Война - моё ремесло

Утром я проснулся от ужасной боли в животе. Такую же боль я испытывал на острове. Чёрт, как? Раньше не была такой сильной. Видимо, из-за вчерашнего дождя. Одной рукой я обнял спавшую Софью, другой схватился за живот, и тихо прошипел, не в силах терпеть. Она стала ёрзать и проснулась. - Мм… доброе утро. – сказала она сонно. - Доброе… дорогая. – сказал я, пытаясь скрыть дурное самочувствие. Она прищурилась и погладила мою щёку. - Живот болит? Чёрт. Скрыть физическую боль мне удается куда хуже, чем душевную. - Да. - Фак, сильно? Покажи, где. Я положил её руку на нижнюю левую часть. Софья погладила меня и чмокнула в губы. - Полежи немного, я за врачом. Принести воды? - Мгм… стой, не надо никого звать… Она встала и укрыла меня, щелкнув пальцами. На ней появились белые брюки, высокие сапоги со шнуровкой, рубашка с декольте и синий мундир. Мой. Софья погладила мой лоб. - Лежи и не нервничай, я сейчас вернусь. Не в силах спорить, я согласился. Через десять минут она вернулась с врачом. Он подошёл и начал меня осматривать, спустив одеяло. Пока это длилось, Софья сидела у кровати и с тревогой смотрела на меня. Доктор послушал мой живот, постучал по нему, отчего я едва не крикнул матом, что убью его, затем надавил на больной бок. На уровне рефлекса я собрался его ударить, но мою руку перехватила Соня, поглаживая пальцем. Когда демон закончил, он убрал свои алые волосы с лица, поправил прямоугольные очки и сказал: - Напоминает человеческий рак желудка и дизентерию. - Это его причина смерти, ты меня не удивил. – сказала Софья холодно – почему ему больно? - Хмм – протянул доктор, проверяя мои глаза – по идее, болезни могли остаться с ним после смерти и обостриться от элементарной простуды или переохлаждения. Тогда у меня для вас две новости, плохая и хорошая. С какой начать? - С хорошей. - Но это излечимо. Софья потерла переносицу, держа мою ладонь. - Так, а плохая? - Он будет продолжать болеть, но без возможного летального исхода. Иными словами – вечность. - Почему?! Как это так?! – вскрикнул я, но схватился за живот, ибо слишком много сил вложил в возглас. Софья села рядом со мной, гладя по волосам. - И как его лечить? Он должен пить одни таблетки… Наполеон, они у тебя? Я помотал головой. Софья прикрыла глаза. - ты опять их выкинул? Да. Да, выкинул. Ненависть к лекарствам сильнее меня. - Ну, он их пил. – перефразировала Соня – они должны были избавить его от боли. Врач снова стал слушать мой живот и левый бок. - Долго он их пил? - Целых четыре штуки за месяц. - И из скольки? - Из тридцати. Доктор округлил глаза. Убрав от меня стетоскоп, или как эта штука называется, он проверил моё горло. - Ну тогда не надо удивляться, что предсмертные болезни прогрессируют. – сказал он мне с укором. Чёртов докторишка, будь у меня силы, я бы сломал тебе челюсть. Софья глянула на меня и обняла голову. - Так, нотацию я сама прочитаю. Сейчас что он должен пить? Врач щёлкнул пальцами. В его руке появилось три пачки таблеток разного цвета, одна с пилюлями, в другой руке была бутылка микстуры. Он протянул это Софье. - По одной таблетке в день, пилюли – по две штуки, микстура трижды, всё это перед едой. И лучше не вставать с постели и находиться в тепле. Не есть сладкое, жаренное и холодное. Через неделю посмотрим, что делать дальше. - Спасибо большое. - На здоровье, ваше высочество. Доктор вышел из палатки. Соня разложила лекарства на столе и достала таблетки из упаковки. - Так, сейчас выпьешь, потом я принесу поесть. – сказала она, поднося ко мне таблетку и стакан воды. Я отодвинулся. - Соф… не хочу. Они отравлены. - Ты дурак? Их только-только создали, для тебя, между прочим. - Всё равно отравлены. Она приняла строгий вид. - Наполеон, пей. - Я ненавижу это. - Бонапарт, мать твою, пей живо! - Не заставляй, прошу. – взмолился я слабым голосом. Она протяжно выдохнула и села рядом со мной, приподняв голову. - Наполеончик, пожалуйста, это ради твоего здоровья. Ну пожалуйста. потом ведь будет хуже, если не будешь лечиться. Пожалуйста, пышечка, выпей это. Сглотнув, я проглотил три таблетки и пилюлю. Соня поднесла воду к моим губам. Отпив, я кашлянул и лег головой на её колени. Она гладила меня по лбу, капая микстуру на ложку. - …3, 4, 5… так, всё. Открывай рот. – сказала она ласково. Софья поднесла ложку к моему рту. Меня воротило от запаха. - Соф… я не могу… не надо. - Ну же, это просто микстура. Давай я тоже выпью? Я кивнул. Она отпила с ложки немного. - М, а она сладкая! – сказала она, с интересом смотря на надпись на бутылочке – давай, она правда вкусная. - Знаешь, я не ребёнок, чтобы меня обманом заставлять пить эту отраву. - Я не обманываю. – обиделась Софья – и это не отрава. Давай же, Наполеон. Раз – и всё. - Она странно пахнет. - Она пахнет смородиной. - Сонь, я… Она запихнула ложку мне в рот и закрыла его рукой. - Глотай. С огромным усилием, я проглотил эту ужасную отраву. Горло само по себе сжалось, не желая принимать подобную гадость. - Умничка. – улыбнулась Софья, гладя меня по лбу – теперь полежи, я за едой. Она вышла. Я лёг лицом в подушку и протяжно вздохнул, стараясь не задействовать живот. Как же больно. Помню, как молодой врач настойчиво предлагал мне пить ртутные пилюли. Помню, как бредил перед смертью. Как провалился сюда и предстал перед Сатаной. Боль тогда прошла за долю секунды. Сейчас же я не умру. В аду всё же есть законы, по которым каждый грешник ДОЛЖЕН страдать. В моём случае – от рака желудка и дизентерии. Ещё я вспомнил, что врачи решили, что нужно «массировать брюшную полость одеколоном, раздавленным водой», как-то так... Софья бы рассмеялась и пошутила, что тогда одеколон можно сразу выпить для более прямого эффекта. Мне вспоминался остров. Я умер там в одиночестве и бреду. Сейчас же меня посылает на север сам Сатана, а его дочь просит меня пить лекарства, чтобы я поправился. я начинаю осознавать, что не одинок. Что ей не плевать на меня и моё здоровье. Что она способна простить мне даже мой недавний эгоизм и дебилизм. Мне кажется, что я не ценю её. И война… чёрт, как я закончу её за месяц, когда даже с кровати встать не в состоянии? Я могу лишь отдавать приказы, едва не вскрикивая от боли. Как я испорчен, бог мой! Всю свою жизнь я отдавал приказы… и не смотрел на небо. Голубое небо Корсики. Соне бы понравилось. И она бы понравилась моей матери. Почему я не встретился с ней там, на земле? Как это неправильно. - Я здесь! – раздался её голос. Софья вошла в палатку, неся за собой магией поднос. Там стояла тарелка с супом, тарелка каши и салат из фруктов. Последнее предназначалось ей, ибо вряд ли солдат будут баловать подобным. Соня села рядом со мной и сказала: - Что будешь, суп или кашу? Я взял её ладонь и прижал к себе, целуя. Она погладила моеня по груди. - Что такое? - Я люблю тебя. Ты не представляешь, как. – сказал я в её мягкую пухлую ручку. Она смущённо улыбнулась. - Я тоже тебя люблю, дорогой. Поэтому скажи, чем тебя покормить. - Супом. – сказал я, прижимая руку Софьи к щеке. Она поставила поднос себе на колени и свободной рукой зачерпнула суп. - Так, давай, кушай. Я едва съел половину тарелки. Больше не хотелось совершенно. Софья вздохнула и убрала поднос, гладя меня по животу. - Наполеон, послушай… не сердись только. - В чём дело? - Я сказала Мефистофелю, чтобы он взял часть армии и продолжал идти на север. Когда тебе станет получше, мы тоже пойдём. Они дойдут до ближайшего города и подождут нас там. Я протяжно вздохнул. - Прости, я опять не послушалась… - Всё хорошо. – сказал я, держа её руку – не извиняйся, ты хочешь как лучше. Она слабо улыбнулась и уткнулась в моё плечо. Я поцеловал её. - Если не буду мешать, то можно мне остаться у тебя? - Спрашиваешь! Конечно, останься. - Спасибо, ма шер. – улыбнулся я в её плечо. - Не за что, мон амур. Отдыхай, я заполню бумаги. Софья села за стол и стала копаться в листах, хрустя салатом. Она надела очки и стала писать. Я посмотрел на неё. Мне тоже хотелось пойти и что-то делать, но я был не в силах. Я взял одну из её книг, лежавших рядом с кроватью. Учебник французского. Увидев закладку на странице с алфавитом, я вдруг понял, что слишком быстро пытаюсь учить её своему языку. Положив книгу обратно, я взял другую. Война и мир. Интрига, скажу я вам. Я стал читать данное произведение, пока к Софье входили некоторые маршалы. - Ваше высочество, лорд Мефистофель требует от вас разрешения взять с собой сто тысяч человек. – сказал молодой фельдмаршал. - Передайте ему «губа не треснет, пидор?». Так и скажите. - Вы… вы уверены… ваше высоч… - Скажите, если он вас ударит, его ударю Я. позовите следующего, пожалуйста. Благодарю, генерал.