Он был мой до вчерашнего дня....

-он был мой…до вчерашнего дня, — вздыхает Юнги, падая в старое, пропитанное пылью, кресло. В руке полу выпитая бутылка дешевого пива, от него тянет блевать, но Мин привык. Рядом валяются еще с пяток таких бутылок. — так вы с Чимином расстались, — делает умозаключение Хосок, отпивая из своей бутылки такой же мерзкий напиток. Глотку обжигает горечь, а в мозг поступает хмель. В зад неприятно впиваются пружины старого дивана, от него пахнет пылью, табаком, старостью и… тонкими нотами туалетной воды, что любил использовать Чимин. В углу мебели лежит розовая подушка, мягкая, Хосок в этом уверен, она так не сочетается с темно-зеленым диваном и слишком выбивается среди других трех, черных, явно жестких. — хаа…- вздыхает Юнги, тяжело затягиваясь сигаретой и сбрасывая пепел прямо на грязный пол, больше никто не будет ругать за грязь, никто не будет пытаться отдраить это забытое всеми место, где уборка последний раз проводилась минимум лет 15 назад. — я помню поцелуй под городским мостом…- Мин прикрывает глаза, окунаясь в теплые, дорогие для сердца воспоминания, — я ждал, когда мы останемся вдвоем, — улыбка легкая и не принужденная трогает впалые щеки, в ушах парня заливистый смех Пак Чимина, он улыбается, хохочет и тянет того прочь ото всех, его нежный парфюм едва слышится, даже когда Мин утыкается в его шею… -нас накрывали чувства ледяным дождем, — в голове всплывает момент из прошлого лета, лил дождь, но Чимину приспичило гулять. Чимин был прижат к стене, Юнги смотрел на то как руки в бежевом свитере обнимают его за шею и как пухлые губы, такие манящие, черт, призывно блестели — и даже ливень не мешал целовать так нежно его… Глоток алкоголя заставляет вынырнуть из теплых воспоминаний, до носа доносится запах табака и пива, до тела доходит холод от открытого настежь балкона. Юнги задерживает на нем взгляд на минуту, мельком видя себя и Пака в своих объятиях, в футболке, что младший отжал с боем… * Воспоминание * — а я ему говорю, что ни у кого не списывал, что писал сам, и могу показать черновики, а он… Юнги, ты меня вообще слушаешь?! — в торс прилетает слабый удар небольшого кулака. Мин выдыхает густой дым и смотрит на парня, чьи волосы больше были похожи на сахарную вату, так и хотелось съесть, но не только их, а всего парнишку, ведь он был таким сладким. Юнги то знает. — слушаю, — делает очередную затяжку и тушит бычок об стенку балкона, выкидывая его на улицу. — Юнги! Я сколько раз говорил так не делать! Я замучался оттирать! — вскрикивает Пак и принимается оттирать белую стенку под окном от черного пепла, бурча под нос о том, какой Шуга грязнуля. — прости- приходится заключить младшего в крепкие объятия, что бы он прекратил бубнить и наконец позволил насладиться тишиной. — люблю тебя. — а я тебя- выдыхает Пак, согреваясь в мужских объятьях и затихая, любуясь заходящим за дома солнцем. *Конец воспоминания* Хосок молчит, отпивает свой алкоголь и смотрит на бледного друга. Ему нечего ответить Шуге, да и не нужно, он знает. Юнги надо выговориться, нужно выплеснуть всё. Юнги слишком любил, Юнги слишком изменился, чтобы снова оставаться одному, чтобы снова быть прежним. Юнги перестал драться и хамить. У Юнги в гардеробе появились светлые вещи, а в тетрадях конспекты. Чон лучше всех знает историю любви этих двух таких разных людей. Хосок не знает, что должно было случиться, что бы они расстались. Остыли? … — помню дикие срывы, — шипит старший, докуривая сигарету и туша бычок об подлокотник — вел себя точно стервозная сука — усмешка касается бледных губ — да, и я не подарок был тоже — снова воспоминание их ссор. Они ведь ругались по мелочам, дрались. Разбивая посуду. Где-то в глубине старой квартиры осталась вмятина в стене от удара. Где-то в шкафу зашитая простынь, что была разорвана после бурного примирения — скажет он Тэхёну, наверное, — глоток последний, алкоголь в бутылке заканчивается и та летит к остальным. Хосок достает из пакета еще одну и протягивает её другу, что лишь на секунду покидает кресло, забирает заветный алкоголь и падает обратно. — Помню первую встречу… Хосок чуть улыбается, вспоминая, как в первую встречу Чимин ударил Юнги дважды учебником Высшей математики, прежде чем тот его забрал. Как они поладили осталось загадкой, пожалуй, даже для них, почему Юнги пригласил того в свою обитель на фильм с пиццей, променяв тем самым Хосока на Чимина в первый раз, не мог объяснить даже сам Шуга. Почему Чимин сразу согласился, а придя прочитал нравоучения о чистоте и принялся в первый раз оттирать все, не понимал даже сам Пак. Наверное, так и нужно было, наверное, иначе бы они точно не поладили. Возможно по-другому, они бы и не заметили друг друга. — Помню запах его, — спустя минутное молчание произносит Юнги и втягивает воздух сильнее в надежде почувствовать родной запах, но слышит лишь то, что и до этого. Взгляд скользит по розовой подушке, в мысли вонзается факт, она точно еще пахнет Чимином. Но это неважно, она полетит в мусорку, как и другие оставленные Паком вещи, он забрал почти всё, оставляя на память лишь мало важные предметы. Юнги хранить их не намерен. — Ну кто мне скажет, где теперь это все! — стеклянная пепельница летит в стену, врезаясь в нее рядом с полкой, на которой еще стоит рамка с фотографией Юнги и Чимина, она полетит в мусорку следом за подушкой, но чуть позже… — Юнги, — выдыхает Хосок, делая перед этим пару глотков и замолкает, когда замечает в полутьме появившиеся дорожки слез на бледных щеках, на прикрытых глазах застывают слезы. Искусанные на ветру губы сжимаются в тонкую линию. Юнги тяжело сглатывает, отводит взгляд от фотографии и опускает голову. Его плечи вздрагивают, он оставляет бутылку на полу и склоняется над коленями, ставя на них локти и впиваясь тонкими пальцами в блондинистые волосы, сжимая с такой силой, что Хосок думает о том, что отцепи он их сейчас в руках останутся клоки волос. — ааа…- тихо воет Шуга, всхлипывает и сильнее стискивает волосы — когда же отпустит. — шепчет тихо, но Хосок слышит, он затих и слушает, слушает всё, что говорит друг, надеясь, что утром тому будет лучше — меня эта грусть, блин. ААА! — бутылка с жидкостью летит в стену, Юнги поднимается, в два шага преодолевая расстояние между собой и полкой, хватает рамку, лишь на пару секунд, позволяя себе засмотреться на некогда любимого парня, а после решительно идет на кухню, выкидывает в мусор, хлопает дверью и возвращается. — ему всё равно, -выдыхает… Хосок опускает взгляд, когда Юнги смотрит на него, а в глазах все возможная боль, в глазах то, чего Хосок никогда не видел у парня…в глазах разбитый мир и пелена соленой жидкости. У Хосока внутри всё рвется от того, что ничего сделать не может. Он вздрагивает с каждым тихим всхлипом друга, а после провожает того взглядом на балкон… Чон думает, что Юнги нужно побыть одному, но тут же выкидывает эту мысль. Юнги на самом деле боится одиночества… поэтому он должен быть рядом. Сидеть, выпивать и слушать рассказы, что он и так хорошо знает… — он был мой до вчерашнего дня… — дрожащими губами говорит сам для себя Юнги, закуривая очередную сигарету. Где-то за домами слышится звук полицейских сирен, а за домом, в грязной подворотне, опять сношаются обдолбанные наркоманы. А тут, на шестом этаже, дрожа от холода, от алкоголя и боли, пытается смириться Мин. Повторяя «ему всё равно, и мне всё равно». Закостенелые тонкие пальцы, с легкостью тушат бычок в железной пепельнице, что Чимин заставил привинтить к стене… Юнги оставляет бычок в ней, думая, что нужно бы выкинуть все из нее и вернуть обратно на подставку, за которую он и привинчена… — по утру ушел… — горький дым валится клубами изо рта, — убежал от меня… — усмехается и, кидает тяжелый взгляд на рядом стоящее кресло с серым пледом… Чимин любил сидеть в нем, укутавшись в ткань и читать романы, пока Юнги готовит ужин… — ему все равно…и мне всё равно…- в квартире заметно теплеет, стоит закрыть на балкон дверь… а может, всё дело в огромном количестве алкоголя, что выпивают парни…это уже не важно. Хосок вырубается первым, засыпает в обнимку с черной подушкой. Юнги допивает пиво и откладывает бутылку. Новый день наступит с Хосоком, как раньше, и больше никакого Пака в жизни Юнги не будет. Он будет жить, как жил с ним, он будет жить так, как сможет, но никогда больше не вспомнит про парня, что поселился в его жизни почти на три года… а пока, сон не сморил, Мин будет вспоминать. — он был мой…до вчерашнего дня…