Punctum Redire Non

      Втыкая шприц в вену, последнее, о чём думает Ади, это то, что ему за это будет. По правде говоря, он сбился со счёта, пытаясь вычислить, сколько раз он уже прибегал к этому запрещённому методу, только чтобы в очередной раз увидеть Сэми. Чтобы получить возможность в очередной раз поговорить с ним. Прижать его хрупкое тело к себе. Запустить пальцы в хаотичное переплетение прядей каштановых волос.        — Ты ведь знаешь, что я умер, так? — голос за спиной разрезает тягучую тишину, и Ади дёргается от неожиданности. Он роняет шприц, из вены начинает медленно стекать вязкая густая алая кровь.        — Ты ведь знаешь, что это единственный способ увидеть тебя? — он произносит это шёпотом, еле слышно, растягивая гласные в словах, будто бы пытаясь удержать момент за развевающийся конец. Он не поворачивается, зная, что в таком случае Он исчезнет, пропадёт, как картинка на песке, смытая морской волной.        — Это не стоит того… — шепчет в ответ Сэми, и Ади чувствует, как в горле образуется ком — такой плотный и склизкий, такой удушающий. — Тебе нужно перестать делать это, Ади… — кажется, он умоляет; его голос дрожит, как лист на ветру, такой знакомый и родной, но вместе с тем такой далёкий…       Ади делает глубокий вдох. Протяжно выдыхает. Он пытается сосредоточиться и успокоиться, но у него ничего не выходит. Момент поганый. Жизнь поганая. Всё блёкло-серое, и среди этой порочной блёклости единственным светлым пятнышком всегда был он — Сэми, такой чистый и близкий, такой родной и тёплый. А сейчас он, Ади, даже не может развернуться, чтобы увидеть его. Пускай в последний раз, но хотя бы… Нет. К чёрту! Он мотает головой из стороны в сторону, пытаясь убедить себя, что этот раз, наконец, сможет стать последним, но сам прекрасно понимает — он никогда не будет готов с ним расстаться…        — Не тебе решать, что мне делать! — он срывается. Понимает, что это так глупо — он не должен быть грубым. Только не сейчас. Только не с ним…        — Ади… — шепчет Сэми, подходя ближе. Он кладёт руки ему на плечи, пытаясь успокоить, но вместо тепла Ади чувствует леденящий душу холод этих неземных прикосновений.        — Ты не понимаешь… — он сам не замечает, как глаза его наполняются слезами. — Ты не понимаешь… — голос ломается, он такой колкий и неоднородный, а Сэми за его спиной — такой близкий и такой любимый.        — Я понимаю… — шепчет он… — Я всё понимаю…        — Я лучше умру от передоза в очередной раз, чем скажу тебе прощай… — шепчет Ади, сам не замечая, как его мысли становятся словами. Он не хотел этого говорить, он знал, что это грёбаная правда, но он так сильно не хотел озвучивать её при нём, не хотел в очередной раз казаться слабым… Беспомощным… — Может, хоть тогда мы будем вместе… — шепчет он, лихорадочно смеясь. — Знаешь, эта глупая теория о том, что все мы рано или поздно попадём в безвестную пустоту… — он делает усилие, чтобы продолжить говорить. — Может, у нас с тобой будет одна пустота на двоих…       Ади слышит свои всхлипы, чувствует, как по лицу бегут потоки слёз. Он поднимает взгляд и упирается им в зеркало.       Он не должен. Не должен. Не должен.       Но он смотрит. Смотрит на своё жалкое отражение. Смотрит и на пустоту за собой…        — Это только в твоей голове, — пытается он внушить себе. — Этот голос только в твоей голове…       Но почему тогда он так отчётливо Его слышит?!        — Я не хочу, чтобы ты уходил… — шепчет он.        — Но я должен… — Сэми всегда был самым рациональным из них двоих. Ади мысленно усмехается этому факту, но смешок получается бумажным — таким жутко искусственным, что пропадает в какофонии тишины.        — Я не смогу без тебя… — в очередной раз шепчет Ади, хватая себя за волосы. Он оттягивает их, пытаясь вырвать все целиком — до последней волосинки, но они как назло держатся крепко. Он намеренно причиняет себе боль, чтобы чувствовать хоть что-то в этот момент…        — Ты сможешь, Ади… — чёртова рациональность. Откуда он знает?! Как он может его понять?! Он сейчас чёрт знает где, а он — Ади, здесь, совсем один, запутанный и потерянный, заблудившийся в окружении друзей, которые при виде его в очередной раз нацепляют дурацкие маски сочувствия, пытаясь поддержать, помочь хоть чем-нибудь… А потом он и сам не успевает заметить, как нацепляет маску на себя, притворяясь жизнерадостным, счастливым, беззаботным… — Позволь мне уйти, Ади.       Его просьба звучит как мольба. Ади чувствует, как по спине, вдоль позвоночника, мурашки танцуют свою предсмертную чечётку. Он закрывает глаза, пытаясь сдержать слёзы, но, чёрт возьми, это не помогает. Никогда не помогало. Он думает о том, что это очередной дурацкий совет — один из тех, которые на слуху только для того, чтобы заполнять собой призрачную пустоту.       Он чувствует, как к горлу подступает крик, но понимает, что не сможет закричать, даже если очень захочет — он не должен, только не при Сэми…       Ади судорожно моргает, пытается дышать глубже, но в глубине чувствует, как постепенно начинает нарастать паника. Как в голове погребальным маршем начинает играть метроном:       Тук. Тук. Тук. Тук.       Мерно, стройно, но так не нужно в этот момент.       Он давится воздухом, который отказывается правильными путями наполнять его лёгкие. Он начинает дышать чаще.       Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-вдох-вдох…       Чувствует, как неизбежно его настигает чудовищный ужас. Как по венам вместо дьявольской крови начинает течь расплавленный свинец. Как крылья в тех местах, где они прирастают к коже, начинает прожигать боль.       Как кожа трескается, как всё его тело рассыпается на мелкие частички, сравнимые по размерам только с пылью. Как он перестаёт существовать, а в голове набатом:       Я не смогу отпустить тебя. Я не смогу. Я не смогу…        — Тише… — шепчет Сэми, плотнее прижимаясь к несуществующему телу, заставляя все процессы идти в обратном направлении. — Тише…       Он наполняет собой пустоту, дарует свет и тепло. Ади судорожно трясёт головой, дрожа каждой клеточкой своего тела.        — Всё будет хорошо… — шепчет Сэми, и ему так сильно хочется верить… Ади так нужно сейчас развернуться и встретиться взглядом с ним, утонуть в его бездонных синих глазах. Он хочет обнять его, прижать к себе и никогда не отпускать. Хочет самовольно стать ярким лучом для него, чтобы осветить путь во тьме, в которую тот погрузился.        — Не будет… — шепчет Ади. По телу вновь бегут мурашки. Он знает, что должен верить Сэми, но это не тот случай. Он утопает в океане, он чувствует, что сил, чтобы выплыть, не остаётся. Что не хватает воздуха. Что вода заполняет лёгкие. Что она давит и душит.        — Но ты должен! — кричит Сэми. Ади дёргается, судорожно мотает головой из стороны в сторону. Он пытается вспомнить хотя бы один единственный раз, когда Сэми кричал на него, но такого точно не было. Значило ли это, что этот Сэми — не его Сэми? А как же то, что это всё происходит в его голове?       Ади жмурится. Он глотает солёные слёзы, пытаясь восстановить дыхание. Он должен. Он должен. Он должен…       Это не его Сэми. Его Сэми сейчас в светлом месте, а этот незнакомец — точно не он. Всего лишь проекция его воспалённого мозга. Всего лишь проекция… Всего лишь…       Кто вообще сказал, что каждый должен умирать? Кто решил, что Он должен был умереть таким молодым?       Ади делает глубокий вдох. Он сжимает кулаки со всей силы, позволяя боли отрезвить себя.       Он разворачивается. Всё ещё с зажмуренными глазами — с миллионом видимых и невидимых звёзд перед ними.       Тик-так, тик-так, тик, тик, тик…       Часы на каминной полке бьют так, будто это их последний день работы.       Он выдыхает. И, кажется, с этим выдохом к нему приходит просветление… Он открывает глаза — прекрасно понимая, что сейчас ничего не увидит. Но голос исчезнет. Его голос исчезнет, и он сможет мыслить так же рационально.       Он открывает глаза и видит…       …Сэми.       Такого, каким он был всегда — с копной каштановых волос и голубыми глазами-озёрами. С лёгкой призрачной улыбкой на губах. Во всём белом — как невеста на свадьбе…        — Сэми… — шепчет Ади, но голоса его почти не слышно. — Сэми…?       Тот лишь кивает. Наверное, Ади кажется, но глаза Сэми тоже наполняются слезами… Он не может произнести ни слова — но это не страшно, ведь Ади тоже чувствует себя немым. Он делает шаг вперёд. Затем ещё один. Ещё и ещё, пока наконец не хватает этот призрачный силуэт Сэми и не прижимает его к себе.       Он не чувствует биения его сердца. Он не чувствует, как поднимается и опускается его грудь. Он не чувствует ничего кроме леденящего душу холода. Он не чувствует ничего, чёрт возьми, но он чует запах его парфюма и ощущает, как лёгкие наполняются вязким и липким гноем.       Он твердит себе: это не Сэми. Это не твой Сэми, и тебе нужно его отпустить…       И он отпускает. Он в последний раз прижимает его к своей груди. В последний раз вдыхает запах его духов. Треплет непослушные волосы. А затем наклоняется над самым ухом и тихо шепчет:        — Я отпускаю тебя… Я больше не держу тебя…       И захлёбывается очередным потоком слёз. И тонет в своём океане бесконечности. Бежит от преследующих его теней, задыхаясь от нехватки воздуха.       И Сэми исчезает. Растворяется меж пальцев — словно песок сквозь решето. Убегает. Утекает. Уходит…       И Ади позволяет себе кричать. Он рвёт волосы на своей голове и орёт, надрывая глотку, потому что не чувствует ничего, кроме всепоглощающей боли. Боли, которая разрезает его надвое, натрое, делит на миллионы мельчайших кусочков и разбрасывает по всему миру.        — Я люблю тебя, Сэми, — шепчет он. — Я всегда любил и всегда буду любить тебя…       Он падет в небытие, не подкладывая руки под голову, потому что боязнь ушибиться его больше не пугает.        — Пообещай, что не убьёшь себя, — слышит он сквозь мутную пелену, окутавшую всё вокруг. — Пообещай мне, Ади, что не покончишь с собой!       И Ади обещает — он кивает, он шепчет: «Да, да, да, да, да!»       Он закрывает глаза. И понимает, что бессмысленно ловить эту убегающую от него нить. Он чувствует, что готов.        — Прощай, — шепчет он.       И в ответ слышит тёплое:        — Прощай…