Потерянные горные лорды / Peak Lords gone missing

Шэнь Цинцю был похож на сломанный дымоход. Его меридианы, по идее, должны были переносить ци к его ладоням, а не сжигать его изнутри. Тем не менее как раз это они и делали в настоящий момент. Его ядро, никогда не бывшее ему добрым другом, превратилось в злейшего врага, худшего, чем когда-либо был зверь с его неистощимыми пытками. Шэнь Цинцю был живым факелом. Знаете, в чем проблема с факелами? Рано или поздно они догорают. Горный лорд Цинцзин был практически на пределе. И он это знал. Хотя не то чтобы это заботило Шэнь Цинцю. Вся его жизнь буквально не давала ему возможности остыть. Когда Шан Цинхуа подтвердил, что он и есть оригинал, это стало началом конца. История пошла вниз по спирали, и в том не было ровным счетом ничего приятного. Жить внутри романа и завязать дружбу с его автором — это одно. Оказаться мерзавцем — совсем другое. Дважды мерзавцем. Две жизни ходить по одним и тем же граблям. Пробуждение с двумя наборами воспоминаний об одной и той же жизни нехило сбило с панталыку. Шэнь Цинцю не мог понять, какой же из них был подлинным. На вершине Аньдин ему никогда не были рады. О, разумеется, для Шэнь Цинцю, как заместителя главы школы, не было закрытых дверей, но при этом Шан Цинхуа никогда не был счастлив его видеть. Не то чтобы он достаточно хорошо относился к их специалисту по логистике, чтобы в корне изменить ситуацию. Шан Цинхуа был паршивой крысой, ленивой и грязной, он не заслуживал титула горного лорда. Разве он не мог быть по крайней мере опрятным? Все попытки Шэнь Цинцю научить его быть аккуратнее со своими бумагами ни к чему хорошему не привели, сколько он ни выбрасывал его писанину через окно. Нельзя научить крысу перестать быть животным. И тут внезапно зверь превратился в человека. Если не обращать внимания на неприглядную стрижку, манеры Шан Цинхуа стали лучше. Шэнь Цинцю не мог взять в толк почему. Что изменилось? С другой стороны, а что не изменилось? Собрание Союза Бессмертных, к которому Шэнь Цинцю так тщательно готовился, было позади. Равно как и суд. Внезапно развратный зверь, который вырос из его ученика, оказался его супругом, чья вопиющая непристойность по отношению к нему была еще хуже внезапного дружелюбия его шиди. Эта странная иллюзия была поистине сумасбродной. Но в любом случае это было лучше, чем ад, и у этого мира было своеобразное очарование. Муж вместо жены? Его ученик притом? Отлично, если пытки не включены. Шэнь Цинцю миролюбиво заключил, что его безумие было лучшим, что могло с ним случиться, так зачем протестовать? И зачем просыпаться от этого сна, где Ци-гэ не умер от стрел, а все его конечности были на своих местах? Вот именно, незачем. Присутствовал и третий набор воспоминаний, принадлежащий юнцу по имени Шэнь Юань, который помогал Шэнь Цинцю ориентироваться в этой странной иллюзии. Однако и их оказалось недостаточно, чтобы объяснить логику этой реальности. Хуже того, ту часть его, которая была Шэнь Юанем, тревожило происходящее. В отличие от Шэнь Цинцю, готового принять все что угодно как само собой разумеющееся, мальчишка не мог этого принять. Шэнь Юань заботился, Шэнь Юань любил, Шэнь Юань скучал по грязной крысе — по тем нечистоплотным привычкам, которые делали его друга самим собой — и задавался вопросом, почему его муж все еще не пришел за ним, но не смел озвучивать свои опасения, что, возможно, он оказался староват для своего ученика. Эта мешанина эмоций успешно подавляла все попытки Шэнь Цинцю плыть по течению. Шэнь Юань имел больше контроля над телом и был невероятно упрям в своем желании доискаться до правды. Шэнь Цинцю время от времени обнаруживал себя то нападающим на Шан Цинхуа с обвинениями в самозванстве, то умоляющим помочь уснуть, отбрасывая гордость во имя комфорта. Крыса ничуть не помогала ему остановить этот абсурд, напротив, потакала любым его прихотям. Шэнь Юань и Шэнь Цинцю, две противоположности, не сумели найти ни одного вопроса, по которому они бы сошлись во мнении. Каждый из них считал второго захватчиком. Так и пришла в их голову идея с экзорцизмом. Вернее, не совсем так. Шэнь Юань хотел изгнать фальшивого Шан Цинхуа, в то время как Шэнь Цинцю хотел избавиться от глупенького желторотого обрезанного рукава. Они прокрались на склад и взяли меч, сначала испытав его на себе. Ничего не произошло. И в этот момент оба они осознали, что являются одним человеком. Шэнь Цинцю. Они-он были-был в замешательстве. Но опять-таки, здесь был не ад и не тюрьма Хуаньхуа. Итак, Шэнь Цинцю превратился в безумца с раздвоением личности, они-он пришли-пришел к логическому выводу, к чему спорить? Три набора воспоминаний были скользким ледяным катком, на котором Шэнь Цинцю не всегда мог удержаться на ногах. Временами его мозг вырубался от стресса, но, эй, жизнь была прекрасна. Они-он были-был в гостях у друга, горного лорда, на вершине Аньдин, получили-получил от него веер и помощь со сном. Конечно, они-он замечали-замечал проблемы. Горный лорд Аньдин постоянно пил какие-то травы, которые успокаивали и исцеляли отклонение ци. Они-он знали-знал, что Шан Цинхуа нуждается в отдыхе никак не меньше их-его самих-самого. Они-он хотели-хотел помочь, но в ком из них Шан Цинхуа нуждался больше, вот вопрос? В Шэнь Цинцю или Шэнь Юане? О, дебаты были жаркими. Шэнь Юань лучше знал друга, но Шэнь Цинцю не мог отказаться от потребности в эмоциональном комфорте, подобном тому, что он раньше получал от Ци-гэ. Кроме того, у него было намного больше опыта в том, чтобы быть горным лордом и управлять всей школой, когда Юэ Цинъюань отсутствовал. Еще один бонус — где-то там на горизонте у него был любящий муж. Любящий, если верить Шэнь Юаню. Шэнь Цинцю позволил бы себе не согласиться, если бы спросили его мнение. Дружба, обнимашки и перспектива счастливой супружеской жизни были куском пирога, которым они-он не желали-желал делиться. То и дело один выхватывал контроль над телом у другого. Их обоих бесконечно злили эти мытарства. Пока Шэнь Юань из милосердия не подкинул идею, сплагиаченную им из «Вселенной Стивена». А именно «слияние». Они-он и так уже были одной личностью, тело в наличии тоже было всего одно, так отчего бы и не попробовать эту хрень? Что безумцам-безумцу было терять? Ничего, зато выигрыш обещал быть огромным. Так что Шэнь Юань предоставил в общее пользование свои воспоминания, Шэнь Цинцю — свои, и их общий мозг принялся за работу, ища логику. Тут помог Шан Цинхуа. Самолет, которого разыскивал Шэнь Юань, вскоре обнаружился в теле горного лорда Аньдин. Так Шэнь Цинцю получил второе доказательство, что они-он были-был одним человеком. То, что Шан Цинхуа оказался Самолетом, было хорошей новостью. Их-его друг был жив, нет повода для траура. Если крыса и автор порнороманов были одной и той же личностью, не означало ли это, что Шэнь Юань также был и злодеем? Можно ли было верить тому первому набору воспоминаний? О том, что они-он были-был абьюзерами-абьюзером? Шан Цинхуа раскрыл правду о безрассудном самопожертвовании Ци-гэ, и это было третьим и решающим доказательством, в котором они-он нуждались-нуждался, чтобы эта реальность обрела смысл. Шэнь Юань больше не желал быть частью слияния, на что Шэнь Цинцю только посмеялся. Когда их-его душа и разум Шэнь Цинцю начали исцеляться, сливаться, было уже поздно отрицать прошлое. Шэнь Цинцю вспомнил все. Отклонение ци началось.