Счастье имеет недолговременный эффект

Чонгук восседает за длинным дубовым столом, сложив руки в замок. Рядом с ним стоит граненный стакан, что наполовину заполнен янтарной жидкостью. Сзади альфы за панорамным окном ночной город расстилается, его огни — единственный источник света в огромном кабинете. В нем тишина давящая стоит, а аура сизым дымом на стены оседает. Из пуленепробиваемого окна доносятся звуки улицы, сигналы машин, Чонгуку хочется сейчас оказаться там, на пустой трассе, гнать по ровным дорогам загорода, выжимать все из своей ламборгини. Дверь кабинета хлопает, что этот звук слишком громким кажется в тишине мрака комнаты. Хосок с вымученным вздохом поправляет свои каштановые волосы, что были влито уложены час назад, снимает пиджак серого строгого костюма, что тоже успел потрепаться, отбрасывая его на спинку кожаного дивана, куда сам плюхается. В комнате вновь повисает давящая тишина. Но если Чонгуку она родной стала, то Хосок болезненно морщится.       — И? — голос альфы охрип от долгого молчания, одно его слово может заставить окна пуленепробиваемые от напряжения побиться. Его антрацитовый взор в одну точку смотрит, будто сам мужчина не здесь, а где-то в потустороннем мире.       — Ничего, он будто сквозь землю провалился, — Хосок устало трёт переносицу, — Когда он сбежал с вашей свадьбы, очевидцы говорят, что он выбежал и сразу сел в какую-то машину. Это либо было такси, либо у него были сообщники, но, что это было запланировано — сто процентов.       — Мне плевать на эту информацию, Хосок. Она мне нихуя не даёт. Где мне искать его? — Чон резко поднимается с кресла, что тот со скрипом отъезжает на несколько метров. Хосок провожает его взглядом, вновь переводя взгляд на брата. Чонгук поменялся вмиг будто. Он никогда не славился добротой и милосердием, но когда с ним Юнги был, его будто держало что-то, будто этот омега на поводке альфу держал. А сейчас поводок исчез, стена спала, когда Юнги сбежал прямо со свадьбы.       — Может и не стоит его искать, раз сбежал? Поступишь так, как и советовал тебе отец. Вонхо хороший кандидат на твою пару, — аккуратно говорит альфа, запинаясь. Стакан с недопитым виски с грохотом летит на кафельный пол вместе с подстаканником и пепельницей. У Чонгука в глазах тьма тьмущая, что так и орет, не найди он Юнги — ад точно разверзнется, и альфа во главе всех монстров преисподней встанет.       — Эта блядь не нужна мне! Мне нужно мое по праву. Мне плевать, где прячется этот сахарок, я его найду и тогда на все возможные замки запру, — шипит альфа, продолжая смотреть в одну точку. Хосок часто видел брата в бешенстве, в большей части это и случалось из-за младшего брата, но сейчас это больше, чем гнев. — Ты всегда знаешь, где он, ты всегда находил нашего братика, Хосок-а. Так найди его сейчас. Первый и последний раз. Для меня. Мужчина глубоко выдыхает. Нет смысла сейчас говорить что-то импульсивному Чонгуку, нет смысла доказывать, что если Чонгук женится на младшем брате — это приведёт к сомнению союзников и падению акций. Но самое главное, что нельзя говорить альфе, что Хосок даже рад, что его брат образумился и сбежал, для него Чон никогда не хотел плохого, только вот последствия могут быть просто отвратными.

***

Япония – одно из самых развитых государств мира с тысячелетней историей, самобытной культурой и традициями. Это страна контрастов: возделывающей рис сельской глубинки и многомиллионного Токио, буддистских монахов и одержимых модой тинейджеров, торжественных религиозных ритуалов и шума игорных залов патинко, изысканной храмовой архитектуры и многоэтажных бетонных коробок. Чонгук сходит с борта самолета, что приземлил его прямо в аэропорту Йокогамы. Альфа достаёт вибрирующий телефон, включая видеозвонок.       — Приземлился? — интересуется брат, улыбаясь. Чонгук кивает. — Ты чего устроил бортпроводникам? Приказывал быстрее лететь! Сбрендил что ли?       — Они летели слишком медленно, — Чонгук не меняется в лице, — Знаешь, тут даже воздух другой.       — Чище, да, после радиации там климат другой, — отвечает брюнет, разглядывая умиротворенное лицо брата. В несколько месяцев разница, когда Чон рвать и метать был готов, сейчас стоит и вдыхает воздух раннего утра в совершенно чужой стране, в которую приехал лишь на переговоры для поставок оружия.       — Нет, я чувствую его запах, — альфа прикрывает веки, снова втягивая приятный и такой необычный аромат специй, что уже толстым слоем осел на стенках лёгких Чона. Тут будто воздух им пропах, Чонгук уверен, что им.       — Не неси чепухи. Я не уверен, что Юнги тут, ты лишь проверить тихо должен, не порть населению психику, — строго говорит брат, на что Чонгук хмыкает.       — Ну я очень постараюсь, Хосок-а, — отключается, убирая телефон в карман чёрного пальто, — Но ничегошеньки не обещаю.

***

      — Господин, погодите, — Чонгук окликает грузного омегу, что идёт с большими пакетам, как и все на этом базаре. Воскресный день в Японии знаменует начало огромной ярмарки, куда съезжаются почти все жители ближних округов Йокогамы, дабы прокормить множество разинутых ртов своих членов семьи. Чонгуку блевать хочется от вида добродушных лиц семьянинов.        — Вы не видели этого парня? — альфа выуживает помятую фотографию, протягивая ее нахмурившемуся омеге. Тот глядит, а потом улыбается.       — Видел. Это же Юнги! Он каждую неделю здесь ходит. Но он рано приходит очень, когда ещё не все лавки открылись. Я обычно только прихожу, когда он уже с полными сумками торопливо уходит. Наверное, семью кормить. А ты парень его? Потерял что ли? Я не видел его сегодня. Чонгук хмыкает на открытость и добродушие омеги. Как на духу сдал, в этом и прелесть японцев для охотников, как Чон.       — Да, парень, почти. Я из Сеула, вот и приехал к нему.       — Соскучился наверное, — омега снисходительно лыбится.       — Не представляете как, — Чонгук сжимает челюсти до скрежета эмали, — Этот сахарок сбежал прямо из под венца нашей помолвки, подставив меня — самого уважаемого человека континента. Сбежал, отобрав у меня возможность иметь самую красивую куклу—братца в моей коллекции. Мое имя Чон Чонгук, — альфа скалится, когда видит застывший ужас в глазах японца. Узнал. А кто не узнает имя, нашумевшее последнее время с такой силой? Спасибо Юнги, теперь Чонгука узнают ещё чаще, с ужасом на глазах. — Спасибо вам, обещаю, что найду своего брата и избавлю ваше утро от его кислой мины, — Чон хлопает по плечу застывшего омегу и разворачивается с предвкушающим оскалом.

***

Юнги включает ненавязчивую музыку на колонке, проходит на кухню, где на стол взвален большой пакет с продуктами, что хватит омеге на неделю. Омега подходит к книжке счета, где расписан весь его бюджет. После побега пришлось напрочь позабыть о картах, порезав их и выкинув в ближайшую реку. С собой парень захватил лишь небольшую сумму, что была его личным сбережением, но и эти деньги закончатся рано или поздно, придётся искать работу. Юнги черкает ручкой по определенным строчкам, затем кладёт ее, подходя к пакету. Омега слегка пританцовывает в такт, убирая домашнее обезжиренное молоко в холодильник. Небольшой пикинес, которого блондину подарил хозяин квартиры, бегает рядом с хозяином, наблюдая за меняющимися предметами в его руках, ожидая чего-нибудь вкусненького.       — Не переживай, Трэй, я тебе тоже купил вкусняшку, — улыбается парень, на тявканье собаки. Дорогущая клубника сразу ставится в мойку. Эта ягода считается самой дорогой в Йокогаме, а Юнги ее обожает просто, пришлось растратиться эту неделю. Блондин подносит лукошко к носу, вдыхая ее чудный аромат. Включает воду, набирая в миску воду, где будет обмываться клубника. Омега из пакета достаёт курицу, уже собираясь на ужин пожарить ее себе с соевым соусом и рисом. Литровая бутылка вышеназванного соуса также прячется на полке холодильника. Юнги улыбается, поднося маленький пакетик со специями к носу. Это его страсть. Как бы много не было специй и приправ в доме Чона, тот никогда не перестанет тратить деньги на них, хотя убеждает себя в миллионный раз не делать этого, глядя на бюджет, ведь приправы не дешевые. Омега не успевает достать творог из пакета, как в дверь звонят. Юнги хмурится, отставляя творог. Трэй, виляя хвостиком, бежит за хозяином, когда тот аккуратно подходит к двери.       — Кто там? — осторожно интересуется блондин, подходя ближе к двери. На секунду ответа нет, а затем раздается знакомый голос соседа сверху.       — Юнги-я, это я, открывай! Чон улыбается, раскрывая дверь. В проходе стоит высокий омега с нежно—розового цвета волосами.       — Джин-а, проходи! — Чон улыбается, уступая проход соседу. Джин был первым, кто пришёл знакомиться к Юнги в первый день со своей стряпней, которая оказалась шедевральна.       — Чон, ну ты, конечно, даёшь! Чего боишься то? Все свои же! — улыбается Джин, возмущённо вскидывая брови. А омега натянуто улыбается. Сокджин очень хороший, ему хочется рассказать все, проплакаться в плечо, услышать нужные слова, но Юнги пока не может. Не потому, что не доверяет омеге, а что брат может навредить ему и его семье. — Я не надолго, а принёс тебе пирог. Мне скучно стало, вот и решил испечь, — парень протягивает тарелку, где покоится красивый кусок клубничного пирога, — С клубникой, твой любимый!       — Ой, Джин-а, красота то какая, боже, — Юнги подносит пирог к носу, вдыхая аромат. Есть у него особенность все нюхать. Джин улыбается, будто отец ребёнку своему. — Как у тебя все такое красивое выходит? Я если возьмусь, у меня либо подгорит, либо некрасиво получится.       — Секретик, — улыбается парень.       — Как Намджун и Мэй? — Чон ставит тарелку на тумбу.       — Намджун ещё с ярмарки не вернулся. Опять, наверное, встретился со своими друганами и стоит базарит! А Мэй мультики смотрит. Никак не могу заставить его за учебу сесть. Как тебе тогда удалось ему английский объяснить, до сих пор удивляюсь?! — омега взмахивает руками, а Юнги тихо смеётся.       — Я только «за» снова позаниматься с ним, Джин-а! Он такой хороший ребёнок! Я могу вечером подойти.       — Подходи, конечно! Сейчас Джун творог купит, я сырники сделаю, — смеётся парень. — Ты ведь сам ещё ребёнок, Юнги-я! — Ким трепет омегу по светлым волосам. — Ладненько, я пойду, а то ушёл, а Мэй мог уже весь пирог съесть. Ты приходи тогда часикам к шести, будем ждать, — Юнги кивает, а Джин поднимается на этаж выше. Омега не успевает отойти от двери, как в неё снова звонят.       — Забыл что, Джин-а? — Юнги приоткрывает дверь, только перед ним вовсе не омега улыбчивый стоит.       — Ку-ку. Ну привет, сахарок, я так скучал, — Чонгук хватает дверь, когда омега пытается захлопнуть ее, с ужасом глядя на брата.       — Чонгук. Как ты...? — омега сглатывает, двигаясь спиной к кухне.       — Нашёл тебя? Серьёзно думал скрыться от меня, от родной крови? Господи, сахарок, ты такой наивный, — альфа зажимает блондина между руками к стене, поставив их по бокам. Наклоняется ближе, внюхиваясь в такой родной и любимый запах.       — Я первое время правда думал забыть тебя, как и советовал Хо, отпустить пробовал. Кого я только не трахал и не нюхал, не то. Твоё лицо представляю вечно, твоё имя называю, а твой запах мне в ноздри уже забился, — Чон прикрывает веки, утыкается носом прямо в нос брата, что от страха сжался весь. — Я правда пытался, сахарок, дал тебе время, но оно закончилось, как и мое терпение.       — Что ты имеешь ввиду? — шепчет Юнги, тонув в антрацитовом глубинном море. Чон сумасшедше улыбается и тянет Юнги на себя, целует, медленно, тягуче, забирается ладонями под тунику. Оглаживает бока, чуть щекоча ребра, ласкает мягкую кожу прикосновениями и вслушивается в тихие стоны и сбившееся дыхание своего мальчика. Омега не понимает это раздвоение личностей его брата. Совсем не понимает. А ещё больше он не понимает себя и своё тело. Ему ужасно страшно из-за этого. Липкий страх течет вместо крови, но это смесь, не только страх. Возбуждение и страх смешались в дремучую жидкость, что сейчас у него вместо крови. Тело не отдает отчёт действиям, оно само стелится под ласкающие ладони. Перстни Чона царапают нежную кожу, оставляя красные полосы. Чонгук подхватывает брата, в два больших шага преодолевая расстояние до ближайшего стола кухни. Одним движением сносит пакет с него, усаживая омегу. Заставляет раздвинуть ноги, вставая между ними. Чонгук проводит кончиком носа за ухом, насыщаясь специями по горло. От этого запаха сносит крышу, он начинает течь вместо крови, циркулируя по всему телу. Омега обнимает брата за шею и тянется за новым поцелуем, пока с него стягивают белье, дико, ненасытно, задирают бежевую тунику. Тонкая ткань трещит громко в глуши квартирки Юнги, что омега глохнет. Парень стонет и выгибается, пока его медленно растягивают двумя пальцами, Чонгук скользит по лицу Юнги влажными губами, касается выпирающего кадыка, нервно задвигавшегося, стоило разгоряченному языку коснуться пылающей кожи омеги. Чонгук слишком скучал по своему мальчику, слишком жаждал встречи с ним, и как бы старший брат не убеждал оставить младшего — не может. Юнги уже настолько въелся в днк Чонгука, что без него альфа не дышит. Слишком страшен звучит приговор в несколько лет разлуки, в который оба не живут, существуют.       — Ч-чонгук, — тянет Чон и вцепляется в широкие плечи брата, отталкивая его от себя, словно пытается уловить последние здравые мысли, которые растворяются, стоит Юнги дотянуться до них. Тот держит крепко и целует так, что все мысли из головы выветриваются вконец. Чонгук пальцами сжимает ягодицу Юнги и рычит ему в лопатки от кайфа. Юнги кажется, будто его кожа под пальцами брата лопается, он гулко стонет, слыша шуршание одежды сзади. Чонгук Юнги не отпускает ни на секунду, будто боится, что тот ускользнёт из его рук, растворится. Альфа проводит пару раз ладонью по члену и предупреждающе сжимает волосы омеги, чувствуя его заметное напряжение. — Расслабься, — и Юнги слышит в этом слове отчётливый приказ. Стоило бы испугаться, сжаться, но Юнги в кайфе запрокидывает голову, подвигается словам брата. Чонгук одним толчком заполняет омегу целиком, а стон Юнги тонет в мокром поцелуе. Чонгук двигается плавно и размеренно, дышит жарко, опаляя покрасневшее ушко омеги, и шипит, когда брат сжимает его особенно сильно. Он очень узкий и горячий, и от этого крышу сносит по самое основание. Долгие месяцы Чонгук искал его в других связях, трахал так, как никогда в жизни не сделает с братом. То лишь обычные шлюхи, а перед ним сейчас что-то большее, чем просто родная кровь. Перед Чоном весь его мир. Альфа толкается в него еще раз и кончает глубоко в брата, из-за чего по телу дрожь блаженства проходит. Юнги выгибается, прикасаясь руками к холодной поверхностью стола, запрокидывает голову, из-за чего его белоснежный вихрь контрастом выделяется на темном дереве. А Чона кроет. Так, как не крыло уже долгие месяцы без его сахарка.

***

Юнги наспех хватает сумку, выбегая из квартиры ночью, пока Чонгук спит, прижимая к себе подушку, вместо брата. Быстро пойманное такси привозит его в аэропорт, где уже ждёт частный самолет семьи Чон. Пришлось звонить Хосоку и умолять того связаться с людьми для пилотирования самолета.       — Юн-и, ты же понимаешь, что он не оставит тебя? — спросил тогда Хосок. Юнги знает, прекрасно знает, но пока есть шансы сбегать от брата, он будет это делать. Он снова попытается спрятаться, вести себя более скрытно. Омега глубоко вдыхает ночной воздух, осматривая аэропорт в последний раз, будто прощаясь с успевшим стать таким родным городом. Новая страна, новый паспорт и имя. Снова, в очередной раз. Подальше от города, откуда мертвячиной нести стало. Подальше от Чонгука. Чон заходит в частный самолёт, присаживаясь на место. Пилот сообщает о начале полёта. Омега откидывается на сидение, расслабленно прикрывая глаза, но железная птица тут же начинает тормозить, делая резкие выпады. Юнги с непониманием выглядывает в иллюминатор, видя, что самолёт и правда, не успев даже разогнаться, — тормозит. Он поднимает взгляд на напуганного стюарта.       — Какие проблемы? — выдаёт он со злостью. Почему он не может покинуть долбанный город, улететь, забыться? Стюарт сглатывает, тыча в проход.       — Т...там это.... Из прохода раздаются громкие аплодисменты, а бета быстро ретируется. В салон входит Чонгук в чёрном строгом пальто и с широкой улыбкой, а у Юнги сердце летит прямо в бездну.       — Ку-ку. Ну, сахарок, куда же ты собрался? — он растягивается в сумасшедшей улыбке, а Юнги к сидению ближе жмётся. — Я только тебя нашёл, не успел насытиться, а ты уже снова убегаешь от меня. Я заказал столик в твоём любимом итальянском ресторане сегодня на вечер, думал порадовать тебя, жду, а ты убегаешь от меня снова. Ты правда думал, что я тебя так легко отпущу? Глупый сахарок, — улыбка тут же сползает с его лица, обнажая реальное. То, что Юнги до ужаса боится, от чего бежал. — В машину его. Чонгук разворачивается, а из-за его спины выходят два грузных альфы в чёрных строгих костюмах, по типу тех, что их дом охраняли. Телефон, что был отброшен на соседнее сиденье загорается. «Прости меня, Юн-и, я не смог помочь тебе.» Юнги рычит и кусается, пытается в клочья разорвать рукава костюмов альф, что подхватили омегу за локти и теперь тащат вон из самолета, который бы увёз его далеко из этого мертвецкого городка. Далеко от Чон Чонгука — его родного брата. Чона выводят из транспорта под его собственные крики. У самолета привычная белая Ламбо стоит, что совсем не подходит Чонгуку. Его цвет — только чернильно-чёрный. Альфа скалится, наслаждается жалкими потугами омеги выбраться из стальных хваток его людей.       — Хотел лишить меня моей самой любимой игрушки, сахарок? Как же я без своего братика? Да и новые архитектуры пропадут без твоего свежего взгляда, так же ты говорил там? — он стоит, облокотившись о спорткар, закидывает голову, что смоляные волосы откидываются назад.       — Оставь меня в покое, Чонгук! Дай улететь отсюда нахрен! Я не нужен тебе! — кричит омега, ловя лишь дикую усмешку брата. В этот момент он понимает, что никогда не сможет убежать. Для Чонгука это прятки, как в детстве. Только альфа всегда находил омегу. Без исключений.       — В машину его, Кеши, — взгляд вмиг холодеет, а рука указывает в сторону чёрного бронированного джипа. Юнги не поедет с братом. Если поедет, Чонгук сорвётся. Ведь его брат как всегда ошибается. Он нужен Чонгуку, как воздух.

У настоящих историй любви финалов нет