Запах скорби

Понимаешь ли ты, что сделала со мной тогда? Простые для тебя слова. «Я скучала». Ты понимала, что они значат для меня? Конечно не понимала. Ты говорила о том, что для тебя не существует любви. Видимо, моей любви тоже не существует для тебя. Да, я пытался всеми силами её скрыть. Но разве в силах ворон скрыть что-то настолько громадное, как любовь? Конечно не способен. Даже в те редкие ночи, когда ты летала со мной, позволяя мне охотится. Неужели ты не понимала, что значит та добыча, что я преподносил тебе? Конечно знала. Не могла не понять. И тогда я начал бояться быть вороном. Потому что будучи вороном, так сложно себя контролировать. Как иронично то, что ненавидя свой человеческий облик в начале, я так держался за него потом? И ты это замечала. Делала вид, что не видишь. Молчала, наблюдая. И сейчас, стоя поодаль от твоих людей, тёмных эльфов, я понимаю, что больше не нужен тебе. Что твои слова были той самой вежливостью, которой я так долго тебя учил. Спасибо, Малефисента, я рад, что ты выучила этот урок. Мне правда приятно. Правда так, если бы я мог почувствовать это за всей той болью, что обрушилась на меня сейчас. Потому что когда ты стояла рядом, я не мог думать об этом. Я мог думать только о тебе и о свадьбе нашей Авроры. Видишь? Я даже называю её нашей. «Ты пахнешь скорбью», — говорит мне седой эльф. Единственный, кто подошёл ко мне. В их глазах я тоже человек? «Я?» — удивлённо переспрашиваю, переводя на него взгляд. Как я могу пахнуть скорбью? Возможно болью. И то, я не уверен, что подобным можно пахнуть. «Я не могу пахнуть скорбью. Я никого не потерял», — мой голос так придательски дрогнул, на последней фразе. Ведь я только что потерял тебя, Мел. «Зачем ты лжешь, Ворон?» — спрашивает у меня Эльф и мне становится не по себе от его взгляда. Зачем я лгу? Чтобы самому забыть правду. Возможно, таким как ты, Эльф, не понять этого состояния. Вам, наверное, нет нужды скрывать и забывать это. «Я не совсем лгу», — говорю я и слова «не совсем» появляются в последний момент. И теперь это похоже на оправдание. И мне удивительно не стыдно за это. Эльф качает головой, продолжая смотреть на меня своими белыми глазами. Это так жутко. Будто он видит меня насквозь. Раньше подобным образом, на меня смотрела только ты, Мел. И у тебя, не было такого страшного выражения глаз. Незнакомого. «Как она к тебе привязалась?» — совершенно неожиданно говорит Эльф, чуть морщась, прежде чем оставить меня. Он так говорит «она», что я сразу понимаю о ком он. Об их божественном спасении. О моём личном божестве. Эльф уходит. И моё призрачное спокойствие уходит вместе с ним. Привязалась? Малефисента привязалась ко мне? Она говорила обо мне эльфам? И от этих мыслей мысль о том, что нам придётся расстаться стало ещё больнее. Конечно, Мэл не возьмёт меня с собой. Я просто не могу представить варианта, где я мог бы понадобиться ей. Среди всех этих эльфов. Особенно рядом с этим нахальным королём, который, кажется не понимал, что перед ним стоит божество. «Диаваль. Ты уже завёл друзей?» — с усмешкой говорит подошедшая Малефисента. Я не заметил её появления и потому крупно вздрагиваю, прежде чем повернуться. Мой взгляд помимо воли цепляется за браслет на её руке. Тёмные гибкие ветви, сплетёные между собой цвели, точно так же, как и всё вокруг. Тёмная ветка плюща и стебель кувшинки. Он был будто детское творение, такой же нескладный и по наивному красивый. Я не понимаю, почему Малефисента от него не избавилась или же просто не оставила на одной из веток своего дерева. Зачем он ей? «Ты сохранила мой подарок», — помимо моей воли срывается с губ. И мне хочется провалиться сквозь землю от этого. А Мэл только смеётся. Громко и искренне. Я чувствую спиной взгляды других эльфов. И как бы это было хорошо, если они впервые слышат её настоящий смех. И его смог вызвать я. Не они. Это даже перекрывает желание исчезнуть сейчас же. «Ты говорил, что этот подарок попросила тебя передать Аврора», — отсмеявшись, говорит Малефисента. И мне ещё больше хочется провалиться сквозь землю. Да, я говорил именно так. Но я только боялся… «Я боялся, что ты не примешь подарка от меня», — не видя смысла лгать, говорю я. Чистая правда. Обжигающая меня правда. Может быть, это наш последний разговор. И в нём я хочу быть с ней полностью честен. «Я знала об этом, Диаваль. Аврора всегда сама преподносила свои подарки», — снисходительно сообщает Мэл и я стыдливо опускаю голову. Конечно. Это было глупо. Но почему мы вспоминаем сейчас прошлое? Неужели будущее и настоящее настолько ужасны, что она не хочет об этом говорить? «И он тебе понравился?» — спрашиваю я вслух, как только эта мысль сформировалась. Мне вдруг нестерпимо важно стало то, что он понравился Мэл, хоть она и знала, что подарок не от малышки Авроры. «Конечно», — просто отвечает она и мне становится до ужаса хорошо от этого простого слова. Это так невероятно: знать, что ей нравится мой подарок. «Намного больше, чем те подарки, что ты приносил мне, будучи вороном», — добавляет Мэл со смешком. Это было подло. Она знала, но ни разу не остановила меня. Не сказала ни слова мне. Конечно, то, что она разделяла со мной эту добычу (пусть она и готовила свою часть, перед трапезой), всегда грело меня. Но сейчас она явно давала понять, что поняла всё. Или мне только кажется. Надеюсь, мне только кажется. «Могла сказать мне», — недовольно бурчу я, чуть сгорбившись. Будь у меня такое же большие крылья сейчас, я бы просто закрылся ими. «Пошли пройдемся», — говорит Мэл будто бы невпопад. Конечно, она хотела увести меня от этой темы. В прямом и переносном смысле. И я покорно следую за ней. Молчаливо соглашаясь. Провести ещё пару мгновений наедине с Мэл, прежде чем она оставит меня навсегда — большее, чем то, что я мог желать. Она сама предложила мне это. И я так счастлив, что у меня нет ни единого слова. «Диаваль, что-то случилось?», — спрашивает Малефисента, когда мы отходим глубже в лабиринт сада, дальше от остатков празднества. Что именно ты хочешь услышать? Что я понимаю, что сейчас вновь потеряю тебя? что я боюсь, что, в это раз, навсегда? Что я настолько люблю тебя все эти долгие годы, что уже не могу подобрать слов? «Ничего», — отвечаю я, вместо всех этих вопросов, что рождаются во мне. «Это не правда», — говорит она, наконец остановившись. Я делаю ещё шаг по инерции, прежде чем также остановиться. Я так близко к ней. Стою прямо напротив. Наши лица так близко друг к другу, как никогда, кажется, не были. Больше всего хочется сделать шаг назад. Так иронично. Всегда хотелось совершенно другого. «Какая разница, Госпожа», — пожимаю плечами я. Разницы нет. Я не опускаю голову, хоть и очень хочется. Вместо этого я рассматриваю её лицо. Каждую деталь такого знакомого лица, которое я вижу в последний раз. «Разница есть всегда, Диаваль», — качает головой она, немного хмурясь. В этом вопросе нет разницы в том, что думаю я. Ты всё равно всё сделаешь по своему. Всё равно улетишь, предпочитая мне их. Я же всё прекрасно понимаю, Мэл. Тебе больше не нужны ни мои крылья, ни моя компания. У тебя есть множество других. Родных тебе существ. «Правда?» — мои слова звучат не так, как я хотел. Сегодня просто ужасный день. Я не хотел звучать так зло, Мэл, прости меня! Не знаю, чего именно я хотел, но точно не злости в этом слове. Ты смотришь на меня так, как будто видишь впервые. А я больше не могу стоять на месте. Стоять так близко. Я начинаю ходить из стороны в сторону, чуть раскачиваясь. Я уверен, что ты знаешь природу этого жеста. Знаешь, что я волнуюсь. Мы похожи в выражении своего волнения. Только ты даже расхаживая из стороны в сторону выглядишь как величественное божество. Я же выгляжу жалко. Жалко, я знаю. Я не могу выглядеть иначе. «Разве есть какая-то разница, Малифисента?» — спрашиваю, резко остановившись и повернувшись к тебе. Мои слова звучат всё так же зло. Они не должны так звучать! Почему человеку дано столько интонаций? Это так неудобно! Уже давно привычно, но ни капли не удобно. Почти так же неудобно, как непривычно называть тебя по имени. «Возможно, когда-то она и есть. Но только не сейчас. Ты же сама понимаешь это», — сейчас мои слова звучат именно так, как должны. Устало. Возможно, немного отчаянно. Но я всё ещё не уверен, как звучит именно моё отчаяние. Но уверен, что знаешь ты. Я провожу одной рукой по лицу. Второй всё так же сжимаю посох. Второй мой подарок от тебя. Теперь я буду стараться никогда не расставаться с ним. Не теперь, когда теряю тебя навсегда. «Я не понимаю, Диаваль», — говоришь ты и мне больно слышать это. Ты правда не понимаешь? Или просто хочешь, чтобы я сказал всё это сейчас? Я скажу. Да, я скажу тебе. «Неужели ты не понимаешь? Как так, Малифисента?» — мои слова вновь злы. Но твоё имя я не могу произнести в тон этой злости. Оно звучит обреченно. Как мой личный приговор. «Знаешь, один из этих эльфов сказал, что я пахну скорбью. Я не знаю, как пахнет скорбь, но, кажется, что он чертовски прав. У меня такое ощущение, что ещё немного и я умру от боли», — как эти слова могут звучать так эмоционально, срываясь с моих губ, но внутри меня звучать так бесцветно? «Я думал, что потерял тебя. Но встретив вновь это ощущение никуда не ушло. Не успев взлететь, я понял, что падаю ещё больше», — мне хочется плакать, но я могу только издать горький смешок, запрокинув голову. Старые шрамы, не скрытые твоей магией, вновь натягивают кожу. Такое забытое ощущение. А ты всё смотришь на меня. И молчишь. Всегда молчишь. «Ты ведь снова оставишь меня», — почти шепчу я, зажмуривая глаза, — «Как бы я не хотел изменить это. Мне просто не дано права.» Я слышу, как ты приближаешься ко мне. Но не двигаюсь с места. Делай, что хочешь, я не буду убегать. За столько лет я этого не сделал… И сейчас не смогу. Ты кладешь ладонь на мою щёку. Я улыбаюсь. Накрываю твою руку своей. Откуда во мне столько смелости, Мэл? Я никогда не позволял себе такого. Неужели правда, что нужно потерять, чтобы начать действовать? Точно слышал что-то похожее у людей. «Я люблю тебя, знаешь?» — шепчу я. И не слышу ничего в ответ. Конечно, не слышу. Не ожидал от тебя другого. Но так приятно. Будто ты коснулась меня после этих слов. Будто я не разрушил нашей прошлой жизни. Нашей дружбы. Госпожа может подружиться со своим слугой, но не полюбить его. «Как легко говорить подобное, зная, что вне зависимости от твоей реакции, мы вряд ли увидим друг друга», — я отпускаю твою руку, отходя на шаг. Чуть медлю, прежде чем окончательно отстраниться от твоего касания. Всё такой же же холодной руки, как и раньше. Я так редко касался твоих рук, но так хорошо их помню. Ты смотришь на меня странно. Я видел много твоих взглядов. Мне казалось, что я узнал их все. Но этого я ещё не видел. Никогда не видел… «Прости меня, Мэл», — говорю я, в первый раз называя тебя этим именем. Оно звучит так правильно, что я жалею об этом. Потому что теперь я хочу называть тебя так всегда. Возможно, это даже хорошо, что мы расстанемся. «За что ты извиняешься?» — у тебя дрогнул голос. Я расстроил тебя. Конечно расстроил. «За все те слова, что тебе пришлось услышать сейчас», — я смотрю на тебя, хоть мне и до ужаса хочется опустить сейчас взгляд, как я всегда это делал. Но я просто не могу так поступить. Не могу. Потому что не уверен, правда ли хочу. «Диаваль, подойди ко мне», — твой тон почти такой же, как тогда давно. И я не могу сопротивляться приказу. После стольких лет. Я клялся служить тебе. И пусть времена, когда ты этого хотела давно прошли. Я выполняю свою клятву. Потому что я хочу выполнять её. Хочу делать для тебя всё. Всё что в моих силах. И всё, что выше их. «Почему ты бываешь такой глупой птицей?», — сделав шаг ко мне, сократив и без того малое расстояние, спрашиваешь ты. Это пугает. И я сглатываю, продолжая смотреть на тебя. Ты подходишь ко мне вплотную. Я чувствую твоё дыхание, когда ты склоняешься ниже к моему лицу. Будто один из моих снов. Где твой образ так близко. Где мне дозволено тебя касаться. Где ты веришь в любовь. Где ты любишь меня в ответ… Что на меня нашло? Что заставило податься вперёд? Я не знаю. Но целовать Мэл оказалось намного лучше, чем в самых моих невероятных мечтах. Потому что там были только мечты. А сейчас она настоящая. Пусть мой поцелуй и отдаёт горечью и отчаянием. Пусть так. Но он настоящий. Она отвечает мне, вцепившись одной рукой в мои волосы. И я не могу желать большего. Отвечает… Отвечает? Я замираю, резко распахивая глаза. Ты смотришь на меня. И в твоих глазах то, что я столько раз видел, но не мог найти названия. И от этого перехватывает дыхание. «Я тоже люблю тебя, глупый Диаваль», — шепчешь ты и я тут же прижимаюсь к тебе, обнимая. Я не могу поверить… Кажется, в подобных ситуациях нужно целовать. Кажется, так принято у людей. Но никто из нас не человек, хоть мы на них и очень похожи. Мел обнимает меня руками, пряча нас за своими крыльями. Не знаю, куда делись наши посохи, но я не слышал их падения. И это не важно. Не должно быть важно… Потому что намного важнее другое.