до нуля часов

      Заползая после долгого перелёта в одноместный номер и бросая небольшой чемодан на пол, Тэхён неожиданно чувствует себя таким выжатым, что даже на душ не остаётся сил. У него всё в порядке со сном, и во время полёта он обычно спит, но к середине тура – или это только начало? последние несколько лет туры идут друг за другом, и перерывы между ними перемешиваются с перерывами, которые бывают в середине туров, а их названия Тэхён совсем не запоминает, вот и получается, что время для него разделяется только на один бесконечный тур и промоушены, которые их менеджеры каким-то чудесным образом впихивают между – усталость накапливается настолько, что помочь мог бы только нормальный, пусть даже недельный, отпуск. Так что Тэхён просто разваливается на кровати, скинув только обувь, и прикрывает глаза. Когда он в последний раз заглядывал в телефон, было начало десятого – наверное, сейчас уже перевалило за одиннадцать.       Перед глазами – чернота с небольшими тёмно-серыми точками из-за того, что Тэхён жмурится. Тело сразу же растекается, как надолго оставленное в тепле желе, но вместо долгожданного сна Тэхён против воли начинает думать обо всяком. Он чувствует себя таким переполненным, что чувство скорого срыва в последнее время практически не покидает его. Тэхён оправдывается тем, что это из-за расписания, что ему просто надо отдохнуть, что он загружен не столько физически, сколько эмоционально, потому что концерты – это морально тяжело, но на самом деле, всё не совсем так.       Глаза открываются сами собой.       Смотря в белый гостиничный потолок – красивый и дорогой, с подсветкой – Тэхён как наяву представляет, что будет, когда он не выдержит. Он настолько не уверен в собственной сенсорной стойкости, что просто знает: это произойдёт. Он абсолютно точно не сдержится. И ему хотелось бы быть просто вспыльчивым человеком, чтобы срыв не воспринимался окружающими как что-то необычное, чтобы, возможно, он даже просто остался незамеченным. Ещё Тэхёну хочется, чтобы его эмоциональное напряжение было действительно связано с концертами, усталостью, с их обычной жизнью. Но правда в том, что Тэхён просто-напросто влюблён, и учитывая то, насколько их образ жизни при всей своей безграничности и наполненности различными по-настоящему здоровскими возможностями замкнут: перелёты, концерты, интервью, съёмки – таким чувствам здесь места нет. Его любовь сочится, как мёд через неплотно сколоченные доски бочки, протекает то тут, то там. Наверное, у Тэхёна просто не было выбора: он не может общаться с обычными людьми, даже если ему хочется, потому что – он вовсе не высокомерный, просто так и есть – они уже перешагнули черту такого общения. Единственный отголосок, оставшийся со времён обычной жизни – это семья и крохи старых знакомых, бывших близкими ещё до дебюта (но у Тэхёна даже их нет). Даже если бы однажды настало действительно подходящее время для чувств, этот кто-то не был бы простым человеком. Актриса, певица… кто-нибудь такой, наверное. Но в жизни Тэхёна всё вышло намного, намного прозаичнее.       Тэхён сёрфил ютуб и смотрел подборки – то, что он испытывает, сквозит в его взглядах, жестах, словах. Он смотрел на многотысячные просмотры и с иронией думал, что поднимает показатели популярности всей группе. Фанаты, точнее даже фанатки, ведь любят такое. Каждый раз, когда удержаться не получается, Тэхён думает, что из этого выйдут неплохие несколько секунд в очередную подборку, и, конечно, никто из группы ничего не спросит. В конце концов, им нужно взаимодействовать друг с другом не только так, как они делают это обычно между собой, но и как-нибудь по-особенному, чтобы фанатам было, что обсудить. Они должны быть интересными.       С умилением говоря о том, что у Тэхёна пересохли губы от взгляда на одногруппника, все эти люди даже не подозревают, насколько они на самом деле могут быть правы (ситуативно).       Он снова закрывает глаза, тут же будто бы проваливаясь куда-то в глубь матраса, чувствует, как тело полностью расслабляется, становясь тяжёлым и бесчувственным, и надеется, что на этом самоанализ на сегодня закончен. Тело просит отдыха, оно готово, а сон приветливо раскрывает свои объятия (спать хочется ужасно, Тэхён даже ложится обычно раньше остальных, ещё до двенадцати). Тэхён передумал столько одинаковых мыслей, что в его чувствах не осталось и единственного неисследованного уголка – но они настойчиво лезут, до тошноты однотипные и раздражающие. Он знает о себе абсолютно всё, так же как и о том, что ему совершенно не хочется с этим бороться. Тэхён всё ещё чувствительный и по-своему нежный, поэтому каждым своим чувством он очень дорожит. Он просто не позволит этому чувству доставить ему неприятности, будет держать его в себе, под контролем, но в то же время дорожить им. Возможно ли вообще дорожить чувством?       Да, если оно делает тебя тем, кто ты есть.       Телефон вибрирует под самыми пальцами, и Тэхён тут же вздрагивает, рассеяно раскрывая глаза.       Ну, блин, как он мог забыть выключить его. 23:04 Шуга-хён тэхён-а, как тебе?       Тэхён серьёзно считает Юнги самым-самым лучшим, он всегда говорит об этом на интервью, если его спрашивают. Он даже не скрывает свою любовь – просто умалчивает о какой-то её части, чтобы осталось хоть что-то исключительно для него. Есть вещи, о которых никому не нужно знать, даже его самым близким людям.       И тем более Юнги.       Даже не посмотрев на прикреплённую фотку, Тэхён отвечает на это у себя в голове: «Я так люблю тебя». Эта фраза металлическим шариком болтается где-то у него в мыслях, твёрдая и звонкая – от неё тут же начинается головная боль. Тэхёну нравится выражать свои чувства, он считает это важным. Ведь если не показывать человеку своих чувств, как он о них узнает? Наши чувства существуют не только для нас самих, они слишком часто направлены на других людей, чтобы им не предназначаться. А если что-то предназначено кому-то другому, логично дать ему об этом знать? Тэхён совсем не против этого, поэтому хотя бы в голове он даёт мирозданию знать, для кого его чувства.       Ведь Юнги и об этом знать совсем не обязательно. Мало ли что может ему предназначаться, он настолько потрясный, что вся любовь этого мира, всё его обожание и восхищение могут без проблем предназначаться только ему – но это вовсе не значит, что оно ему нужно. Любовь Тэхёна ничем не отличается от всего этого.       В последнее время Юнги почему-то начал слать ему свои фото в одежде, которую он думает надеть туда, куда стилисты их, как правило, не одевают, и просить совета. Тэхён ещё ни разу не ответил ему чего-то полезного, потому что Юнги – это Юнги, и он всё делает так классно. У него хороший вкус в одежде и от него пахнет настолько приятно, что когда он на следующий день после таких сообщений подходит в той самой одежде, как будто чтобы показаться, Тэхёну хочется забиться в какой-нибудь дальний угол и если не умереть, то хотя бы остаться там навсегда.       Тэхён берёт себя в руки, промаргивается и смотрит на фотку. Ему нравится, что Юнги оделся тепло (это так глупо со стороны Тэхёна – заботиться о Юнги). Он немного думает и отвечает, ленясь печатать: «опять всё чёрное»       Юнги отвечает почти сразу же: «ок, надену синюю шапку»       Тэхён глупо улыбается в телефон, чувствуя лёгкую приятную дрожь где-то внутри от всех этих сообщений, хотя в них даже нет ничего такого, ну, романтичного, или двусмысленного, или типа того, и уже собирается отключиться, как вдогонку приходит: «спасибо»       Сердце заходится так дико, что свой ответ Тэхён проговаривает вслух:       – Пожалуйста.       Он смотрит в телефон, ни о чём не думая, ещё немного, и прежде чем экран успевает погаснуть, получает ещё одно сообщение. 23:11 Шуга-хён оденься тепло       Ниже прикреплён скрин с прогнозом погоды, который обещает похолодание, и Тэхён испытывает острое умиление, из-за которого у него даже щёки краснеют, от такой заботы Юнги. А ещё он такой милый в своей повседневной лености – наверняка ему не захотелось набирать ещё целое предложение о том, что завтра будет холоднее, поэтому он просто взял и заскринил.       Интересно, остальные в курсе, что станет холоднее?       Тэхёну нравится думать, что есть вещи, которые Юнги делает только для него, и это одна из причин, по которой собственные чувства его раздражают. Это даже не эгоизм, это похоже на обычную глупость. В конце концов, кому какое дело до дурацкого прогноза погоды?       Ему хочется вести себя бесконечно мило по отношению к Юнги, но сейчас их даже не снимают, и эта переписка точно не для твиттера, о ней даже не будет случая упомянуть на каких-нибудь съёмках, поэтому Тэхён просто отвечает сухое, предсказуемое, учитывая всю их усталость, «понял» и скидывает свой плащ с беретом, прежде чем вырубиться, перевернувшись на бок.

***

      В начале января их расписание оказывается заполнено разными премиями, и все путаются в них настолько, что даже на названия становится плевать. Они тренируются в зале до кровавых мозолей, Хосок что-то раздражённо, пытаясь скрыть это, обсуждает с танцорами и хореографом, Чонгук с умно-отрешённым видом стоит рядом, а остальные просто разваливаются на полу, воспринимая это как небольшой перерыв. Чимин сидит, напряжённый и внимательный, и вслушивается в каждое слово.       – Хён, устал? – с одышкой спрашивает Тэхён, поворачивая голову в сторону Юнги.       Тот сидит, раскидав худые длинные ноги в разные стороны и опёршись руками в пол за спиной.       – Устал, - коротко кивает он.       Тэхёну хочется сказать ему, чтобы он прилёг, и показать на свои бёдра, но он этого не делает. Если честно, ему столько всего хотелось бы сделать с Юнги (ничего пошлого), что даже не получается оформить это мысленно. Слишком много всего, чего делать никак нельзя. Поэтому он просто сидит, молча уставившись в пол рядом со своим коленом, елозит взглядом по границе собственных широких штанов, тёмной лужей растёкшихся по полу рядом с ногой, и деревянных досок пола. Выдыхает длинно.       Наверное, ему станет легче, если сделать хоть что-нибудь.       Он медленно приоткрывает рот, преодолевая такое мышечное сопротивление, что становится почти больно, будто бы само его тело против этого, и начинает:       – Ты не хочешь поку…       Его перебивают хлопки Хосока. Он громко, прерываясь на частое дыхание, говорит, звонко хлопая в ладоши:       – Вставайте! Ещё пару раз прогоним.       Юнги раздражённо фыркает, отталкиваясь руками от пола.       Звонко щёлкает блокировка на телефоне Намджуна.       О, ну, Тэхён ничего не потерял, он всё равно не собирался предлагать это всерьёз.       К этой мысли он возвращается уже вечером, проходя мимо студии Юнги. В такие напряжённые дни между премиями никто обычно не работает ни над чем другим, и Юнги не исключение, но ему по какой-то необъяснимой причине нравится постоянно сидеть в студии. Он очень редко спит в общаге, чаще всего даже ночует в студии, потом пользуется душем в раздевалке, переодевается в какую-то одежду, припрятанную в студии, и всё повторяется с начала.       Тэхён собирается уходить, когда видит узкую полоску приоткрытой двери. У него есть полно времени, чтобы передумать, но с каждым днём одёргивать себя становится всё труднее, так что он просто быстрым шагом проходит мимо и идёт в ларёк с едой недалеко от здания компании, покупает там всякого вкусного, обязательно несладкого, и ещё кофе, два самых больших американо со льдом, и возвращается. Дверь всё ещё приоткрыта, свет горит.       Он знает, что, если в такой день просто предложить Юнги перекусить или позвать его куда-то, он откажет. Но если прийти уже с едой, то… есть хотя бы вероятность, что удастся провести с ним время. Чимин так делал, когда пытался набраться смелости попросить помощи со своей песней, но, несмотря на то, что покормить Юнги ему удалось, озвучить просьбу он так и не смог.       Тэхён просто хочет провести с ним время.       Жаль, их партии так редко пересекаются, что нет даже такого повода посидеть вместе.       – Хён, - негромко зовёт он, беспардонно, без стука открывая дверь.       Студия встречает его тусклой подсветкой над столом и холодным светом включённого монитора. Юнги валяется на диване, скрестив босые ноги в простых чёрных носках, и зависает в телефоне.       – М?       – Я принёс покушать, - Тэхён шелестит большим пакетом с горячей уличной едой (пластиковые контейнеры скрипят друг о друга, прогоняя усталую тишину).       Юнги оглядывается на него, мутно скользя взглядом из-под длинной, не уложенной чёлки, и кивает, садясь.       – Так и думал, что ты придёшь, - просто констатирует он.       Тэхён улыбается.       – Ты против?       – Нет, я ждал, - Юнги пожимает плечами и добавляет, пока Тэхён роняет куда-то своё влюблённое сердце, - жрать хочется.       Губы Тэхёна растягиваются ещё шире, так что аж щёки начинают болеть, и он скидывает обувь у порога, прикрывая за собой дверь.       Получается, наверное, Юнги оставил её открытой специально. Он ждал.       – Я взял всякого… - говорит Тэхён, путаясь в широких полах плаща. – И ещё кофе, - он потрясывает картонной подставкой с двумя стаканами.       Юнги снова молча кивает и идёт к столу, по пути двигая ногой пуфик. Тэхён бредёт за ним, как давно ждавший пёс, хотя эта студия, от двери до стола, размером в три его шага. И только когда Юнги устраивается в своём кресле, он встаёт рядом, начиная вытаскивать контейнеры из пакета. Кофе он отдаёт сразу, и Юнги берёт первый попавшийся стакан, даже не спрашивая, где чей.       Он знает, что они пьют одинаковый. В этом нет ничего необычного, но это так мило, это так греет сердце Тэхёна, хотя даже не должно. Он знает, что пьют все ребята в группе, боже, он даже знает, что пьёт менеджер. Они все всё это знают, так какого же… Тэхён просто ненавидит то, что он чувствует. Это так мешает. Он хочет быть своему хёну отличным другом, отличным тонсэном, отличным коллегой. Отличным кем угодно, но только не безответно влюблённым. Это так глупо.       – Заебала суета, хочу просто писать музыку.       Юнги едва слышно причмокивает и слизывает с губ кофе. На самом деле, несмотря на всю его ворчливость, которую фанаты находят такой очаровательной, он довольно редко жалуется на действительно важные вещи, такие как нехватка времени на сон, усталость, тяжёлый физический труд и всё такое. Поэтому слышать от него такое непривычно. Тэхён просто зависает с зажатыми в руке палочками и чуть растеряно смотрит на него.       – У меня кровавая мозоль на большом пальце, - делится он в ответ.       Юнги опускает взгляд вниз, отставляя стакан на стол, и молча хлопает себя ладонью по колену. Тэхён тупо спрашивает:       – Что?       – Давай сюда, пока я не начал есть, - он чуть громче хлопает себя по ноге.       Тэхён молча смотрит на его крошечную, худющую, несмотря на то, что она плотно лежит на стуле и должна бы казаться больше, ляжку и ставит свою ступню, прижимая колено к груди и придерживая рукой. Крупная, выдающаяся коленная чашечка ложится аккурат между пяткой и носком Тэхёна. Мягкие спортивные штаны почти щекочут кожу.       Юнги цокает, когда видит набухшую, покрасневшую кожу, покрытую бордовой кровавой коркой, и отворачивается, выдвигая ящик стола.       – Он обеззараживающий, но ты всё равно потом с этим что-нибудь сделай.       Он небрежно достаёт пластырь, неаккуратно, едва управляясь со своими большими пальцами, отклеивает его и хмурится, смотря на палец Тэхёна, прежде чем нежно – такой контраст, что у Тэхёна комок в горле встаёт и совсем пропадает аппетит – сжать его большим и указательным пальцами и закрепить вокруг пластырь голубого цвета.       – Понял, - сипло выдыхает Тэхён, не убирая ногу.       Юнги не обращает на это внимания, нашаривая в том же ящике пачку влажных салфеток и протирая руки. Его нога под ступнёй Тэхёна почти горячая, а ещё жёсткая, будто бы напряжённая. Тэхён балдеет.       Юнги отрывает друг от друга одноразовые деревянные палочки, смотрит на содержимое каждого контейнера – а потом вдруг переводит взгляд на Тэхёна.       – Позаботься о себе, Тэхёни, - говорит он, оглаживая свободной рукой голую небритую щиколотку Тэхёна.       Его пальцы неожиданно тёплые, хотя из-за своей светлой кожи Юнги чаще всего кажется холодным, даже его пот во время тренировок выглядит холодным. И его лицо обычно совсем не краснеет. Но сейчас его рука легко оглаживает голень Тэхёна, а после указательный палец щёлкает по косточке – и Юнги разрывает это прикосновение, возвращаясь к еде.       Тэхён выпивает весь кофе почти за раз, пытаясь перебить эту неожиданную, вставшую поперёк горла близость.

***

Тэхён не знает, как так получается, но на премии он таскает Юнги на спине. У Юнги на редкость хорошее настроение, он много шутит и улыбается, и не отмахивается от Тэхёна, когда тот ведёт себя немного навязчиво, а наоборот подыгрывает. Когда Тэхён крепко ловит весёлую атмосферу праздника и начинает дурачиться, играя роль телохранителя Юнги, ребята ему подыгрывают. А потом, когда он, совсем не задумываясь, неожиданно опускается на корточки прямо на сцене, подставляясь Юнги, тот забирается ему на спину. Ладони Тэхёна тут же вцепляются в горячие жёсткие бёдра Юнги и начинают потеть. Это было бы очень неловко в любой другой ситуации, но сейчас они на сцене, смеются и совсем немного позируют своим фансайтам, если успевают выхватывать из толпы их лица, да и длится это всё не больше минуты. Тэхён сгружает Юнги около сидения и скромно присаживается в уголок. Юнги присаживается рядом. Он быстро успокаивается, а выражение его лица становится обычным постно-привлекательным, но каждый раз, когда их взгляды пересекаются, Тэхён видит в уголках глаз Юнги смешинки и точно знает, что они адресованы ему. Ощущение тела Юнги, прижимающегося к собственному, его ощутимый вес и дыхание вперемешку со смехом около уха тяжёлым штампом впечатываются в его сознание и остаются в памяти. Той ночью Тэхёну снится, как он так же держит Юнги на весу, но только не за спиной, а спереди, и тот обхватывает его талию своими крепкими ногами, точно так же, как на премии, дыша в ухо. Тэхён вцепляется непослушными пальцами в его ягодицы и щекочет губами шею, не решаясь прикусить. Они прижимаются к какой-то стене и лишь дразнят друг друга, даже не целуясь, до самого утра – а потом Тэхён просыпается взмокшим и, конечно же, возбуждённым. Он так хочет быть чуть более откровенным с Юнги – в своих словах, действиях и чувствах, что это практически пожирает его изнутри.

***

      Тэхён не сразу приходит к решению посмотреть «Burn The Stage», как и остальные, наверное. Всё-таки они говорили там много смущающих вещей, и даже если мотивацией было дать увидеть фанатам, как всё происходит на самом деле, это не значит, что им стоит смотреть на самих себя в таком виде.       Но Тэхён всё равно смотрит (наверняка, как и все остальные). Он с трудом выдерживает собственные интервью, кое-где всё-таки перематывая, и внимательно слушает остальных.       Зачастую они говорят фанатам немного больше, чем друг другу, смысл этого сложно объяснить, просто… так чувствуется. Бывает в голове всплывают мысли, которые будто бы необходимо сказать фанатам, будто если не сказать их, между группой и фандомом появится трещина, которая будет становиться всё больше и больше и, возможно, уже ничто не сможет заставить её исчезнуть. Поэтому Тэхён внимательно слушает интервью всех ребят. Серии короткие, и хватает одного свободного вечера, чтобы Тэхён расправился почти со всеми ними.       К середине сезона, когда соло Чимина начинает мелькать всё чаще, Тэхён понимает, что дальше будет стрёмно. Он знает, как Чимин переживал тогда, тот неоднократно с ним делился, и смотреть Тэхёну на это совсем не хочется. И слушать тоже. Он так любит Чимина, что от каждого мгновения, когда ему приходится тяжело, сердце Тэхёна трескается всё больше и больше. Чимин называет свои выступления адом, и это последнее, что Тэхён вообще хотел бы слышать от своего близкого человека. Они никогда не хотели – никто из них – делать то, что они делают, по какой-либо иной причине, кроме любви к творчеству и музыке. Они хотели быть знаменитыми, хотели привнести что-то в этот мир – а теперь маленький, сжавшийся на полу за сценой Чимин сидит и говорит, что он в аду. У Тэхёна в глазах встают слёзы.       А потом появляется Юнги – как он делает часто, когда кому-то плохо. Юнги говорит, что он отвратительно утешает, но это не так: на самом деле, от Юнги исходит такая убийственная стойкость – всегда, даже когда сам он на взводе – что всё кажется возможным. Ведь слова бывают совсем неважны, когда дело касается поддержки, даже объятия оказываются не важными. А Юнги просто рядом. Он крепкий, несгибаемый, как столп, на который можно водрузить что угодно и он выдержит.       Юнги говорит много, когда дело касается Чимина. В его жестах и голосе сквозит что-то настолько тёплое, что замирает сердце. Он даёт интервью в светлой комнате – как обычно спокойный и уверенный, говорит о том, как хорош голос Чимина, как хорош сам Чимин. Эти нарезки такие дурацкие, они всегда злили Тэхёна, ему всегда было непонятно, как монтажёры вообще выбирают, что из их болтовни пустить в эфир. Тогда многие говорили о Чимине хорошие слова. Да что уж многие, все их наверняка говорили, но фанатам позволили услышать только Юнги. Так не по-настоящему.       Если дело принимает такой оборот, то, пожалуй, это тот самый случай, когда Тэхён не хотел бы слушать Юнги.       В серию добавляют сцену, когда Юнги и Чимин вдвоём ехали в отель. Тэхён даже не может вспомнить, почему так получилось, будто бы их специально туда посадили, хотя это и явно не так. Он раздражённо спихивает с себя макбук и уставляется в стену, переваривая болтовню Юнги. Пальцы тянутся к нижней губе, начиная теребить её, а в ушах вертится, неприятно щекоча перепонки, похвала Юнги, адресованная Чимину. Не то чтобы Юнги хвалит его чаще остальных, но как только выдаётся возможность – болтает про то, как ему нравится голос Чимина, как он отвечает его личным вкусам. Юнги сидел в этой небольшой светлой комнатке, уставший и такой уютный, и рассуждал о том, какой голос Чимина для него замечательный…       В своём интервью Тэхён говорит, что они семеро – это одно целое, но правда в том, что иногда ему так хочется, чтобы дурацкое «мы» состояло только из него и Юнги.       Он не имеет на это никакого права.       Эти чувства делают из него по-настоящему плохого человека.       Но он ничего не может поделать с собой, эти чувства оплетают его сердце, каждый орган, каждую вену и артерию, которые у него есть, и, если даже хотя бы постараться вырвать их оттуда, Тэхён просто-напросто истечёт кровью и умрёт. Он не хочет быть плохим человеком, но и переставать любить Юнги не хочет тоже.       Тэхён хрипло скулит.       Он тоже хочет такое услышать.       Лёжа так ещё какое-то время, Тэхён настолько уходит в себя, что перестаёт чувствовать мир вокруг, и когда телефон щёлкает где-то в стороне, у него не сразу получается заставить себя пошевелиться, чтобы взять его. 23:17 Шуга-хён к этому ремню надо специально подбирать обувь или можно так?       Тэхён листает вниз – и замирает, так и не оторвав пальца от экрана телефона.       Какого-то хера на фотке видно только водолазку Юнги в низу живота, заправленную в брюки, и его пах.       Тэхён смотрит на всё это с минуту, ни о чём не думая, и только потом понимает, что помимо всего этого на фотке видно ещё и ремень. Наверное, ремень – это первое, что он должен был заметить. Но он заметил узкие бёдра Юнги в чёрных джинсах и ширинку на них. «фотограф из тебя так себе» - растерянно набирает Тэхён. 23:21 Шуга-хён там видно всё что надо       Оу.       С этим, конечно, сложно поспорить, да Тэхён и не стал бы.       Он лежит ещё несколько минут, ни о чём не думая, ни на чём не концентрируясь, просто вглядываясь в срач в своём приоткрытом шкафу, скомканные на полках рубашки…       И ремни.       Увидев последние, Тэхён со стоном садится на кровати и растирает лицо. Боже, ему так сложно справляться со всем этим, а Юнги в последнее время такой странный. Ну, то есть, он всегда был в меру странным, но обычно его странность заключалась в его пассивности относительно общения, нежелании проводить время с другими людьми и излишнем трудоголизме, а сейчас он чересчур активный. И это самое странное, что могло с Юнги случиться.       Тэхён думает, что ему нужно протолкнуть происходящее поглубже в себя, чтобы принять и смириться (то, что Юнги кинул ему фотку на грани фола), поэтому он встаёт и лениво бредёт на кухню за водой. На ходу Тэхён посильнее запахивает халат, потому что в коридоре между его комнатой и кухней сквозит, и запускает руку во влажные, сбившиеся в пушистый колтун на затылке волосы. После них ладонь пахнет осветлителем и кондиционером. Тэхён не задумываясь барабанит пальцем по губе, шаркая тапочками по полу.       На кухне сидит Юнги.       Ну разумеется, где ему ещё быть, когда Тэхён пытается от него скрыться. Естественно он будет на кухне, на которую вообще выходит пару раз в месяц.       Его худощавая, но крепкая фигура, обтянутая плотной чёрной водолазкой, горбится над столом – Тэхён видит его со спины – а над его растрёпанной головой вздымается пар. По сёрпанью Тэхён понимает, что Юнги ест рамён. Недавно выключенная плитка мигает красной буквой эйч. Первое желание, которое посещает Тэхёна – развернуться и свалить, но он тут же думает, что это будет уже совсем маразмом.       – Ты так и не ответил, - проглатывая лапшу говорит Юнги, даже не оборачиваясь.       – Это не я, - тупо говорит Тэхён, обходя стол и двигаясь к холодильнику.       – Смешно, - хмыкает Юнги и запихивает в рот ещё рамёна.       – Как ты узнал, что это я?       Тэхён открывает холодильник и потерянно елозит взглядом по куче бутылок и жестяных банок.       – По шагам.       Он радуется, что ещё не начал пить, потому что обязательно подавился бы.       Круто, Юнги знает звук его шагов. Хотя, наверное, Юнги знает звук шагов всех, кто живёт в общежитии, это как раз в его стиле. В его странном стиле.       Тэхён чувствует лопатками взгляд Юнги – не прожигающий, ничего не требующий, но всё равно тяжёлый, он у него всегда такой – и думает, что нужно просто собраться с силами и ответить. В конце концов, он придал этой фотке слишком большое значение, ведь Юнги просто скинул ему ремень, не стоит заострять на этом внимание. К тому же, Юнги полагается на него как на разбирающегося в шмотках одногруппника и прямо сейчас ждёт ответа. Он не хочет выглядеть глупо, ему нужна помощь, и обращается он за ней к Тэхёну.       Всегда.       Пока Тэхён жадными большими глотками пьёт воду, Юнги выпивает бульон.       – Ремень… норм, - выдавливает из себя Тэхён онемевшим от холодной воды языком.       – Норм? Это значит не очень?       Юнги пристраивается сбоку от Тэхёна, ставя кастрюльку из-под рамёна в раковину и даже не собираясь, судя по всему, её мыть. Одноразовые палочки он выбрасывает в мусорку и разгибается, смотря на Тэхёна. Они, кажется, давно не стояли вот так вот рядом. Юнги такой мелкий, но плечи его почти такие же по ширине, как у Тэхёна, а ладони едва ли не больше. Такой странный, противоречивый. Замечательный. У Тэхёна в горле встаёт комок, через который он отчаянно проталкивает свои дурацкие слова, стараясь не подавать виду:       – Нет, он нормальный. Чёрный. Кожаный. Универсальный.       – А, окей.       Юнги смотрит на него ещё какое-то время, как змея на крупную дичь, а потом медленно, почти лениво тянется рукой вверх и зарывается ладонью в отросшие волосы Тэхёна, треплет их недолго и отстраняется, разворачиваясь.       – Крутой цвет, Тэхёни, - небрежно бросает он, прежде чем уйти к себе.       Тэхён молча пялится ему вслед, совсем не ощущая ни своего тела, ни разума, и как бы между делом замечает, что помимо чёрного аутфита, который, очевидно, заполонит завтра весь твиттер, на Юнги надеты розовые тапочки в виде Куки.       Боже, Тэхён настолько любит Юнги, что даже словами не описать.

***

      Позже, тем же вечером, Тэхён делает пару селок, чтобы отвлечься – прямо так, в халате и со всё ещё влажными волосами – и они получаются настолько неплохими, что он заливает одну из них в твиттер, приписав пару слов в поддержку Намджуна (про себя Тэхён саркастично замечает, что давненько он не вспоминал ни про кого, кроме Юнги).       Первое, что видит Тэхён, когда просыпается с утра, – это сообщение от Юнги. 04:09 Шуга-хён фотограф из тебя так себе Он даже до конца не проснувшись открывает твиттер и смотрит ещё раз на вчерашнюю фотку. Она обычная. На ней у него нейтральное выражение лица, почти не видно тела, только шею и чуть плечи. Оу. Оу… Тэхён ухмыляется и, надеясь, что понял всё правильно, набирает в ответ: «там видно всё что надо».

***

Примерно в середине апреля, когда у Тэхёна только-только начинается аллергия на дурацкую летающую пыльцу, продакшн-группа собирает их всех и рассказывает о мероприятиях на фесту. Они говорят, что хотят выложить для фанатов фотки «особых» частей тела, и им самим нужно будет между собой договориться, кто, у кого и что фотает. Они все с умным видом кивают, воодушевлённые идеями этого года – готовиться к фестам всегда весело, они не загнаны ни в какие рамки, это только их личное взаимодействие с фанатами, их самовыражение. И они всегда могут порадовать фанатов чем-нибудь эдаким. Тэхён тут же, стоит им выйти из переговорочной, подскакивает к Юнги. – Хён! Юнги по-доброму цокает. – Так и знал, что это будешь ты. Тэхён хмурится, не желая быть очевидным, и уточняет: – Почему? – Потому что это всегда ты, - просто отвечает Юнги. Он почти успевает слинять после этого, но Тэхён выпаливает: – Так ты не против? – Нет, конечно, - негромко бубнит Юнги, даже не оборачиваясь и стремительно уходя в сторону своей студии. До конца недели, пока им не удаётся чуть разгрузить свой график, у Тэхёна в голове набатом звучит «это всегда ты», сказанное Юнги.

***

      – Ну, и что именно ты хочешь им показать?       Тэхён потерянно жмётся в дверях студии Юнги, прокручивая в руке свой телефон, и вдруг понимает, что даже не подумал об этом. Он только сейчас вспоминает, что на летучке их попросили фотографировать что-нибудь нетипичное, то, что было бы интересно фанатам, которые не могут видеть их в повседневной жизни. Тэхён оглядывает Юнги: его лицо, шею, виднеющуюся в чуть скошенном разрезе футболки ключицу – и останавливается на этом. – Твою ключицу, - говорит он, шагая ближе. Студия Юнги – три шага Тэхёна. На втором он добавляет: – И немного шею. И встав напротив Юнги после третьего шага, заканчивает: – И эту родинку. Юнги пытается скосить взгляд в ту сторону, куда показывает ладонь Тэхёна с телефоном, но у него предсказуемо не выходит. – Там есть родинка? – Да. Довольно заметная, - конечно, ведь Тэхён только на неё и пялится. – Окей, - просто пожимает плечами Юнги. – Нормально будет, если просто ворот сдвину? Тэхён на мгновение – против своей воли – представляет, как будет находиться в этом крошечном помещении наедине с полуголым Юнги, и все функции в его организме буквально отключаются. Он еле заставляет себя начать дышать и отвечает Юнги: – Да, оставь как есть. – Тэхёни, всё в порядке? Тэхён молча наклоняется, проверяя настройки камеры на телефоне и пытаясь получше словить фокус. Он чувствует мятное, горячее дыхание Юнги (на обед они ели острую курочку), оно нечастое и не особо глубокое. – Тэхён. От голоса Юнги ладонь Тэхёна с телефоном вздрагивает, и весь кадр сбивается. Тэхён переводит на Юнги взгляд – его лицо настолько близко, что Тэхёна накрывает ужас. Он так долго себя осаждает и пытается успокоить, так сильно сдерживает каждый свой порыв, даже самый безобидный, и так сильно давит на самого себя, что любая безобидная вещь может вывести его из этого шаткого равновесия. – Тэхён. Юнги зачем-то кладёт руку ему на плечо. Она очень-очень горячая, это чувствуется даже через одежду. Тэхён старается вернуть своему лицу эмоциональность – и лишь вздёргивает слабо бровь: «Ну чего?». – Ты выглядишь измученным, - говорит Юнги, и повторяет твёрже, чем раньше, – всё точно в порядке? Такая навязчивая заинтересованность несвойственна Юнги, в его стиле больше бессловесная поддержка, чем весь этот тактильный ужас. Тэхён буквально в ужасе прямо сейчас, потому что он очень, очень, очень сильно хочет обнять Юнги. Сжать его в кольце своих рук, чтобы между ними не было ни миллиметра свободного, и пробыть так до тех пор, пока Юнги его не прогонит. И, на самом деле, что ему мешает? В этом нет ничего такого. Но он просто не может себе этого позволить. Если хоть капля того, что Тэхён так долго держит в себе, просочится наружу, то Тэхён уже не сможет остановить этот сплошной поток. И он всё разрушит. Поэтому Тэхён врёт: – Да… Просто не выспался, играл в Овервотч. Юнги снисходительно улыбается. – Тэхёни… И, конечно же, нисколечко ему не верит.

***

Юнги подлавливает Тэхёна на следующий день на кухне. Время – около шести утра, и Тэхён жутко заспанный, он вообще встал просто воды попить. Юнги при полном параде – видимо, только вернулся, понимает Тэхён. – Мне тоже надо тебя сфотать, - вдруг говорит Юнги, и Тэхён снова почти давится. – Сейчас? – удивлённо спрашивает он. – Нет, позже. Юнги отвечает так по-деловому, как будто сейчас разгар рабочего дня, а сами они сидят в переговорочной, а не стоят посреди тёмной кухни, где свет исходит только от открытого холодильника и немного – от уличного освещения. – Я не знаю, что в тебе особенного, - продолжает Юнги. Эта фраза очень больно колет Тэхёна – как будто одна маленькая иголочка, попавшая в каждую клеточку тела разом. – Ты слишком… Не могу выбрать, - заканчивает он, пожимая плечом, а потом разворачивается и уходит, шаркая тапочками в темноте. Больше в то утро Тэхён не засыпает.

***

23:03 Шуга-хён тэхёни, а ю ок? Тэхён сонно щурится в экран, пытаясь разобрать мелкие буковки, и усмехается. В ответ он спрашивает: «ты снова хочешь показать мне одежду?» 23:03 Шуга-хён да Тэхён ничего не отвечает и просто ждёт, смотря в экран телефона. Он поднимает взгляд вверх, к тому месту, где должна быть аватарка собеседника, но там видно лишь значок по умолчанию. Весьма предсказуемо со стороны Юнги не ставить фото на аву. Тэхён успевает выйти в список чатов и пролистать его, даже открывает чат их группы – парни буквально минут пять назад закончили перекидываться мемами. Тэхён как обычно всё проспал. Новое сообщение приходит, едва он успевает открыть твиттер. 23:07 Шуга-хён норм? Сердце Тэхёна настолько ускоряется за мгновение, что в груди будто бы образуется вакуум. Фотка сделана снизу вверх, поэтому лицо Юнги могло бы казаться смешным, но видно только его губы и подбородок. Губы расслаблены и чуть приоткрыты, и Тэхён переводит взгляд ниже – а там расстёгнутая рубашка пижамы с Шуки. Тэхён видит тонкую полоску белой-белой кожи Юнги, выглядывающую из-под половинок рубашки, и не знает, куда себя деть. К щекам приливает жар, а низ живота мгновенно напрягается. В самом низу фото видно резинку штанов. «хён, ты с ума сошёл?» - печатает Тэхён, не разбирая букв. 23:08 Шуга-хён ты сам попросил показать одежду Он отвечает: «я думал, что ты для этого написал!» «зачем» «зачем ты вообще такое скинул?» 23:08 Шуга-хён просто показал пижаму Говнюк. Боже, этот хён такой говнюк. Тэхён садится на кровати, включая светильник, и решительно расстёгивает три пуговицы своей пижамной рубашки – она из фиолетового пурпурного шёлка. Он делает несколько фоток сначала с такого же ракурса, как у Юнги, а потом меняет: подпирает лицо рукой и кладёт локоть на подушку, рубашка скашивается, открывая половину груди почти полностью, даже немного видно сосок. Тэхён фотографирует со вспышкой и без, и отправляет Юнги первый вариант. Пижама красиво блестит под вспышкой, а цвет его кожи оттеняет тёплое свечение светильника. Он приписывает: «хён, зацени пижаму» Юнги ничего больше не отвечает, хотя Тэхён ждёт добрую половину ночи.

***

Наутро Юнги ведёт себя тише обычного, даже почти ни с кем не разговаривает. Он не завтракает и сразу же уносится в офис – наверняка в свою студию. Наверное, в этом всё же есть вина Тэхёна. Он слишком заигрался. Да, Юнги повёл себя странно и скинул какую-то хрень, но, если честно, он частенько делает вещи, граничащие с абсурдом. Ему нравится наблюдать за реакцией, это что-то типа пранков. Но, видимо, Тэхён перегнул. В конце концов, что такого ему скинул Юнги? Там было видно всего лишь тонкую полоску кожи, а всё остальное дорисовали эти больные чувства Тэхёна. И в то же время его фотка была намного откровеннее, если так посудить. Из-за этого всего Тэхён чувствует себя подавленным, но не подаёт виду – и к вечеру его повергает в ужас то, насколько легко ему это даётся. Он так сильно привык скрывать свои чувства и делать вид, что всё нормально, что начал делать это на автомате, причём так, что даже сам не заметил. И, кажется, справился он с этим отлично. В середине дня Чимин зовёт его покушать, и они, замотавшись в шмотки и забронировав кабинку в ресторанчике рядом с общагой, зашкуриваются туда, чтобы поболтать и поесть. Чимин кушает, как птичка, и Тэхён интересуется:       – Снова диета? – он неодобрительно хмурится.       Но Чимин неожиданно просто отвечает:       – В жопу диеты. Просто хочу побольше всего попробовать.       У Тэхёна аж отлегает. Он очень любит Чимина и хочет, чтобы у того было всё, что он только пожелает – и даже больше. О Чимине, наверное, безотчётно хочет заботиться каждый, кто знаком с ним поближе, но у Тэхёна это чувство просто выходит за любые рамки. И, наверное, это по-своему эгоистично с его стороны, ведь он вкладывает в свою гиперзаботу о Чимине даже ту часть себя, которой стоило бы позаботиться о нём самом. Но Тэхёну не очень нравится думать о самом себе – поэтому он думает и заботится о Чимине за них двоих.       Эгоизм во благо? Ха.       – Тэхёни, ты в порядке?       Тэхён тут же вспоминает, как об этом его спрашивал Юнги.       Ну, очевидно, он совсем не в порядке.       – Не совсем… - обтекаемо отвечает Тэхён.       Они с Чимином договорились делиться всем, что беспокоит, и Тэхён очень старается держать слово, поэтому завуалированно говорит о том, о чём нельзя сказать напрямую.       – Я неудачно пошутил вчера и, кажется, Юнги-хёну это не понравилось.       – Оу… - Чимин засовывает в рот ролл с говядинкой. – Ну ты же знаешь, - продолжает он, одновременно жуя, - что он добряк. Всё будет ок.       Юнги-хён, может, и добряк, но он не выглядел так, будто всё будет ок.

***

Вечером Тэхён ненадолго загоняет себя в зал, чтобы поделать кардио, а потом принимает душ и заходит в Овервотч. Он закрывается перед тем, как начать играть, чтобы его никто не отвлекал – не хочется никого видеть и ни с кем говорить. Все успешно делают вид, что верят, что Тэхён спит, а Джин вообще играет вместе с ним. Они слишком привыкли друг к другу за то время, что живут вместе, и самое главное – они научились давать друг другу пространство. Когда вы живёте в одном доме такой толпой, это очень важно, потому что в тот момент, когда каждый начинает уважать чужое пространство – не столько физически, сколько морально – вы становитесь настоящей семьёй. Вы можете заниматься каждый своим делом, не сидеть сутками, прилипнув друг к другу, но при этом чувствовать, что вы все вместе, рядом. Что вы семья. Едва сняв наушники, чтобы размять затёкшую шею, Тэхён слышит стук в дверь. Вообще он планировал притворяться спящим, но ему вроде как полегчало спустя – он кидает взгляд на часы – почти четыре часа игры, так что он встаёт и побыстрее семенит к двери. За дверью его ждёт Юнги – и сердце Тэхёна от этого болезненно сжимается, едва ли не рушась в пятки. На Юнги что-то тёмное и мешковатое – не разглядеть, а чёлка закрывает его глаза. Он чуть задирает голову, смотря Тэхёну прямо в душу (в глаза), и выдаёт: – Тэхён-а, ты мне нравишься.

***

Тэхён растерянно отступает на несколько шагов назад и заваливается на кровать, а Юнги всё продолжает стоять в дверях. У Тэхёна нет сил думать о нём, он вообще ни о чём не думает – и так проходит будто бы маленькая вечность. В комнате настолько тихо, что слышна музыка, играющая в наушниках. – Хён… что это значит? – глупо переспрашивает Тэхён, наконец поворачивая голову к Юнги. Он слышит, как с тихим звуком разлепляются сухие губы Юнги – и переводит взгляд на них. Они блестят в свете монитора, потому что Юнги, видимо, облизал их за мгновение до того, как Тэхён посмотрел на него. Юнги спокойно приваливается к косяку, как будто просто заглянул проведать его, и говорит: – Прости, я больше не могу так. Мне жаль. Он что, думает Тэхён, сейчас извиняется за свои чувства? И именно в этот момент на него рушится осознание. Юнги только что по-настоящему ему признался. Он не шутит, потому что никто в здравом уме не будет с таким шутить, особенно Юнги. И это значит, что чувства Тэхёна… ну, взаимны? И Юнги за это извиняется? Тэхён усмехается, и его вдруг пробивает на слезу. Он вспоминает всё то время, которому он уже потерял счёт и которое превратило его жизнь – какую-то её часть, по крайней мере – в ад. Вспоминает, как сначала ненавидел себя, а после, приняв, стыдился. И как боялся, что когда-то кто-то об этом узнает. Это постоянное чувство переполненности, чувство близости эмоционального коллапса, когда ты днём и ночью изо дня в день балансируешь на грани. Тэхён громко всхлипывает и начинает рыдать. – Хён, - говорит он, задыхаясь, и снова громко всхлипывает. Нос тут же наполняется слизью, так что дышать становится труднее, и Тэхён ловит приоткрытым ртом воздух, теряя контроль и чувствуя, как подкатывает истерика – как она накрывает его. Сквозь пелену слёз он видит, что Юнги прикрывает дверь и остаётся здесь, на его стороне. – Хён, - снова пытается он, но Юнги оказывается быстрее. Он опускается на корточки перед Тэхёном и кладёт свои ладони на его коленки, сжимая. – Тэхёни, прости, я не хотел, чтобы ты пострадал. Но это всё так чертовски… – Тяжело, - заканчивает за него Тэхён, пропуская вздох. – Хён, - беспомощно мычит он, не в силах что-то сказать из-за слёз и затруднённого дыхания. Он смотрит на маленького, сидящего у него в ногах Юнги, похожего на фоне светлого пола на тёмную кляксу, и так хочет его приласкать. Теперь можно его обнять – вдруг осознаёт Тэхён сквозь всю ту кашу, которая у него в голове. По-настоящему обнять, настолько крепко и настолько долго, насколько захочется. Тэхён накрывает ладонь Юнги своей – и так же неожиданно, как разревелся, вдруг начинает успокаиваться. – Хён, я тебя очень люблю. Юнги криво ухмыляется и треплет его свободной рукой по голове. – В таком случае я собираюсь тебя поцеловать, - предупредительно говорит он. Тэхён не может не улыбнуться в ответ.