Похороны

Стук в дверь. — Шото, хватит уже. — Уходи. — Слушай, ты не можешь просидеть там весь день. — Могу. И просижу. Фуюми прислонилась лбом к двери и вздохнула, вылавливая из памяти все аргументы, которые она может предъявить брату. — Ты должен там быть. Ты же хочешь стать героем, что подумают люди? — Плевать, — приглушённый голос из комнаты споткнулся о молчание, поэтому она решилась на совсем уж грязную игру. — Ты же не оставишь меня и маму на растерзание? Тучная длинная пауза затянула в себя разговор, и Фуюми может поставить руку на отсечение, что если бы у неё была возможность состроить Шото умоляющие глазки, он бы сдался. — Не оставлю. С вами будет Нацуо. Фуюми подавила желание удариться головой. — Шото, открой, я хочу поговорить. Она подняла голову и постучала по двери. — Шото, я вхожу. Ручка застыла. Фуюми со всей силы надавила на неё вниз и толкнула дверь внутрь, но ни первая, ни вторая не сдвинулась ни на дюйм. Она попробовала ещё раз и почувствовала, как холод прошёлся по плечу. — Ты заморозил дверь? Шото, не будь ребёнком! Гробовая тишина в ответ красноречиво обрисовывала масштабы катастрофы, которая случится, если Шото не выйдет из чёртовой комнаты до обеда. Фуюми вздыхает и без зазрения совести использует свой последний козырь. *** Стук в дверь. — Шото, впусти меня. Шото повернул голову к замороженному входу и подавил просящуюся на язык ругань. — Шото. Пожалуйста. Он вздохнул и начал нагревать комнату, не вставая с футона. Толстая корка льда вдоль древесины с тихим шипением уменьшилась в размерах и исчезла каплями воды где-то под потолком. Комната превратилась в сауну. Изуку зашёл внутрь, закрыв за собой дверь, и, поморшившись, направился открывать окно. Снаружи сегодня тепло, но ветер мечется туда сюда, не давая воздуху погрязнуть в духоте. Впрочем, Шото не уверен, на улицу он сегодня почти не выходил и намерен продолжать эту тенденцию хотя бы до вечера. Изуку подошёл к его постели, усевшись на край футона и устроив горячую ладонь на его оголëнном боку. Чёрная рубашка задралась от валяний. Он понятия не имеет, зачем напялил на себя чёрную одежду, если собрался сегодня прятаться в комнате. Шото упрямо всмотрелся в светлое дерево потолка, игнорируя руку на боку, которую с каждой секундой не замечать становилось сложнее и сложнее. — Шото. Он вздохнул, уже прекрасно понимая, что проиграет, как только столкнётся с чужим пронзительным взглядом, и поднялся с футона, опираясь на руки позади. — Это запрещённый приём, — проворчал Шото. Изуку мило улыбнулся, словно и не был замешан в сговоре с его сестрой с целью вытащить его наружу. Его рука продолжала лежать там, где лежала, осторожно поглаживая его бок. Шото надеется, что у него получилось сделать достаточно свирепый взгляд. — Что случилось? — спросил в конце концов Изуку. — Я не пойду на похороны. — Шото, — сделал он просящую интонацию, — ты не можешь не пойти на похороны собственного отца. — Старателя, Изуку. Как отец он провалился по всем фронтам, — фыркнул Шото. — Тогда в чём проблема? Я думал, ты… расстроен. — Я не расстроен. Но люди будут ждать именно этого, — Шото перевёл взгляд на его чёрную футболку и джинсы, почти идентичные его собственным и дал себе время сформулировать мысли. Изуку молча хмурился. — Мне плевать на его смерть, Изуку. Я… — он снова остановился, — не хочу играть скорбящего сына. В глазах Изуку зажглось понимание, но он продолжал молчать, давая Шото закончить. — Я думал, что не будет проблем, когда нам пришло официальное извещение, — Шото поднял взгляд на сосредоточенное лицо, — но сегодня я посмотрел телевизор. СМИ выставили его героем. Я знаю, что он герой и спас школу, но… — он замолк и попробовал ещё раз. — Это будут похороны не отца-ублюдка, а героя. Я не хочу всё это видеть и слышать… Не хочу всё испортить. — Так, ладно я понял, — спокойно сказал Изуку и положил руки на плечи Шото. — Шото, я понял тебя, но ты не можешь не пойти. Учитывая твою популярность, все будут тебя искать. Твой отец, может, и был ублюдком, но для всех он «герой номер один, который пожертвовал собой ради детей», тебя заживо потом съедят, если ты не появишься. Потерпи пару часов, ладно? — Шото устало взглянул в блестящие и извиняющиеся глаза Изуку. — Я буду стоять рядом. А потом… сходим в центр и будем шататься где-нибудь весь день, — добил он его последние оплоты самооправдания. — Хочешь устроить свидание в день похорон? — Мне не будет за это стыдно Изуку улыбнулся, и Шото вяло отзеркалил его улыбку. *** Фуюми пожимала руку какой-то незнакомой леди в огромной чёрной шляпе, которая закрывала весь обзор и не давала ей добросовестно следить за всеми входами и выходами, чтобы не пропустить появление Изуку и Шото. — Где же Тодороки Шото? — спросила дама испуганным голосом и бросила взгляд на гроб, накрытый тканью, будто уверена, что Шото лежит там вместе со Старателем. — Он будет с минуту на минуту, — Фуюми натянуто улыбнулась. — У него сегодня сложный день, — двусмысленно закончила она. Женщину такой ответ более чем устроил, судя по её гротескно понимающему и скорбящему лицу, от которого становилось слегка жутко. Она казалась расстроенной в несколько раз сильнее, чем все Тодороки вместе взятые. Ладно, Фуюми могла понять, почему Шото не захотел приходить на этот парад лицемерия, но это его не оправдывает. Дама поклонилась и ушла в сторону к пруду, где столпились все гости. — Кто это вообще? — донеслось тихое напряжённое от Нацуо, который, видимо, тоже оценил старание. Фуюми не знала. Столько незнакомых людей, собравшихся у них во дворе, она не видела ни разу за свою жизнь, и вообще начала подозревать, что половина из них пришла исключительно ради столов с едой. Она не могла их винить за это. Тут и там мелькала чёрная одежда, лица от бесконечного потока «примите мои соболезнования» и «мне жаль» смазывались в одно сплошное грустное скорбное выражение. Люди всё чаще стали обнаруживать пропажу Шото. И на каждое «наверное, мальчик сильно расстроен» Фуюми хотела нервно рассмеяться. Мама перехватывала на себя разговор, надевая опечаленную маску и с искренним видом оправдывала поведение сына. Пока ещё не нашлось того, кто бы мог подвергнуть сомнению проповедь разбитой вдовы, но Фуюми уже начала терять терпение. К ней снова подошли незнакомые люди. Семья с маленьким ребёнком на руках скромно выразила сожаления, пожав ей руку, и молча кивнула Нацуо и маме. Фуюми посмотрела им вслед и почувствовала, как в груди оборвалось что-то напоминающее грусть, сочувствие и вину за то, что она не испытывает и доли таких же эмоций. Когда она обернулась, к ней уже шли улыбающийся Изуку и невозмутимый Шото. Шото ничком пробрался мимо Фуюми и очереди приглашённых и встал рядом с мамой, бросив недовольный взгляд на сестру. Выглядел он слегка помято, но смирившимся со своей участью, так что Фуюми даже не стала его трогать. Изуку протиснулся в толпу и, когда пришла его очередь, пожал ей руку и наклонился. — Я могу встать рядом? — прошептал он ей. — Спасибо, — также тихо ответила она и почувствовала, как гора сваливается с плеч. Изуку отступил от неё, чтобы пропустить очередного человека в чёрном, и как бы случайно встал рядом с Шото. Мама одобрительно кивнула, держа лицо, несмотря на блестящие озорством глаза. А у Нацуо губы на секунду разъехались в широкой наглой улыбке, которая слегка сократилась, когда нервничающий мужчина подошёл к ним и пожал каждому руку, с лёгкой растерянностью протянув ладонь Изуку. Фуюми закусила губу и задержала дыхание, а тихий смешок от Нацуо заставил Изуку покраснеть. Все последующие гости начали пожимать руку и Изуку в том числе. Черты Шото расслабились, а сам он перестал походить на грозное каменное изваяние. Изуку в панике взглянул на него, и между ними произошёл молчаливый диалог, в ходе которого Изуку беспрецедентно проиграл и вынужден был беспомощно краснеть, когда Шото встал ближе. Мама лишь аккуратно улыбнулась. Фуюми уже была знакома с Изуку. Они встретились, когда он однажды пришёл к ним домой летом. Шото представил ей своего школьного друга и утащил его к себе в комнату, чтобы не столкнуться со Старателем. После Шото долго и громко ссорился с отцом, когда тот узнал о том, что «этот поганый мальчишка» был в его доме. Фуюми пришлось его вытаскивать, пока всё не закончилось дракой. Больше Изуку не приходил. После этого случая когда они оставались наедине или разговаривали вечерами по сотовому, Шото как бы невзначай спрашивал её о разных «обязательных» вещах, которые принято делать между друзьями. Фуюми только улыбалась, делая вид, что не понимает, о чём именно идёт речь, и рассказывала о подарках по праздникам, ночёвках и совместном времяпрепровождении. Шото благодарно кивал и записывал. Однажды он признался с каким-то отчаяньем, что боится стать плохим другом, и Фуюми не смогла смолчать: — Шото, главное в дружбе делать то, что устраивает вас обоих, и не делать того, что вас не устраивает. — И как понять, что его устраивает, а что нет? — прозвучало в трубке совсем беспомощно. — Разговаривать, — резонно ответила она и внимательно вслушалась в странную тишину на том конце провода. Фуюми убрала с плиты сковородку с не до конца прожаренными овощами. — Рассказывай. Вот так она узнала о первой полномасштабной ссоре с Изуку, закончившейся дракой и тотальным игнорированием. Ей пришлось потратить несколько дней для нравоучений, угроз и запугивания, чтобы вправить Шото мозги. В следующий раз когда они созванивались, Фуюми услышала, как в их диалог ворвался полный воодушевления и восторга знакомый голос, который исчез также быстро, как появился. Она сделала вид, что не слышала его. Лето этого года было для Шото самым сложным, когда он вернулся домой на два каникулярных месяца без какой-либо возможности избавиться от каждодневных причитаний на тему «у тебя последний год в академии, Шото, ты должен, должен, должен…», которые он всей душой ненавидел. Шото рвал и метал саркастичными репликами, презрительными взглядами, высокомерным игнорированием и ни разу не сорвался на крик или драку. Его взгляд стал другим. Он больше не пылал ненавистью, обидой и яростью, было только едва заметное раздражение и равнодушие. В этот момент Фуюми увидела, как сильно изменился её беспомощный младший братик. И как сильно его изменил один конкретный человек. Стоило отцу сказать ей про двухдневную командировку недостаточно угрожающим тоном, чтобы его нельзя было проигнорировать, она решила сделать Шото передышку. Фуюми договорилась переночевать у подруги и пообещала прикрыть их с Изуку ночёвку. Его глаза горели сильнее, чем когда-либо Когда в последнюю неделю каникул за общим столом Шото сказал, что они с Изуку встречаются, она не то чтобы была поражена до глубины души, но это было... неожиданно. Фуюми удивленно уставилась на него с открытым ртом. Он отрешённо сидел и смотрел на отца, который менял на лице краски с белого на красный и обратно. Повисла тишина, пока её не начали разрушать Шото со Старателем, перебрасываясь фразами разной степени агрессивности. Отец встал и злобно приказал Шото пройти в его кабинет. Шото вышел, избегая встречаться взглядом с кем-либо. — Думал не до живу до того, как у него появится подружка, — завороженно бросил Нацуо, широко улыбнувшись и продолжая есть. Фуюми ошарашенно посмотрела на него. Она вспомнила блеск и счастье в глазах Шото, его волнение и отчаянье после ссоры с Изуку и удивилась от собственного страха и непонимания. Всё было слишком хорошо и очевидно, чтобы чего-то бояться или не понимать. Она взяла вилку и стала задумчиво ковыряться в еде под звук грохота и криков Старателя из его кабинета. Желание вмешаться встало комком в горле как никогда сильно. Нацуо бросил на неё предупреждающий взгляд и вызвался вымыть посуду. Фуюми постучалась в комнату и, услышав тихое «входите», зашла внутрь. Шото мельком посмотрел на неё и продолжил обрабатывать ожог на своём предплечье, сидя перед разложенной аптечкой. Фуюми села рядом. Она забрала ватку из напряжённых пальцев и аккуратно стала заматывать промытую и опухшую от спирта рану бинтом. Шото нервно отводил взгляд, облизывая разбитую губу и прикладывая компресс из той же аптечки к синеющей скуле. В дверь снова кто-то постучал, но, уже не дождавшись приглашения, ввалился внутрь. Нацуо присвистнул, глядя на раскрашенного Шото. Тот только сильнее напрягся. — Легко отделался, друг, — он облокотился на стену, захлопнув дверь ногой, и как-то неловко, но счастливо улыбнулся. — Так ты это познакомишь меня со своим парнем или нет? Шото удивлённо хлопнул на него глазами и перевёл взгляд на Фуюми, которая не сдержалась и расплылась в улыбке, заканчивая перевязку. Облегчение и благодарность от Шото она почувствовала почти физически. Изуку полюбили все. Фуюми не знает, как проходило их знакомство с мамой, но когда они все впятером собрались в кафешке (им хватило ума не приводить Изуку в дом Старателя) Рей Тодороки смотрела на него с такой всепоглощающей любовью и нежностью, что нельзя сомневаться, что они стали лучшими друзьями навеки. Нацуо постоянно шутил про свадьбу и напрашивался в шаферы, мама спрашивала Изуку про любимые женские и мужские имена. Шото всë время сбегал от них то за чаем, то в туалет, оставляя Изуку краснеть, а Фуюми сгорать от стыда за них двоих. Она обрывала Нацуо, образумливала маму, хватала Шото за руку и молчала почти всю встречу, смотря на то, как вспыхивал и улыбался Шото, стоило их с Изуку взглядам пересечься. Расходившись по домам-общежитиям, Фуюми взяла у Изуку номер и попросила беречь еë брата. Изуку кивнул с таким серьёзным видом, что с тех пор она больше не сомневалась в выборе Шото. Они все просто отвратительные, подумала Фуюми, наблюдая, как её семья счастливо переглядывается на похоронах Старателя, и улыбнулась ничего не понимающей женщине в чёрном. Толпа рассеивалась. Гости в очереди начали редеть, всё сильнее заполняя двор. Большой гроб, закрытый чёрной тканью, стоял в комнате с открытыми сёдзи и отпугивал от себя людей, словно обладал отталкивающим барьером на десяток метров вокруг. Шото иногда поглядывал на него с нечитаемым выражением, напоминающим раздражение, но быстро отвлекался на Изуку, который периодически касался его руки костяшками пальцев. Изуку едва заметно улыбался ему, и Шото таял. Фуюми не знает, что он наплёл её брату, но это работало и, она надеялась, будет работать до того момента, как им придётся произнести трогательную речь перед всей этой толпой народа. Может, ему даже удастся уговорить его на пару сухих фраз просто ради приличия. Очередная женщина с грустным лицом задержалась рядом с мамой и увела её в толпу людей. Нацуо куда-то пропал до того, как Фуюми заметила, а Изуку успел разговориться с пожилой парой неподалёку, в то время как Шото стоял молчаливым неприкаянным приведением рядом. Народ продолжал появляться в главных воротах, и очередь в конце концов превратилась в равномассные, но одинаково чёрные кучки людей. Фуюми прошла к пруду. Иногда она сталкивалась со знакомыми родственниками, которые добродушно кивали ей, здесь же стояли некоторые знаменитые герои и одноклассники Шото и Изуку. Новые приходившие лица останавливались и пожимали ей руку. Она периодически посматривала на часы, чтобы не пропустить время начала речи, которую учила вчера весь вечер, и с чистой совестью отпустить Шото с этого праздника смерти. Без десяти минут первого Фуюми начала подбирать членов своей семьи со всего двора. Мама тут же ей кивнула, едва встретившись с ней взглядами. Нацуо пришлось встряхнуть за плечо, чтобы оторвать от чересчур воодушевлённой и громкой беседы, по звуку которой она и нашла его. Всё шло как по маслу, до тех пор пока она не увидела напряжённого Шото и журналиста, тыкающего микрофон ему в лицо. Рядом с оператором и его камерой стоял стремительно нервничающий Изуку. Фуюми начала пробираться сквозь людей, и, встретившись с Изуку взглядом, поняла, насколько всё плохо. Она попала как раз к началу интервью. — Ну, он мой отец. И герой, — ответил Шото, надевая ледяную непроницаемую маску. Журналистка, одетая в чёрное, как и оператор, ободряюще улыбалась и кивала. Шото холодно на неё посмотрел, и, поняв, что продолжение не дождётся, она тут же продолжила, глядя в камеру: — Как мы все знаем, герой Старатель совершил по-настоящему геройский поступок и пожертвовал собой, сразившись со злодеем, который угрожал сотни беспомощных детей и учителей, — завернула она красиво и не слишком правдиво и повернулась к Шото. — Скажи, что ты думаешь об этом? — Он герой, — лаконично ответил Шото, но журналистка молча улыбалась и, бросив взгляд на Изуку, он продолжил, — он сделал то, что должен был. Фуюми на секунду прикрыла глаза. Это был не самый ужасный ответ, но что-то ей подсказывало, что закончится это интервью катастрофой. Что-то было в этой журналистке чересчур наглое. — Если бы ты знал, к чему это приведёт, остановил бы его? — оператор поднёс камеру ближе, запечатляя в лучшем ракурсе едва перекосившее лицо Шото, которое тут же вернулось в прежнее состояние. Изуку перекосило куда сильнее. Он выглядел настороженным и почти разозлённым. Фуюми на всякий случай встала рядом с ним. Боковым зрением она отметила присутствие Нацуо. — Такова работа героя, — произнёс Шото с такой грозной точкой на конце, что журналистке пришлось сворачивать в другое русло. — Мы все знаем, кто такой герой Старатель и сколько всего он сделал для целого мира, — сказала она в микрофон, не отрывая взгляда от Шото, — но ничего не знаем о нём как о человеке. Какие у вас были отношения? В этот раз напрягся даже Нацуо. Только мама, стоя с другой стороны от оператора, продолжала оставаться спокойной и беспристрастной, никак не изменившись внешне. Пожалуй эта способность держать лицо досталась Шото именно от неё. — Обычные, — бросил он ледяной взгляд в сторону журналистки и перевёл его на камеру. — Отношения отца и сына. — Каким он был человеком? — сразу следом бросила девушка, стоило ему закончить — Строгим, — жёстко ответил Шото, сжимая кулаки. Он посмотрел на Изуку, который был напряжённее и злее их всех вместе взятых, и его маска посыпалась. — С тяжёлым характером. — Ты бы мог назвать его хорошим отцом? — Смотря, что под этим понимать. — Достаточно, — припечатала мама, до того как журналистка успела открыть рот. Градус неловкости и напряжения был на пределе. Сложив руки на груди, Нацуо выглядел настолько же серьёзным, как и Изуку, который всё ещё стоял на месте, скорее всего, только из-за руки Фуюми на его плече. Вокруг собралась толпа народа, люди с заинтересованными лицами вслушивались в потрескивающую атмосферу и наблюдали за назревающим конфликтом. Оператор сделал шаг назад. Журналистка растянула губы в улыбку, которая в контексте ситуации ощущалась верхом наглости. — Последний вопрос, — примирительно предложила она. Рей посмотрела на Шото, который выглядел странно и необъяснимо уязвимо, несмотря на прежнюю холодную ауру. Он кивнул. — Что вы чувствуете по поводу его смерти? Давление, на которое по всей видимости рассчитывала журналистка, уже нейтрализовалось благодаря маме, так что Фуюми почувствовала, как расслабляются напряжённые плечи. Нацуо, похоже, разделял её взгляды, в отличие от Изуку. У Шото что-то блеснуло в глазах. Он молча развернулся и вылетел с территории дома, растолкав столпившихся людей. Изуку выбежал за ним под оглушающую тишину, ответственность за которую взяла мама и принялась что-то плести удивлённой журналистке и гостям. Фуюми её не слушала. Она посмотрела на Нацуо и поняла, что он тоже увидел это странное выражение на лице Шото. *** Не подумав ни секунды, Изуку побежал в сторону многоэтажек, которые высились великанами в квартале от дорогих частных поместий. По сути существует лишь одно безлюдное место в приближенных районах, куда Шото мог пойти. Они оба нашли его случайно, когда собрались завалиться к Шото домой, но не учли ранний приход его отца, и до вечера шатались по здешним дешёвым и простым улочкам, которые несильно отличаются от Мустафу. Высокое полузаброшенное здание с универмагом на первом этаже стояло на отшибе. Оно оставляло сбоку от себя многоэтажки пониже, отделённое перелеском от всего мира. Универмаг позволял пройти на верхние этажи, а незапертая дверь на крышу открывала вид на шумную магистраль, пышущую жизнью и энергией впереди и тихий частный сектор, утопающий в спокойствии и роскоши позади. На ночёвке, прикрытие на которое им как-то организовала Фуюми, Шото притащил его сюда на вторую ночь. Было романтично, красиво и достаточно холодно, чтобы не проворачивать такое ещё раз. Пару раз они всё же приходили сюда снова в дневное время суток. Это место знакомое и наполненное их общими тёплыми воспоминаниями — если бы плохой день застал Изуку в этом районе, он пришёл бы именно сюда. Шото оно нравится по-другому, то ли видом и атмосферой, то ли ощущением, что высотка делит две половины города пополам, а ты стоишь на призрачной границе двух миров. Его лицо как-то по-особенному расслабляется, когда он, оперевшись на перегородку, молча вглядывается вдаль. Изуку прошёл на крышу, бесшумно закрыв дверь. Шото стоял спиной прямо перед ним, облокотившись на руки и опустив голову. Наверху холоднее, чем у земли. Ветер треплет его волосы, поэтому он лишь ниже клонит голову, чтобы не дать рассмотреть своё лицо, но Изуку и так уже представляет, что на нём увидит. Он подошёл к краю и опёрся спиной о выступ, рассматривая трансформаторную будку, чтобы не напрягать своим пристальным взглядом. Изуку пытался не давить, молча стоя рядом до тех пор, пока Шото не расслабился и не поднял голову. Он устало встретился взглядом с Изуку и перевёл его вниз, на серую многоэтажку. Его лицо усталое, мокрое и покрасневшее от слёз. Губы изогнулись ухмылку: — Он не достоин этого, — тихо сказал он, позволяя порыву ветра растрепать его волосы и смахнуть капли с щёк. — Он был твоим отцом. — Он был дерьмовым отцом, — также тихо произнёс Шото без злости и сарказма, как давно принятый, не очень приятный, но уже очевидный факт. Повисла тишина. — Знаешь, — вдруг начал он грустно, — он действительно провалился как человек. Он превратил мою жизнь, жизнь мамы, Фуюми, Нацуо, Тойи в кошмар… Просто пару месяцев назад он стал странно себя вести. Будто… будто мы не были для него пустым местом, — он остановился, нахмурившись в пустоту. Изуку повернулся к нему. — Он ни разу не затирал свою речь про моё предназначение и вёл себя по-другому. Такое чувство, что он пытался… измениться, — Шото поднял взгляд и посмотрел на Изуку. — Две недели назад, на выходных, когда я приехал домой, после тренировки он сказал: «Хорошая работа». За всю мою жизнь, что бы я ни сделал, он ни разу не говорил этого. Ни разу, Изуку, — он отлип от края, оперевшись на него спиной и зажмурился на секунду, чтобы привести лицо в порядок. — Я просто подумал, а вдруг он… понял, что делает что-то не так. Вдруг он… не такой уж и монстр, — по его щекам побежали слёзы. — Чёрт. Шото сорвался. Он выпрямился и начал нервно суетится, отрывисто стирая слёзы с глаз. Изуку только удивлённо хлопал глазами. — Черт. Мне было плевать на него, но эта долбанная мысль… Почему он не мог быть уродом до конца? Обязательно ему нужно было дать эту чёртову надежду, а потом сдохнуть. Чёрт, как я ненавижу этого ублюдка. Ненавижу, что реву из-за него. Ненавижу. Шото остановился и накрыл лицо рукой, запрокинув голову, может, надеясь, что слёзы затекут обратно. Изуку молча подошёл ближе и прижал его к себе, положив цветную макушку на плечо. Шото не сопротивлялся. — В твоих чувствах нет ничего неправильного, — сказал Изуку. Шото всхлипнул. — Всë будет хорошо. Позволь себе поскорбеть, а потом забей на него. Он правда не стоит этого, — Изуку ненавидит то, что даже будучи мёртвым Старатель причиняет ему столько боли. — Можешь даже плюнуть на его могилу, если хочешь. Шото очень тихо рассмеялся, почти неуловимо. — Плюнешь вместе со мной? — Я могу даже станцевать на его могиле ради тебя. — Я это запомню, — он издал смешок и всхлипнул. — Договорились? — Изуку поцеловал разноцветные волосы и погладил его по спине. Шото кивнул, отправляя импульс, который без слов передал благодарность и молчаливое «я люблю тебя». Изуку ещё раз прижался губами к его макушке. Смех вскоре утих, оставляя после себя только звуки всхлипов и еле слышный свист ветра, уносящий их вдаль.