принц

Королева Маб не всегда была такой. Не всегда высаживала в саду кровожадных монстров, которые цветами назвать язык не повернётся. Не всегда использовала безлунные ночи в жертвоприношениях. Не всегда подкидывала новорождённых ши — людям, а их ни на что не способных детей никогда не запирала в темнице, заставляя буквально сродниться с каменной кладкой. Королева Маб когда-то носила пушистые многослойные юбки и узкие корсеты, а иногда вообще обходилась без них. Чонгук помнит её полные наливные груди с розовыми сосками. Королева Маб частенько украшала их цветочными соцветиями. Ещё Чонгук помнит хрустальную дорогу, которую только потомки чистокровных ши могли найти среди холмов. И огромное цветущее поле люпинов. И высокую смоковницу, и сочные тёмные её плоды, после которых руки и кожа вокруг рта начинали зудеть. Чонгук помнит яркое солнце и тёплую улыбку мамы. Если хорошенько постараться, то можно вспомнить её цвет глаз, длинные каштановые волосы и даже голос. Словно колокольчики звенят. Королева Маб была жизнерадостной и весёлой. Светлее всех в Благом Доме. А потом что-то пошло не так. Чонгук не помнит, когда именно. Тогда, когда к ним явились в гости посланцы оборотней? Или вампиров? А может быть тогда, когда Чонгук изранил указательный палец, заигравшись со стеблем розы? Тучи сгустились над свободными просторами их земель. Роан сказал: Не к добру это. Зубная фея только посмеялась, раскачиваясь на зубе, который решил выпасть из чонгукового рта в десять лет. Они тоже были беззаботными. Были улыбчивыми и доброжелательными. Но вскоре Роан обернулся тюленем и исчез в ледянящей душу морской пучине, а Зубная фея сбежала к людям, ха! И только Чонгук остался здесь, спрятанный за семью замками в обществе свихнувшийся королевы Маб. Она любила наряжать его в пурпурно-красный, шелковистый и полупрозрачный. Словно куклу, которую можно крутить в разные стороны, наслаждаясь зрелищем послушания. А потом заперла в комнате-склепе, в которую входную дверь заложили кирпичом. Ты будешь здесь в безопасности, мой милый. Но Чонгук здесь просто умирает. Его магия заключена в солнечном свете, в предрассветном тумане, в жужжании пчёл. Он истощается в темноте, иссыхается, слепнет и замерзает. Чонгуку всё чаще слышатся голоса. Он лежит на перине, которая не согревает. Укрыт одеялом, в котором нет спасения. И слышит волчий вой. Сначала вроде боевого клича, когда вдруг высоко и заунывно, а потом низко, с рычанием. Чонгук накрывается с головой, прячется в затхлом сумраке подушек, утыкаясь лбом в колени. Ты будешь в безопасности, мой хороший. Никто не посмеет тебя забрать. Чонгуку так плохо, что смерть не кажется больше такой уж пугающей. Не кажется чем-то незванным. Он хочет просто закрыть глаза и больше не просыпаться. Он слишком устал. Сколько он здесь?.. Боже. Ему уже двадцать? Или двадцать один? Всё в голове перемешалось. Чонгук так и делает. Прикрывает веки, облизывая сухие губы. Кажется кожа на них облазит. Кажется не только на них. У Чонгука и волосы изломались, он чувствует их уже на уровне своих скул, а ведь раньше те стелились тёмным блестящим пологом до самых пят. Он просто хочет, чтобы всё это прекратилось. Насовсем. — Он слишком слабый. — Посмотри на его лицо. — Он сын своей матери. — Нужно от него избавиться. — Заткнитесь! Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь… У Чонгука эхо живёт в голове. Он приоткрывает глаза, издавая стон, потому что вокруг слишком ярко. — Давай, открой рот. Ну же, горошинка. В глубине души Чонгук хочет сделать говорившему больно. Словно королева Маб поселилась внутри него. Он приоткрывает губы, захлёбываясь. Роса. Утренняя роса. — А теперь ты должен съесть это. Давай, крошка, ты можешь. Чонгук ощущает сладость на языке. Медовые соты. — Хороший мальчик. Голова Чонгука запрокидывается назад, когда чья-то ладонь проходится по его волосам. Он видит только белые пятна и какие-то неясные очертания. А потом чувствует тепло. Оно обволакивает его со всех сторон. И снизу, и сверху, и справа, и слева. Чонгук утыкается носом во что-то мягкое, тяжело вздыхая. Сон манит. Сон затягивает в свои липкие сети. И он засыпает. В следующий раз он распахивает глаза, вслушиваясь в чужой стук сердца. Бам. Бам. Бам. Чонгук приподнимает голову, округляя рот, потому что рядом с ним лежит волк. Нет, не так. Волк лежит вокруг него, калачиком. Словно пытаясь защитить или же наоборот — выступая в роли одного из лучших стражников. Но Чонгук знает, что волки предназначены не для этого. — Убьёшь меня? — тихо спрашивает он, боясь двинуться с места. Волк будто бы насмешливо фыркает, поднимаясь на ноги, возвышаясь. У него тёмно-серая шерсть, на кончиках ворсинок почти серебристая. А глаза жёлтые-жёлтые. Чонгуку неловко в них смотреть, поэтому он отворачивается. — Глупый вопрос, — почти сразу же звучит за спиной. — Если бы хотел — давно бы это сделал. А сейчас — не дёргайся. Чонгук не слушается. Как только его лица что-то касается, он сразу же вздрагивает. — Т-ш-ш-ш… Всё в порядке. Расслабься. Чонгука куда-то ведут, он слепо бредёт за своим провожающим, не понимая для чего ему завязали глаза. Но в Нарциссовом зале становится понятно. Чонгук чувствует запах крови. Запах тлеющей кожи и гниющих костей. Королевы Маб больше нет. — Не смотри! Ты слышишь?! Не смей! Будто Чонгук должен теперь кого-то слушаться. Он стаскивает повязку, захлёбываясь дыханием, потому что королева Маб лежит подле своего трона, раскинув руки, будто распятая. Её каштановые волосы окрасились в бурый, лицо белее мела, а губы искривлены, показывая заострённые зубы. Чонгук слаб, пусть медовые соты и утренняя роса сделали своё дело — он встал на ноги. Чонгука ведёт в сторону, горло сжимается, но он не оседает на пол, чужие руки перехватывают его торс, удерживая на месте. — Я же говорил не смотреть, — хрипит голос на ухо. — Она моя мать, — выдавливает из себя Чонгук, хоть и не обязан теперь никому ничего объяснять. — Больше нет. Чонгук дёргается, но ему не позволяют отстраниться. По шее мажет мокрый нос, и он с ужасом представляет, как за его спиной стоит песиголовец — существо с головой волка и человеческим телом. Чонгук оглядывается, но обжигается о тёмно-карий взгляд. Волк такой красивый… Он ещё никогда таких красивых не видел. — Отпусти, — шепчет Чонгук, пытаясь разжать его пальцы, сплетённые в замок на животе. Волк хмурится, но не прекращает улыбаться, только крепче прижимаясь. — Ульфхеднар сказал, что теперь я твой сторожевой пёс. — Мне не нужен никакой пёс, — одними лишь губами говорит Чонгук. Ему, правда, никто не нужен. Он хочет… Просто быть. — Конечно нужен, — только ещё ярче улыбается волк. — Благой дом когда-то помог нашему клану, а мы отдали долг. Что прикажешь, принц? Называй меня, кстати, Тэхёном. — Я не принц. — Ты сын королевы Маб. Значит — принц. — Нет! Волк перехватывает его лицо одной рукой, накрывая своей ладонью почти полностью. Сжимает щёки, укладывая большой палец на губы, трёт им до тех пор, пока Чонгук не облизывается, дёргая головой. — Ты хорошо пахнешь, — говорит этот Тэхён. — Я знал, что феи должны хорошо пахнуть, но не думал, что настолько. Чонгук наблюдает за тем, как трепещут его ноздри, завертев головой, чтобы освободиться. — Слабенький маленький принц, — фыркает волк на все его потуги. — Во-первых, я не фея. Я — фэйри, необразованный ты пёс! Во-вторых, убери от меня свои лапы! И в-третьих, я могу превратить тебя в куст с волчьими ягодами! Я не слабый! Тэхён мигает глазами, опуская руки ниже, теперь удерживая Чонгука за плечи. — Если надумаешь, то можно ты превратишь меня в дуб? Или в осину. Или в граб? — Ты сейчас же отправишься обратно к Ульфхеднару! — злится Чонгук. А ведь раньше он никогда не злился. Неужели королева Маб заменила саму его суть?.. — Не получится, — усмехается Тэхён, врываясь в его мысли. Волк стоит рядом совершенно обнажённый. Чонгук знает, что для них это не проблема, а скорее обычное дело. Но сам-то он к такому не привыкший. Приходится отвести взгляд. — Почему это? — шепчет он, отворачиваясь и тут же напарываясь взглядом на море лепестков. На море розовых лепестков. Королева Маб лишь это оставила после себя. — Потому что меня тебе подарили, — радостно отвечает Тэхён, беря Чонгука за руку. Вот уж повезло.