на земле. — Знай свое место, шавка, — буквально выплюнул он, наклонившись. — Пойдемте отсюда. Тут всякий сброд шатается. Не хочу, чтобы меня рядом с ней увидели, у меня еще есть достоинство, — расхохотался он. Я, стоя на четвереньках, пыталась отдышаться. Точнее, я просто глубоко дышала, чтобы сдержать себя в руках. Нет, я не хотела плакать. Я реально думала о том, что, если бы он не свалил, я бы могла сделать что-то криминальное. Чертов урод. Чертова вся их компания. Когда-нибудь случится так, что Чернов будет стоять униженный, а я буду смеяться ему в лицо. Жизнь справедлива. Все получат по заслугам. Неожиданно я почувствовала, как кто-то пытается меня поднять. Повернув голову, я увидела… Богатыреву. — Убери от меня руки! — прорычала я, отпихивая ее и вставая на ноги. — Я просто хотела помочь, — словно оправдываясь, проговорила она, глядя на меня с каким-то сочувствием. Вот только жалеть меня не надо. — Ты себе помоги, ведь это ты встречаешься с этим ничтожеством, — выплюнула я и увидела, что она держит мой пакет с уже собранными продуктами. — Отдай мне это. Она протянула мне пакет. — Мне правда жаль… — начала Богатырева, но я прервала ее. — Слушай, — я подняла руку, заставляя ее замолкнуть. — Мне плевать на Чернова, на твоих подружек, да и на тебя. Но поверь мне, когда-нибудь вы все получите по заслугам. Вы — паразиты. Жрете тех, кто рядом. Унижаете, выставляете себя выше других, просто потому, что у вас есть бабки. Но даже эти бабки — не ваши. Это не ваша заслуга, вы просто паразитируете, получаете то, что дают вам родители. Вы полностью зависимы от них, хотя считаете себя самостоятельными. Вам лишь повезло чуть больше — вы родились там, где есть деньги. А в остальном вы все убожества, которые только и делают, что разрушают все вокруг. Богатырева молча стояла и смотрела на меня, пока я читала эту «лекцию». А потом сделала то, что удивило меня даже еще больше, чем ее присутствие. Она просто протянула руку и коснулась моей скулы, осторожно проведя по ней большим пальцем. — У тебя будет синяк, — тихо проговорила она, разглядывая мое «ранение». Я сглотнула и чуть отвернула голову, чтобы прервать контакт. — Да насрать. И кстати, это не твое дело, — буркнула я и, обогнув Богатыреву, направилась в сторону дома, оставив ее стоять на тротуаре. Когда-нибудь все будет совсем по-другому. И не я буду стоять на коленях.

***

Где-то через неделю история с кабинкой туалета на физкультуре повторилась. Потом был пустой кабинет биологии после уроков. Также была лаборантская в классе химии. Пару раз. В общем, где-то через два с лишним месяца после начала нашего тесного общения с Богатыревой, наши встречи стали почти что регулярными. И довольно частыми. В обычное время она никак не провоцировала меня, в отличие от ее компашки, не выделяла, даже отвечала на мои цепляния довольно спокойно. Меня часто смешили ее ответы на мои словесные шпильки. Но зато когда мы оставались наедине, то почти не разговаривали — не до этого было. Как правило, мы всегда были ограничены во времени, пространстве или и в том и в другом одновременно. Я бы не прочь была развлечься с ней где-то в более удобной обстановке — например, где есть кровать. Но не вести же ее к себе. Во-первых, у меня одноместная койка, а во-вторых, боюсь, ей не понравится то, что она увидит. Наша квартира — воплощение моды 90-х. Огромная стенка, где за стеклянными дверцами хранится хрусталь, массивные кресла, кружевная самодельная салфетка на телевизоре… Все, как у всех. Было. В 90-е. Наверняка у Богатыревой обстановка куда современнее. Но и к ней я идти не собиралась. Да она и не приглашала. Вероятно, эта честь только для Чернова и ее подружаек. Так что приходилось обходиться тем, что есть. Но зато в эти моменты она полностью отдавалась процессу. И мне это нравилось, честно, нравилось. Если быть полностью откровенной, мне иногда казалось, что она, ее тело, вся она в целом просто созданы для секса. Она была так гармонична. Так естественна. И опять же, если говорить искренне, мне не хотелось думать, какой она была с Черновым. Хотя было трудно об этом не думать, поскольку полностью ей обладать мне так ни разу и не посчастливилось. Она не позволяла проникновений, а использовать силу я не собиралась. Она, конечно, та еще дрянь, но даже она этого не заслуживает. Мне хватало и того, что она просто мне «давала».

***

Был конец февраля, когда в пятницу вечером я заходила в школу, чтобы приступить к уборке. Было почти шесть, тренировка у парней по баскетболу уже давно закончилась, а значит, работы было достаточно. Мои смены часто менялись — моя «напарница» Тамара Николаевна была еще и бабушкой, и часто дети неожиданно привозили ей внуков, и тогда она просила ее подменить. Я всегда соглашалась, ведь, как правило, я потом получала больше денег, потому что у меня было большее количество смен. И в этот раз была та же история. Ее сын с женой отправились куда-то развлекаться с коллегами по работе, а своих близнецов привезли Тамаре Николаевне. Поэтому я вместо нее стояла у небольшой подсобки, откуда достала серый хозяйственный халат, ведро и тряпку с деревянной, видавшей виды, шваброй. Я набрала в туалете воды и остановилась в коридоре, чтобы закатать рукава. Только я схватила швабру за ручку, как услышала сзади тихое «Привет». Я встала как вкопанная. Я знала, чей это голос. И я готова была врезать Богатыревой этой самой шваброй. Но может, мне все-таки показалось, может, все же я ошиблась, и это не она? Резко обернувшись, я уставилась на весьма смущенную Богатыреву. Она стояла в коридорчике у самого входа. Черт. Только не это. Бросив швабру, я коршуном кинулась к ней. Схватив ее за горло, прижала к стене. Почти вдавливая ее, прошипела: — Какого черта ты тут делаешь?! Ты что, следишь за мной?! Мои пальцы все сильнее сжимали ее горло. Она даже начала краснеть, но я не собиралась быть милой. Если она распустит слухи — я до конца школы буду страдать от насмешек. — Господи, Мишина, расслабься… — прохрипела девушка, пытаясь разжать мои пальцы. Но куда там. Я вцепилась в нее, словно клещами. — Я просто шла мимо, увидела тебя и… зашла следом. — Че ты несешь?! Ты живешь в другом районе! — я еще сильнее сжала ее горло. — Слушай меня внимательно, Богатырева. Если ты хоть кому-нибудь про это скажешь, я клянусь, я тебя… — Да ясно все! — снова захрипела она, пытаясь вырваться. — Отпусти меня. Я все понимаю, я же не дебилка… — А вот это спорный вопрос, — сквозь зубы прошипела я, но через пару секунд все же ослабила хватку и отпустила ее. Девушка тут же согнулась и принялась кашлять. — Черт, Мишина, ты чокнутая! — хриплым голосом сквозь кашель проговорила Богатырева, пытаясь отдышаться. — Ты чуть не задушила меня! — Какого хера ты тут забыла? — не обращая на ее слова никакого внимания, зло проговорила я. — Ты живешь не здесь, че ты тут делала? Ты со своей стремной компашкой здесь? Она еще покашляла немного, потом выпрямилась и, продолжая потирать шею, ответила: — Нет. Я одна. У тебя телефон… не отвечал. Я… Я, вообще, к тебе шла, и увидела тебя у школы. Уверена, мое лицо выглядело смешно в тот момент. Я решила, что ослышалась. — Ты… что? — я чуть наклонила голову, пытаясь понять, может, то, что я ее чуть не придушила, лишило ее остатков разума? — Я шла… к тебе, — пожала она плечами. Я снова выпрямилась, пытаясь понять, где и что я упустила. — Ко мне… — недоверчиво пробормотала я. — Богатырева, ты что, попутала что-то? Мы разве с тобой подружки, которые ходят друг к другу в гости? — Боже, Мишина, ты можешь хоть иногда нормально разговаривать? — раздраженно проговорила Богатырева, поправив волосы. — А разве мой вопрос какой-то странный? Зачем ты ко мне шла? — У меня… — девушка осеклась и замолчала на пару секунд. — У меня родители уехали в командировку… Я хотела… тебя… Ну, пригласить типа. — Пригласить… — медленно повторила я. — Меня… Ясно. — Так… — Богатырева обвела взглядом коридор и вернулась ко мне. — Не хочешь зайти? Я смотрела на нее, пытаясь понять, чем вызвано ее предложение. Почему я? Почему не… Чернов, в конце концов?! И я решила задать этот вопрос ей. — А… почему я? — В смысле? — нахмурилась девушка. — Ну, ты приглашаешь не своего парня, а… меня. Ту, которую ты терпеть не можешь, к слову. Ты… ты нормально себя чувствуешь? Богатырева закатила глаза и пробормотала: — Как же все-таки с тобой сложно… Ты так и будешь задаваться вопросом, почему я пригласила не Чернова? Или просто прекратишь выеживаться и скажешь «да» или «нет»? Я усмехнулась ее раздражительности. Что ж, по крайней мере, у нее там есть кровать. — Ладно. Но мне нужно тут закончить. Я освобожусь только в половине девятого. Потом мне нужно зайти домой поужинать и только тогда я буду свободна. Если… — Нормально, — не дала мне договорить Богатырева. — Кстати, если хочешь, можешь поужинать у меня. Если хочешь, — повторила она. — Богатырева, — я наклонила голову и снова усмехнулась, — еще немного, и я начну думать, что ты пытаешься ухлестывать за мной, — рассмеялась я, видя, как она краснеет. — Ты невыносима, — фыркнула девушка. — Я тебе скину адрес смс-кой. Приходи, как освободишься. — Лады, — кивнула я, улыбаясь и глядя, как она уходит. Интересные дела, однако… Я, постояв еще с пару минут, все же вернулась к уборке. Кажется, секс со мной нравится Богатыревой куда больше, чем с Черновым. Спустя минут десять мне показалось, что в помещении еще кто-то есть. Я даже решила, что это Богатырева решила меня дождаться, но, заглянув в обе раздевалки, никого не увидела. Вероятно, все же показалось. Закончив со спортзалом, я направилась в раздевалки, решив начать с мужской, так как после тренировок там обычно был настоящий хаос. И под мысли о предстоящем вечере продолжила уборку.

Глава 7

Закончив с уборкой спортзала даже немного раньше, чем планировала, я все-таки вернулась домой, приняла душ, переоделась, поужинала и сообщила бабушке, что пойду к подруге и приду поздно. Но только я собралась выйти, как домашний телефон зазвонил. Я была уверена, что это Ирка. Поэтому попросила бабулю ответить и сказать, что я еще работаю. Бабушка удивилась, но лишних вопросов задавать не стала. Я же со спокойной душой отправилась по адресу, что был в смс от Богатыревой. Еще не было и девяти, когда я дошла до высокого одноподъездного дома. В народе такие строения называли «свечками». Просчитала этаж и поднялась на лифте. Выйдя на нужном этаже, осмотрела дверь с красивыми золочеными цифрами «77» и нажала на кнопку аккуратного черно-белого звонка. Дверь открылась почти сразу, словно Богатырева поджидала меня. — Привет, проходи, — улыбнулась она, пропуская меня внутрь. На девушке были широкие штаны-шаровары и такая же широкая майка с коротким рукавом. Я кивнула и зашла в светлый коридор. Разувшись, стянула куртку и протянула ее ожидавшей Богатыревой, которая тут же убрала ее в раздвижной шкаф. — Тапочки нужны? — спросила она, закрывая дверцы. — Нет, — помотала я головой, осматриваясь. Как я и ожидала, у нее было уютно, мило и современно. На стене висела черно-белая картина, которая гармонировала со светлыми обоями с черным геометрическим узором.
— Тогда пойдем, — она развернулась и направилась дальше по коридору. Я за ней. Когда она резко остановилась в небольшом расширении перед кухней, я чуть не врезалась в ее спину. Развернувшись, Богатырева кивнула на дверь сбоку: — Руки. — Чего? — не поняла я. — Иди, мой руки. Ты же с улицы, — пояснила она деловым тоном. — Боже, Богатырева, а ты зануда, да? — усмехнулась я. Но девушка сложила руки на груди, приподняла брови и чуть вытянула губы, стоя с лицом а-ля «я все еще жду». Я решила не выпендриваться и послушно направилась в ванную. — Мыло можешь взять любое, — донеслось до меня, когда я уже зашла внутрь. — Любое? Тут коллекция, что ли? — хмыкнула я, разглядывая все, что стояло на полочках. — Я имею в виду, что там есть кусковое и жидкое, — ответила девушка уже, предположительно, из кухни. — Жидкое… — пробормотала я. — Ну конечно. Я увидела кусок мыла в мыльнице и стоящую рядом бутылочку с дозатором. Наверное, это и есть жидкое. Но так как я понятия не имела, сколько нужно лить жидкого, чтобы помыть руки, решила воспользоваться кусковым, по старинке. Открыв кран с водой и отрегулировав температуру, щедро намылила руки и сполоснула их. Пахло вкусно. Развернувшись, поняла, что на торчащих крючках висит несколько видов полотенец. И какое из них для рук? Я подошла к полотенцам и прокричала: — А чем вытираться?! В ту же секунду в проеме показалась Богатырева, а я от неожиданности подскочила. Девушка посмотрела на меня, на мои мокрые руки и спокойно ответила: — Чего ты орешь? Вот же полотенце для рук. Маленькое, не видишь? — она показала на самое крохотное из висящих белых полотенец. — Откуда я знаю, для чего оно, — проворчала я и стала вытирать руки, которые и так уже почти высохли. — Оно маленькое, понятно же и так. — Может, оно для жопы! На нем не написано, — огрызнулась я. Богатырева закатила глаза, но усмехнулась: — Пойдем. Мы оказались в большой кухне. Слева были тумбы, плита, а почти в углу, лицом к входу, стоял холодильник. Справа располагался прямоугольный стол с диванчиком у стены и двумя табуретками напротив. — Так… ты будешь есть? — почесав нос, словно смущаясь, проговорила Богатырева. — Ну давай, — протянула я. — Присаживайся, — она показала мне на диван, и я послушно села. — Что будешь? Есть суп, есть картофельное пюре с котлетами, есть салат… — Суп… — начала я. — Хорошо, — кивнула Богатырева и направилась к холодильнику. — Картофельное пюре с котлетами… и салат, — закончила я, ухмыляясь. Она, уже успев открыть дверцу холодильника, вновь посмотрела на меня. — Ты… будешь и первое, и второе, и салат? — она выглядела искренне удивленной. — А что, можно выбрать только что-то одно? — Нет, почему… — Я съем все перечисленное, если ты мне это дашь, — почти гордо ответила я. Она еще не знает, сколько я могу съесть. Я могла бы победить в конкурсе поедания, если бы у нас такие проводили. — Конечно, дам, — пробормотала она и начала доставать кастрюльки. — Конечно, дашь, — усмехнувшись себе под нос этой банальной двусмысленности, я стала осматривать кухню. — Что? — голова Богатыревой снова торчала из-за дверцы. — Ничего, говорю, мило тут у тебя. — А… Да. Спасибо. Когда девушка налила суп в аккуратную плошку и поставила ее в микроволновую печь, которая, конечно же, у Богатыревых тоже имелась, я уже успела осмотреть все вокруг. Техника была красивая, гарнитур модный, даже шторы, и те, были подобраны со вкусом и смотрелись мило в нежно-сером стиле кухни. — Приятного аппетита, — сказала Богатырева, поставив передо мной тарелку горячего супа и подвинув плетеную корзиночку, в которой лежал нарезанный треугольниками хлеб. Двух видов. — Не знала, какой ты любишь, поэтому порезала и черный, и белый, — словно извиняясь, проговорила она. — Я ем оба, — пробормотала я, но взяла черный. Хотя мы с бабушкой называли его «серым». «Белым» был Беляевский, «серым» — Дарницкий, а вот «черным» — Бородинский, который, к слову, я терпеть не могла из-за тмина. — Я так понимаю, ты решила меня послушать и не стала ужинать дома? — усмехнулась Богатырева, убирая греться картошку с котлетами. — Почему? — проглотив первую ложку, проговорила я. — Я поужинала. — Поужинала? И сейчас в тебя столько влезет? — снова не сдержала удивления девушка. — Я не могу понять, тебе что, жалко? — тут же ощетинилась я. Она сама предложила, а теперь трещит, что я много ем. — Нет-нет, — замотала она головой. — Просто… Ты выглядишь… довольно худощавой, хотя аппетит у тебя, по всей видимости, отменный. — Ты на что намекаешь, Богатырева? — прищурилась я. — Если ты имеешь в виду, что у меня глисты, то я тебя разочарую, у меня их нет! — проворчав, я снова принялась за суп. — Да нет же, я не об этом, — вздохнула она. — Просто говорю, что это странно. Не более. — Про ускоренный метаболизм слышала? — грубо отозвалась я, отставляя пустую тарелку. — Еще вопросы будут? — Ладно-ладно, закрыли тему, — подняла она ладони вверх и поднялась с табуретки, чтобы убрать пустую тарелку в раковину. Я положила руки на стол и стала разглядывать пальцы. На большом торчала заусеница, и я тут же попыталась от нее избавиться. Неожиданно Богатырева наклонилась и накрыла мою руку своей, отчего я невольно вздрогнула. Я подняла глаза на девушку и встретила ее абсолютно спокойный взгляд с еле заметной улыбкой на губах. — Не отдирай, — тихо произнесла она. — У тебя такие красивые руки, а ты портишь их отгрызенными ногтями и заусенцами. Сначала я хотела ответить ей что-нибудь едкое, но почему-то передумала. Просто отвела взгляд и убрала руки под стол, прерывая наш контакт. Богатырева стала доставать пюре с котлетами, а я посмотрела на свои руки. Длинные тонкие пальцы, широкие ладони… Бабушка всегда говорит то же самое, что и Богатырева. Может, поэтому я и промолчала? Когда я принялась за второе с салатом (крабовым, между прочим, моим любимым), то не смогла промолчать: — Богатырева, твоя мама просто божественно готовит, — восхищенно пробормотала я. — Очень вкусно. — О, на самом деле, так и есть, но… Ты не пробовала еду моей мамы, — усмехнулась она. — В смысле? — нахмурилась я, не понимая, о чем она говорит. — Это не она готовила, — пожала девушка плечами. — А… А кто? Папа? У вас папа готовит? — удивилась я, а Богатырева почему-то расхохоталась. — У папы может подгореть даже вода, — смеясь, ответила она. — Он прекрасный хирург, но в плане кухни абсолютно безнадежен. Совершенно не способен приготовить что-то съедобное. — Тогда… Кто это готовил? — снова недоумевала я. — Мишина, я думала, ты из умных, — усмехнулась Богатырева, сидя на табуретке напротив, положив под задницу одну ногу. — О методе исключения не слышала? — В смысле? Ты хочешь сказать… — я не могла продолжить фразу, так как не верила в нее. — Да, это готовила я, — улыбнулась она. — Ты?! — с трудом удержав глаза в пределах лица, воскликнула я. — Серьезно? — А что тебя так удивляет? — словно оскорбившись, спросила Богатырева. — Ну… Просто я думала, что ты сложнее бутерброда не можешь ничего сделать, — честно ответила я. — Ну, как видишь, могу. Я промолчала и снова вернулась к еде.

***

Наконец, когда ужин был окончен, чай выпит, а вся посуда убрана, Богатырева встала и взглянула на меня. — Хочешь посмотреть квартиру? — словно смущаясь, проговорила она. — Давай, — пожала я плечами. — Надо было с самого начала тебе все показать, — пробормотала она и направилась из кухни. — Что, именно так учат в школе хороших манер? — усмехнулась я, следуя за девушкой. — Просто это… вежливо. — Вежливо… — повторила я себе под нос. Мы оказались в большой комнате, где у одной стены стоял телевизор на тумбе, а у другой большой диван. Между ними лежал красивый персиковый ковер. Также над телевизором располагались стеллажи с книгами, какими-то дипломами, статуэтками. В конце комнаты была еще одна дверь. — Это гостиная, общая комната. Там спальня родителей, — пояснила Богатырева. — Тут мы проводим время вместе. Когда родители бывают дома, конечно, — добавила она. — Они часто уезжают? — я смотрела на ковер и гадала, насколько он мягкий. — На самом деле, не то, чтобы прям часто, — ответила девушка. — Раз в два месяца где-то. Редко, когда чаще. Просто они очень много работают и домой часто возвращаются за полночь. — Понятно, — кивнула я и снова последовала за ней. Мы оказались в комнате размеров меньше, чем гостиная, но тоже немаленькой. Свет исходил только от большой новогодней гирлянды, что висела на окне, освещая нежным мерцанием комнату. Слева была двуспальная кровать, а справа у стены стоял рабочий стол с компьютером. Компьютер, конечно. Естественно, он у нее был. Даже у Ирки есть комп. Правда, они с Лехой постоянно срутся из-за него — не могут поделить, чья очередь. Ирка любит там слушать музыку, а Леха играть в какую-то стрелялку. В конце комнаты была дверь на балкон. Она была приоткрыта, но холода не ощущалось. Я зашла первая и, когда оказалась между кроватью и столом, услышала тихий щелчок. Обернувшись, увидела, что Богатырева стоит, прислонившись спиной к двери. — Это… — начала она и замялась. — Твоя комната, — закончила я за нее. — Да. Мы стояли и смотрели друг на друга. И я впервые задалась вопросом — а правильно ли я сделала, что пришла к ней? Богатырева постояла еще несколько секунд, а потом сделала пару нерешительных и медленных шагов по направлению ко мне. — Может… хочешь еще чаю? — проговорила она тихо, любыми возможностями избегая встречаться со мной взглядом, а я постаралась сдержать удивление. Она что, действительно смущается? Но почему? Мы же уже были наедине, даже не раз. Или ее нервирует то, что, возможно, я ее впервые могу увидеть полностью обнаженной? Тоже глупо, потому что с ее фигурой ей точно не о чем переживать. Я все же решила немного ей помочь. Тоже сделала два шага к ней и, оказавшись совсем рядом, осторожно приподняла ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. — Я не хочу чай. Мы обе знаем, зачем я здесь, — также тихо проговорила я и наклонилась, чтобы захватить ее губы в поцелуй. Это был первый раз с того случая на матах, когда я сама инициировала поцелуй. До этого инициативу всегда проявляла Богатырева. Но я просто подумала, что еще немного и она упадет в обморок от перенапряжения. Я почувствовала, как она мне отвечает на поцелуй, а также то, как она дрожит. Господи, да она сплошной оголенный нерв! И чего так переживать, дело-то житейское, ну! Я развернула Богатыреву так, что она уперлась ногами в кровать, и осторожно провела ладонями от бедер выше — к талии. Подхватив низ майки, сняла ее. Да, тело Богатыревой, определенно, стоит внимания. Опустившись на колени, стянула ее шаровары, разрисованные узорами турецких огурцов. Оставшись в одном белье, девушка тут же обвила мою шею руками, прижимаясь всем телом. А после начала стягивать одежду с меня. Я была не против. Мне было интересно, я хотела почувствовать ощущение ее кожи своей. И когда мы наконец улеглись на кровать, то единственное, что осталось на мне — это трусы, на ней же не было ничего.

***

Могу с уверенностью заявить, что секс в кровати куда лучше, чем в лаборантской или какой-нибудь подсобке. Я могла наслаждаться видом, ощущением ее тела, не стесняемая пространством или временем. Я ласкала ее грудь, живот, целовала шею, слегка прикусывая. А сама Богатырева беззастенчиво жалась ко мне, давая взамен на ласки все свое откровение. И когда движения моей руки между ее ног стали ускоряться, она чуть выгнулась, и я услышала хриплый голос: — Лера… Я даже замерла. Она впервые назвала меня по имени. В первый раз. И мне понравилось, как это прозвучало. Я медленно отодвинула голову и посмотрела на нее. — Я хочу… — облизнув губы, Богатырева снова смутилась. Но потом нашла в себе силы и продолжила. — Войди в меня. Мои глаза расширились от удивления и предвкушения. Черт, я долго этого ждала! Теперь наконец-то вся она будет в моей власти. Не раздумывая, я тут же двинула рукой чуть ниже и вошла в нее двумя пальцами до самого основания. Девушка выгнулась и вскрикнула. Я решила, что сделала ей больно, войдя в нее слишком резко. Хотя, честно говоря, все же немного удивилась. Потому что даже два пальца в диаметре все равно были меньше обычного члена. Странно, но там было довольно узко. Тогда я вынула пальцы и вновь вошла, но уже одним. И только через некоторое время присоединила второй, продолжая большим ласкать клитор. Оргазм прозвучал только минут через тридцать, что было вполне нормально. Я, конечно, не большой спец, но все же знакома с женской физиологией, и знаю, что от проникновения не так просто кончить. Но так как я не забывала и о стимуляции, то дело было сделано.

***

Богатырева лежала на спине, а я рядом, на животе, носом касаясь ее плеча. Что ж, это было… хорошо. На самом деле, хорошо. Спустя несколько минут она глубоко вздохнула и спросила: — Не хочешь покурить? Секунду подумав, я медленно произнесла: — Вообще-то… я не курю. И насколько я знаю, ты тоже? — Да, просто… — она снова смутилась, а я уже лишь улыбалась, глядя на это. — Я иногда позволяю себе сигаретку… Ну когда нервничаю, например… — Ты сейчас нервничаешь? Она задумалась, а потом решительно ответила: — Нет. Мне сейчас хорошо. Может, поэтому и захотелось. — Ну… ладно, — согласилась я. — Только я оденусь. — Мы на балкон. Он утеплен, если что, — проговорила Богатырева, глядя, как я накидываю майку и тянусь за штанами. — Ну ты же будешь открывать окно. — Ты тогда пока одевайся, а я в ванную, — пробормотала она и, завернувшись в одеяло, вышла из комнаты. Когда она вернулась, я была уже готова. Девушка, придерживая одеяло рукой у груди, направилась сначала к столу, где достала из ящика какие-то длинные сигареты, зажигалку и маленькую пепельницу, а после на балкон. Это была довольно большая и чистая лоджия, которая освещалась впиленными в потолок лампами. Я даже зажмурилась, отвыкнув от яркого света. — Будешь? — Богатырева достала одну сигарету и протянула пачку мне. Я отрицательно покачала головой, наблюдая, как она прикуривает. Это было так странно — мы, заклятые враги, война которых длится много лет, стоим на ее балконе после отличного секса и смотрим в темноту. Чего только не случается на свете. Я усмехнулась своим мыслям и поправила растрепавшиеся волосы, заново собрав их в пучок. И в этот момент обратила внимание на свою руку. — Какого… Богатырева, у тебя что, месячные?! — воскликнула я, глядя на кровь на своих пальцах. Нет, я не была ханжой, но… могла бы и предупредить! — Я… — она жутко покраснела и отвела взгляд. — Могла бы и сказать, — проворчала я. — Блин. — Это не месячные, — тихо проговорила она, продолжая смотреть в окно. — В смысле? — мое лицо вытянулось. — А что тогда? Я что, поранила тебя?! Видя мой испуг, Богатырева, видимо, решила меня успокоить. — Нет, ты не поранила меня. Просто… Так бывает, когда… Когда… — Когда что?! — не выдержала я. — Когда делаешь это… в первый раз… — тихо сказала она и посмотрела на меня исподлобья. — Извини. Я дам тебе чистое полотенце… — Постой-постой, — прервала я ее. — В смысле в первый… раз? Ты… Ты что, девственница?! — я была в шоке. Нет, я была в непередаваемом шоке! — Была… — также тихо пробормотала она. — Как… Как ты… — начала бормотать я, пытаясь вздохнуть. — Ты… Ты ненормальная, Богатырева! — почти заорала я на нее. — Прости, я просто… — Не надо мне ничего говорить! — продолжала орать я, испепеляя ее взглядом. — Ты… Ты должна была сказать мне! Какого хера?! Ты же встречалась с парнями! И не раз! Ты же спишь с Черновым! — если бы на улице сейчас кто-то стоял под окнами, уверена, что они бы все это услышали. — Я никогда не говорила, что спала с ним! — вспыхнула в ответ Богатырева. — Да как ты… — я громко дышала через ноздри. — Ты что, подготовиться решила к первому разу с мужиком?! Ты в своем уме?! — Лера, о чем ты… — начала Богатырева, но я ее грубо прервала. — Знаешь что, это переходит уже все границы! — воскликнула я и стукнула по подоконнику. — Не смей даже приближаться ко мне больше, поняла меня?! Выкрикнув это, я резко открыла дверь, кинулась к кровати и, схватив свой свитер, выскочила в коридор. Быстро обувшись, достала куртку и буквально вылетела из ее квартиры.

Глава 8

Я быстрыми резкими шагами направлялась в сторону дома. Какая наглость! Она что, боится первого раза с Черновым, поэтому решила сделать это со мной?! Я не раз слышала истории одноклассниц, которые уже вели половую жизнь, что им в первый раз было больно и неприятно. Неужели Богатырева решила, что если лишится девственности с девушкой, то это будет не так больно?! Какого черта?! О чем она вообще думала?! Это было нечестно — не сказать мне! Конечно, она понимала, что признайся она в том, что девственница, я бы никогда не полезла к ней. Тем более, чтобы «подготовить» ее для кого-то! Чертова сучка, разве так можно поступать с людьми?! Я с силой пнула какую-то банку, что валялась под ногами. Она отлетела на несколько метров и застряла в небольшом сугробе. С другой стороны, даже несмотря на весь мой негатив, я не могла забыть ее взгляд. Ее глаза. Они смотрели на меня с таким… доверием. Словно она отдала мне что-то личное, настолько сакральное, что теперь от меня зависит все то, что будет дальше. В принципе, так оно с какой-то стороны и было. Она отдала то, что можно отдать только один раз. И она отдала это мне. Но зачем? Почему мне? Она же не могла это сделать просто потому, что так захотела. Наверняка я права, и она просто хотела избавиться от своей мешающей «детали», чтобы спокойно начать заниматься сексом со своим козлом. Может, говорила ему, что у нее тоже уже был опыт, как и у него? Я не знала, чем был вызван такой поступок Богатыревой, но я злилась, и очень. Но вместе с тем, когда я добралась до дома, поняла, что помимо моего негодования, я ощущаю еще и чувство вины. За то, что так разоралась на нее и, даже не выслушав, свалила. И это разозлило меня еще больше. Почему я должна чувствовать себя виноватой? Это не я втихушку раздвинула ноги, чтобы… Чтобы все это произошло. Я не должна переживать, я должна злиться! Когда я тихонько зашла в свою комнату, минуя ванную, чтобы не разбудить бабушку, то расправила кровать и улеглась, уставившись в потолок. Что-то тут было не так. Во всей этой ситуации что-то явно было не так. Может, она правда хотела сделать это именно со мной? Но почему? Я же ей даже не нравлюсь! Она терпеть меня не может, мы постоянно лаемся, она говорит мне гадости, я отвечаю ей тем же. Хотя, скорее, в большинстве случаев наоборот — я пытаюсь ее задеть, а она обороняется. Но это не меняет того факта, что мы не выносим друг друга! Мы — заклятые враги. Которые просто… спят друг с другом. В нашей вражде что-то пошло не по плану, и в итоге мы оказались в одной кровати. Нас сблизила именно эта обоюдная ненависть. Я хотела поиметь ее, а она… Тут я поняла, что на самом деле не имею понятия, почему Богатырева в тот раз в спортзале мне ответила. И почему потом сама проявила инициативу. Если до этого я считала, что ее просто не удовлетворяет Чернов, то теперь стало ясно, что дело не в этом. Тогда в чем? Почему она стала со мной спать? Провалявшись без сна часов до четырех утра, я, сжав зубы, решила, что сделаю в понедельник две вещи: первое — все-таки извинюсь перед Богатыревой за свою реакцию, а второе — узнаю, зачем она это делала. И что ею двигало. Хотя, признаться, меня разрывало надвое — с одной стороны я была уверена, что она просто хотела попробовать (а что, мы школьники, эксперименты — это нормально), а с другой, где-то в глубине души, ко мне все же закралась мысль, что есть что-то еще. Что-то большее, чем обычная похоть. Но в любом случае, без разговора с Богатыревой мне этого не узнать. Я провела выходные с бабушкой, выйдя на подработку только в вечер субботы, а в воскресенье к нам пришла Ирка, и мы ужинали фирменным бабулиным пирогом с картошкой и рыбой. Конечно, я ни о чем не стала рассказывать подруге, хотя язык так и чесался. Но что-то меня останавливало. Я сама плохо соображала, что происходит, а Иркино вечное кудахтанье и сотни вопросов запутали бы меня еще больше. Поэтому я молчала, отмахиваясь на подозрения подруги, что со мной что-то не так и что я что-то скрываю.

***

Я шла по коридору одна, так как Ирка позвонила мне утром и сказала, что жутко проспала, поэтому опоздает. Я сдала в раздевалку куртку и, накинув на одно плечо рюкзак, шла к лестнице, пытаясь лавировать между учениками младших классов, которые, как муравьи, носились по всему первому этажу. Почти у лестницы я увидела всю компашку «элиты», которая по обыкновению сидела на подоконниках. Богатырева была с ними и смотрела на меня как-то странно. Конечно, я не собиралась с ней разговаривать сейчас. Может, после уроков или как-то еще. Не хотела, чтобы ее опричники видели нас вместе. Лишние вопросы никому не нужны. Поэтому я спокойно продолжала идти, стараясь не смотреть ни на нее, ни на ее компанию. Но Чернов решил, что нам непременно нужно побеседовать. Он довольно громко позвал меня по имени и сказал: — Лерка! Привет! Подойди, плиз, мне нужно тебе кое-что сказать! — он смотрел на меня ясными глазами и… улыбался. Я чуть прямо в этом коридоре не упала. Чернов улыбается? Мне?! Какого черта? Но, погруженная в мысли о предстоящем разговоре с Богатыревой, я, видимо, потеряла бдительность, потому что ответила ему, даже не слишком грубо: — Чего тебе, Чернов? — Ну, подойди, Лер! — снова проговорил он и улыбнулся еще шире. Его вечная спутница Сорокина тоже улыбалась. Даша с Ринатом стояли рядом со смущенными физиономиями. Одна Богатырева выглядела так, словно ее голые фотки показали на родительском собрании. И я сделала ошибку. Я решила подойти. Не послать его нахер, как обычно, а подойти. И когда я оказалась в метре от Чернова и остальных, то засунула одну руку в карман джинсов, а другой поправила лямку рюкзака. — Че надо? — подняв бровь, спросила я, глядя на парня. В этот момент он что-то достал из-за спины и… бросил мне это в лицо. В тот же момент я услышала смех. Отшатнувшись, я сняла то, что висело у меня на голове, закрывая глаза. Это была… старая рваная тряпка, которая пахла мелом. — На, поломойка, протри мне кроссовки, я тебе заплачу. А хочешь, поговорю с батей, может, он тебя к нам уборщицей устроит? Я так понимаю, ты профессионал уже? — снова заржал он, и к нему присоединилась Маша. Остальные чуть улыбались. Богатырева же выглядела подавленной. Странно, сама разболтала своему ублюдку про меня, а теперь выглядишь так, словно жалеешь об этом? Это ты решила так отомстить? Хорошо. Я медленно свернула тряпку и бросила ее в сторону. Потом сняла с плеча рюкзак и поставила его на пол. Подняв голову на Чернова, который продолжал ржать и что-то говорить про уборку и мытье полов, я улыбнулась и сделала шаг к нему. Уверена, он не думал, что его шутка закончится так. Но я долго терпела. Подойдя к Чернову и продолжая улыбаться, я посмотрела ему в глаза и в следующую секунду… врезала ему кулаком прямо в нос. Удар был сильный, я это знала. И крик Чернова, а также мгновенно хлынувшая кровь, только убедили меня в этом. Он пытался ладонями зажать нос, но кровь уже бежала сквозь пальцы, а все остальные тут же засуетились. Я же не придумала ничего лучше, как просто взять свой рюкзак и пойти на урок. Я слышала, как Чернов орал что-то про то, что он меня убьет, Сорокина верещала, что я ненормальная, низкий голос Рината вставлял комментарии про врача. Но, оказавшись на лестнице, я уже их не слышала. Все, что я ощущала — это бьющееся в ушах сердце и какое-то горькое послевкусие. А также ноющую боль в руке. Повернув запястье, я посмотрела на руку. Костяшки были красными и чуть припухшими. Чертыхнувшись, я решила зайти по дороге в туалет, чтобы сунуть руку под холодную воду. Оказавшись в классе и дождавшись начала урока, я поняла, что ни Сорокиной, ни Богатыревой нет. Конечно, обхаживают, поди, своего бедного избитого мальчика. Фыркнув про себя, я в тот же момент услышала, как в дверь постучали. Но это была не Сорокина и даже не Богатырева. К нам зашла женщина — наш школьный инспектор. Она работала второй год и, честно говоря, это было чуть ли не впервые, когда ее привлекли к какому-то делу. Обычно у нас в школе все было спокойно, и если кто-то и устраивал разборки, то за пределами школьных стен. Ну кроме меня, в прошлый раз с тем одиннадцатиклассником. Да и обошлось тогда все спокойно. Ему было стыдно признаться, что его побила девчонка, поэтому он попросил замять дело. Но мне, конечно, сделали выговор. Чем все кончится сейчас — я не имела понятия. Чернов гадкий и подлый, наверняка он захочет, чтобы меня наказали по максимуму. Я лишь могла надеяться, что мне не придется покидать школу. Бабушка стала бы очень переживать. Когда я шла с инспекторшей в кабинет директора, то встретила идущих в класс Сорокину и Богатыреву. Я специально смотрела только вперед, чтобы не пересечься с ними взглядами. Шла и думала о том, что как бы я ни хотела остаться в школе, если мне для этого предложат извиниться перед этим чмом, я скажу, чтобы меня лучше отчислили. Образование я получу, а вот достоинство будет уже не вернуть. Поэтому, собравшись с духом, я шла за инспекторшей, надеясь лишь на понимание. В кабинете директора была целая вечеринка — сам директор, крыса-зам по воспитательной работе (конечно, куда без нее), инспекторша, Альфия Тимирязевна, Чернов с ватой, торчащей из ноздрей, и каким-то компрессом на переносице, и мужчина, которого я не знала. Высокий, плотного телосложения, с красивой аккуратно подстриженной бородой и усами. В костюме и с каким-то кожаным чемоданом. Чернов что, адвоката себе вызвал? Я прошла и уселась туда, куда показала мне инспекторша. И тут началось. Чернов заныл, что его ни за что избили, крыса-зам причитала, что я опасна для общества и что это уже не первая моя «хулиганская выходка и нападение на учеников школы», инспекторша бубнила, что нужно во всем разобраться, директор поддакивал непонятно кому, Альфия Тимирязевна лишь с укором поглядывала на меня, а мужчина, стоящий около Чернова, молча слушал весь этот балаган. Я лишь видела, как бегают его желваки. Я поддерживала его в молчании и наблюдала за этим цирком. Если меня не спросят, что произошло — ничего доказывать я не буду. Наконец кто-то вспомнил, что в произошедшей ситуации участвовала еще и я. И зам противным голосом вставила свою ремарку, обращаясь ко мне: — Мишина, ты почему молчишь? Ты что, ждешь, когда тебя отчислят?! Ты не хочешь хотя бы извиниться перед Черновым и его отцом? Или тебе совершенно наплевать на свое будущее?! Так это его отец, теперь понятно. Подтянул папика, чтобы он во всем разобрался и наказал неугодных? Что ж, пожалуйста. Пусть вся их долбаная семейка идет к черту!
 — Я молчу, потому что мое мнение тут мало кого интересует, — спокойно пожала я плечами. — Перед Черновым и тем более его отцом я извиняться не собираюсь, поскольку чувства вины у меня нет. Произойди эта ситуация еще раз — я бы поступила также, — ледяным голосом продолжила я. — Хотя нет, вероятно, если бы она произошла еще раз, я ударила бы сильнее. И извиняться за это не собираюсь. Хотите — отчисляйте, — снова пожав плечами, я вновь откинулась на спинку стула. — Видите, она даже не раскаивается! — воскликнула зам. — Ей нужно другое образование! Где-нибудь в колонии! — Ну, Эльвира Эдуардовна, давайте не торопиться с выводами, — остановил ее директор. — Лера, поясни, пожалуйста. Что между вами произошло? — директор поправил рубашку и сложил в замок руки на столе. — Ничего необычного, — снова пожала я плечами. — Чернов, как обычно, пытался меня задеть, но в этот раз перешел все границы, за что получил по заслугам. — Что именно он тебе сказал или сделал? — вступила в разговор инспекторша. — Да ничего такого, я просто пошутил! — заныл Чернов. — Пап, может, в больницу? — прохныкал он, чем чуть не вызвал мой искренний смех. Ноет как девчонка. — У тебя нет перелома, подожди, — строго ответил мужчина, оказавшийся папашей этого придурка. — Девушка, вы можете связно ответить, за что вы ударили моего сына? — его пронзительные глаза буквально рентгенили меня. И мне это не понравилось. — Я ударила вашего сына, потому что он не имеет никакого уважения к другим людям, — почти прошипела я. — Особенно если они ниже его по социальному уровню. Да, — развела я руками, видя нахмуренное выражение лица папаши Чернова, — моя семья не имеет таких доходов, как ваша, и мне приходится подрабатывать, чтобы как-то сводить концы с концами. И я по паре часов несколько раз в неделю мою пол в спортзале. С согласия директора, все по закону, — тут же пояснила я, видя удивление на лицах инспекторши и Альфии. — Чернов узнал об этом. И утром решил пошутить, видимо. Позвал меня и кинул в лицо грязную тряпку со словами, чтобы я вымыла за деньги его обувь. Шутку я смешной не посчитала и ударила его. В содеянном не раскаиваюсь. У меня все. Я снова откинулась на стул и со скучающим видом стала смотреть в окно. Молчание в кабинете директора длилось несколько секунд. Первым очнулся отец Чернова. — Это правда? — безэмоциональным голосом спросил он сына. — Бать, я… — начал было блеять Чернов, но отец его прервал. — Это правда, я спрашиваю? Чернов помялся несколько секунд, но потом вздохнул: — Ну… Да… — Понятно, — на выдохе проговорил его отец и выпрямился. — Я могу поговорить с сыном и… простите, забыл, как девушку зовут? — Лера ее зовут, — подсказала Альфия Тимирязевна. — Да, могу я поговорить с Лерой наедине? — кашлянув в кулак, проговорил отец Чернова. — Ну, вообще-то, не положено, — пробормотал директор, растерянно глядя на окружающих. — Не переживайте — усмехнулся он, — ей ничего не угрожает. И никаких заявлений и обвинений в ее сторону не будет. Я могу попросить вас постараться сделать так, чтобы об этом инциденте забыли? — Но как же, она ведь… — начала вякать зам, но директор поднял руку, прервав ее. — Эльвира Эдуардовна, вы можете возвращаться к работе, вы, Инна Степановна, тоже, — обратился он к инспекторше. — Мы тут разберемся. — Но ведь… — снова начала крыса-зам, но теперь ее прервала уже Альфия Тимирязевна. — Пойдемте, девушки, оставим нашего директора самостоятельно решать вопрос, — подхватив под одну руку инспекторшу, а под другую зама, она выволокла их обеих в коридор. — Игорь Яковлевич, я не могу оставить вас наедине со своей ученицей, прошу понять, — серьезно сказал директор, а я про себя улыбнулась. Молодец, мужик, не зря ты мне нравился всегда. — Хорошо, я понял. Тогда скажу так, — отец Чернова повернулся ко мне, посмотрев уже совершенно другим взглядом. — Лера, я прошу прощения за своего сына. Искренне. — Пап, я… — начал бормотать сконфуженный Чернов, но отец грубо закрыл ему рот. — Заткнись! С тобой я дома разберусь, мелкий засранец! Ты у меня в военное училище поедешь! — рявкнул он так, что и я, и даже директор подскочили. — Недоносок! Сам в своей жизни и рубля не заработал, только тратим на тебя с матерью! С сегодняшнего дня никаких денег на карманные расходы! Никаких компьютеров и телевизоров! Будешь лично мне показывать сделанные уроки и дневник! Хватит! Я смотрела на эту сцену, подняв брови. А отец Чернова не такой уж и мудак, как оказалось. — Лера, — обратился он ко мне уже спокойным голосом. — Я прошу прощения за этот инцидент, и, быть может, я смогу компенсировать моральный ущерб… — пробормотал он, доставая из пиджака бумажник. — Не посчитайте это, будто я пытаюсь вас подкупить, просто… — Не надо, — медленно и тихо проговорила я. — Я не нуждаюсь в подачках. Я сама зарабатываю. Если это все, я могу идти? Отец Чернова посмотрел на меня с каким-то будто уважением и молча кивнул. — Лера, сейчас можешь идти, но мы все же вернемся к этому вопросу. Думаю, тебе придется оставаться какое-то время на отработку. Все-таки это рукоприкладство, — вздохнув, каким-то извиняющимся голосом проговорил директор. — Не вопрос, — кивнула я и встала со стула. — Я пойду? — Да, иди. Зайдешь после уроков. — Хорошо, — кивнула я и, оставив в кабинете их втроем, вышла. Сидя на подоконнике около кабинета в пустующем коридоре, я смотрела в окно. Отработки были частым школьным наказанием. Как правило, они заключались в работе в библиотеке. Пересмотр карточек, заполнение и прочая ерунда, на которую у библиотекарши, как обычно, никогда не было времени. А хулиганы и провинившиеся были бесплатной рабсилой. И видимо, какое-то время мне придется быть этой силой. Когда прозвенел звонок, я осталась сидеть в коридоре. У нас был двойной урок, поэтому перебираться в другой кабинет было не нужно. Через несколько минут после звонка, когда школьные стены наполнились звуками и людьми, я почувствовала, как кто-то трогает меня за плечо. Вздрогнув, я обернулась. Рядом стояла Богатырева. — Что сказал директор? — тихо спросила она, глядя мне в глаза. — Ты что, совсем ополоумела, Богатырева? — прошипела я, с ненавистью глядя на нее. — Ты еще смеешь ко мне подходить после того, что сделала?! Или ты так переживаешь за своего ублюдка? Так иди к нему, че ты тут-то стоишь?! — рявкнула я, дернув плечом, чтобы сбросить ее руку. — Я здесь ни при чем, — спокойно проговорила она, но руку убрала. — Ни при чем? — зло усмехнулась я. — Серьезно?! Чернов, наверное, стал провидцем, именно поэтому он узнал о том, что я работаю в школе! Аккурат после того, как об этом узнала ты! Странное совпадение, не находишь?! Но вам не повезло! Меня накажут, но не выгонят! А я еще хотела извиниться перед ней! Да черта с два ей, а не извинения! Сучка, сдала меня при первой же возможности, еще и отпирается! — Что не выгонят, это хорошо. И я правда ничего ему не говорила, — вздохнула она. — Он был вечером в школе — забыл там сменку после тренировки. Пришел забрать, видимо, как раз после меня. И увидел тебя там. Он сам утром про это рассказывал. — И ты хочешь, чтобы я в это поверила? — фыркнула я. — Больше похоже на месть, из-за того, что… Что… Что было. — Я ничего бы ему не стала говорить, вне зависимости от того, что… случилось, — спокойно проговорила она. — И кстати, насчет этого… я бы хотела поговорить о том, что произошло. — В самом деле? Разве есть о чем? — хмыкнула я, стараясь не смотреть на нее. — Да, но… — Богатырева замялась, и я взглянула на нее. Девушка смотрела в другой конец коридора. Я тоже перевела туда взгляд и увидела спешащую к нам Ирку. — Не здесь. Приходи сегодня ко мне. — Что?! — удивленно проговорила я, глядя на девушку во все глаза. Снова?! — Пожалуйста. Мне нужно тебе многое объяснить, — тихо проговорила она, так как Ирка была уже в нескольких метрах от нас. — Придешь? Она с такой надеждой посмотрела на меня, что я не сразу нашла, что ответить. Поэтому лишь проблеяла еле разборчиво: — Я… Я не знаю. Посмотрим. — Хорошо, — кивнула Богатырева и выпрямилась. В этот момент около нас оказалась запыхавшаяся Ирка. Богатырева кивнула ей и, развернувшись, пошла в сторону лестницы. — Я только узнала, что произошло! Как ты? Что сказал директор? Тебя не исключают? — Ирка руками оперлась на колени, чтобы отдышаться. — Что произошло вообще? Я открыла рот, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, так как вопросов у Ирки много, и мне придется на все ответить.

Глава 9

После уроков я зашла к директору. Он рассказал, что Игорь Яковлевич был очень строг, когда они беседовали с его сынком. Меня же ждали две недели отработок. Я смиренно приняла это наказание, так как понимала, несмотря на то, что мой гнев вполне можно было назвать праведным, это не отменяло факта ответственности за чуть не сломанный нос придурка Чернова. Поэтому я лишь кивнула, когда директор сказал, что мне придется трижды в неделю тусоваться в библиотеке после уроков. Дома я не стала ни о чем рассказывать бабушке — не хотелось лишний раз ее волновать. К тому же она искренне считала, что я чуть ли не божий одуванчик, и в ее голове явно возник бы резус-конфликт после этой истории. Чтобы ее «Лерочка» кого-то ударила? Уверена, расскажи ей об этом какая-то соседка, бабуля ни за что бы не поверила. Я пообедала, сделала домашнее задание, поболтала с Иркой, и, когда на часах было почти семь, решила, что мне все-таки стоит сходить к Богатыревой. Зачем? Я понятия не имела. Она что-то хотела сказать, о чем-то поговорить. И какой-то тоненький, еле слышный голосочек в моей голове явственно пытался донести до моего сознания, что я должна ее выслушать. Быть может, она и правда тут ни при чем, и Чернов на самом деле заходил в школу и сам все увидел. Тогда мне нужно выяснить еще кое-что — что же нас связывает с Богатыревой? Какая у нее цель от наших непонятных взаимоотношений? Кажется, пришло время это выяснить.

***

Я стояла перед уже знакомой дверью, пытаясь заставить себя нажать кнопку звонка. Я почему-то очень волновалась. В прошлый раз я отсюда вылетела пулей и была уверена, что больше никогда не вернусь. Но я здесь. Снова. Зачем я пришла? Что я сейчас услышу? О чем мы будем говорить? Готова ли я к тому, что она хочет мне сказать? Простояв в сомнении пару минут, я все же подняла руку и нажала на кнопку. Дверь открылась почти сразу. Богатырева отошла вглубь прихожей. — Привет, — тихо сказала она, а на лице ее я увидела что-то вроде облегчения. Кажется, она всерьез думала о том, что я не приду. Но я пришла, хотя не понимала, с какой целью. — Я… — я сглотнула и облизнула губы, пытаясь унять волнение. — Я не знаю, зачем пришла, — честно призналась я. — Хорошо, — после небольшой паузы ответила девушка. — Ты… можешь, конечно, и там постоять, но… у меня слишком любопытные соседи. Поэтому, может, все-таки зайдешь? — она легко улыбнулась, и мне стало как-то спокойнее. Поэтому я нерешительно кивнула и сделала шаг вперед. — Ты голодна? — спросила Богатырева, убирая мою куртку. — Нет, — пробормотала я. Черт, я даже от еды отказалась из-за волнения! — Может… чай? Или кофе? — не сдавалась Богатырева. — Чай, — подумав, ответила я, проходя вперед. — Тогда иди мой руки, а я поставлю чайник. Я прошла по знакомому пути в ванную, а оттуда в кухню. На столе уже стояла миска с печеньем курабье, которое, к слову, я не особо жаловала, а также коробка конфет. — Проходи, — улыбнулась Богатырева под звук греющегося чайника. — Может, бутерброд? У нас есть очень вкусная колбаса. Родителям привезли из Европы недавно. — Ну давай, — согласилась я. Когда еще я смогу попробовать европейскую колбасу? Интересно, она окажется вкуснее, чем моя любимая «Краковская»? — Так… что сказал директор после всего этого? — спокойным голосом поинтересовалась Богатырева, отправляясь на поиски колбасы в холодильник. Я вздохнула, вытянув на столе руки, и ответила: — Приставил к награде. Завтра в актовом зале при всех вручит мне медаль, — серьезно произнесла я, наблюдая лишь за ее ногами, так как верхняя половина тела была скрыта за дверцей холодильника. — Что? — Богатырева высунулась из холодильника вместе с тонкой палкой колбасы. — Ты серьезно?! Я закатила глаза. Как, должно быть, трудно, когда у тебя напрочь отсутствует чувство юмора. — Господи… Конечно нет. Меня ждут две незабываемые недели отработок в библиотеке. — А, — усмехнулась Богатырева. — Ну лучше так, чем отчисление. Я думала, что все закончится хуже, — призналась девушка, начиная нарезать кружочками заморскую колбасу. — Особенно когда Чернов позвонил отцу, и тот примчался в школу уже через пять минут. — Ну, должна признаться, что отец у него не такой мудак, как он сам. Нормальный мужик оказался. Грозил Чернову, что отправит его в военное училище. Может, так и стоило бы сделать, есть вероятность, что там его бы научили уважению, — презрительно ответила я, чуть выпрямившись. — На самом деле Дима не такой плохой, — поставив передо мной тарелку с колбасой, корзинку с хлебом и чай, Богатырева уселась на ту же табуретку напротив, что и в прошлый раз. — Просто у него словно сбит вектор правильности. — Ох, ну конечно, еще бы ты не стала защищать своего парня, — фыркнула я. — Что ж ты тоже к директору не пошла? Рассказала бы там, какой он хороший, — почти выплюнула я, не притрагиваясь к еде. — Я его не защищаю, и… он не мой парень, — добавила девушка, делая глоток чая из большой кружки. — Да неужели? Вся школа видела, как вы не отлипали друг от друга, че ты мне вкручиваешь? — почти разозлилась я. Она что, будет врать мне? У меня есть глаза и уши. — Мы… встречались, — медленно кивнула Богатырева. — Ну, как встречались… Несколько раз гуляли, ходили в кино… Ничего такого. Но уже несколько дней, как я ему сказала, что больше нам видеться не стоит. — Вот как… — хмыкнула я. — А чего? По-моему, вы прекрасно вместе смотрелись. Столько общего. Деньги, статус, интересы, ненависть ко мне. Идеальный коктейль, — я наконец взяла кружку и сделала пару небольших глотков. Богатырева смотрела мне в глаза, пальцем постукивая по краешку чашки. — Знаешь, я ведь никогда не говорила, что ненавижу тебя, — тихо сказала она. — Я говорила, что с тобой иногда невозможно разговаривать, что порой ты ведешь себя как ребенок, но… Я не говорила, что ненавижу тебя. Я смотрела на нее и понимала, что начинаю чувствовать себя неуютно. — Так о чем ты хотела поговорить? — состряпав себе бутерброд, я увлеченно смотрела на него, пока жевала, искренне надеясь перевести тему. — Вкусно? — губы Богатыревой чуть дрогнули, изогнувшись в легкой улыбке. — Ага, даже лучше «Краковской», — призналась я, отмечая, что колбаса действительно вкусная. — Хорошо, — протянула она, поерзав на табуретке. Мы помолчали несколько минут, как раз пока я доедала бутерброд, потом допили чай, и Богатырева убрала всю грязную посуду в раковину. Я продолжала сидеть на диванчике, а девушка стояла у кухонного гарнитура, оперевшись на него спиной. Я смотрела на нее, ожидая, что же она скажет. Но Богатырева продолжала стоять, молча глядя на меня. Наконец я не выдержала: — Мы так и будем в гляделки играть? — откинувшись на спинку дивана, я перевела взгляд в окно. Было уже темно. Наверное, скоро стоит выдвигаться домой. — Ты спросила… почему я разошлась с Черновым… — начала Богатырева, глядя куда-то вниз. — На самом деле, мне плевать, — ответила я, хотя, честно, мне все же было интересно. — Но я все-таки скажу, — не обратив внимания на мою грубость, продолжила Богатырева. — Валяй, — я безразлично пожала плечами, делая вид, что жутко заинтересована своим ногтем на мизинце. — Потому что… мне нравится другой человек, — вздохнув, тихо проговорила Богатырева. — Поздравляю, — хмыкнула я. — А я тут при чем? — Ты… — Богатырева покачала головой, а потом как-то грустно усмехнулась. — Ты действительно не понимаешь? — Чего я не понимаю? — раздраженно пробурчала я. — Тебе понравился кто-то другой, не Чернов, наверное, кто-то старше. Студент? И видимо, поэтому ты переспала со мной, чтобы дорасти до нужного уровня. Что еще я должна понять? — я уставилась в ее зеленые глаза, которые сейчас были ясные как никогда. — Ты идиотка, Мишина, — спокойно, но твердо проговорила Богатырева, глядя мне в глаза. — Спасибо, взаимно, — отпарировала я. — Это все, что ты хотела мне сказать? Могла бы сделать это в школе. Я поняла, что злюсь. Но не поняла, из-за чего. Ну появился у Богатыревой новый объект мечтаний, подумаешь, мне-то что? Может, я расстроена, потому что теперь я ей не нужна для секса? Наверняка это какой-нибудь студентик, который ее трахнет и бросит. И будет та же история, что и с Ненальцевой — та еще в девятом классе переспала с первокурсником, думая, что они поженятся. Тот же свалил сразу, как только добился, чего хотел. Но у Богатыревой хоть не будет печальной истории с девственностью — там уже не о чем переживать. — Мишина, ты что правда ни черта не понимаешь?! — вспыхнула Богатырева, прожигая меня взглядом. — Да что я должна понять?! — воскликнула я, устав от этой «угадайки». — Да ты мне нравишься, идиотка! — почти заорала Богатырева и даже двинулась в мою сторону, отчего я вжалась в спинку дивана. Что?! — Как ты не поймешь, что все, о чем я могу думать последние месяцы — это ты?! Что единственный человек, который занимает мои мысли — это не Чернов, не какой-то студент, не кто-то еще, а ты! Как можно этого не заметить?! Я глупо пялилась на Богатыреву, не в силах поверить в то, что она только что сказала. Этого не может быть. Это невозможно. — Этого не может быть, — повторила я вслух свою мысль. Точнее, пробормотала, потому что в голове была такая каша, что я вообще с трудом буквы в слова собирала. — Мы же… Мы же… — я как могла, пыталась что-то сказать. — Мы же терпеть друг друга не можем. Мы постоянно ругаемся, оскорбляем друг друга… Это… Это невозможно… Ты, наверное, что-то напутала… Я… Я не могу тебе нравиться… — продолжала бубнить я, глядя на свои сомкнутые руки, лежащие на столе. — Послушай меня, Лера, — Богатырева подошла ко мне, положив свою ладонь поверх моих рук. Я вздрогнула и хотела прервать контакт, но она не позволила, своими пальцами впившись в мои. — Я никогда не говорила, что ненавижу тебя или что я тебя терпеть не могу. Я редко когда первая иду на конфронтацию. Всегда нападаешь ты. Я хочу мира, но ты всегда хочешь войны. Я понимаю, то, что я сделала тогда… в первом классе, это было низко, подло и… в общем, я повела себя, как настоящая дрянь, и я признаю это. Но мне было семь. Прости меня за то, что я сделала, я не понимала, насколько это было отвратительно и, тем более, не знала, во что это выльется для тебя. Но… мне уже не семь. И тебе тоже. Пора идти дальше. Прости меня за это, правда. Но я не могу изменить того, что было тогда. Зато мы можем изменить то, что будет дальше. И… Я не прошу ведь тебя о многом, просто… Дай мне возможность доказать тебе, что я изменилась. Дай себе возможность это увидеть. Я не хочу войны. Я предлагаю тебе мир. Потому что… Потому что ты мне правда нравишься. Я только открыла рот, чтобы возразить, как Богатырева тут же продолжила, не дав мне в итоге и слова сказать. — Я понимаю, ты не доверяешь никому. Мне — тем более. Но… просто попробуй. Не веришь — хорошо, но перестань судить меня за то, что я сделала тогда. Я была другим человеком. Суди меня по моим нынешним поступкам. Суди меня такую, какая я сейчас. Я продолжала пораженно смотреть на нее. Мне казалось, что я уснула и попала в какую-то параллельную реальность, где… черт, где Богатырева говорит о том, что я ей нравлюсь. Я! Ей! Мир, определенно, сошел с ума. Но этой информации было для меня слишком много. И я должна была переварить ее в одиночестве. Поэтому я все-таки вытащила свои руки из-под ладони Богатыревой и, сглотнув, прохрипела: — Я… Мне пора. Меня… бабушка ждет, — пробормотала я, вставая. — Лер… — Не сейчас, — прервала я Богатыреву, подняв руку. — Не сейчас. Выходя из кухни в прихожую, я услышала лишь ее тихий вздох.

Глава 10

Я вышла на улицу и глубоко вдохнула все еще морозный воздух. Что вообще происходит?! Она что, с ума сошла?! Зачем она мне все это рассказала? Зачем все это… случилось?! Я прошла несколько метров и поняла, что в моей голове абсолютный хаос, а сама я нервничаю так, что меня даже подташнивать начало. Я уселась на холодную деревянную лавку соседнего подъезда, собрав с нее в ладонь снега, и вытерла им лицо. Холод должен привести меня в чувство. Так. Что мы имеем? Явно спятившую Богатыреву, которая решила признаться мне в чувствах. Меня, которая понятия не имеет, что со всем этим дерьмом теперь делать, а также полное непонимание того, что будет дальше. Прекрасно. Боже, еще вчера все было так просто. Еще неделю назад мы спали с Богатыревой просто так, и меня все устраивало. А что теперь? Она призналась, что я ей нравлюсь, и мой карточный домик рассыпался. Может, у нее Стокгольмский синдром? Иначе как объяснить все это? Мы же не ходили на свидания, я не ухаживала за ней… По сути, мы срались все эти годы, а потом просто начали спать. Я на это пошла, потому что хотела ей отомстить, подчинить, подмять ее под себя в прямом и переносном. А она… Неужели она пошла на это, потому что я ей нравлюсь? То есть она уже тогда, еще в самом начале, что-то чувствовала ко мне? Или это началось уже после того, как мы начали спать? Додумать я не успела, так как дверь соседнего подъезда открылась, и оттуда вышла… Богатырева. Я удивленно смотрела на то, как девушка прошла несколько метров к мусорным бакам и выбросила пакет. А после направилась в противоположную от меня сторону. Не знаю, чем я руководствовалась, но я решила пойти за ней. Не проследить, а… Ладно, проследить. Мне было интересно, куда она пошла в такое время. Может, к Сорокиным? Или с Черновым решила встретиться? Ведь нет никакой гарантии, что ее слова были правдой и что они с Черновым действительно разошлись. Я шла за Богатыревой, держась на приличном расстоянии. Было уже довольно поздно для прогулок, поэтому народу на улицах было мало. Мы прошли до конца дома, свернули в арку, и я увидела, как Богатырева перешла дорогу и зашла в большой продуктовый магазин. Я в такие не хожу — там слишком дорого. Да, там есть все, там можно найти самые дефицитные продукты, деликатесы, но цена даже на обычную гречку там завышена чуть ли не вдвое. Я не стала заходить в магазин — встала у крыльца парикмахерской, что была по соседству, и стала ждать. Минут через двадцать, когда моя задница, кажется, покрылась инеем, Богатырева наконец вышла, держа в руках довольно большой пакет. И пошла обратно той же дорогой. Я осторожно последовала за ней, стараясь не поскользнуться. Мы перешли проезжую часть, и, когда Богатырева зашла в арку, я, словно в замедленном действии, увидела, как она оступилась и, широко раскинув руки, упала на землю. Я даже поморщилась, представляя, как ей, должно быть, больно. Помимо подвернувшейся ноги, она довольно сильно ударилась бедром, наверняка уже утром там будет здоровенный синяк. Подумав пару секунд, я двинулась вперед, резко ускорив шаг. Подойдя к Богатыревой, которая, кряхтя, пыталась подняться, я встала рядом и протянула ей руку, чтобы помочь. Глаза девушки увеличились, когда она меня узнала. — Что ты тут делаешь? — удивленно спросила она, продолжая сидеть на покрытом льдом асфальте. — Ты будешь болтать или, может, все-таки встанешь? — скептично ответила я. Богатырева наконец взяла мою руку и со стоном поднялась. Но оказавшись на ногах, она ойкнула и снова чуть не упала. Я успела схватить ее и удержать. — Черт! — прошипела она, сгибаясь. — Что? — я оглядела ее с головы до ног, пытаясь понять, что не так. — Нога, — сквозь зубы прошипела Богатырева, зажмуриваясь. — Нужно отвести тебя домой и посмотреть, что с ней, — сказала я и, убедившись, что Богатырева более-менее ровно стоит на ногах, наклонилась и собрала в пакет рассыпавшиеся продукты. Прям как она собирала мои в прошлый раз. — Все в порядке, — пробормотала девушка, но, попытавшись сделать шаг, снова застонала. — Наверное. — Пойдем. Обопрись на меня, — я приобняла ее одной рукой за талию, держа в другой пакет. — О, Мишина, я могу решить, что тебе на меня не наплевать, — хмыкнула девушка, но послушно положила руку мне на плечо. — Заткнись лучше, — пробормотала я, делая небольшой шаг вперед. Мы преодолели оставшийся путь, справились со ступеньками, и минут через десять заходили в квартиру. Когда мы прошли в комнату Богатыревой, я усадила ее на кровать, невольно вспоминая, что на ней происходило буквально несколько дней назад. Встряхнув головой, я откинула ненужные мысли и посмотрела на девушку, которая даже немного побледнела от боли. — Сними штаны, — проговорила я, закатывая рукава. — О, так сразу? И без прелюдий? — усмехнулась Богатырева, глядя на меня, и тут же поморщилась. — Очень смешно, — двинула я бровью, даже не улыбнувшись. — Нужно осмотреть твою ногу. — Можно просто задрать штанину, — ответила девушка, снимая носок с правой ноги и закатывая мягкую ткань брюк. Я закатила глаза и села на корточки, осторожно взяв Богатыреву за голеностоп. — Блин, больно! — снова зашипела она, когда я холодными пальцами прикоснулась к ее ноге. — Прости, — тихо ответила я, стараясь не причинить ей боль. — У тебя нога припухла. Это вряд ли перелом, скорее, ты повредила связки, но лучше все-таки показаться врачу и сделать снимок. Давай съездим в травму? — предложила я. — Нет-нет-нет, — замахала руками Богатырева. — Я уверена, это не перелом, так что никакой снимок тут не нужен. — Ты что, боишься врачей? — усмехнулась я, глядя на испуганную девушку. — Ничего я не боюсь, — смутилась она. — Просто это ни к чему. Помолчав с минуту, я сдалась. Все-таки очень маловероятно, что там что-то серьезное, но меры все же принять нужно. — Ладно, — кивнула я. — У тебя есть что-нибудь холодное? Лед? Пельмени? Замороженные овощи? — Ты поесть хочешь? — нахмурилась она, не понимая, зачем я это спрашиваю. — Богатырева, ты головой, случаем, не ударялась? — я внимательно посмотрела на нее. — Какой «поесть»? Нужно приложить к месту ушиба что-то холодное. — А-а, — протянула она смущенно. — Лед. Есть. В холодильнике, — пробормотала она. — Я сейчас принесу, сиди тут, — приказала я и направилась в кухню.

***

— Холодно, — тихо проговорила Богатырева, пока я оборачивала вокруг ее ноги пакет со льдом, завернутый в полотенце. — Естественно, это же лед, — пожала я плечами, продолжая держать пакет. Я не знала, почему я это делала. Ведь я вполне могла сунуть его Богатыревой, чтобы она сама сидела с ним, но почему-то решила сделать это лично. И о причинах этого я старалась не думать. Через несколько минут тишины, Богатырева еле слышно проговорила: — Почему ты не ушла? Я не знала, что ей ответить на это, поэтому проворчала. — Не болтай, сиди спокойно. — Лер, — позвала она, и я, выдержав паузу, посмотрела на нее. — Почему ты не ушла? — «Почему не ушла, почему не ушла»… Какая разница?! Не ушла и все, — раздраженно ответила я, вновь переведя взгляд на ее ногу. — И хорошо, что я оказалась поблизости, иначе ты так и валялась бы на земле в арке. — А я думаю, что знаю, почему ты осталась, — тихо проговорила девушка. — И почему же? — спросила я чисто из вежливости. Мне не хотелось продолжать этот разговор, я на самом деле не знала, почему осталась. Или не хотела в этом признаваться самой себе. А дальше произошло то, чего я вообще никак не ожидала. Богатырева наклонилась и, взяв меня за подбородок, притянула к себе. Когда мое лицо оказалось напротив ее, она меня поцеловала. Осторожно, нежно, чувственно. Ее губы были такими мягкими, что я была не в силах не ответить на поцелуй. Он не был похож на те, что между нами уже были. Этот был какой-то… интимный. Да, именно это слово характеризовало его лучше всего. Какой-то интимный, сакральный. Тот, что принадлежал только нам двоим. Через пару минут Богатырева прервала поцелуй и посмотрела мне в глаза. — Какой-то несодержательный вышел ответ, — хрипло ответила я. — Можно это исправить, — мягко улыбнулась девушка и снова захватила мои губы в поцелуй, руками обняв за шею. Она потянула меня к себе, и через секунду мы оказались на кровати. Богатырева сама сняла с себя кофту, оставшись в футболке, а я помогла ей стянуть брюки, стараясь не задеть поврежденную ногу. Не прерывая поцелуя, она стащила всю одежду с меня, в этот раз вместе с бельем, и когда я была обнажена, то притянула к себе ближе. Ее кожа была горячей, краснела в местах, где я касалась ее поцелуями, а руки девушки гладили меня по плечам и спине не переставая. Когда поцелуи, поглаживания и ласки достигли своего пика, Богатырева оторвалась от моих губ и, обняв мое лицо ладонями, прошептала: — Поцелуй меня… Я непонимающе подняла бровь. Девушка чуть улыбнулась и, легко коснувшись губами моего подбородка, снова посмотрела в глаза и шепотом проговорила: — Поцелуй меня там, где никто не целовал. Уверена, я на секунду даже не совладала с лицом. Но потом собралась и, кивнув, тоже улыбнулась. Прошлась губами от ее рта к челюсти, к шее, опустилась к груди, обведя языком каждый сосок, дошла до ребер, живота, вырисовывая узоры и спускаясь ниже. Когда я впервые коснулась губами между ее ног, Богатырева шумно выдохнула и выгнулась, откидывая голову на подушки и сжимая руками простынь.

***

Какими бы ни были мои цели во время секса с ней, я могла честно сказать одно — я наслаждалась ее видом во время наших ласк. Она была такой естественной, такой беззащитной и открытой как никогда. Она словно открывала все двери и говорила: «Заходи, бери что хочешь». И я заходила и брала. И она ни разу не была против. Так и в этот раз я получала колоссальное удовольствие, наблюдая, как она глубоко дышит после оргазма, как вздымается ее грудь, как бьется венка на шее, как выглядят ее глаза с этой мутной поволокой наслаждения.

***

Отдышавшись и пролежав в покое несколько минут, Богатырева привстала на локте и, резко перевернувшись, оказалась на мне. Руки как-то автоматически легли на ее талию. Девушка осторожно поцеловала меня в щеку, потом в место под ухом, в шею, а после подняла голову и посмотрела в глаза: — Я хочу коснуться тебя, — тихо проговорила Богатырева, глядя на меня своими ясно-зелеными глазами. — Но ты… и так меня касаешься, — пробормотала я в ответ. — Нет, — покачав головой, она пальцем провела посередине моей груди. — Я хочу касаться тебя, как ты меня касаешься. — А-а, — протянула я на выдохе, не совсем понимая, что мне делать. В прошлый раз, когда меня касалась девушка, она не спрашивала об этом. Это просто произошло. — Я… Я могу… Ты… — видя мою растерянность, Богатырева, вероятно, решила помочь и спросить об этом прямо, но в итоге сама растерялась. — Да, — тихо проговорила я, прекрасно понимая, что она хочет сказать.

***

Конечно, в первый раз это было неловко, где-то неуклюже и… непривычно, что ли… Но Богатырева словно понимала все, что я хочу сказать, будто чувствовала мое тело, и в итоге я все равно получила оргазм. Когда мы лежали рядом, накрывшись по грудь покрывалом, Богатырева прокашлялась и нерешительно проговорила: — Тебе… Тебе было… хорошо? — задав вопрос, она смутилась и отвернулась от меня. Я засмеялась на этот детский жест, но когда нахмуренное лицо снова уставилось на меня, то поспешила ее успокоить: — Извини, я не над тобой смеюсь, — пытаясь выровнять голос, проговорила я, — точнее, не над тем, о чем ты подумала. И да, мне было хорошо, — легко улыбнувшись, ответила я, наблюдая за девушкой. — Даже очень. Лицо Богатыревой вмиг засияло, словно ей золотую медаль вручили. — Ты выглядишь слишком довольной, — снова усмехнулась я. — Просто… Ну, у меня это было в первый раз, — пробормотала она, снова смущаясь. — Не хотелось бы, чтобы все было так плохо, что первый раз стал последним. Я грустно улыбнулась и отвела взгляд. — Зачем тебе это? — спросила я, хотя понимала, что сейчас не лучшее время для этого разговора. — Что именно? — Богатырева снова привстала и, поддерживая голову согнутой рукой, уставилась на меня. — Ну… Все это, — помахав рукой в воздухе, ответила я. — Я не совсем тебя понимаю. Я мысленно закатила глаза и вздохнула. Такие разговоры — не мой конек. — Ты сказала, что я тебе… нравлюсь, — выдавив из себя это слово, я продолжила. — Но… почему? Ты же совсем меня не знаешь. Как я могу нравиться тебе? Мы цапались все эти годы. Это… Это странно. Богатырева помолчала пару минут, а потом тоже вздохнула и проговорила: — Лера, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Пока мы все эти годы цапались, как ты говоришь, я имела возможность наблюдать за тобой. Я знаю, что это просто твоя оборонительная позиция. И теперь я еще лучше понимаю, чем она вызвана. Но я также знаю, что на самом деле ты добрый, отзывчивый и милосердный человек. Я подняла бровь и в изумлении уставилась на нее. Больная, что ли? Я — точно не добрый, не отзывчивый и не милосердный человек. — Мне кажется, ты меня с кем-то спутала, — усмехнулась я, даже не скрывая скепсиса. — Ко мне все эти милые эпитеты точно не имеют никакого отношения. — Я и не ждала, что ты согласишься, — спокойно пожала плечами Богатырева. — Но я знаю, что это так. Я видела, как ты помогала людям, как защищала одноклассников, как ты поддерживала Никифорова, когда у него мама попала в больницу. Как ты устроила сбор средств, когда у этого смешного кучерявого парня умер дедушка… — Это было в седьмом классе! — запротестовала я. — Неважно, — покачала головой Богатырева. — Это было. А как в девятом ты защищала Гуляева от старшеклассников? Я думала, ты полезешь в драку. На самом деле, я и правда чуть не устроила мордобой. Двое одиннадцатиклассников зажали нашего главного ботана в углу и пытались отжать у него деньги на обед. Я их оттолкнула и пригрозила, что размажу им обоим носы. Странно, но они посчитали лучшим вариантом ретироваться. Наверное, я выглядела очень грозно. — Это ни о чем не говорит, — оставалась я непреклонной. — Как раз это и говорит, — продолжала стоять на своем Богатырева. — Слушай, давай закроем эту тему. Не собираюсь это слушать, потому что это все неправда, — поморщилась я. — Ты сама спросила почему, — снова пожала плечами девушка. — Я вижу тебя другой. Даже не такой, какой ты себя видишь. И именно это мне нравится. — Боюсь, когда ты присмотришься получше, ты будешь разочарована, — хмыкнула я, отворачиваясь. — Поживем-увидим, — улыбнулась Богатырева. — И… что это значит? — раздраженно спросила я. — Только то, что я сказала, — усмехнулась девушка. Увидев, как я открыла рот, чтобы снова возразить, она тут же продолжила. — Ты все еще не голодна? У меня есть домашняя пицца. Я закрыла рот и тут же снова открыла: — Ты умеешь перевести тему. Богатырева усмехнулась в ответ и, порывисто поцеловав меня в щеку, встала с кровати, завернувшись в покрывало, отчего я осталась совершенно обнаженной. — Эй! — возмущенно воскликнула я, пытаясь прикрыться куском одеяла, на котором лежала. — Я пошла греть еду, а ты одевайся, — проговорила Богатырева и направилась к выходу. Дойдя до двери, она остановилась и обернулась, лукаво улыбаясь. — Или не одевайся. Я кинула в нее подушку, но девушка уже скрылась в прихожей.

Глава 11

Почти две недели я буквально разрывалась между школой с отработками, подработкой, бабушкой, Иркой и Богатыревой. Я частенько наведывалась к ней днем, иногда после уроков, порой приходила по вечерам, пока ее родители были на работе. И мы отлично проводили время. Мы продолжали спать с ней, но не говорили ни о чем большем. Я не хотела задаваться этими вопросами, потому что моя система давала сбои. Я понимала, что мне начинает действительно нравиться ее общество. И дело уже было не только в сексе. Мне нравилось с ней разговаривать, подшучивать над ней, нравилось, как она задавала мне какие-то вопросы, касающиеся меня. Мало кто интересовался мной лично, мало кому было дело до моих предпочтений, вкусов, желаний. Богатырева же почему-то активно пыталась обо мне выяснить все, что только можно. И я дозированно выдавала ей информацию. Меня устраивало, что она не лезла дальше, если я закрывала какую-то тему или не хотела о чем-то говорить. Еще мне нравилось то, как она произносила мое имя. Из ее уст «Лера» всегда звучало как-то по-особенному. С раскатистым «р», с какой-то нежностью, теплотой. Поначалу меня это даже пугало — непривычно было после многолетнего «Мишина» слышать свое имя. Но в итоге пришлось признать, что мне это нравится. Но о большем я думать не хотела. Или боялась. Я так привыкла считать ее врагом номер один, что было не по себе от мысли, что все уже изменилось. Поэтому в школе мы продолжали вести себя как обычно, хотя, признаться, мои шутки и издевки стали менее острыми, не такими жесткими, и даже это меня тоже пугало. Но я уже не могла, как раньше, унизить ее, потому что во мне самой что-то постоянно менялось. Но к счастью, никто этого не замечал. Зато с Черновым и Сорокиной мы цапались, как и прежде. Хотя этот придурок больше не позволял себе лишнего — словесные оскорбления и попытки задеть меня я не считаю.

***

Была перемена перед физкультурой, я спокойно переодевалась с остальными одноклассницами. Богатырева с Сорокиной о чем-то разговаривали, тоже меняя одежду на спортивные костюмы. И я, потеряв бдительность, невольно засмотрелась на спину Богатыревой. Мы два дня назад виделись у нее, и сейчас мне удалось даже разглядеть крошечный след от укуса на правой лопатке. Не знаю, о чем я думала, когда так откровенно ее рассматривала, но очнулась я только в тот момент, когда услышала противный голос Сорокиной: — Фу, Мишина, прекрати на нас так пялиться! Извращенка! Я моргнула, возвращаясь в реальность, и перевела взгляд на Машу. Она стояла, сложив руки на груди, и испепеляла меня взглядом. Я хмыкнула и поправила пояс спортивных штанов. — Сорокина, — начала я вальяжным голосом, — я даже не знаю, что должно такого произойти, чтобы меня заинтересовала твоя куриная тушка. Так что не мечтай, — сказав это, я наклонилась, чтобы убрать обувь под лавку. Сорокина фыркнула и обратилась к Богатыревой, которая, как я успела заметить, стояла красная, пытаясь сдержать смех. — Олесь, ты все? Мне нужно с учителем еще договориться о сдаче нормативов, меня же не было в прошлый раз. — Иди, я скоро буду, — Богатырева села на лавку и начала поправлять носки. Сорокина кивнула и направилась к выходу, по дороге что-то прошипев в мой адрес. Я лишь ухмыльнулась. Подняв взгляд, увидела, что Богатырева смотрит на меня. Она еле заметно кивнула головой, указывая в сторону выхода. Я прекрасно поняла, на что она намекает, поэтому согласно моргнула. Девушка тут же встала и вышла. Подождав пару минут, я двинулась следом. Оказавшись у двери туалета, я посмотрела по сторонам. Убедившись, что никого нет, открыла дверь и зашла внутрь. Замок тут же щелкнул, а сама я оказалась прижата к стене. Нетерпеливые губы Богатыревой тут же накрыли мои. Обняв ладонями ее ягодицы, я прижала девушку к себе, отвечая на поцелуй. — Значит, пялишься на нас с Сорокиной, да? — усмехнулась Богатырева, проходя горячим языком по моей шее. — Признаю, был грешок, — тоже усмехнулась я, поднимая голову. — Ты нас чуть не рассекретила, — продолжила она, запуская руки мне под майку. — Постараюсь впредь держать себя в руках, — улыбнулась я, чувствуя ее пальцы на своем животе. — Кстати, Маша частенько говорит о тебе. Может, она и правда втайне о чем-то мечтает? — Часто говорит обо мне? — я подняла бровь в удивлении. — Да, — кивнула Богатырева. — Даже Даша как-то сказала, что хоть ты и ведешь себя иногда, как настоящая задница, ты… очень сексуальна. — Да неужели? — раскатисто рассмеялась я. — Ага, — Богатырева погладила меня по спине. — И Маша добавила, что это все твои какие-то нотки бунтарства и брутальности делают тебя сексуальной. — Ты тоже так считаешь? — усмехнулась я, пытаясь посмотреть в лицо Богатыревой. — Я в этот момент думала: «О да!», — улыбнулась она. — Прекрасно, — я тоже улыбнулась в ответ, продолжая сжимать ее упругие ягодицы в своих руках. — Я скучала по тебе, — призналась Богатырева, снова целуя меня в губы. Словно зная, что я не отвечу ей на это, она тут же продолжила, — приходи ко мне сегодня. А еще лучше — оставайся с ночевкой. Я чуть отодвинулась и посмотрела на нее. Я ни разу не оставалась с ней на ночь. Даже если мы заканчивали поздно, я все равно уходила домой. Мне казалось это правильным. — У тебя родители снова уехали? — спросила я, пытаясь понять причину ее предложения. — Нет, — пожала она плечами. — Они придут домой вечером. Познакомишься с ними. — Эм-м-м… Но… Зачем? И зачем мне оставаться с ночевкой? — даже не думая, спросила я. — Мы же не сможем при них… ну… ты понимаешь. Богатырева посмотрела на меня как-то странно. Потом опустила руки и грустно усмехнулась. — Ну да, конечно. Чем еще со мной заниматься, кроме как трахаться, да? Больше я ни на что не гожусь, видимо. — Нет, я… — я поняла, как прозвучали мои слова, и пожалела, что не подумала, прежде чем открыть рот. — Да все нормально, — улыбнулась Богатырева, но улыбка ее была совсем не искренней. — Пойдем, скоро урок начнется. Она развернулась и протянула руку, чтобы открыть замок. У меня внутри что-то щелкнуло. Перед глазами так и стояло ее лицо, полное разочарования. И я поняла, что должна это исправить. Схватив ее за руку, я заставила девушку развернуться. Богатырева оказалась ко мне лицом, но в глаза категорически не смотрела. Я подняла ее подбородок и, дождавшись, когда она взглянет на меня, проговорила: — Прости. Я не это имела в виду. — Неужели? — хмыкнула она. Я поджала губы, не зная, что ответить. На самом деле, я и сама не понимала, что хотела сказать. Знала лишь, что ее предложение меня жутко напугало. — Я… Я с удовольствием приму твое приглашение, — игнорируя свои тревожные колокольчики, сказала я. — Правда? И что же заставило тебя передумать? — наклонив голову, переспросила девушка. — Послушай, я извинилась, — предупреждающим тоном проговорила я. — Не нужно меня терроризировать. Я сказала не подумав. И принесла извинения. Не надо меня долбить этим. Вероятно, я выглядела очень решительно, потому что Богатырева вздохнула и кивнула в ответ. — Хорошо. Приходи часов в семь. У родителей сегодня сокращенный день. И… настаивать на ночевке я не буду. Если захочешь — останешься. — Договорились, — проговорила я, глядя на нее. Девушка поколебалась пару секунд, но после все равно чуть приподнялась и легко поцеловала меня в губы.

***

Я выходила из школы вместе с Иркой, взглядом провожая Богатыреву и компанию. Ирка шла рядом, пытаясь справиться с замком на куртке. — Черт бы побрал эту долбаную куртку! — взмахнув руками, Ирка встала и закрыла глаза. — Ты чего такая психованная? — нахмурилась я и, подойдя к ней, уселась на корточки. Взяла в руки «собачку» и медленно потянула ее вниз, пытаясь расстегнуть заевшую молнию. — Я не психованная, — вздохнула Ирка. — Просто у меня ПМС и… И ты меня раздражаешь! Я остановилась и изумленно взглянула на подругу. — Прости? Я тебя раздражаю? — высоко подняв брови, переспросила я. — Да! — с чувством ответила Ирка, вырвав из моих рук замок. — Я тебя почти не вижу! Ты постоянно чем-то занята, у тебя вечно какие-то дела, ты где-то пропадаешь целыми днями! Что происходит?! Ты вступила в какую-то секту?! Увлеклась наркотиками?! Я смотрела на пылающее праведным гневом лицо Ирки и, не удержавшись, рассмеялась. — Ир, ты совсем с ума сошла? Какая секта, какие наркотики?! — продолжала я хохотать, поднявшись на ноги. — Откуда я знаю?! Но только не говори мне, что ты каждый день проводишь на работе! Я точно знаю, что это не так! — насупилась подруга и даже чуть отвернулась от меня. — Послушай… — примирительно положив руку ей на плечо, я развернула Ирку. — Кое-что… происходит. Но пока я не готова об этом говорить. Когда все это… не знаю, закончится или что-то станет более-менее ясно, я обязательно тебе обо всем расскажу. Просто… Потерпи, ладно? — я улыбнулась, глядя на постепенно расслабляющееся Иркино лицо. — Ты точно не вступила ни в какую секту? И не завела новых друзей, из-за которых забыла обо мне? — переспросила она, глядя на меня. Ну, Богатырева ведь не совсем друг, так ведь? — Точно, — кивнула я. — И я обещаю, что постараюсь уделять тебе больше времени, честно. Мир? Я улыбнулась и протянула Ирке мизинец, как в детстве. Подруга поколебалась пару секунд, потом вздохнула и тоже протянула палец. — Мир, — согласилась она. — Не хочешь прийти к нам вечером? Мама запеканку готовить будет. Твою любимую. Я замялась, понимая, что уже пообещала свою компанию Богатыревой. — Понятно, — протянула Ирка, закатывая глаза. — Видимо, у тебя уже есть планы. — Ну, прости, Ир, — толкнула я ее в плечо. — Давай завтра? Обещаю, завтра я приду. — Ладно, хрен с тобой, — махнула рукой подруга. — Пошли, мне еще реферат переписать надо. Чертова биологичка сказала, что то, что я ей принесла — недовыкидыш доклада, а не реферат. Я рассмеялась и снова опустилась на корточки. — Дай только застегну тебя. А то еще простудишься. — Давай-давай, мамочка, — усмехнулась Ирка и положила руки мне на плечи, пока я дергала ее куртку.

***

Я провела все время до момента, как пошла к Богатыревым, с бабушкой. Мы поболтали, я рассказала ей о своих успехах в школе, о том, что Альфия Тимирязевна снова выделила мое сочинение из всего класса, а также о том, что я сдала нормативы по физре лучше многих парней. Бабушка улыбалась, слушая мои истории. А когда пришло время собираться, она как-то странно посмотрела на меня и нерешительно проговорила: — Лер, ты… У тебя все хорошо? Я остановилась посередине комнаты и удивленно посмотрела на бабушку. — Ну… Да… А почему ты спрашиваешь? — раньше она никогда не задавала таких вопросов. — Просто ты пропадаешь целыми днями где-то, вот я и беспокоюсь, — ответила бабуля, поглядывая на меня. — Ты сейчас в таком возрасте, что я подумала, может, ты… — Я не вступила ни в какую секту и не увлеклась наркотиками, если ты об этом, — улыбнулась я. — Да я не об этом, — махнула рукой бабушка. — За это я не переживаю, у тебя хватит ума в это не вляпаться. Я говорю о том, что… Может, ты влюбилась? — бабуля с такой теплотой и иронией посмотрела на меня, что я покраснела. — Ба, ну какой «влюбилась»? Мне не до этих глупостей, — махнула я рукой. — Не придумывай. Кстати, — я осеклась, понимая, как сейчас будет звучать следующая фраза. — Я, наверное, с ночевкой останусь в гостях… — Ну-ну, — ухмыльнулась бабушка. — Ба! — возмутилась я. — Я к подруге, делать большую работу по… биологии. У нас совместный проект, а у нее есть компьютер, — лепила я на ходу. — Конечно, — закивала бабуля. — Не сидите допоздна только, завтра все-таки в школу, — сказав это, она перевела взгляд в телевизор. Я улыбнулась юмору своей бабушки. Конечно, она думает, что я поехала совсем не за этим. Ну и пусть. — У нас первого урока завтра нет, так что все нормально. Доделаем проект и ляжем спать. — Хорошо, — улыбнулась бабушка. — Я позвоню тебе, напомню про таблетки. — Хорошо, — снова кивнула бабушка, продолжая смотреть телевизор. Я постояла еще немного и подошла к ней. — Ба, — позвала я ее и, дождавшись, когда бабуля посмотрит на меня, продолжила. — Ты тоже считаешь, что я тебе совсем не уделяю времени? Хочешь, я никуда не пойду? Останусь дома, посмотрим с тобой сериал твой… — Нет-нет-нет, — покачала головой бабушка. — Даже не думай. Ты молодая. Тебе нужно общение со сверстниками, а не со старой каргой. — Ба, ну какая карга?! Ты у меня молодее молодых! — улыбнулась я и поцеловала бабушку в щеку. — Я люблю тебя очень. — Я тоже тебя люблю, моя девочка. Ну, беги, собирайся, а то тебя твой проект заждался, — усмехнувшись, сказала бабуля. Я снова покраснела, но молча направилась в свою комнату собираться.

***

Позвонив в дверь, я еще раз осмотрела торт, что приобрела в том магазине, куда ходила Богатырева. Раз уж я знакомлюсь с ее родителями, то нужно было что-то принести к чаю. Не с пустыми же руками приходить. И пусть я потратила на него треть своих сбережений, это было необходимо. Когда дверь открылась, я увидела на пороге красивую невысокую женщину. У нее была короткая стрижка и очень знакомые зеленые глаза. Она обаятельно улыбнулась и поздоровалась: — Ты, должно быть, Лера. Я Елена Станиславовна, проходи, мы тебя уже ждем. Она отошла вглубь прихожей, а я, выдавив из себя улыбку и тихое «здрасьте», прошла внутрь. Тут же рядом появилась сама Богатырева, лучезарно улыбаясь. И я поразилась, как они с матерью похожи — глазами, бровями, улыбкой, линией подбородка. — Привет! — раздалось за их спинами, и я подняла взгляд. Высокий и худой, как швабра, мужчина с черными кудрявыми волосами, стоял и широко мне улыбался. — Я Сергей Яковлевич. Приятно с тобой познакомиться. Мы так много о тебе слышали, — продолжал он улыбаться, а я была на пороге того, чтобы упасть в обморок. Вся их семья вышла меня встречать. Господи, зачем я согласилась?.. Теперь мне неуютно… — Взаимно, — нашла я в себе силы ответить. — Это… вам, — я протянула торт, стараясь совладать со своим пульсом, который жутко участился. — Ой, спасибо, это очень мило, — улыбнулась мать Богатыревой. — Так, Олесь, помоги Лере раздеться, и приходите к нам, — она вытолкала своего мужа, который с любопытством меня разглядывал, и они оба скрылись в кухне. — Видишь, даже мама не против того, чтобы я тебя раздевала, — тихо проговорила Богатырева, снимая с меня куртку, и нарочно коснувшись тыльной стороной ладони моей груди. — Не думаю, что она говорила в этом контексте, — нарочито ворчливо ответила я, хотя улыбку сдержать все же не смогла. — Я рада тебе, — улыбнулась Богатырева, глядя мне в глаза. — И… я бы хотела тебя сейчас поцеловать, но, боюсь, это слишком рискованно. Вот так всегда. Она так просто говорит такие вещи, которые сбивают меня с ног. Я понимала, что нравлюсь ей, но ответить чем-то подобным, чем-то романтичным я была не готова. Просто не могла. Поэтому я лишь смущенно улыбнулась на это. — Кстати, — как ни в чем не бывало, продолжила Богатырева. — Я сказала, что у нас совместный проект по истории, если что. Если вдруг ты решишь… остаться, — добавила она тише. — А моей версией была биология, — усмехнулась я. Богатырева улыбнулась еще шире, понимая, что я согласна остаться у нее.

***

Мы поужинали с ее родителями, и особенно ко мне проявлял внимание ее отец. Расспрашивал, чем я увлекаюсь, что люблю. Очень обрадовался, когда выяснилось, что у нас с ним схожие вкусы в литературе. Мужчина только посетовал, что с его работой ему удается не так часто проводить время за книгой. А когда он спросил меня, чем бы я хотела заниматься по жизни, я, не раздумывая, ответила: — Меня очень привлекает механика. Обожаю изучать устройство автомобилей, копаться под капотом и все такое, — честно призналась я. Летом, помимо моих приключений с соседкой, я проводила время с ее дедом, копаясь в старом «Жигуленке». Мы его перебирали, разбирали и собирали заново. Я и раньше интересовалась этим, но после такой практики поняла, что это действительно то, чем бы мне хотелось заниматься. — Это очень здорово, — горячо ответил Сергей Яковлевич. — На самом деле, я считаю, что работа автомеханика во многом схожа с работой хирурга. Ну образно говоря, — помахал он рукой. — Имею в виду, что тоже нужно разобраться, в чем проблема, «подлечить» какие-то детали, чтобы весь «организм» работал как следует. — Интересное сравнение, — улыбнулась я. Мне было приятно, что он так серьезно отнесся к моим словам. Они также порасспрашивали меня о том, с кем я живу. Когда я сдержанно ответила про бабушку, они поняли, что я не хочу развивать эту тему, и переключили разговор. В целом все прошло хорошо. Мне понравилась их компания, я видела, как они все друг друга любят, как они привязаны друг к другу. И признаться, почувствовала даже что-то вроде тоски. У меня никогда такого не было. Я имею в виду родителей, конечно. Я была абсолютно довольна своими отношениями с бабушкой, но вот что такое родительская любовь — мне было неведомо.

***

Мы лежали на кровати после ужина и разговаривали. — У тебя очень милые родители, — сказала я, покачивая ногой. Честно, было непривычно, что мы просто так валяемся с Богатыревой. Одетые и без каких-то тактильных контактов. — Ты тоже им очень понравилась, — улыбнулась девушка. — Откуда ты знаешь? — Вижу, — пожала она плечами. — Я их знакомила с Машей и Дашей, давно, и… Поверь мне, ты им понравилась. — А они нет? — удивилась я. — Даша еще ничего, а вот Маша не понравилась ни папе, ни маме, — призналась Богатырева. — М-м-м… А… Чернова ты тоже с ними знакомила? — до конца не понимая зачем, спросила я. Богатырева внимательно посмотрела на меня, а потом улыбнулась. — Нет. Чернова я с ними не знакомила. Я молча кивнула, жалея о том, что спросила. Какое мне вообще дело? Это меня не касается. Она не моя девушка, чтобы я задавала такие вопросы. Ведь так? К счастью, Богатырева решила переключить тему разговора. — Может, посмотрим какой-нибудь фильм? — Давай, — согласилась я. — «Титаник»? Глаза Богатыревой открылись шире. — Ты любишь «Титаник»?! — Я к нему нейтральна. Но ты его любишь. Разве нет? — Да, но… Откуда ты знаешь? — прищурилась она. — Серьезно? — я рассмеялась. — У тебя дневник с заставкой этого фильма. — Черт, и правда, — тоже рассмеялась Богатырева. — Тогда «Титаник». — Хорошо. Только… можно я выйду на балкон? Мне нужно бабушке позвонить. — Конечно иди. Я пока включу. Когда начался фильм, то Богатырева подвинула подушку и… легла мне на плечо. Я немного удивилась, но не стала ее выпихивать. Если ей так удобно — ладно. Я чувствовала ее теплое тело и понимала, что мне будет сложно спать с ней рядом и не пытаться залезть к ней в трусы.

***

— Лера, — я почувствовала, как меня кто-то толкает в плечо. — А? Что? — моргая глазами, я пыталась понять, где нахожусь. — Доброе утро, — усмехнулась Богатырева. — Что?! Уже утро?! — протерев глаза, я ошарашенно уставилась на нее. — Нет-нет, расслабься, — она успокаивающе погладила меня по плечу. — Просто фильм кончился. А ты уснула. — Блин. Извини. Что-то я не удержалась, — смущенно улыбнувшись, я потянулась. — Ничего, — тепло улыбнулась Богатырева, не отнимая своей руки. — Ты так сладко спала, что я решила тебе не мешать. — Спасибо, — я уверена, что покраснела как рак. — Ты пойдешь умываться перед сном? Я уже сходила в ванную, — видя мое смущение, Богатырева встала с кровати. — Я… Да, — кивнув, я тоже поднялась на ноги. — Только я полотенце забыла… — Уж полотенце я тебе найду, — усмехнулась девушка. — Идем.

***

Мы лежали в тишине с выключенным светом. Из-за того, что я проспала весь фильм, спать больше не хотелось. Хотелось другого. И я поняла, что не одинока в своих мыслях, когда почувствовала, как Богатырева перевернулась и положила руку мне на живот. — Ты спишь? — прошептала она. — Нет, — спустя пару секунд, хрипло ответила я. — Не можешь уснуть? — Угу. — Почему? — Думаю, ты знаешь, — проворчала я, когда почувствовала, как ее рука поползла выше. — Не надо. — Почему? — я слышала, как она улыбается. — Ты серьезно? Твои родители за стенкой! — яростно прошептала я, останавливая ее руку. — Не за стенкой, а через комнату. Там ничего не слышно, — продолжала настаивать Богатырева. — Откуда тебе знать?! — Не хочется об этом думать, но я уверена, что за все эти годы родители все-таки занимались сексом. И я ничего не слышала ни разу. — Ну и что? Нельзя так рисковать! — продолжала шептать я. — Уверена? — Богатырева схватила мою руку и опустила ее вниз, положив себе между ног. — Черт, ты играешь нечестно, — почти взвыла я, понимая, что не в силах сопротивляться. — Можно подумать, ты этим расстроена, — прошептала девушка, выдыхая, когда я навалилась на нее сверху.

Глава 12

Утром родителей Богатыревой уже не было. А я чувствовала себя крайне неловко. Все-таки я не привыкла проводить с кем-то ночь, а потом завтракать как ни в чем не бывало. Даже не то, что не привыкла, у меня этого никогда раньше не было. Тем более я не предполагала, что подобное произойдет впервые именно с Богатыревой. Моя тщательно выстроенная система все больше сбоила. Я понимала, что мне понравилась проведенная ночь, что после всех наших встреч я сейчас с искренним удовольствием сижу и наблюдаю за тем, как она, еще немного сонная, несмотря на то, что уже умылась и даже подкрасилась, пьет кофе и легко мне улыбается, рассказывая смешные и глупые случаи из детства. И мне все это чертовски нравится. И именно это было плохо. Потому что так не бывает. Никому не перепадают такие бонусы, не может быть, чтобы в жизни, каждый день из которой — сплошная борьба за место под солнцем, так улыбнулась удача. Что-то обязательно пойдет не так. В конце концов, надолго ли мы с Богатыревой? Уже март, там апрель, не за горами май и июнь, экзамены, выпускной, а потом… Что, разве она останется в нашем захолустном городишке, будет учиться в средненьком ВУЗе, получая диплом экономиста, как я? Серьезно? Конечно нет. Для Богатыревой с ее возможностями приготовлено все явно другого сорта. Это мой удел — окончить школу, поступить на экономический, выпуститься оттуда, устроиться куда-нибудь бухгалтером или еще кем-то, для кого подойдет мой диплом, и прожить свою обычную жизнь, как все остальные обычные люди. Я всегда знала, что это моя судьба. С детства. У меня не было возможностей мечтать. Жизнь меня с ранних лет научила тому, что мечты не исполняются. Что за слишком смелые надежды можно получить по носу. И тому, что нужно жить по возможностям. Но Богатыреву ждала другая судьба. И я понимала это. Нет, я не завидовала, я лишь осознавала, что мы с ней разного поля ягоды. И наверняка сейчас ей просто интересно со мной именно по этой причине. И я вполне могу даже ей нравиться, но когда она наиграется, то все это непременно закончится. А если я расслаблюсь и доверюсь ей — в итоге именно я буду страдать. Поэтому я лишний раз напомнила себе свое главное правило — не доверять никому.

***

Когда мы дошли до соседнего со школой двора, Богатырева легонько толкнула меня в плечо, вырывая из невеселых мыслей. — Ты чего такая молчаливая все утро? — улыбнулась она. — Не выспалась? — Ага, — кивнула я, не собираясь посвящать ее в свои размышления. — Не хочешь после школы зайти ко мне? Ты же сегодня вроде не работаешь? — Я… У меня дел много. Мы и так вчера ничего почти не сделали, благо на дом особо не задавали, — пробормотала я. — Можем у меня сделать, — не унималась девушка. — Я Ирке обещала прийти. Мы с ней почти не видимся, да и с бабушкой провести время надо, — призналась я, стараясь смотреть только на дорогу. — Понятно… — немного разочарованно протянула Богатырева. — Ну, может, в другой раз. — Угу, — хмыкнула я. — Слушай, давай, ты вперед пойдешь. А я следом, — оглядываясь, проговорила я. — Зачем? — нахмурилась девушка. — Ты же не хочешь, чтобы у твоих дружков возникли вопросы? — усмехнулась я, представляя, какие лица будут у «элиты», если они увидят нас вместе. — Мне на самом деле наплевать, — решительно заявила Богатырева, чуть притормаживая. — А мне — нет. Только-только все более-менее успокоилось. У меня нет сил сейчас на какие-то разборки, — почесав затылок, ответила я. — Ну, если ты так хочешь, — пробормотала девушка, вынужденно соглашаясь. — Тогда… до встречи на уроке? — До встречи, — я все-таки выдавила из себя улыбку, которая пропала сразу же, как только Богатырева развернулась и направилась в сторону школы. Я вздохнула и посмотрела на темное небо. Что-то происходит. Что-то явно происходит со мной. И мне это не нравится. И нужно поскорее с этим разобраться.

***

Первым уроком был русский язык. Все уже сидели на местах, хотя звонок еще не прозвенел. С классухой мало кто хотел связываться, поэтому, как правило, все приходили вовремя. Только моего соседа не было на месте. И только я об этом подумала, как под трель звонка в класс вошла Альфия Тимирязевна с какой-то девушкой. Все молча уставились на них. Училка провела девчонку на середину класса перед доской и своим громким и зычным голосом проговорила: — Дети, познакомьтесь, это Аня. Они с родителями недавно переехали из другого города, и она будет учиться с нами. Прошу любить и жаловать. На перемене у вас будет возможность познакомиться. Анечка, — классуха обратилась к новенькой, — проходи на свободное место, после урока подойдешь ко мне, мы еще побеседуем. Девушка послушно кивнула и, осмотрев класс, остановилась взглядом на мне. Альфия уже отвернулась к доске и что-то на ней писала. А новенькая решительно двинулась в мою сторону. — Тут свободно? — спросила она с улыбкой, с интересом разглядывая меня. — Вообще — нет, но, очевидно, мой сосед простудился, поэтому пока да, — кивнула я, чуть отодвигаясь. — Я Аня, — шепнула она, протянув мне руку. Я удивленно подняла бровь, но пожала ее ладонь. — Лера, — поздоровалась я. — Приятно познакомиться, — девушка продолжала улыбаться, глядя на меня, и я улыбнулась в ответ. Черт, с этой Богатыревой я стала какой-то… вежливой и доброй. Словно смутившись, я выдернула свою руку из ладони новенькой и отвернулась. Девушка была очень симпатичная. Натуральная блондинка с длинными ресницами и пухлыми губами. Слегка волнистые волосы средней длины, яркие серые глаза, маленький аккуратный носик. Как какая-то куколка. Уверена, Чернов, завидев ее, тут же кинется знакомиться. Этому псу любая кость нравится. А эта кость была очень милая. — Извини, — послышалось сбоку, и я посмотрела на свою новую соседку. — Я, кажется, забыла ручку. У тебя нет запасной? Я молча достала из пенала шариковую ручку и протянула новенькой. — Спасибо, ты меня спасла, — улыбнулась девушка, и на ее щеках появились ямочки. Я снова сдержанно кивнула в ответ. — Ты всегда такая «разговорчивая»? — усмехнулась девушка, не желая переставать болтать. Я вздохнула и прошептала: — Ты еще не в курсе, но Альфия Тимирязевна очень требовательный учитель. И главное, что она требует — тишина и дисциплина. — А ты всегда делаешь то, что говорят? — двинув бровью, с вызовом спросила новенькая, чем вызвала мой недоуменный взгляд. А потом я тихо рассмеялась. — Нет. И поверь мне, можешь спросить об этом у любого из этой школы. — О, плохая девочка? — ухмыльнулась Аня, чуть отклоняясь. — Типа того. И если ты не против, мы поговорим об этом в другой раз, окей? — не дожидаясь ответа, я снова перевела взгляд на доску, у которой вещала классуха. — В любое время, — пробормотала новенькая, но я решила уже не отвечать на это.

***

На каждой перемене новенькая со мной болтала. Пошла со мной в столовую на большой, где познакомилась с Иркой, а после вместе с нами сидела на подоконнике, когда осталось свободное время до начала урока. В общем, она явно пыталась влиться в нашу компанию. Хотя к ней подходили и другие наши одноклассники. Даже Чернов к ней пытался клеиться, естественно, намекнув, что мы — компания отбросов. Но новенькая упорно таскалась за мной. И перед последним уроком я не выдержала. — Послушай, Аня, — вежливо улыбаясь, проговорила я. — Я тебе хочу дать один совет. Как новенькой. — Давай, — улыбнулась она, развернувшись ко мне лицом. — Я… — я замялась, так как мимо прошла Богатырева, буквально прожигая нас взглядом. Странно, может, все еще обижена на то, что я отказала ей во встрече? — Я тебе хочу сказать, что я — не лучшая компания для новой ученицы. Нам учиться ещё несколько месяцев, и если ты хочешь, чтобы они прошли спокойно, то советую тебе держаться от меня подальше. — Почему? — усмехнулась новенькая. — Потому что… я не самый популярный человек в школе. Скорее, скандальный. Тебе лучше примкнуть к нашей «элите». — «Элите»? Это к кому? К тому оболтусу, что пытался подкатить ко мне яйца? — снова усмехнулась она. — Ну, он один из, — кивнула я. — Послушай, Лера, — положив руку мне на плечо, проговорила Аня. — Я всегда сама выбирала с кем и как мне общаться. И если ты не против, то я продолжу это делать. Даже если это будешь ты, — улыбнулась она. — Ладно, — вздохнув, кивнула я. — Но я тебя предупреждала. — Идет, — кивнула в ответ девушка и развернулась к парте. — И раз уж мы с этим определились, расскажи мне, куда можно сходить у вас в городе?

***

После уроков мы еще немного поболтали втроем — я, новенькая Аня и Ирка и, рассказав ей в двух словах, что делать у нас в городе особо нечего, только если посетить торговый центр или кинотеатр, направились с Иркой домой. — Новенькая прямо-таки не отлипает от тебя, заметила? — спросила подруга, когда мы неторопливо шли в сторону дома. — Она просто сидит со мной, с кем еще ей общаться, — пожала я плечами. — Ой, да ладно, — махнула рукой Ирка. — К ней и Чернов в столовке подкатывал, и Маша пыталась заговорить. Видела, как она их отбрила? — Ты к чему-то клонишь или просто рассуждаешь? — раздраженно ответила я. Не хватало мне еще ее странных заявлений. Я с Богатыревой-то разобраться не могу, а тут еще Ирка со своими подозрениями насчет новенькой. — Просто говорю, — развела руками подруга. — Может, она тоже? Ну, как ты, по девочкам? — Действительно! — воскликнула я. — Как я сама-то не догадалась?! Ведь все, абсолютно все, кто мало-мальски ведет себя со мной вежливо, я, конечно, сейчас о девушках, наверняка… Нет, даже не наверняка, а абсолютно точно — лесбиянки! Что бы я без тебя делала, Ирка? — покачала я головой. — Ты — язва, — фыркнула подруга. — Ты придешь ко мне сегодня? Ты обещала! — Я помню, — усмехнулась я. — А запеканка осталась? — Ты, конечно, не заслужила, — деловито проворчала Ирка, — но я сберегла для тебя пару кусочков. — Ты ж моя хорошая, — ухмыльнулась я, приобнимая подругу. — Тогда жди меня вечером!

***

Остаток недели и вся следующая прошли как-то… странно. Я, как и собиралась, минимизировала встречи с Богатыревой. Так как понимала, что мы стали слишком часто с ней видеться и слишком много времени проводить вместе. А чем все это могло закончиться — я прекрасно понимала. И не хотела этого. Никаких зависимостей, никаких печальных историй и переживаний. Она наиграется и устанет. Или даже если не наиграется — просто все это непременно кончится. Я не верила в то, что у Богатыревой ко мне что-то серьезное. Да, я ей нравлюсь, да, она со мной очень милая и добрая, но… что это меняет? Пока она тут, пока у нее есть на меня время — все прекрасно, но стоит чему-то измениться — и все кончится. У меня есть система общения, которую я вырабатывала годами. И я не собиралась ее менять из-за того, что Богатырева была со мной слишком милой. Поэтому я проводила время с Иркой, с бабушкой, которая даже уже прямо говорила, что мне пора бы проводить время где-то, кроме дома. Но я была непреклонна. К тому же у меня появилась еще одна подработка, поэтому я находила, чем себя занять. Новенькая Аня продолжала вливаться в мою жизнь. Мой сосед вернулся почти через неделю и… она уговорила его, чтобы он разрешил ей остаться на его месте — со мной за партой. Она даже предлагала погулять вместе, но я отказывалась. У меня был полный раздрай в душе, но я не понимала почему. Лишь надеялась, что с Богатыревой это никак не связано. Богатырева, к слову, чуть ли не через день приглашала к себе. Но я каждый раз придумывала отговорки. И каждый раз после моих отказов ее глаза становились все печальнее. И к моему разочарованию, меня это расстраивало. Но я не могла ей рассказать о том, что было у меня на душе. Поэтому приходилось лишь смотреть на нее с извиняющейся улыбкой и молчать.

***

Была пятница, я, как обычно, закончила со спортзалом, причем даже раньше, чем всегда, и, одевшись, вышла на улицу. Солнце заходило уже не так рано, но в это время все равно было темно. Я спустилась с крыльца и двинулась вперед. В голове всплыл сегодняшний разговор с Богатыревой, которая снова приглашала к себе. У нее вновь уехали родители, и она предлагала провести вместе выходные. Для меня, старающейся избегать ее, это предложение было из ряда вон. Мало того, что она предлагала совместную ночевку, так еще и выходные. Это было слишком. Поэтому я сказала ей, что работаю сегодня, а потом мне нужно провести время с бабушкой. Она грустно улыбнулась и кивнула. Пройдя несколько метров, я увидела одинокую фигуру в свете фонарей, гуляющую с маленькой собакой. Подойдя ближе, я удивленно уставилась на… Аню. — Привет, — даже не скрывая удивления, проговорила я. — Что ты тут делаешь? — Привет, — улыбнулась девушка, оглядывая меня. — Могу задать тот же вопрос. — Я… У меня дела были. Я тут живу просто недалеко, — не вдаваясь в подробности, ответила я и опустилась на корточки, когда маленькая мохнатая собака, похожая на крошечного медвежонка, подбежала ко мне. — Ну и я недалеко, — ухмыльнулась Аня. — Вот, гуляю с Рексом. — С Рексом? — рассмеялась я. — Какое грозное имя для… такой грозной собаки. Почесав пса за ушком, я улыбнулась, когда он стал облизывать мои пальцы. — Он очень грозный, — шутливо возмутилась девушка. — Ты бы слышала, как он храпит! — Не сомневаюсь, — усмехнулась я. — Где ты живешь? — вставая, я отряхнула ноги от шерсти, которой уже наградил меня Рекс. — В тех домах, — девушка обернулась и показала рукой на соседний двор. — Улица Дружбы. — Поняла, — кивнула я. — Не так далеко от школы. Даже ближе, чем я. — А ты где живешь? — потянув Рекса, который потерял уже ко мне интерес, за поводок, она снова посмотрела на меня. — Я на Грдины. Тоже не так далеко. — Ясно. Не хочешь составить нам компанию во время прогулки? — наклонив голову, покрытую платком, поинтересовалась девушка. — Мне домой пора, — запротестовала я. — Тогда… может, мы тебя проводим? — не унималась новенькая. — Ты же сказала, что недалеко отсюда живешь? — Ну… Почему нет? — пожала я плечами, решив, что ничего криминального в этом нет. — Отлично, тогда пойдем. Мы двинулись в сторону моего дома, шагая рядом. Пес бежал впереди, обнюхивая каждый куст. Мы поболтали, Аня рассказала, что из-за работы ее отца, он служит в МВД, им пришлось переехать сюда. И что, по идее, было бы неплохо окончить школу там, где она училась до этого, но мать не захотела оставлять отца в новом месте одного. Поэтому они собрались и уехали. Когда мы дошли до моего дома, я почесала затылок и посмотрела на подъездную лампу. — Ну спасибо, что проводила меня со своей овчаркой, — усмехнулась я. — Мы всегда к вашим услугам, — улыбнулась девушка. — Может, как-нибудь пройдемся? Можно и без собаки. — Как-нибудь, — кивнула я, понимая, что не собираюсь этого делать. Это мне сейчас явно ни к чему. — Ладно, мне уже пора. Спокойной ночи. Заранее, — улыбнулась я, разворачиваясь к подъезду. — Пока, — улыбнулась девушка и, дернув собаку, направилась в противоположную сторону.

***

Когда я зашла домой, бабушка была на своем привычном месте у телевизора. Я чмокнула ее в щеку и, сходив в душ, предложила ей попить чай. Бабуля с радостью согласилась. Я, сказав, что сделаю все через минуту, зашла в комнату, чтобы взять телефон. Дойдя до кухни и включив чайник, открыла папку с сообщениями — на конвертике горела единичка. Увидела, что сообщение было от… Богатыревой. Странно, но у меня даже сердце забилось чаще. Как ни крути, я не могла не признать, что соскучилась по ней. Открыв сообщение, я так и замерла с кружкой в руке. «Удачно тебе погулять с новой подругой. Могла бы прямо сказать мне об этом, а не придумывать все это время отговорки». Я вытаращилась на телефон, не веря глазам. Как она узнала? Она что, следила за мной?! Черт! В голове мысли кружились вихрем. Так. Нужно успокоиться и оценить ситуацию. Она видела меня с новенькой и посчитала, что у нас, вероятно, что-то есть. Чем это чревато? Если я расскажу правду, она, конечно, мне поверит. И все будет нормально. Если не стану рассказывать и не стану ничего опровергать, то… это отличная возможность закончить все, что было. Я могу получить то, чего хотела, не прилагая к этому усилий. Мне не придется уже что-то выдумывать, сочинять отговорки, потому что она сама больше никогда и ни о чем не спросит и ничего не предложит. Разве это не то, чего я так хотела? Кажется, мне повезло, и вопрос решился сам собой. Выдохнув, я решила, что лучшим вариантом будет промолчать. Впереди два дня выходных, она перебесится, а в понедельник уже все будет как раньше. Как раньше — это в состоянии войны. Только теперь у нее есть причины меня ненавидеть. Я налила чай в кружку и отнесла бабушке. Усевшись рядом в соседнее кресло, я смотрела на экран телевизора, но не видела ничего. Было неспокойно. Все к лучшему. Все так, как должно быть, — повторяла я про себя, глядя на мелькающие картинки. Через несколько минут я выдохнула и повернулась к бабушке. — Ба, мне нужно с тобой поговорить, — тихо сказала я, положив ладонь на бабушкину руку.

Глава 13

Когда Богатырева открыла дверь, я уставилась в ее удивленные красные глаза. — Что ты здесь делаешь? — с вызовом спросила девушка, не приглашая меня внутрь. — Ты что, плакала? — нахмурилась я, понимая, что какой бы ответ я не услышала, я знала, что она плакала. И это было из-за меня. — Вот еще, — фыркнула Богатырева. — Просто… лук резала, — проговорила она и отвернулась. — Угу, конечно, — хмыкнула я и без приглашения вошла внутрь, отчего девушка попятилась назад. — Так что ты тут делаешь? Я думала, у тебя вечерняя прогулка с новенькой, — прислонившись плечом к стене, Богатырева стала разглядывать свои ногти. — Ты следила за мной? — наклонила я голову, наблюдая за девушкой. — Я не следила! — зло ответила она, зыркнув на меня. — Я… Я просто дура! Я пошла в школу, потому что знала, что ты работаешь, хотела просто увидеть тебя, но… Увидела я гораздо больше! Тебя и эту белобрысую, гуляющих с какой-то шавкой и мило беседующих! Почему ты просто не сказала мне, что увлеклась новенькой?! Зачем нужны были все эти отговорки?! Почему нельзя было просто сказать правду?! Зачем было делать из меня дуру? Это был твой план? Выставить меня идиоткой? Влюбить в себя, а потом просто найти следующую?! — Что сделать? — не поверила я ушам. «Влюбить в себя»? — Да какая разница, — вздохнула Богатырева, переводя дыхание. — Уже неважно. Зачем ты пришла? — Я… Я… Я пыталась собрать в слова мысли, которые разлетелись, как птицы, напуганные выстрелом. «Влюбить в себя»? Она влюбилась? В меня? Еще не поздно сбежать. Это все становится слишком серьезным, если это правда. И когда я чуть было не сказала просто «извини» и не сделала вид, что она права, то увидела ее глаза. Они были такие грустные, такие печальные, что стало ясно, что я не смогу. — Это все не так, — вздохнув, проговорила я. — Что не так? — фыркнула Богатырева. — Новенькая не была изначально в твоем плане? — Нет никакой новенькой. Я встретила ее случайно, и это правда. Я просто закончила работу и пошла домой. Она гуляла с собакой. Предложила проводить меня. Это все. — И ты думаешь, я тебе поверю, что вы случайно встретились, просто прошлись и все? — сложив руки на груди, спросила Богатырева. — Ты можешь верить, можешь не верить, но это правда. Доказывать я ничего не собираюсь, — пожала я плечами. — Не в моих правилах. — И все эти отговорки тоже были правдой? — подняла она бровь. — Отговорки… — протянула я, пытаясь выиграть время, чтобы понять, что мне ответить. — Я могу пройти? Или мы будем разговаривать в прихожей? Богатырева смотрела на меня, наверное, с минуту, после чего вздохнула и пожала плечами. — Хочешь — проходи. С этими словами девушка развернулась и направилась в кухню. Прекрасно. Когда я разделась и прошла за ней следом, Богатырева сидела на табуретке, разглядывая аккуратное колечко на среднем пальце. Я уселась на свое уже привычное место и положила руки на стол. — Ну, на чем мы остановились? — не глядя на меня, проговорила девушка. Я еле сдержала улыбку, потому что Богатырева выглядела, как жена, спрашивающая с мужа, который не ночевал дома. — На отговорках, — прочистив горло, серьезным тоном проговорила я. — И? — также, не поднимая на меня глаз, продолжила девушка. — Это были не отговорки, просто… — Просто что, Лера? Что произошло, что ты вдруг стала меня избегать? Что я сделала не так? — выдержке Богатыревой пришел конец. — Ты… Ничего, — вздохнув, призналась я. — Просто… я испугалась. — Испугалась? — нахмурилась девушка, глядя мне в глаза. — Но… чего? — Я… не знаю, — проведя пальцами по лицу, я встряхнула головой. — Просто это все как-то… странно. Все так закрутилось, завертелось. Я, ты… Это… Это стало похоже на… На отношения, — проговорила я, впервые осознавая, что именно меня так напугало. — И это, очевидно, очень плохо? — грустно усмехнулась Богатырева, снова отводя взгляд. — Послушай, ну насколько у нас все это? Тебе наскучит и все закончится. А что дальше? Что я потом буду делать, если… Если поверю во все это? — попыталась я объяснить свою точку зрения. — Наскучит? — Богатырева подняла на меня взгляд и нахмурилась. — Я, по-твоему, что, в бирюльки играю? От скуки стала с тобой спать? От скуки призналась, что ты мне нравишься?! — А почему ты стала со мной спать? — тоже повысила я голос. — Да потому, что ты не такая, как все! — почти выкрикнула девушка. — Потому, что ты нравилась мне, и давно! А когда ты поцеловала меня, впервые я почувствовала что-то такое, чего раньше не ощущала! — Это потому, что я девушка, — отмахнулась я. — Это потому, что ты — это ты, — горько покачала головой Богатырева. — И если тогда я просто понимала, что ты мне нравишься, сейчас все стало гораздо хуже. Я… Я влюбляюсь в тебя. И самое страшное, что я не хочу ничего менять. Не хочу, чтобы это заканчивалось. И если ты говоришь, что тебя пугает, что то, что между нами, становится похожим на отношения, представь, каково мне. Как мне страшно. Только разница между нами в том, что я готова бороться со своими страхами. А ты, та, что не побоится разбить нос парню вдвое больше себя, готова струсить, сбежать тут же, при первой опасности. Только не тебе меня нужно бояться. А наоборот. Если ты ко мне ничего не чувствуешь, я пойму. Но если я все же тебе нужна, если тебя ко мне тянет, то ты просто трусиха. Я молча слушала ее слова, глядя на салфетницу на столе. И понимала, что она чертовски права. Я действительно струсила. Испугалась открыться, довериться. И меня сложно в этом винить. Меня не раз предавали, и я научилась жить по принципу «никому не доверяй». Но она… Пришла, все перевернула вверх дном, заявила о своих чувствах, не спрашивая разрешения. И моя ненависть… Моя многолетняя хваленая ненависть… Куда делась она? Я вздохнула, отвечая себе на один-единственный вопрос. Нужна ли она мне? И я знала ответ. — Прости. Я… Ты права, я струсила. Мне просто сложно, — опустив голову, я старалась не смотреть на нее. Мне было стыдно. Через секунду я почувствовала теплую ладонь на своем плече. А после — пальцы на подбородке, которые заставили меня поднять голову и повернуть ее. — Не бойся меня. Я для тебя не опасна, — прошептала Богатырева, глядя мне в глаза. — Ты не можешь этого знать. — Как и того, что и ты не разобьешь мне сердце, — тут же нашлась с ответом она. — Но я готова попробовать. А ты готова? Я молча смотрела в ее красивые зеленые глаза, понимая, что уже знаю ответ. Я прагмат и практик. А с ней и с ее доводами было сложно спорить. — Да.

***

Ту ночь я провела у себя, так как сказала бабушке, что уйду ненадолго. А вот в субботу я пришла к ней днем и осталась вплоть до вечера воскресенья. Конечно, мы не только в постели кувыркались, мы также смотрели фильмы, приготовили поесть, точнее, Богатырева готовила, а я мешалась под ногами. Мы выполнили все домашние задания, но главное, мы разговаривали. И я даже поделилась с ней своими мыслями по поводу института. Я сидела на диване в гостиной, а голова Богатыревой покоилась на моем бедре. И когда она приподнялась и уселась по-турецки, я поняла, что она хочет о чем-то спросить. — Так ты пойдешь учиться на механика? — Нет, — удивленно проговорила я. — С чего ты взяла? — Ну… Ты же говорила папе, что хочешь этим заниматься? — Да, но это не значит, что я буду этим заниматься. Я пойду на экономический. Как и половина наших одноклассников, — вздохнула я. — Но… Почему? Тебе же это не интересно, — пораженно проговорила девушка. — Зато я точно смогу потом найти работу. Тут дело не в интересах, а в практичности. — То есть ты готова променять мечту на практичность? — наклонила голову она. — Разве не так поступают взрослые? Иногда чем-то приходится жертвовать, — пожала я плечами. — А мне кажется, дело в другом, — улыбнулась Богатырева. — В чем же? — Ты просто боишься мечтать. Думаешь, что раз это то, чего ты хочешь, то это непременно не сбудется. — А разве не так все и происходит? Давай-ка посмотрим, — я начала загибать пальцы. — Я хотела маму и папу, где они? Я хотела большой дом с собакой и кошкой, где? Я хотела, чтобы бабушка никогда не болела, тоже не вышло… Черт, я хотела Тамагочи в виде Пикачу, и снова ничего! Так что для меня это скорее норма. — Интересный ход мыслей, — протянула Богатырева, снова устраиваясь на моем бедре. — А я никогда не хотела Тамагочи. Точнее, я брала его поиграть у подруги, и, когда мой зверек обосрался и сдох, я так плакала, что решила обойтись без этого гаджета, — рассмеялась девушка. — Слава Богу, что живые звери покрепче электронных, — рассмеялась я в ответ.

***

Через несколько дней, когда я пришла к ней вечером, Богатырева протянула мне маленькую коробку. Открыв ее, я ахнула– на меня смотрел желтый Тамагочи в виде… Пикачу. — Это тебе знак, что мечтам суждено сбываться, — улыбнулась Богатырева, подходя ко мне ближе. — Черт… Это… Спасибо, — улыбнулась я и обняла ее. Сама. Хотя я редко инициировала объятия или поцелуи. Это Богатырева была всегда тактильно и эмоционально теплой. — Правда, спасибо. — Не за что. Наслаждайся, — улыбнулась она и поцеловала меня в шею. — Где ты его откопала? — усмехнулась я, продолжая обнимать девушку и разглядывать игрушку. — На самом деле, это было непросто, — улыбнулась она. — Но… ты того стоишь. — Спасибо, — снова искренне поблагодарила я и накрыла поцелуем ее мягкие губы.

Глава 14

Вплоть до каникул мы стабильно проводили время с Богатыревой. Для меня это все еще было странным, так как я привыкла, что единственными людьми, которые мной хоть как-то интересуются, были бабушка и Ирка. Теперь к их скромной компании присоединилась еще и Богатырева. И именно это было непривычно. Мне стоило немалых усилий, чтобы на какие-то вопросы, порой личного характера, не отвечать в своей обычной манере «не твое дело» или «отвали», а что-то рассказывать или быть более лояльной. Хотя порой я все равно срывалась. И уж точно немалых трудов стоило самой Богатыревой не посылать меня в жопу каждый раз после моего ответа в таком духе. Но она терпеливо пробивала мою оборону, а я терпеливо позволяла ей делать это. Мы не говорили о каком-то статусе наших отношений, но было очевидно, что мы не просто два человека, которых связывает только постель. Я все еще не могла позволить себе каких-то романтичных милостей в ее сторону, но Богатырева сама компенсировала их с лихвой за нас обеих. Порой у меня было ощущение, что она пытается растопить мое холодное сердце именно этим– теплотой, заботой, пониманием. И я совру, если скажу, что это был провальный план, потому что я действительно стала больше ей доверять. Но говорить о том, что мы официально встречаемся, я не могла. Конечно, я не идиотка, я прекрасно осознавала, почему так происходит — это был способ избежать еще большей ответственности, чем у меня уже была. Пока это не произнесено, этого словно не существует. И меня все устраивало. И у меня даже было ощущение, что и Богатырева со всем согласна, пока не произошел один случай, который расставил точки над многими «i» между нами. Мы договорились встретиться с Иркой, чтобы прогуляться. Весенние каникулы были чуть ли не последней возможностью отдохнуть перед самым трудным периодом. Впереди финальный рывок — подготовка к выпускным экзаменам, а после — к вступительным. И всем хотелось получить максимум от этого времени. К Богатыревой я планировала пойти после прогулки, часов в восемь. Ее родители были на конференции и должны были вернуться только на следующий день. А так как до этого времени они постоянно ночевали дома, наши более интимные встречи сократились довольно сильно. Я стояла и ждала Ирку у назначенного места, как вдруг почувствовала какое-то прикосновение к своей ноге. Подпрыгнув от неожиданности, я отскочила в сторону, а обернувшись, увидела… Аню и ее «овчарку». — Привет, — рассмеялась девушка, глядя на мое перепуганное лицо. — Не бойся, он не съест тебя. — Очень смешно, — проворчала я. — Я в курсе, мы уже с ним знакомы. Опустившись на корточки, я потрепала мохнатого пса. — Что вы тут делаете? Ходите в туалет в наш двор? — Нет, — улыбнулась Аня, рассматривая меня. Да, я очень хорошо выглядела. Не хотелось себе в этом признаваться, но я старательно готовилась к встрече с Богатыревой. — Ира пригласила нас прогуляться вместе с вами. — О, ясно, — протянула я, думая о том, что нужно будет надавать Ирке по заднице. Могла бы и меня спросить. Или хотя бы предупредить. — Если ты не против, конечно, — снова улыбнулась новенькая, и ямочки украсили ее щеки. — Нет, — пожала я плечами, — с чего бы мне быть против. — Ну и замечательно. Вон, кажется, и Ира идет, — кивнула в сторону Аня, чуть отпуская поводок. Я посмотрела туда же и увидела спешащую к нам подругу. — Привет всем! — радостно улыбнулась Ирка, разглядывая нас. — Простите, с Лехой ругались, поэтому задержалась. — Что ты опять к нему лезешь? — усмехнулась я. — Я?! — возмутилась Ирка. — Да это все его проклятый переходный возраст! Он стал таким противным! Мальчики в это время жутко вредные. — Кто такой Леха? — напомнила о себе Аня, подав голос. — Это ее брат, младший, — пояснила я. — Такой же чокнутый, как и его сестричка. — Ага, и совсем не тайно влюбленный в Леру, — рассмеялась Ирка, наклоняясь, чтобы погладить Рекса. — А кто это у нас тут такой большой и серьезный? — Рекс, — улыбнулась Аня. — Он влюблен в тебя, правда? — перевела на меня взгляд девушка, теряя к сюсюкающей с собакой Ирке всякий интерес. — Ой, не слушай ее, — махнула я рукой. — Ну что, куда пойдем? Как обычно, на «пятак»? — Ага, — выпрямилась Ирка и обратилась к новенькой. — И он правда влюблен в нее. Постоянно исподтишка пытается узнать, не придет ли она к нам в гости, — хихикнула противная Ирка, а я лишь закатила глаза. — Ну, я не могу его винить, — усмехнулась Аня, а мы с Иркой вытаращились на нее. Особенно Ирка. — Я имею в виду… Ты интересная, веселая… красивая. Почему нет? — пожала она плечами и двинулась вперед, обгоняя нас. Может, мне показалось, но, по-моему, она смутилась. Ирка пихнула меня в плечо и многозначительно пошевелила бровями, намекая на то, что мне следует обратить внимание на слова новенькой. Я показала подруге средний палец и тоже пошла вперед.

***

Мы устроились на нашей любимой с Иркой лавке в дальнем уголке парка прямо у озера. Там мы частенько проводили время, просто болтая ни о чем и наслаждаясь свежим воздухом. Иногда кормили уток, но сегодня никто с собой не взял хлеба, поэтому мы просто разговаривали и наблюдали, как утки ныряют под воду в поисках еды. Это была наша первая встреча с Аней вне стен школы, не считая той прогулки до моего дома. И как выяснилось, новенькая была довольно веселой. Она рассказывала о своей старой школе, учителях, и над некоторыми историями мы с Иркой хохотали до слез, я даже не заметила, как пролетело время, очнулась только, когда мой телефон противно запиликал. Я достала трубку и увидела, что звонок был от Богатыревой. Чертыхнувшись, я дала знак подруге, что мне нужно отойти поговорить. Ирка лишь махнула на меня рукой, увлеченная очередным рассказом новенькой. Отойдя на пару метров, я нажала на кнопку. — Алло? — Привет, — голос Богатыревой был напряженным. — У тебя все в порядке? — Эм… Да… А почему что-то должно быть не в порядке? — удивилась я. — Ну, мы договаривались сегодня встретиться. Ты не помнишь? — Конечно, помню. В восемь часов. — Ну, — согласно ответила Богатырева. — Что «ну»? — начинала терять я терпение. Она что, контролировать меня будет?! Решать, сколько мне гулять, и напоминать, во сколько мы договорились встретиться?! — Сейчас двадцать минут девятого. — Что?! — поразилась я. — Серьезно? Я… Черт, извини. Я что-то за временем не уследила… Я прикрыла глаза рукой. Идиотка. — Я скоро приду. Извини. В этот момент, как назло, Аня рассмеялась так громко, что утки, которые плавали неподалеку, подлетели и сменили место дислокации. — А ты… с кем гуляешь? — осторожно спросила Богатырева, а я поджала губы. Я и так регулярно получала едкие комментарии из-за новенькой, которая постоянно таскалась за мной, а если Богатырева узнает, что я еще и гулять с ней пошла, чую, мне несдобровать. — С… Иркой, — пропищала я, молясь, чтобы они больше не орали, но, естественно, именно в этот момент они стали на два голоса издавать какие-то странные горловые звуки. — А еще с кем? — голос Богатыревой стал таким колючим, что было ясно — она уже прекрасно поняла, кто еще есть в нашей компании, так что отпираться было бессмысленно. — С Аней, — вздохнула я. — Слушай, я не знала… — Конечно, — усмехнулась Богатырева, прерывая меня. — Аня. Куда ж без нее. И ее компания, очевидно, так хороша, что ты потеряла счет времени. Супер, Лер. Наслаждайся прогулкой и никуда не торопись. Встретимся в другой раз. — Подожди, я… — но, услышав в трубке короткие гудки, поняла, что Богатырева не собиралась слушать мои оправдания. Черт. Я вздохнула, понимая, что тот легкий и приятный вечер, о котором я думала и который представляла весь день, отменяется. Конечно, с одной стороны, меня бесило то, что она бросила трубку, даже не спросив ни о чем, но, с другой — я также понимала причину этого. Она снова приревновала. Наверное, скажи она, что идет гулять с Сорокиными, а потом бы выяснилось, что там был еще и Чернов или кто-то, кто явно проявляет к ней знаки внимания, я бы тоже психанула. Или нет. Я не знаю. Я особо никогда не думала о ревности. Мне некого было ревновать. Но в тот же момент, как только я подумала об этом, как только представила, что Богатырева снова тесно общается с Черновым, что он целует ее в щеку, обнимает за талию, у меня внутри поднялась такая волна ярости, что, казалось, даже дышать стало тяжело. Выдохнув, я решила немедленно отправиться к Богатыревой и все обсудить. Объяснить ей, что нет смысла ревновать меня к новенькой. Да, она симпатичная и интересная, но совершенно не в моем вкусе. Нет какой-то… химической составляющей, что ли. А именно она и дает первоначальную основу для того, чтобы меня заинтересовал какой-то человек. Наверное. В любом случае, сейчас вся моя химия работала только в сторону Богатыревой. Я подошла к девчонкам и сказала: — Было приятно с вами прогуляться, но мне пора. — Что? Уже? — удивилась Ирка. — Бабушка звонила? Что-то случилось? — разволновавшись, она вскочила со скамейки. — Нет-нет, — успокоила я подругу. — Все нормально. Просто… У меня кое-какие дела возникли. Нужно срочно бежать. — Давай мы тебя проводим, — тут же откликнулась Аня, тоже подскочив. — Нет! — слишком громко запротестовала я, чем вызвала недоуменный взгляд обеих. — Нет, — уже спокойнее. — Я сама дойду, тут недалеко. Вы лучше погуляйте еще, воздухом подышите. Ир, я тебя завтра наберу, — проговорила я и начала пятиться в сторону выхода из парка. — Точно все нормально? — нахмурилась ничего не понимающая подруга. — Да, абсолютно, — улыбнулась я, кивая. — Всем пока! — махнув им обеим рукой, я резко развернулась и быстрым шагом направилась к воротам.

***

Лицо Богатыревой не выражало радушия, когда она открыла мне дверь. — Что, решила все же прийти? — ехидно спросила она и, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла в сторону кухни, в которой горел свет. Я разулась, мысленно задав себе вопрос — если ты не собираешься слушать мой ответ — зачем что-то спрашивать? Оказавшись в кухне, я смотрела, как Богатырева стоит и нарезает огурцы. Яйца и крабовые палки уже были в миске вместе с кукурузой и небольшим количеством лука. Она делает мой любимый салат. Прекрасно. Я еще больше почувствовала себя идиоткой. Но раз она его делает, значит, знала, что я приду? Или просто делает его для себя, потому что тоже его любит? Как все сложно. — Как погуляли? — ритмично постукивая ножом, спросила девушка, даже не оборачиваясь. — Слушай, это вышло случайно… — начала было я, но Богатырева прервала меня. — Лер, почему так?! — наполовину развернувшись ко мне и держа в руках нож, спросила девушка. — Почему, когда я сказала, что была бы не против пойти погулять с тобой и Ирой, ты сказала твердое «нет», якобы это «ваше время», что вы мало видитесь вдвоем и все такое? Зато эту белобрысую ты радостно пригласила с собой?! — Я ее не приглашала, — запротестовала я. — Я вообще не знала, что она там будет! — Конечно! И тем не менее вы, как я слышала, прекрасно провели время вместе! — Я правда не знала, что она придет, — стараясь сохранять спокойствие, объясняла я, хотя понимала, что моей выдержке скоро придет конец. Я терпеть не могу, когда меня несправедливо в чем-то обвиняют. Как будто это была моя идея — позвать новенькую с нами! — И потому даже счет времени потеряла, да?! — продолжала возмущаться Богатырева, все больше повышая голос. Отложив нож, она полностью развернулась ко мне. Слушая ее крик, я чувствовала, как в голове становится шумно. Ненавижу, когда на меня повышают голос, к тому же я действительно была ни при чем. Но Богатырева уже не могла остановиться: — Мало того, что она в школе от тебя не отлипает, так ты еще и гулять с ней пошла! Зато меня ты с собой взять не готова! Конечно, вдруг кто-то что-то узнает! И тогда твоя Анечка уже не будет виться вокруг тебя, как пиранья! А так ты можешь поспевать везде! — Хватит! — я стукнула кулаком по столу, зажмурившись. — Хватит, — уже тише повторила я, выравнивая голос. Ее обвинения не оправданы. Если я в чем-то и виновата, то только в том, что опоздала. Но за это я уже извинилась. — Я тебе скажу в последний раз, и, надеюсь, ты меня… — я подняла взгляд на нее и замолчала. Богатырева стояла, вжавшись в столешницу, и… дрожала. Я нахмурилась, не понимая, что происходит. Она выглядела жутко напуганной. Даже как-то побледнела. Обняла себя руками и, пробиваемая крупной дрожью, смотрела в пол. — Что с тобой? — спросила я растерянно. Когда ответа я не услышала, то повторила громче. — Лесь? Что с тобой? Только произнеся это, я поняла, что впервые, на самом деле впервые, назвала ее по имени. Причем не просто по имени, а создав какую-то свою укороченную версию. Все всегда называли Богатыреву полным именем — «Олеся», я ни разу не слышала, чтобы его кто-то сокращал. Даже ее родители. Почему из меня выскочило именно это, я не понимала, но решила, что подумаю об этом позже. Сейчас есть дела поважнее. Я сделала шаг к ней, и Богатырева вздрогнула. — Все… Все в порядке, — прерывающимся голосом проговорила она, все еще не поднимая взгляда. — Нет, — тихо сказала я, наблюдая за девушкой. Я впервые видела ее такой. — Это не «в порядке». Что с тобой? Я…Я напугала тебя? Оказавшись с ней рядом, я чуть наклонилась, заглядывая Богатыревой в глаза. — Что происходит? Она наконец-то посмотрела на меня. И глаза ее блестели. — Ты… Ты ни при чем, — покачала она головой. — Все нормально, правда. — Не ври мне. Расскажи, что случилось, — попросила я, продолжая смотреть ей в глаза. — Не думаю, что это лучшая тема для беседы, — чуть улыбнулась девушка, но улыбка эта была вынужденная. — Пожалуйста. Богатырева вздохнула и чуть повернулась к столешнице. Пальцем отодвинула нож и, не глядя на меня, проговорила: — Ты уже познакомилась с моим папой… — начала она и замолчала. — Да, — кивнула я, помогая ей. — Так вот… Это не мой отец. В смысле, не биологический. Оп-па. Это что-то новенькое. Я кивнула и молча стала ждать продолжения. — Мой… — Богатырева снова вздохнула и убрала волосы с лица. — Мой родной отец… Мама развелась с ним, когда мне было четыре. И единственное, что я о нем отчетливо помню, это то, как он… — голос Богатыревой задрожал и она запнулась. Не знаю, чем я руководствовалась и что именно меня подтолкнуло к этому, но я сделала шаг вперед и стиснула ее в объятиях, пытаясь как-то успокоить. Через пару минут, после нескольких тихих всхлипов, она продолжила: — Когда мне было два, он начал пить. Он стал пить и обижал маму. Бил ее. Даже мне иногда доставалось, хотя странно, что я это помню, ведь я была совсем маленькая. И перед тем, как все это начиналось, он сначала орал, раскидывал вещи и… бил кулаком по столу. Уже потом кидался то на маму, то на меня. Через какое-то время его словно «отпускало», и он плакал, извинялся. Говорил, как любит нас. Мама терпела два года. Потом выставила его с милицией. Развелась. Он, конечно, долго еще ходил, пытался помириться. Иногда заявлялся пьяный, долбился в дверь и угрожал. Нам пришлось поменять жилье и переехать в другой район… — А… Сергей Яковлевич? — поняв, что она закончила основную часть, я решила узнать продолжение истории. — Они с мамой давно знакомы. Вместе учились, потом стали работать вместе. Он ухаживал за ней с института. На первом курсе сказал ей, что когда-нибудь она все равно станет его женой. И… дождался, — усмехнулась Богатырева. — Его не смутило ни наличие ребенка, ни развод… И вот так он появился в нашей жизни. Удочерил меня, дал свою фамилию, отчество и так совпало. Моего… биологического папашу тоже звали Сергей. Я давно считаю отчима своим родным отцом, и… я никогда и никому этого не рассказывала, — закончив последнее предложение шепотом, она положила голову мне на плечо. — Ты просто… вызвала те воспоминания, и я испугалась… — Прости, — тоже прошептала я. — Я бы… Я бы никогда не ударила тебя. Ни за что в жизни. — Я знаю, просто… наложилось, — кивнула Богатырева, рукой сильнее сжимая мою кофту на лопатках.
— Извини. И за то, что опоздала, тоже извини. Я правда не знала, что эта Аня придет. Ирка мне ни слова не сказала. Если бы она спросила у меня, я бы отказала. — Правда? — чуть отодвинувшись и вытерев нос, Богатырева посмотрела на меня. — Да. — Ты… не думала, чтобы рассказать обо всем Ире? Мы могли бы проводить время все вместе, — тут же спросила девушка, чем застала меня врасплох. — Обо… обо всем? — пробормотала я. — О чем именно? — Ну… о нас, — пожала плечами Богатырева, буквально пронизывая меня взглядом. — Ох, — я пригладила собранные волосы и выдавила улыбку. — А мы… Я… — Ты все еще думаешь, что это все несерьезно, да? — спокойным голосом спросила Богатырева, разрывая наше объятие. — Я… не знаю, — выдохнула я. — Мне… Мне нравится проводить с тобой время, нравится приходить к тебе, общаться, нравится… — Трахаться, — закончила за меня она, и я покраснела. — И все, да? О большем речи нет? — Черт, ты же тоже не рассказываешь обо мне направо и налево, — начинала я злиться. — Я могу хоть сейчас любому человеку сказать об этом, — серьезно ответила Богатырева. — Но… зачем? В чем смысл? — Смысл не в том, чтобы это сделать, Лера, а в том, что это значит для тебя. Считаешь ли ты это чем-то важным. Я могу на это пойти, потому что знаю, какое место ты занимаешь в моей жизни, — с горечью в голосе проговорила девушка. — И какое же это место? — хмыкнув, спросила я. — Я влюблена в тебя, — пожала она плечами, пока мои глаза пытались выпасть из лица. — И я могу оставить это втайне, а могу рассказать всему миру. Это неважно. Важно то, что я признаю, что это не просто увлечение. Что это серьезно для меня. — Ты сейчас вынуждаешь меня признаться тебе в любви? — нахмурилась я. — Тебе не кажется, что так давить на человека — неправильно? — Давить?! — с чувством произнесла Богатырева. — Да побойся Бога, Лера, кто на тебя давит?! Уж я, по-моему, более чем терпелива! Я не прошу тебя признаваться мне в любви, я лишь прошу тебя ответить, имею ли я для тебя значение! Я отошла на шаг назад и провела ладонями по лицу. — Ты меня в угол загоняешь, — покачала я головой. — Это что, такой сложный вопрос? — наклонила голову Богатырева. — Мне кажется, нескольких месяцев должно было хватить за глаза, чтобы понять для себя хоть что-то. — Ладно, — психанула я. — Ты хочешь правду? Я скажу тебе правду! Богатырева подняла подбородок, слушая меня. — Да, ты мне нравишься, я не спорю. Даже очень нравишься, но… какая разница? — увидев, как брови Богатыревой поползли к переносице, я решила пояснить. — Еще три месяца, и мы все равно разойдемся! Ты уедешь в Москву, ты сама говорила, что хочешь поступать в медицинский там. Тем более, у твоей тети или не помню кого, есть там свободная квартира. И что потом? Я-то останусь здесь! Какой смысл петь о любви, если через три долбаных месяца эта песенка кончится?! Чтобы пострадать потом побольше? Чтобы, находясь на расстоянии в три тысячи километров, вспоминать, как было хорошо? Я не мазохист. Да, я пошла на все это, но я все же надеюсь сохранить рассудок, чтобы, когда ты свалишь отсюда, не выть белугой. Богатырева смотрела на меня несколько минут в абсолютной тишине. Я же, пока говорила все это, даже с дыхания сбилась, поэтому стояла, пытаясь прийти в норму. — Ты такая глупая, — покачала головой девушка, подходя ко мне. — Послушай меня внимательно. Я не просто так спрашивала о том, кем ты хочешь стать. Не просто так облазила все комиссионки города в поисках этого Тамагочи. Я хочу, чтобы ты просто поняла — мечты иногда сбываются. Почему бы тебе не подумать о том, чтобы уехать со мной вместе? У нас будет где жить, я пойду в мед, ты найдешь себе что-то — колледж или техникум… Где там учатся на автомехаников?..И все будет хорошо. Почему ты об этом не думаешь? — Куда я уеду? — покачала я головой. — А бабушка? С кем я оставлю ее? — Твоей бабушке всего шестьдесят семь, она не так стара. Тем более, как я знаю по рассказам, она очень бодрая. К тому же всегда можно кого-то нанять для помощи. Я могу с мамой поговорить, у них много нянечек в больнице, которые подрабатывают, помогая пенсионерам. — Чтобы какая-то чужая тетка ходила к моей бабуле?! — возмутилась я. — Она же у тебя не немощная. Да, она болеет, но лечится. Ты сама говорила, что после этих новых лекарств ей стало гораздо лучше, — продолжала убеждать меня Богатырева. — Я уверена, что она сама будет только рада, если ты будешь заниматься тем, к чему у тебя лежит душа. Разве нет? — Ну да, просто… — Нет, — прервала меня девушка. — Не говори сейчас ничего. Я тебе дала зерно, которое ты сама должна посадить в своей голове. Чтобы оно проросло. Я все это предлагаю не просто так, не потому что это так романтично звучит, а потому что это реально возможно. Я не дура. И пусть я верю в сказки, но также я понимаю, что для них тоже нужно постараться. И я не хочу, чтобы через «три долбаных месяца» все заканчивалось. Потому что… нравится тебе это или нет, но ты имеешь для меня большое значение. И просто так я тебя не оставлю. И пусть ты не признаешь этого в открытую, я знаю, я чувствую, что тоже тебе небезразлична. Просто… Иногда хочется это услышать. — Я понимаю, — вздохнула я. — Но… — Лер, просто подумай. Просто. Подумай. Пожалуйста, — тихо проговорила она, взяв мое лицо в ладони. — На любую проблему можно найти решение, если захотеть. И если добавить капельку веры. Я вздохнула, на секунду представив все то, о чем она мне сказала. Могу ли я позволить себе мечтать о таком? — Я люблю тебя, — прошептала она мне в ухо. — Просто поверь в то, что все может случиться. И получиться. — Я… попробую, — тихо согласилась я, понимая, что все, чего я хочу прямо сейчас, все, что мне сейчас нужно — это ее объятия. — Хорошо, — Богатырева обняла меня и прижала к себе.

Глава 15

Странное дело, но ее объятия были для меня самым лучшим успокоительным. Какой бы гадкий не был у меня день, какой бы жесткий очередной сюрприз не подкинула мне жизнь, как бы мне не портили настроение, стоило мне оказаться в ее руках, почувствовать на своих плечах теплые ладони, как все сразу становилось проще. Ее руки для меня обладали поистине волшебными свойствами. И я не могла объяснить это рационально, лишь понимала, что это так. И пусть я все еще вела себя весьма сдержанно, порой мои стены рушились, и я подпускала ее ближе, чем кого-либо. Нет, после того разговора я не стала считать, что моя жизнь теперь наладится как по мановению волшебной палочки, но благодаря ей, благодаря ее каждодневным упорным усилиям я дала себе возможность предположить, что такое возможно. Я дала себе возможность на какой-то, пусть и крошечный, процент поверить. И Богатырева безумно этому радовалась, честно. Так искренне улыбалась, когда на ее рассказы, как мы могли бы жить в Москве, гулять, я что-то добавляла или как-то комментировала. Не знаю, кому из нас это нужно было больше — ей или мне. Но она улыбалась, а мне это приносило истинное удовольствие. Она вообще, казалось, была соткана из улыбок. Улыбок, легкости, тепла. Она окутывала своей потрясающе мягкой энергетикой, и именно это меня, должно быть, и успокаивало. И я, честно, все еще считала, что ей гораздо больше подойдет кто-то более… контактный, чем я, но она неустанно повторяла, что счастлива. Что рада. Рада мне и со мной. Пусть официального заявления о том, что мы встречаемся, не было, глупо было говорить иное. Мы были вместе. Были «мы». И даже я уже не могла с этим спорить. Да, я не хотела огласки. Видит Бог, я не горела желанием найти еще один повод, чтобы цапаться с остальной «элитой», но еще больше я не хотела, чтобы она с ними цапалась. Какими бы придурками я их не считала, они были ее друзьями. У Богатыревой вообще было странное мнение — она всех считала хорошими. Просто у кого-то были комплексы, у кого-то проблемы, у кого-то невысказанные обиды на мир. Лично я считала, что есть хорошие люди, а есть дерьмо. И не разграничивала мир на многоцветность. Для меня всегда было черное и белое. Богатырева учила меня смотреть глубже. Не очень успешно, но все же. Но как говорится, все тайное всегда становится явным. И наша с ней связь тоже однажды вылезла наружу. Весьма оригинальным образом, к слову. Было воскресенье, мы уже вышли на учебу, продолжая тосковать по беззаботному времени каникул. И в тот вечер мы сидели в комнате Богатыревой, слушая музыку на компьютере и тихо беседуя. Иногда наши беседы прерывались мягкими поцелуями, ее прикосновениями и прочими ванильно-тактильными штуками. Было около половины девятого, и мать Богатыревой, Елена Станиславовна, была дома. Она готовилась к какой-то лекции, которую ей нужно было читать через два дня в Томске, поэтому, пока Сергей Яковлевич пропадал в больнице, она готовилась к выступлению. Мне вообще нравилась Елена Станиславовна. И у меня было на это минимум две причины. Первая — когда мы виделись, и пусть это было редко, она всегда пыталась меня накормить, а поесть я люблю. Как и сама Богатырева, только завидев меня, тут же утаскивала на кухню, выставляя на стол кучу еды. Вторая причина была более прозаичной. Мать Богатыревой никогда не открывала дверь в комнату дочери без стука, уважая ее личное пространство. И это было нам, несомненно, на руку. Разумеется, мы не были рисковыми настолько, чтобы заниматься сексом, пока кто-то из родителей дома. Или хотя бы не в состоянии сна. Но вот поцелуи и объятия мы вполне могли себе позволить, зная, что не будем пойманными на горяченьком из-за резко появившейся в дверях родительницы. Поэтому, когда язык Богатыревой был у меня во рту, и мы услышали, как кто-то со стороны входа протянул длинное и удивленное «оу-у-у», я была, мягко говоря, шокирована. Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные, вытаращившись на нежданного гостя. Точнее, гостью. Даша. Даша Сорокина стояла в дверях комнаты и пялилась на нас во все глаза. Понимая, чем это все может обернуться, я тут же поднялась с кровати и встала, выставив вперед подбородок. Если будет нужно, я ей язык отрежу. — Привет, — тихо и, к моему удивлению, спокойно проговорила Богатырева, глядя на свою подружку. — Эм-м-м… При…вет, — пробормотала Даша, продолжая смотреть почему-то только на меня. — Твоя… Твоя мама сказала, что ты… тут… И я… Че вообще происходит? — Даша наконец перевела взгляд на саму Богатыреву и замолчала, ожидая ответа. — О чем ты? — как ни в чем не бывало спросила та, продолжая спокойно смотреть на нее. — О чем? Олесь, мне показалось или ты только что… — Сорокина глубоко вздохнула, прежде чем закончить фразу. — Вы что, целовались?! К счастью, Даша догадалась закрыть дверь, прежде чем начала выяснять, что тут происходит. — Она что, заставила тебя? Соблазнила? Пригрозила? — ей-богу, я считала Сорокину умнее ее сестры. Видимо, зря. — Даш, было похоже, что меня заставляют? Или что я против? — усмехнулась Богатырева, взглянув на меня. — Мы… Мы с Лерой… Я наконец решила дать понять, что тоже здесь есть. — Мы встречаемся, — больше грубо, чем уверенно, произнесла я и посмотрела на Богатыреву. Она как-то радостно улыбнулась и кивнула. — Вы… Вы… В смысле… друг с другом? — нахмурилась Даша, глядя уже на нас обеих поочередно. Ну точно, такая же тупорогая, как сестренка. — Да, — кивнула Богатырева, тоже вставая с кровати. — Друг с другом. — И… — было ясно, что если Сорокина и устоит на ногах, то не факт, что это продлится долго. — И вы… Ну, давно? — Достаточно, — снова влезла я. — И если ты откроешь свой рот и хоть кому-то… — Лер, — я почувствовала теплую ладонь Богатыревой в своей руке. — Все нормально. — Да расслабься, терминатор. Я не собираюсь ничего и никому рассказывать, — уже более связно и без запинок проговорила Даша. — По крайней мере, пока ты не делаешь чего-то, что обидит мою подругу. Иначе — я сама возьмусь за тебя. — Это угроза? — подняв бровь, хмыкнула я. Пусть она мне угрожает, мне не жалко, но, если она говорит серьезно, я хотя бы буду знать, что у Богатыревой есть хоть один нормальный друг. — Это предупреждение, — в том же тоне ответила Даша, продолжая распиливать меня взглядом. Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, после чего я улыбнулась. — Договорились, — кивнув, я взглянула на Богатыреву. — Я, наверное, пойду… — Останься, — прервала меня девушка и посмотрела на свою подругу. — И ты тоже. Мы же взрослые люди, мы вполне можем провести время втроем, верно? — Я могу, без проблем, — кивнула Даша, все еще глядя на меня с некоторой осторожностью. — А вот насчет терминатора не знаю. К слову, я вообще на пять минут. У тебя телефон не отвечал, поэтому я решила зайти, мне нужно распечатать доклад на завтра, а у меня принтер накрылся. Можешь сделать? — Конечно, без проблем, — улыбнулась Богатырева и повернулась ко мне. — Подождешь немного? Я кивнула и села обратно на кровать, взяв в руки какой-то журнал, что валялся в самом углу. Что-то про романы звезд и всякие желтые сплетни. Делая вид, что я жутко увлечена чтивом, я позволила подругам заняться своими делами.

***

— Ты уверена в ней? — спросила я, глядя на прядь выбившихся волос, которые спадали на щеку Богатыревой. — Уверена, что она не проболтается? — Уверена. Даша умеет хранить секреты. К тому же… она и правда моя хорошая подруга. Мы с ней более близки, чем с Машей. — Хорошо, — пробормотала я и убрала непослушную прядку за ухо, не в силах этого не сделать. Как бы я не пыталась с этим бороться, мне нравилось трогать Богатыреву. Трогать, касаться, ощущать ее кожу под своими грубоватыми пальцами. Чувствовать легкое покалывание, словно электрический ток проходит через каждую клетку моего тела. Физически она притягивала меня невероятно. И казалось бы, я должна была уже к этому привыкнуть, и такая тяга должна сойти на нет или хотя бы дойти до нейтрального состояния. Но все только усиливалось — всплесками, всполохами, с каждым разом больше и интенсивнее. И помимо физики, конечно, было что-то еще. То, что усиливало ее. То, без чего эта самая физика бессмысленна. — Ты так боишься, что о нас узнают? — через какое-то время спросила Богатырева, щекоча пальцами кожу у основания моей шеи. — Я не за себя переживаю, — честно ответила я. — За тебя. Не думаю, что остальные твои друзья придут в восторг от этой новости. Особенно Чернов, — усмехнулась я. — Мне плевать, — пожала плечами Богатырева. — И на Чернова, и на то, кто и что из них думает. — Я понимаю, — сдержанно кивнула я. — Но поверь мне, нет ничего приятного в том, чтобы выслушивать каждый день какие-то оскорбления. Уж я-то знаю. Кстати, — решив сменить тему, я прокашлялась. — Раз уж теперь твоя подруга посвящена в… наш союз, — я почесала нос, набираясь смелости перед тем, как сказать то, что собиралась. — Наш союз? — рассмеялась Богатырева, прерывая меня. — Союз? Серьезно? — Что? — нахмурилась я, сбитая с толку ее смехом. — Нет, правда, только ты могла подобрать такое определение, — продолжала глумиться Богатырева. — Хорошо, в наши отношения, — проворчала я, сдаваясь. — Отлично, намного лучше, — улыбнулась девушка, а ее тон стал ниже и интимнее. — Скажи еще раз. — Наши… отношения, — медленно произнесла я прямо напротив ее губ. — Очень хорошо, — прошептала Богатырева и потянулась вперед, медленно целуя меня. Мягкие губы с каким-то особенным, ее привкусом быстро выбили из моей головы мысли, и, когда я уже готова была забраться на девушку сверху, она отстранилась и мило улыбнулась. — Так о чем ты говорила? Я прищурилась, понимая, что она дразнит меня. Но решила не заострять на этом внимание. Поэтому вздохнула и выпалила: — Не хочешь как-нибудь прийти ко мне и познакомиться с моей бабушкой? На следующей неделе, например? Глаза Богатыревой стали большими. Слишком большими. И она молчала. Я посчитала, что это не очень хороший знак, поэтому решила тут же немного переиграть ситуацию. — Нет, если ты захочешь, конечно. Как-нибудь. Но это совсем не обязательно, ты права, не знаю, зачем я это предложила, я… Она не дала мне договорить, так как ее язык оказался у меня во рту быстрее, чем я закончила фразу. Сбитая с толку, я отвечала на поцелуй, совершенно не понимая, что это значит. Когда мы оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Богатырева проговорила, улыбаясь: — Я очень хочу познакомиться с твоей бабушкой. Очень. Я хочу узнать все и познакомиться со всем, что имеет для тебя значение. Я, осознав ее слова до конца, смогла лишь кивнуть, улыбаясь. — Хорошо.

***

Я не люблю праздновать свой день рождения. Никогда не любила. С детства. Потому что традиционным школьным подходом было приносить что-то на чаепитие. Как правило, это было несколько бутылок газировки, какие-то печеньки, шоколадки, кексики или что-то вкусное, сладкое и непременно вредное для детских зубов. Но так как денег всегда было в обрез, лично моим желанием было оставить в тайне свой день рождения, чтобы избежать неловкостей. Я еще в первом классе попросила бабушку поговорить с учительницей об этом. Бабуля пыталась меня убедить, что мы найдем деньги для праздника, который случается всего раз в год, но я была непреклонна. В старшей школе, когда наш классный руководитель ожидаемо поменялся, я уже сама сказала ей о том, что не праздную свой др, поэтому прошу оставить его незамеченным. Многие одноклассники спрашивали, когда же у меня день рождения, но я всегда отвечала, что летом. Только Ирка знала правду. И мы много лет праздновали втроем — с ней и бабушкой. Но в этот раз я решила немного изменить правила. Праздник приходился на субботу, и я сказала подруге, что мы отметим его с ней вдвоем на следующий день, в воскресенье. Все-таки восемнадцать лет. Я стану совершеннолетней. Не знаю, о чем подумала Ирка, но судя по ее горящим глазам, она предположила, что мы будем совершать что-то еще незаконное для нее, но уже вполне законное для меня. Я же просто хотела познакомить Богатыреву с бабушкой. И я не собиралась предупреждать ее о том, что у меня день рождения. Ни к чему. Она наверняка озаботится мыслью о подарке, что-то будет придумывать, а я этого не хотела. Я предупредила бабушку, что к нам придет моя новая подруга. Бабуля удивилась тому, что не будет Ирки, но ничего не сказала. Она приготовила мою любимую тушеную курицу по своему фирменному рецепту, а я поставила на раскладной стол бутылку вина. С шестнадцати лет мне разрешалось отмечать дни рождения с алкоголем, хотя не скажу, что я была его любителем. Скорее это было для бабушки. Да и наличие на столе бутылочки красного давало ощущение какой-то торжественности, как шампанское на Новый год. Бабушка поставила на стол тарелку с нарезанным батоном, салат из крабовых палочек (да, я могу есть его тоннами), немного фруктов, а также салфетки, приборы и тарелки на три персоны. И ровно в четыре часа раздался звонок в дверь. — Это, наверное, твоя подруга, — улыбнулась бабушка. — А она пунктуальная. — Да, — усмехнулась я. — Даже чересчур. Я предупредила бабушку о том, что Богатырева не в курсе о моем дне рождения. Бабуля, должно быть, подумала, что я окончательно рехнулась, но снова ничего не сказала. За что я всегда уважала свою бабушку, так это за умение вовремя промолчать и довериться мне. Дойдя до двери, я провела ладонями по майке, расправляя ее, и напоследок осмотрелась. Я потратила сегодня кучу времени, встав в девять утра, чтобы все прибрать и навести порядок. Честно, я даже не подозревала, что у нас есть столько укромных уголков в квартире. Но я заглянула в каждый. И убралась настолько качественно, что можно было даже есть с пола. Конечно, я нервничала. Не потому, что скрыла от Богатыревой, какой сегодня день, а потому что, во-первых, я ее решила познакомить с самым важным для меня человеком, а во-вторых, я волновалась, как она воспримет мой дом. Он очень отличался от ее квартиры. Обстановка у нас была, мягко говоря, очень скромной. Понимая, что уже давно пора было открыть дверь, я наконец повернула замок. — Привет! — улыбаясь, проговорила Богатырева, одетая в серое платье и пальто, которое было наполовину расстегнуто. Горчичного цвета шарф болтался у нее на шее, и было непонятно, с какой целью она его нацепила. Но явно не для тепла. — Это вам. Девушка протянула мне большой торт, красиво упакованный. Я усмехнулась, понимая аналогию — я к ее родителям тоже с тортом приходила. — Привет, — я открыла старую дверь шире, предлагая девушке войти. — Проходи. Когда Богатырева зашла в узкий коридор, я поставила торт на сервант и помогла ей снять пальто. В носу тут же поселился аромат ее духов. Я столько раз хотела спросить их название, но постоянно забывала. Это был такой мягкий и волнующий запах, который теперь был прочно связан только с ней. Девушка протянула мне следом шарф, и мы оказались с ней нос к носу. Она заглянула за мою спину и, убедившись, что мы одни, легко поцеловала меня в щеку. — Привет, — еще раз прошептала она. — Привет, — в тон ей ответила я, не имея сил скрыть улыбку. — Пойдем. Мы прошли в большую комнату, где бабушка заканчивала сервировку стола. Она искренне улыбнулась Богатыревой, когда я представила их друг другу. Бабуля посмотрела на торт в моих руках и сказала: — Вот, а ты говорила, что твоя подруга не знает о празднике. Давай я унесу его пока на кухню… У меня где-то свечи еще были… — пробормотала бабушка, забирая торт и мое самообладание. — Вы пока присаживайтесь, сейчас принесу горячее. — Ба, давай я помогу, — тут же откликнулась я, мечтая о том, чтобы скрыться от подозрительного взгляда Богатыревой. — Нет-нет, сидите, я сама, — махнула бабуля, бодро убегая в кухню и оставляя нас с гостьей наедине. — Эм-м-м, — протянула я, почесав нос, — куда присядешь? Сюда? Или на ту сторону? — решила я сделать вид, что ничего не произошло. — Без разницы… А… что за праздник? — прищурилась Богатырева, не отводя взгляда. — Какой праздник? — я отодвинула стул, приглашая девушку присесть. — Твоя бабушка сказала про праздник… и свечи. Ты ничего не хочешь мне сказать? Что за праздник? — не унималась Богатырева. — А, это, — махнула я рукой и тоже уселась за стол. — Да ерунда. — И все-таки? — Ну… у меня сегодня это… день рождения типа, — пожала я плечами. — Что?! — вытаращилась на меня Богатырева, а я задумалась, так ли была хороша идея не говорить ей. — И ты мне ничего не сказала?! — Ну… Я просто… — Что? Почему ты не сказала мне?! — яростно шептала Богатырева. — Я не люблю праздновать день рождения! — выпалила я. — Сказала бы — ты бы наверняка приперлась с подарком… А я этого не люблю всего… Поэтому и не сказала, — вздохнула я. — Ты иногда поражаешь меня, — покачала головой девушка. — Серьезно. Только я подумаю, что мы с тобой перешли какой-то барьер, как ты снова что-нибудь да вычудишь. — Боже, да что такого-то?! Неужели все должны любить свой день рождения? — проворчала я. — Дело не в том, любишь ты его или нет, а в том, что ты ничего не сказала, — проговорила Богатырева обиженным голосом. — Извини, — вздохнула я. — Просто… Я не привыкла… так. Не думала, что это важно. — Лера, ты… — Богатырева снова покачала головой. Потом все же улыбнулась и, выдохнув, произнесла, — Я чувствую, что меня ждет еще много сюрпризов. Ты невероятная. Странная, но невероятная. — Не могу понять, комплимент это или нет, — усмехнулась я, радуясь, что она решила отпустить ситуацию. — С днем рождения, кстати, — улыбнулась Богатырева. — Спасибо, — шепнула я, когда бабуля уже входила в комнату, неся в руках две тарелки с горячей ароматной курочкой.

***

— Анастасия Ивановна, это невероятно вкусно! — прикрывая глаза от искреннего удовольствия, проговорила Богатырева, пробуя бабушкину готовку. — Спасибо, Олеся, — улыбнулась бабуля. — Не поверишь, но лет с двенадцати-тринадцати Лера постоянно требует на день рождения именно это. Каждый год, — усмехнулась она. — Это стало своеобразной традицией. — Я ее понимаю, это очень вкусно, — улыбнулась девушка. — Тут какая-то приправа особая? Не могу понять, что тут добавлено… — жуя, задумчиво пробормотала она. — Лимон, немного чеснока… И что-то еще… — О, ты тоже готовишь? — в голосе бабушки сквозило уважение. — Ну, как готовлю… — скромно пожала плечами Богатырева. — Так, балуюсь. Но люблю это делать. Что-то придумывать, экспериментировать. У меня мама очень хорошо готовит. А я скорее посредственно. — Неправда, — влезла я. — Она очень вкусно готовит, ба, — обратилась я уже к бабуле. — Тогда я дам тебе рецепт этого блюда, — хитро подмигнула ей бабушка, чем вызвала мое возмущение. — В смысле?! Я много раз просила, чтобы ты мне рассказала, как это делается, но ты отказывалась! Даже на кухню меня не пускаешь, когда готовишь! — Ты не любишь готовить, — отрезала бабуля. — А этот рецепт только для тех, кто любит творить. — Ты хочешь сказать, что я плохо кашеварю? — без обиды в голосе произнесла я. — Я не сказала плохо, я сказала — без удовольствия, — пояснила бабушка. С ней было трудно не согласиться. Я не особо жаловала готовку, хотя умела. — Ну ладно, тут я спорить не буду, — проворчала я под их смех. — Олеся, а кем работает твоя мама? Не поваром? — спросила бабушка, когда они обе успокоились. — О, нет, они с папой врачи. Хирурги-травматологи. Работают в нашей больнице, но часто уезжают в другие города и даже страны, со спортсменами часто работают, — охотно поделилась Богатырева. Хотела бы я иметь такую же гордость за своих родителей, но увы. — Какая хорошая профессия, — покачала головой бабушка. — Всегда уважала врачей, особенно хирургов. Ты, наверное, тоже хочешь пойти в медицину? — Думаю, при наличии двух медиков в семье трудно об этом не думать, — усмехнулась девушка. — Ага, а сама подвернула ногу и чуть не умерла от страха, когда я предложила съездить сделать снимок, — фыркнула я под бабушкин смешок. — Я не испугалась! — возмутилась Богатырева. — Просто не люблю, когда осматривают меня. — Угу, — усмехнулась я. — И где ты собираешься поступать? — продолжила допрос бабуля. Богатырева взглянула на меня перед тем, как ответить. — Хочу в Москве. — Ого, — протянула бабушка. — Это серьезно. — Там есть, где жить, к тому же хороший статус у ВУЗов. — Это так, — согласилась бабуля. — А у нас же тоже есть мед? — спросила она следом. — Да, но у нас медицинский колледж. Из институтов есть в Новосибирске, самый ближайший, наверное. Три часа где-то пути, да? — спросила Богатырева у меня. — Около того, — кивнула я. — Я буду подавать документы сразу в несколько. В Новосибирский тоже. Мало ли, никогда не знаешь, где получится, — пожала она плечами. — Я уверена, все будет хорошо, — улыбнулась бабушка. — А Лера в экономический собирается. Вот я ей говорю, что тебе там делать, ты же цифры не любишь, нет, уперлась и все тут, — вздохнула бабуля под мои закатывающиеся глаза. — Ба, ну не начинай, — проворчала я. — Что «не начинай»? Выбор профессии — это иногда на всю жизнь. Ты что, хочешь заниматься тем, что тебе не нравится? — продолжала бабуля. Я чуть не ударила Богатыреву, когда она начала ей поддакивать. — Вот и я говорю, что нужно идти туда, к чему лежит душа. — Конечно, — горячо закивала бабушка. — И даже если это место находится в другом городе, — строго добавила она. Богатырева с интересом посмотрела на меня. Бабушка смотрела на меня. Я смотрела в тарелку. — Она не хочет оставлять меня одну, — драматичным голосом проговорила бабуля. — Как будто мне девяносто и я разваливаюсь! — Ба! — Что «ба»? Думаешь, я не знаю, почему ты постоянно твердишь о своем экономическом, будь он неладен? Лера, подумай пока не поздно. У тебя еще есть время сделать правильный выбор, — погрозила пальцем бабушка, пока я усиленно жевала курицу. — Хорошо, мы можем сменить тему? — вздохнула я, устав от разговоров о будущем. — Конечно. Олеся, давай я тебе расскажу, как привела Леру в первый раз в детсад… — Бабушка!

***

Мы просидели почти до восьми часов. Они меня обе поздравляли по несколько раз, желая здоровья, счастья, любви и исполнения всех мечт. Мы много смеялись, разговаривали, бабуля даже рассказала Богатыревой всю подноготную моих родителей, к моему неудовольствию. Я не собиралась посвящать ее в историю своего детства — не хотела, чтобы она испытывала чувство жалости или что-то вроде того. Но бабуля все ей разболтала, и я не могла уже ничего поделать.
 После торта и чаепития я сказала бабушке, что мы пойдем гулять и, скорее всего, я останусь у Богатыревой. Бабуля была не против, пожелала нам хорошего вечера и пихнула мне в карман пятитысячную купюру. Я хотела сначала отказаться, но она строго сказала, что это на совершеннолетие. И что она специально откладывала мне на подарок. Когда я вздохнула и кивнула на ее «купи что-нибудь для себя», бабушка строго проговорила: — Лера, пообещай мне, что ты потратишь их на себя. Не на лекарства, школу или что-то такое. На себя. — Хорошо, — кивнула я, понимая, что бабуля буквально выкручивает мне руки. — Обещаю. — Все, идите, а то скоро мое вечернее шоу начнется, — улыбнулась бабушка и поцеловала меня в щеку. Богатырева тоже тепло с ней попрощалась, и мы вышли на улицу. Свежий воздух ударил в нос, и я глубоко вдохнула. — Весной пахнет, — улыбнулась Богатырева, тоже вдыхая запах, витающий вокруг. Свежесть и жизнь. — Апрель уже, — кивнула я. Когда мы почти дошли до дома девушки, я поняла, что в ее образе чего-то не хватает. — Черт, а где твой шарф? — пробормотала я, оглядывая ее. — Ой… кажется, я забыла его у тебя, — улыбнулась Богатырева. — Не замерзла? — я посмотрела на ее голую шею. На улице было гораздо теплее, чем раньше, но вечернее похолодание и ветер брали свое. — Нормально, — беспечно махнула рукой Богатырева. Но я же тоже была на улице и вполне ощущала температуру, поэтому молча сняла свой шарф и надела его ей на шею. — Спасибо, — улыбнулась девушка. — Но меня вино еще греет. — Конечно, ты вылакала два с половиной бокала, — проворчала я. — Как и бабушка. — Ты сама налила себе только половину и цедила его весь вечер, — рассмеялась она. — А бабуле вообще должно быть стыдно за то, что она спаивает несовершеннолетнюю. — Тебе только сегодня исполнилось восемнадцать, а ты уже выпендриваешься, — усмехнулась Богатырева, когда мы подходили к ее подъезду. — Главное, что я говорю правду, — улыбнулась я, поднимаясь по ступеням.

***

— А тебе не должно быть стыдно, что ты совращаешь несовершеннолетнюю? — прошептала Богатырева, когда я вжимала ее в стену прямо посреди прихожей. — Это уже уголовная ответственность, между прочим. — Я готова отсидеть за это, — хмыкнула я, стягивая с девушки пальто и свой шарф. — Обещаю не подавать на тебя в суд, — пробормотала она, когда мои губы прошлись по ее нежной шее.

Глава 16

Почти в середине мая я окончательно поняла, что прежняя «я» куда-то делась, ушла, трансформировалась. Я изменилась, и сильно. И конечно, я осознавала, что главным и, наверное, все же единственным катализатором этих изменений была, само собой, Богатырева. И главное изменение было в том, что она научила меня… мечтать. Заставила, убедила, помогла найти силы поверить. И я поверила. Я думаю, что даже если бы я потеряла память, то никогда бы не забыла одно солнечное утро… …Она всегда просыпалась раньше, так как была истинным жаворонком, в отличие от меня. Но в то утро почему-то именно я открыла глаза первой… …Солнечные лучи пробивались сквозь неплотные шторы, освещая верхнюю часть кровати…и волосы Богатыревой, разметавшиеся по подушке, отсвечивали каким-то волшебным сиянием… я не могла глаз оторвать от этого зрелища. Она была похожа на какого-то ангела, если ангелы, конечно, выглядят так — с темными волосами и длинными почти черными ресницами, которые слегка подрагивали от движения глазных яблок. Ей явно что-то снилось. Полные мягкие губы, которые я неистово терзала полночи, были чуть приоткрыты. Они все еще были красными и слегка набухшими от наших поцелуев. И все это — этот мягкий, но уверенный утренний свет, ее сияющие волосы, губы, ресницы, все это — словно выжигалось на обратной стороне моих век. И я понимала, что никогда, никогда не забуду этот ее образ. Пока я занималась ее рассматриванием, девушка облизнула губы, вздохнула и перевернулась на бок, оставшись лежать ко мне спиной. Я же продолжала впитывать ее образ, который теперь обрастал другими подробностями — тонкой линией плеча, изгибом талии, ямочками на пояснице над копчиком. Одеяло сползло и предоставило мне обзор на всю ее спину, вплоть до линии ягодиц. И вся она была словно соткана из нежности, чувственности и какого-то моего совершенно неземного восхищения. Да. Наверное, именно это я испытывала, глядя на нее. Такую красивую, такую нежную и такую… мою. Никогда не считала себя собственницей и, тем более, никогда не могла даже предположить, что меня будет приводить в такой восторг просто факт обладания кем-то. Но это было так. Она была моей, и я млела от осознания этого. Через какое-то время любования ей, как скульптурой, я поняла, что мне нужно больше. Непременно больше. Поэтому я осторожно наклонилась, слегка касаясь ее плеча губами. Прошлась по позвоночнику к основанию шеи, глубоко вдыхая запах. Ее запах. Особенный, неповторимый. Оставив очередной легкий поцелуй где-то под лопаткой, почувствовала, как она зашевелилась. — Леська… — прошептала я, проводя губами по ее коже увереннее. — М-м-м… Лера… — сонно пробормотала она мое имя со своим глубоким, особенным, раскатистым «р» в середине, но по интонации я поняла, что девушка улыбается. — Тебя не утомило вчерашнее приключение до четырех утра? — проговорила она, бедрами чуть двигая назад, чтобы прижаться ко мне теснее. — Сколько сейчас времени? — Половина девятого, — тихо ответила я, продолжая осыпать ее спину нежными, еле ощутимыми поцелуями. — И что это ты решила проснуться так рано? — она откинула голову назад, предлагая свою шею. — Не знаю, соскучилась, — усмехнулась я, утыкаясь в место, где плечо соединяется с шеей. — Ого, — тоже усмехнулась девушка. — В таком случае, не имею ничего против. С этими словами она перевернулась и посмотрела на меня. Зеленые глаза смотрели прямо и открыто. И в них я читала любовь. Все последние недели, когда я на нее смотрела, я видела именно это. И я насмотреться не могла. От солнечного света ее глаза были какими-то изумрудными, с редкими мелкими коричневыми вкраплениями. Они все еще были сонными, но… счастливыми. Я улыбнулась, глядя на нее, и осознала, что меня буквально начинает топить в какой-то сумасшедшей нежности. Что мне хочется разбиться на миллиарды атомов и раствориться в ней, впитаться в нее, стать ее частью. Стать ее глазами, руками, сердцем, разумом, чувствами. Буквально стать ей, чтобы она поняла, насколько сильно она во мне, насколько крепко засела внутри. Я хотела ей это показать, потому что сказать я не могла. Ничего не удавалось с собой поделать. Просто эти три главных слова никак не могли выскочить из моего рта, хотя пытались, и не раз. Не знаю, почему я так этого боялась, так страшилась, ведь она… Она, казалось, и так все это знала и понимала. Потому что я пыталась ей это сказать всеми другими возможными способами. И я была уверена, что она это знает. Ведь за все это время мы прошли много препятствий, преодолели уйму барьеров и, кажется, пришли к тому самому равновесию. Даша была единственной посвященной в наши отношения. Ирке я собиралась сказать, но позже. Равно как и о том, что я собираюсь переезжать после сдачи экзаменов. А к этому мою подругу нужно было подготовить. С бабушкой я также поговорила и честно попросила совета, как мне поступить. Рассказала о предложении Богатыревой, и бабушка, даже не дослушав меня, тут же ответила, что я просто обязана поехать в столицу. Тут же начала перечислять плюсы поступления в Москве, которые я и так уже знала. В итоге мы пришли к выводу, что я должна ехать. Решили, что я буду приезжать на каждые каникулы и праздники, что мы будем разговаривать с ней ежедневно, и что я, находясь даже на расстоянии в несколько тысяч километров, буду за ней следить. И что после того как я расскажу обо всем Ирке, поговорю с ней и ее мамой, чтобы они навещали бабушку. Бабуля сначала заартачилась, но я объяснила ей, что это для моего спокойствия. Сошлись на визите Иркиной мамы раз в неделю. Я была уверена, что Ольга Семеновна не откажет, ведь они знакомы с бабулей уже много лет. Впереди были выпускные экзамены, последний звонок, выпускной, потом поступление и… совершенно новая жизнь. Жизнь в другом городе, в другом ритме, среди других, совершенно незнакомых мне людей. Но главное, жизнь с ней. И, лежа утром в ее постели, любуясь ее нежным невинным образом, слушая ее тихие вздохи и стоны (о, а звучала она всегда особенно прекрасно, неповторимо, и ее стоны действовали на меня, как какой-то ядреный возбудитель), я понимала, что совсем скоро вся моя жизнь перевернется с ног на голову. Снова. Так всегда происходило, когда она была рядом. Она переворачивала во мне все. И даже мой привычный скепсис и недоверие она заменила умением верить в лучшее. Я не знала, будем ли мы вместе всю жизнь… Я даже не знала, будем ли мы вместе в следующем году, потому что жизнь — она непредсказуема. Но теперь я верила. И даже если что-то произойдет, и она решит меня бросить (я, конечно же, надеялась, что этого никогда не случится), я могла с уверенностью сказать, что всегда буду благодарна ей за то, что она научила меня мечтать.