Стабильное пищание

      Этот звук сводил Рэнэ с ума.       Не пищание монитора сердечного ритма, который был ее единственным якорем в этом мире, на самом деле.       Но гул голосов в её голове, что не останавливались. Даже в пылу битвы они не были настолько ужасны, каждый из них тщетно тянул внимание в свою сторону. Но никто из голосов не мог ничего поделать с ошибкой Рэнэ или любого человека, которого они знали. Они только давали противоречивые инструкции, большинство — невыполнимые.       Темнота комнаты заставляла девушку задыхаться. Рэнэ чувствовала себя будто в гробу, больничная комната мрачнела с наступлением ночи. Единственная желтая лампа горела над изголовьем кровати Натали, но бессознательное состояние девушки затмевало её. Из-за подсветки казалось, что она светится, как ангел, упавший на землю.       Если Натали не проснется, Рэнэ собиралась убить Лобу голыми руками. Медленно. Мучительно.       Или, может быть, бросить ее на растерзание ищейкам, и смотреть, как ее тело разрывают на части. Оставить лежать там также, мучительно истекая кровью, совсем в одиночестве. За исключением того, что в отличие от Натали у Лобы даже не было бы надежды, что кто-то придет, чтобы спасти ее.       Кого Рэнэ обманывает? Лучшим вариантом было бы просто передать ее доктору Ноксу. Обычно его нежность к её девушке заставляла желудок Рэнэ тревожно сжиматься, но зло, которое жило в этом человеке, могло быть иногда чем-то полезным, верно?       В любом случае Лоба умрет в одиночестве, и никто не будет скучать по ней.       Но Натали? Мир будет тосковать по ней.       Там, где Лоба превратила свои личные трагедии в причину изолировать себя и стать злодейкой, Натали обернула боль в свои самые сильные стороны. Все в ее жизни было похоже на жертву в память любимого отца. Поддержание его наследия. Она жила, сохраняя любовь, потрескивающую в ее сердце, электрическую и сильную. Ту, что никто не мог игнорировать.       Лежа рядом с ней, Рэнэ проследила линии профиля Натали взглядом.       Обычно, когда они лежали вместе, они лежали лицом друг к другу. От зрительного контакта Рэнэ всегда становилось не по себе. Но не с Натали.       Это была любимая часть дня Натали, и Рэнэ знала это, потому что она каждый раз говорила в конце. Этот короткий промежуток времени перед тем, как они выключат свет ночью, около десяти минут, просто лежа, глядя друг другу в глаза и разговаривая обо всем.       Как проходили их дни. То, что они хотели сделать в свой выходной день. Забавные истории из игр. Печальные истории из их прошлого. Натали всегда интересовали другие вселенные. Рэнэ рассказала ей все, что могла, в меру своих знаний.       О чем они теперь будут говорить?       Что ж, это глупая мысль. Это будет простое «что случилось?»       Но они не могли обсуждать это, пока еще нет. Когда Натали очнется, конечно. Когда трубки и провода не будут опутывать её. Капельница поможет ей держаться. Этот писк, становящийся все более и более непрерывным, как якорь обвивает ее шею и тянет вниз, вниз, вниз-       За тобой       Рэнэ резко обернулась, отчего Элиот подпрыгнул, едва не уронив два контейнера, которые держал в руках, на пол.       Прижав их к груди, он взвизгнул: «Я всего лишь вошел!»       Она расслабилась, но только чуть-чуть. В кои-то веки рада увидеть идиотское лицо Эллиота, а не эту ужасную женщину. Чувство того, что та вернется, не покидало её. Какая-то иррациональная часть чувствовала, что Лоба попытается прикончить ее. Но это было глупо. Лоба, несмотря на весь свой эгоизм и недальновидность, не была на играх ради того, чтобы лично убить кого-либо из них.       Ты пялишься. Яростно.       Эллиот застыл на месте, ожидая разрешения за невидимой линией.       Но он становился все более беспокойным и нетерпеливым. — Что ты хочешь? — тон Рэнэ оказался гораздо холоднее, чем предполагалось. — Просто… принес вам немного еды, — Эллиот протянул им контейнеры. Они были чистыми, и на них были маленькие пчелки, содержимое внутри не вызвало удивления. — Ты же знаешь, что люди дразнят тебя, потому что ты ешь только свиные котлеты, верно?       Обиженный, он прижал их еще крепче: — Чтож, если ты собираешься быть букой, я могу пойти и съесть их сам. Я не слишком горд, чтобы печально есть свиные котлетки в одиночестве на больничной стоянке. Это будет не в первый раз, и не в последний. — Нет, нет, — отмахнулась Рэнэ, протягивая руку, — Ты одержим, но мне нравится. Отдай. — Ох черт, — согласился он, вкладывая ей в руку один из двух контейнеров, — это было похоже на комплимент. Ты действительно не в себе, да?       Она ничего не ответила. Осторожно, чтобы не потревожить Натали, она перевернулась на спину и открыла контейнер. Голод был гораздо сильнее, чем она думала. Сколько времени прошло с тех пор, как она ела в последний раз? Она была опасно близка к тому, чтобы просто взять еду рукой и объесться. К счастью, Эллиот положил вилку ей на колено.       Мужчина замер, наблюдая, как Рэнэ в рекордно короткие сроки запихивает еду в рот, удивляясь, что потом она не облизала контейнер. — Ты же знаешь, что Натали будет в порядке, если ты будешь заходить в кафетерий несколько раз в день, верно? — Как я могу быть в этом уверена?       Прошлое Рэнэ не было совершенно секретно для всех остальных. Эллиот знал немного о том, что она была подопытной, и имел достаточно мозговых клеток, чтобы понять, что, возможно, эта женщина немного недоверчива к врачам и больницам.       Он сделал себе пометку связаться с доктором Ноксом и попросить его приносить ей еду.       Фу, переписываться с доктором Ноксом. Об этом было странно думать.       Но Эллиот знал, что этот человек постоянно ошивается здесь. Немного удивляло, что он не столкнулся с ним, но он даже благодарил высшие силы за это.       Он сдвинулся, чтобы положить второй контейнер на вращающийся прикроватный столик. — Что ты там делаешь? Мы понятия не имеем, когда она встанет, иди и положи его в холодильник, — Рэнэ указала на маленький холодильник позади него. — Но они остынут, — пожаловался Эллиот. — Холодные не так хороши. — Будет нехорошо, если они будут с бактериями, которые сделают их небезопасными для еды, потому что ты оставил их лежать на столике в больничной палате в течение нескольких часов.       Он надул губы, но подчинился и убрал контейнер в холодильник: — Где-то есть микроволновая печь. Разогрейте его в микроволновке, когда Нат проснется. — А контейнер безопасен для микроволновки? — Нет. — Тогда я не буду разогревать его в микроволновке. — Ну тогда позвони мне, когда она проснется, и я разогрею сам, — Эллиот развел руками. — Ты такая трудная. — Сам ты трудный, — резко ответила Рэнэ .       Третий голос проворчал: — Если вы будете продолжать так пререкаться, то сами ее разбудите.       О, значит, голоса предупредили ее о приходе Эллиота со свиными котлетами, но не о возвращении доктора Нокса? Отлично. Приятно знать. Призрачные предатели.       Хотя Рэнэ знала, что доктор Нокс сейчас безобиден, не угрожает ей, она не могла не испугаться, когда он наклонился над девушкой. Мягко опустил ладонь на бессознательное тело Натали, поверх ее переплетенных рук, лежащих на животе.       Это никогда не перестанет быть странным, видеть, как Доктор Зло проявляет нежность.       Рэнэ попыталась представить его как своего ужасного сводного дядю.       Не помогло.       Писк был оглушительным. Каждый из них врезался в мозг будто ледоруб, разрезая бормочущие голоса, как заточенный нож. Рэнэ закрыла глаза, отгораживаясь от шума. — Я не захватил свиные котлетки для тебя, — нарушил неловкое молчание Эллиот. — Э-э, прости? Я не знал, что ты будешь здесь. — Я всегда здесь, — доктор Нокс стоял неподалеку, глядя только на бесчувственное лицо Натали, — и я не хочу свиные котлеты.       Снова раздался писк.       Эллиот нервно рассмеялся: — Эй, а мы можем выключить эту штуку? У меня этого писка голова болит.       Это была шутка, но рассказанная невероятно неправильной аудитории. И Рэнэ, и доктор Нокс бросили на него такие взгляды, которые могли бы прожечь в нем дыру.       Он воспринял это как знак, что пора уходить: — Ну, просто хотел принести вам немного еды, ребята. Я просто… пойду своей дорогой. Прямо сейчас. Пока!       Эллиот в последний раз остановился у кровати Натали. Гораздо менее уверенный в том, как выразить свои чувства, чем эти двое, он мягко схватил ее за лодыжку и слегка встряхнул.       Это вызвало еще более резкие взгляды, которых он не заметил, выскочив из комнаты.       Перевернувшись на спину, Рэнэ снова впилась взглядом в Натали, как будто этим могла заставить ее проснуться.       Она спросила оставшегося в комнате мужчину: — Что они говорят? — Я занимаюсь этим, — доктор Нокс говорил так, словно был хозяином больницы, — не знаю, навещала ли вас доктор Че, но если это тебя в какой-то мере утешает, то она работает над тем, чтобы быть в курсе событий. Полагаю, можно сказать, что я пытаюсь… помочь. С этим.       Доктор Че. Кто, черт возьми, может так называть Эджей? Разве что ее коллега-врач, предположила Рэнэ.       Но это ее успокаивало. Много раз Эджей вытаскивала их из-за грани смерти на играх. Не было ни одного врача, которого Рэнэ предпочла бы видеть вовлеченным в лечение больше, чем её.       Хотя Рэнэ была удивлена, что доктор Нокс использовал свое гнетущее присутствие только для того, чтобы укрепить положение Эджей, а не свое собственное. Но она полагала, что прошлое доктора Нокса не слишком подходило к этой ситуации, и он был более чем достаточно умен, чтобы знать, когда отступить.       Она опять ушла в себя.       Доктор Нокс, казалось, не возражал. Во всяком случае, это дало ему возможность уйти, не попрощавшись. Как он делал это всегда.       Когда дверь за ним захлопнулась, Рэнэ снова впала в оцепенение от писка и шепота голосов. И утешение, и проклятие. Все равно что потеряться в тумане и постоянно натыкаться на врага, который только что скрылся из виду.       Но она должна была продолжать наблюдать, думая, что для Натали было бы невыносимо проснуться одной. Протянув руку, она осторожно повернула голову женщины так, чтобы первое, что она увидела, было лицо Рэнэ, а не холодный бесчувственный потолок отделения неотложной помощи.       Обычно Натали выглядела встревоженной, когда спала. Ее мучили кошмары, которые сотрясали ее, как тряпичную куклу, прежде чем выбросить обратно в реальный мир. Темная трещина печали, которая обжигала её изнутри, ныла, если она не могла отвлечься на работу или людей, которых она любит.       Рэнэ испытывала одновременно облегчение и тревогу оттого, что Натали выглядела такой… умиротворенной.       И снова ровный писк стал чем-то успокаивающим. Заслуживающим доверия. Надежным.       Чувствуя, как ее пустые глаза отяжелели, Рэнэ наклонилась вперед, чтобы провести один из их вечерних ритуалов. Целомудренный поцелуй в губы, ничего такого, что могло бы их распалить, только молчаливое обещание, что утром они все еще будут любить друг друга.       Ее усталая рука скользнула вниз по лицу Натали, когда Рэнэ наконец позволила сну овладеть ею после двух долгих дней.       Но как только ее призрачные глаза закрылись, ярко-голубые напротив распахнулись.