Где властвуют жертвы

Хитросплетения угловатых узоров, которыми любовно расписал стекла окон мороз, напоминали еловые ветви, перетянутые в венок. Улла сидела около окна кухни уже несколько часов: жар от печи успел напечь спину, а от сквозняка начинало щипать нос и уши. За окном стояла глубокая ночь, так что раскинутые под локтями свитки и книги освещались лишь искрами огня из прикрытой печи да высокой восковой свечой, успевшей оплавиться и испачкать несколько новых страниц. Улла, заметившая это, промокнула еще не застывший воск тканью рукава и цокнула языком.       — Безобразие…       Она крутила перо между пальцами и отводила взгляд от окна только чтобы в очередной раз, грозно сведя брови к переносице, посмотреть в круглое настолько зеркало.       Выпустив перо из рук, Улла откинулась на спинку деревянного стула и отвела назад лопатки, разминая затекшие за часы сидения мышцы. На секунду прикрыв глаза, она резко подскочила, побоявшись провалиться в сон. Вместе с этим на нее накатила волна головной боли, сковавшая виски. Улла присела обратно, расправила скомканный подол теплого домашнего платья и, обернувшись к окну, на мгновение сжала ткань влажными пальцами. Ей показалось, что узор на стекле изменился, будто отзеркалившись.       — Вот так и становятся безумцами, — разминая виски, прошептала Улла одними губами.       Однако она вернула перо в руки и, подтянув открытую книгу ближе к себе, вывела круглыми пузатыми буквами промеж академических строк: «Излишняя сосредоточенность не приносит плодов».       Она снова и снова перечитывала главу колдовской книги, в каждом слове выискивая скрытый смысл.       — Может, нужно делать все то же, что написано, но наоборот? Вместо рук касаться ногами?       Нехитрый смешок тронул ее раскрытые губы. Улла сгребла пожелтевшие от старости и сырости свитки, чудом полученные у перекупщиков, и отложила к углу стола.       — Это просто не может быть так сложно! — зло выдохнув, Улла встала из-за стола, вновь окинула взглядом расписанное стекло. — Черт с тобой, — тем не менее ее рука привычно потянулась к стеклу и пальцы сгребли осевший иней, расцарапывая игольчатый узор ногтями.       Присев на угол стола, она растерла ладони друг о друга, стряхивая не тающие стужевые хлопья. Привставая, она не не удержалась от легкого касания ледяными пальцами о кромку зеркала.       В следующий момент тишину разорвал надсадный хриплый кашель. Улла упала на колено, а ее рука, пытающаяся ухватиться за спинку стула, опрокинула его следом так, что отлетевшее сиденье больно ударило по лодыжке.       Глаза слезились настолько, что даже широко открытыми не позволяли увидеть очертания мебели, вмиг превратив комнату в молоко с прожилками крови. Кашель сжимал горло подобно медвежьим когтям — и побелевшая Улла, вдыхая сухой горячий воздух мелкими порциями, едва смогла упереться ладонями в пол и расправить плечи.       На мгновение ей показалось, что она вновь может дышать и тянущая боль в теле отступила, как она различила следы крови, неугомонно впитывающиеся в ткань платья. Потянув мелко вздрагивающую руку к лицу, она стерла тонкий алый ручеек, ползущий от уголка рта к подбородку.       Сразу после все стихло. Улла сидела неподвижно, одной рукой продолжая упираться в пол, а другой — разминая длинный рукав рубахи. Постепенно вернулись звуки: потрескивание дров, вьюга за окном и чьи-то быстрые шаги. Шагов было много, они наслаивались друг на друга.       Улла схватилась за упавшее перо, сжала его в кулаке наточенной стороной книзу и спрятала в складках рукава.       — Улла! Почему ты здесь? — голос матери потушил пламя тревоги в сердце Уллы.       Седовласая, сгорбленная от годов ручного труда женщина присела около дочери и легким движением отняла у нее перо, испачканное в чернилах и крови.       — Что произошло? Почему на тебе кровь?.. — Тариса осмотрелась по сторонам, подняла упавший стул вместе с отлетевшей сидушкой и подошла к столу.       Там все так же оставались раскрытые колдовские книги с подчеркнутыми строками и заметками поверх, тонкая свеча осунулась и свернулась в вопросительный знак, так что под ней образовалась восковая лужица. На окне морозные узоры оказались разорваны следами ногтей.       Следом в потемках кухни оказались отец сестер и Анхель. Пока старик помогал жене и дочери подняться с пола, вместе с тем пытаясь отыскать стоявший обычно на столе — а теперь исчезнувший — кувшин с водой.       Анхель стоял поодаль, опасаясь, что Улле поплохеет от того, что все домочадцы возьмут ее в кольцо. Однако ей стало заметно лучше: к бледному лицу стал возвращаться цвет, ее уже не била дрожь и кровь с нее почти полностью стерли.       — Не знаю, что на меня нашло, — с натянутой полуулыбкой отнимая у отца влажную тряпку, которой тот протирал ее лицо, Улла потянулась за зеркалом. — Неужели все так плохо, дайте хоть взгляну.       Но увиденное действительно потрясло Уллу: по ее коже прошелся мороз.       — Анхель, взгляни… — она подозвала своего жениха ближе, и он тотчас оказался перед ней. — У меня получилось.       На зеркале, взятом в посеребрянную раму, вились узоры, невероятно схожие с теми, что украсили окно. Улла коснулась своего творения тыльной стороной ладони: на ощупь — такой же резной холод, словно на творении природы. Улла очарованно огладила ледяную арабеску. Тариса аккуратно вынула зеркало ладоней сестры и отставила к столику около печи.       — Не верится, что это я сделала… Совсем как настоящий лед. Я не могла.       Анхель присел перед ней на колени и обхватил ее руки своими, согревая.       — Ты смогла. Ты сделала это. Посмотри на зеркало: лед не тает.

***

      Весна выдалась поздняя, а потому — долгожданная. Мороз ударил внезапно в середине ноября и не делал покидать раскидистые Цирканские леса и Южное побережье аж до конца апреля. Потому талая вода несла в себе алые осенние листья, которые совсем скоро станут природным удобрением для урожая, и уже размокшую цветастую бумагу, погребенную под снегом с середины зимы, когда праздновалась Безлунная Седмица.       За несколько месяцев Улле удавалось повторить фокус с переносом стихийных проявлений всего дважды: она смогла перекинуть искру с печи на сухой сучок, отломанный от дров, а после — перенести несколько капель дождевой воды на свою ладонь. Холодные дождевые капли она успешно распылила по розовому носу соседского кота, когда тот, дождавшись первого весеннего тепла, вновь полез воровать вяленое мясо с летней кухни.       Каждая ее попытка привлечь к делу колдовство — даже в столь небольшом проявлении, тут же отдавалась болью в костях и одышкой, но Улла и раньше знала о специфике работы с нечистой материей, а потому — давно смирилась с теми жертвами, которые ей придется принести.       «Главное — держать ситуацию под контролем. Все до мелочей. Не дать себе возможности сделать лишний вдох» — и Улла действительно держала все под контролем. До того, как она пройдет испытания и попадет в Церту как послушница, она не позволяла жизненной силе ускользать.       Анхель был другого мнения. И другого склада способностей. В первую свою контролируемую попытку разорвать швы на ткани реальности он чуть не сжег курятник до пепла. Непринявшая его материя тотчас жестоко ему отомстила: кости обеих его рук разломились. К всеобщему удивлению выяснилось, что Анхель обладает невероятными регенеративными способностями, а потому меньше, чем через месяц он уже продолжал осваивать новые колдовские методики, теперь используя проводник, как и послушники Братств и Обществ. Разница была лишь в том, что проводник был медным — тонкий шилоподобный клинок неплохо подходил новичку — и действовал Анхель часто наугад.       Желто-горячее солнце почти сползло с канвы баканового неба, когда Анхель появился перед сидящей на краю утеса Уллой. В руках он держал сноп налитой южным жаром пшеницы.       — Тебе пора домой. Завтра будет Первая четверть¹, нужно отдохнуть.       Улла, кивая, встала с островка сухой травы.       — Ты совсем не нервничаешь? В Третью четверть² было так тихо, не думаешь, что в этот раз будет так же?       Традиционно в Третью четверть второго зимнего месяца и Первую четверть второго весеннего месяца Церта приглашала новобранцев на вступительные испытания. Всего два месяца в году, отсчитываемых от фаз луны, гора Обагос открывалась для взора обычных людей.       — Третья четверть выпала на Безлунную Седмицу, наверняка все дело в этом. Уверен, если не Церта, то их дочерное Общество точно обратило внимание на нас. Вспомни, как я сжег курятник…       Улла звонко рассмеялась, перехватывая у Анхеля сноп колосьев.       — Да, ты прав. Уж что — а заметить нас точно должны.       Анхель на ходу прочесал спутавшиеся пряди волос пальцами и на секунду задумался, а после перевел вмиг понежневший взгляд на Уллу и его губы тронула грустная усмешка. Он спросил:       — Если все пройдет гладко… Что ты готова обменять?       Улла остановилась и беззаботно пожала плечами.       — Возможно, обоняние? Чтобы никогда больше не чувствовать вонь от соседского рыбного склада.       Анхель, засмотревшись, невольно поддался ее настроению.       — Тогда уж лучше вкус, чтобы не плохело от моей стряпни.       — Твои оладьи получились не так уж и плохо…       — Врешь ведь! Ты после них весь день ничего не ела!       — Это чтобы не перебить чарующее послевкусие! И вообще, сам неси пшеницу, — она грузно ткнула сноп Анхелю в грудь. — Тебе тоже нужно выспаться. Если… придет приглашение, отправимся в тот же день.       Несмотря на данное Анхелю обещание выспаться, Улла смогла прикрыть глаза лишь к утру. Разбудила ее Тариса, принесшая завтрак в ее комнату. Несколько минут она переминалась с ноги на ногу, не решаясь потревожить и без того неспокойный сон сестры. Поставив горячую гурьевскую кашу, обильно политую насыщенным гречневым медом и посыпанную сушеной земляникой на прикроватный столик, Тариса опустила руку на плечо Уллы и легонько по нему похлопала.       — Нужно поесть, пока каша горячая… Ну же, Улла, вставай. Ты же помнишь, какой сегодня день.       Улла приоткрыла сонные глаза и потянулась в кровати. Она ни на мгновение не забыла «какой сегодня день». Этого же не забывали и все члены ее семьи. Тариса подбадривала сестру, но так же, как и родители, втайне надеялась, что приглашение не придет и Улла останется дома.       За последние десять с лишним лет к Церте присоединилось всего около двадцати человек, притом, Тариса точно знала, пробовались в послушники не меньше тысячи. Кто-то сдавался на полпути по Обагоса и возвращался домой, но большая часть исчезала, не пройдя испытание.       Сама Тариса побаивалась колдунов, которые изредка проездом оказывались в Циркане. Это всегда были молчаливые люди, облаченные с ног до головы в не пропускаемую солнце ткань. Она никогда не видела, чтобы колдуны по-дружески общались между собой или хотя бы позволяли улыбке коснуться их лиц. Меньше всего ей хотелось, чтобы ее юркая и легкая на подъем сестра заточила себя в серебряную броню без возможности даже выйти в люди.       Однако выбор Уллы она уважала, потому не смела поднимать тему своих опасений: этого Улле сполна хватало от родителей. Тариса же хотела остаться человеком, который готов довериться ей и поддержать любое ее решение.       — Спасибо, — сев в кровати, Улла подвинула к себе деревянный поднос, на котором покоилась миска с еще горячей кашей.       Тариса, задумавшись, не поняла, за что именно ее поблагодарила Улла, но улыбнулась ей и с коротким «пожалуйста» вышла из ее спальни.       Улла протерла глаза и, все же поддавшись накатившему голоду, решила сначала позавтракать, а уже после привести себя в порядок. Сладкий сливочный вкус каши приятно щекотал кончик языка, анис привносил пряный оттенок и земляника в сочетании с кедровым орехом делала обычный завтрак лучшим блюдом на свете.       — Ни за что не откажусь от вкусоощущения… Уж лучше слуха лишиться. Вслед ее тихому шепоту раздался голос отца:       — Мы против колдовских скитаний. Надеюсь, ты не всерьез решила бросить все и сбежать.       С губ Уллы неизбежно сорвался вздох, она проговорила еще тише, чем до этого:       — Точно лучше слуха.       Отец стоял в дверях, ожидая ее реакции, но последнее, чего Улла желала — начинать разговор о Церте с самого начала. Так случалось каждый раз, когда вставал вопрос нежелания семьи принять ее выбор.       Закинув в рот последнюю ложку завтрака, Улла отставила поднос в сторону и соскочила с кровати.       — Мне еще ничего не пришло, нужно дождаться вечера. Тогда и решим есть ли смысл продолжать разговор.       Обойдя отца, она сбежала по лестнице на первый этаж, где уже стояли нагретые на печи ведра воды. Если Церта обратит на нее внимание и пригласит на испытание — продолжения утреннего разговора точно не будет, она покинет Циркан незамедлительно.       Весь день Улла пыталась делать вид, будто ей не так уж и важно получить признание. Домочадцы в то же время делали вид, будто ничего не должно произойти и судьба Улла не решится в этот вечер.       Несмотря на то, что погода не радовала теплом и жарким солнцем, ночи были уже короткими, а дни длинными. Обычно Улла обожала период после полудня — особенно весной, когда небо было ясным, сочная трава вбирала краски, а птицы возвращались к побережью. Но в этот день ей казалось, будто каждый час тянется длинною в вечность.       Анхеля отпустили повидаться с ней только к наступлению вечера.       — Я уже думала, твоя семья тебя заперла, — заплетая волосы в тугую низкую косу, Улла тихо засмеялась.       — Они были невероятно близки к этому. Даже не сомневаются, что меня пригласят… Ну, после курятника, — когда Анхель улыбался, около его ярко-карих глаз и вокруг глубоких ямочек на щеках расходились смешливые морщинки.       — Моя мама сказала, что Церта не рискнет тебя пригласить, иначе ты и у них пожар устроишь.       Анхель присел рядом и откинул голову назад, открывая молочно-белое лицо и шею закатных лучам солнца.       — Преувеличивает. За несколько лет я устроил всего два пожара: в курятнике и в твоем сердце.       От неожиданной развязки Улла выпустила из рук изумрудную шелковую ленту и заливисто рассмеялась. Пара прядей выбилась из незатянутой косы и обрамила ее покрасневшее лицо.       — Тогда какое-нибудь сверхсекретный и очень-очень важный отсек с запрещенными книгами станет третьим местом, которое ты подожжешь. Ты ведь всегда со своим огнем попадаешь прямо в яблочко.       — Вау, романтично, я даже не ожидал от тебя, — подхватил Анхель, не сдерживая улыбки.       — Никакой романтики, сухие факты.       — Сухие факты, как и сухое сено, отлично горят.       Еще несколько минут Улла и Анхель просидели в полной тишине, смотря то на уходящий за горизонт океан, то на друг друга. Худшим было то, что никто понятия не имел, как будущие послушники получают свои приглашения. Это ведь не столичная открытка, не может же Церта просто отправить карточку на адрес?       Наиболее логичным — и распространенным — мнением о получении приглашения было его внезапное появление на месте, где Цертой фиксировался самый сильный всплеск энергии. Часто молодые колдуны практиковались дома и приглашение чудесным образом поджидало их на кровати или в конюшне.       До полного захода солнца оставалось меньше часа. И Улла, и Анхель беспокоились о том, что кто-то из семьи успеет перехватить карту, так что было принято решение идти по домам и встретиться после двух часов ночи около перекрестка на опушке леса.

***

— Я ничего не получила. Меня не пригласили в Церту.       Совсем бледная, с насупившимися бровями и слезящимися глазами Улла присела за стол. Вся семья была в сборе, все ждали итога.       — Дорогая, еще не так уж и поздно, может, оно придет… — у матери был убаюкивающий голос, но все же было более чем очевидно ее облегчение.       — Или ты просто еще не нашла его? Никто ведь не знает, как Церта приглашает послушников…       Улла горестно вздохнула и промокнула слезы рукавом:       — Уже за полночь, значит точно все. И я никогда не слышала о том, что кто-то «не нашел» приглашение. Видимо, моих попыток оказалось мало…       Улла встала из-за стола, на ее ничего не выражающем лице играло пламя свечи.       — Возможно, у Анхеля получилось. Спрошу его завтра. Пожалуйста, идите спать… И я тоже пойду…       Тариса привычным жестом похлопала сестру по плечу в знак утешения и молча ушла, решив не давить на больное. Их мать последовала примеру и тихо удалилась. Улла кивнула отцу вместо обычного «спокойной ночи» и уже хотела подниматься к себе, как тот окликнул ее:       — Это хорошо, что ты не получила приглашение. Сможешь жить как нормальные люди, выйдешь замуж за Анхеля, заведете детей. Я передам вам часть хозяйства.       Улла грустно улыбнулась:       — А если у Анхеля получилось? Если его пригласили?       — Уверен, он отбросит эту идею ради тебя. Спокойной ночи.       Улла вернулась в спальню, закрыла дверь на засов и присела на кровать. Подняв подушку, она аккуратно достала распечатанный конверт из плотной посеребрянной бумаги, на краю клапана едва держалась печать из черного сургуча со знакомым витиеватым узором.       Медленно выдохнув, Улла вытряхнула содержимое конверта на колени. Всего два предмета: выкованный из серебра жетон с рисунком, сотканным из тонких пружинистых элементов и напоминающим букву С, и темная металлическая карточка с объемной гравировкой текста.       «Достопочтенная Улла Йоран,       

Данным письмом подтверждается, что Вы призваны пройти испытание на горе Обагос, по итогам которого решится Ваша судьба как служителя Церты и Мастера Учения.       В ночь на восемнадцатый лунный день, в убывающую луну, церемония Принятия и Отречения состоится на вершине горы Обагос. Дайте бой своим глубинным страхам у подошвы Обагоса, преодолейте собственные убеждения на склоне Обагоса и вверьте бессмертную душу Церторию на вершине Обагоса. К душе следует прилагать флакон для сбора крови, молчание и данное приглашение.

      Мы благодарны каждому молодому колдуну или колдунье за его или ее труд и невероятные амбиции. Обагос примет Вас при наличии серебряного жетона, который Вы получили вместе с данным письмом.       Церторий желает Вам прохождения испытания!»       Улла прочитала письмо еще дважды, обвела гравировку и печать пальцами и вернула письмо в конверт.       Короткими шагами она подскочила к двери и прислушалась. В доме властвовала тишина: похоже, все действительно легли спать.       Улла на секунду расслабилась, но, напоследок взглянув на конверт и сияющий рядом жетон, вернула себе серьезность. Часы показывали ровно первый час ночи, собираться нужно быстрее.       Домашняя рубаха вскоре оказалась закинута в угол шкафа, вместо нее Улла затянула корсет грубых кожаных брюк, ранее успешно перешитых из плаща. Вместо привычных белых накрахмаленных блуз она накинула на себя бурый отцовский свитер. Сняв с ажурного тремпеля черный плащ, Улла надела его прямо в комнате, в бельё под рубашку спрятала сложенный конверт и жетон.       Уже на полпути к окну Улла остановилась и вернулась к прикроватному столику, достала из-под стопки книг чистый лист бумаги и жирно вывела: «Извините, что не попрощалась лично. Всех люблю».       — Я когда-нибудь вернусь…       Затушив неровно устремляющийся вверх огонек свечи легким касанием, Улла открыла окно и, не оглядываясь, слезла вниз по каменным выступам.       Улла добралась до места встречи быстрее, чем ожидала. Анхель уже ждал ее, опершись спиной о ствол дерева и укрывшись от лишних глаз за размашистыми ветвями и густой вечнозеленой листвой. Он выглядел изнуренным, даже бледным, но в глазах сиял огонек нескрываемой радости и надежды на то, что вскоре их жизнь изменится.       — Судя по всему, нам не о чем беспокоиться? — окинув непривычную одежду Уллы взглядом, Анхель шире улыбнулся ей. — Готова?       Улла шаловливо усмехнулась:       — Всегда готова! Пойдем быстрее, нужно покинуть Циркан до того, как начнет рассветать.       Ночной Цирканский лес оказался собранием всевозможных звуков и немыслимых ароматов. Уханье ночных охотниц-сов, шерудение мышей под опавшей листвой, шаркающие прыжки мелких зверьков. Прислушавшись, можно было различить даже трение крылышек ночных насекомых и запевание сверчков. Чем глубже в лес уходили Улла и Анхель, тем настойчивее лес окутывал их: тропы становились уже, трава выше, а в нос бил соленый влажный аромат древесины, раскидистых корней, вскопавших землю после дождя, растертых подошвой сапог кисло-сладких ягод жимолости.       Очень скоро сине-изумрудная тьма отступила, а у лодыжек заклубился туман.       — Как думаешь, сколько времени потребуется, чтобы обойти озеро? Его обрамляет огромная скала… — Улла вышла вперед, к утесу, и посмотрела вниз, в спокойную, словно голубое блюдце, водную гладь.       Анхель взял ее за руку и оттянул на несколько шагов назад, опасаясь, что узкий скалистый выступ может обрушиться.       — Зачем его обходить? Гораздо быстрее будет пройти по пещерам внутри. К ним можно спуститься по торговой лестнице, это не так сложно.       «Торговая лестница» представляла из себя больше дюжины неотесанных каменных ступеней, подобием спирали оборачивающихся вокруг выступающей скалы и уходящей вглубь к природной пещере.       — Здесь когда-то был канат по ходу ступеней, но, похоже, его сорвали, — разочарованно хмыкнул Анхель, опустив одну ногу на первую ступень. — Я пойду первым, а ты — прямо за мной. Отставай ровно на одну ступеньку. В случае чего я постараюсь тебя придержать.       Улла согласно кивнула и двинулась следом. Сохранять устойчивое положение было тем сложнее, чем дальше она шла: мелкие камни скользили под пятками, ладони вспотели от напряжения и норовили выпустить из хватки выступы, за которые приходилось крепко держаться для подстраховки.       — Все в порядке? Идти можешь? — Анхель оборачивался каждые два шага, иногда переспрашивал Уллу про настрой.       — Да, могу, — негромко отозвалась Улла и кинула короткий взляд на озеро: расстояние над ним все еще составляло чуть меньше десятка метров, а до пещеры оставалось меньше половины ступеней.       Однако расстояние между ступенями все увеличивалось и последние три пришлось преодолевать прыжками. Анхель ступил на гладкий пол пещеры, почти моментально скрывшись в тени выросшего будто из неоткуда сталактита.       Уже почти успокоившись, Улла была готова сделать последний прыжок навстречу, как каменная глыба под ее носком с треском обломилась — она едва успела отскочить вперед, а Анхель подхватил ее у самого края утеса и подтащил ближе.       — Ты меня напугала, — прижав ее голову к своей шее, он выдохнул.       — Я и сама испугалась… Но все нормально, нужно идти дальше.       Анхель выпустил ее из рук и уверенно кивнул. На его груди отражал свечение ночного озера серебряный жетон, оплетенный медью, словно кулон.       Пещера оказалась достаточно широкой и имела высокие своды, так что продвигаться было несложно. Для освещения пути Улла подожгла масляную лампу, которую Анхель догадался взять из дома. Весенние и летние ночи в Циркане никогда не потрясали кромешной тьмой, потому подобная идея даже не пришла Улле в голову. Вместо этого она вооружилась коротким ножом, подвешенным на ремень и запасом провизии в небольшой поясной сумке.       Подол плавно уходил вглубь, а сама пещера по ощущениям тянулась с полмили. Когда Улла и Анхель вышли на поверхность, лампа уже не была нужна: рассвет только-только окрасил небеса в мягко-голубой и рассыпал по горизонту розовые пушистые облака.       — Мы вышли к дороге, которая ведет в другую сторону от затоки, к горному массиву. Мне показалось, что Обагос нужно искать там… — неловко проговорил Анхель, они только сейчас завели разговор о том, куда им нужно идти, ведь никаких точных координат не было.       — Давай подумаем… На то чтоб добраться до нее отводится целый месяц. Всем желающим приглашение приходит в один день, значит, расстояние должно быть преодолимым для каждого, где бы он не находился… Тогда логично двигаться к Северу, а не дальше на Юг. Там дальше, — она махнула рукой в сторону южного побережья, — уже ничего нет.       — Но именно потому, что там больше ничего нет, на Юге удобнее проводить испытания, на Северы сосредоточены почти все большие города, купцы часто используют горы для перевозки товаров.       Анхель достал сложенное в несколько раз письмо из кармана куртки и перечитал, выделяя каждое слово:       — Бой страхам — у подошвы Обагоса… преодолеть убеждения — на склоне Обагоса… вверить душу — на вершине… С собой иметь флакон для сбора крови…       — Черт, я забыла про флакон…       — Я взял запасной. Итак, из письма мы узнали, что… Что мы узнали?       Улла присела на корточки и сорвала зонтик аниса.       — Что Обагос — гора. Будто бы что-то новое. Об этом испытании нигде нет информации… Даже в приглашении.       — И что дальше, подбросим монетку? Орел — юг, решка — север? — усмехнувшись своим словам, Анхель осмотрелся вокруг, будто выискивая засаду в кустах.       — Дай-ка мне письмо, я свое глубоко спрятала… — Улла вынула бумагу из его рук и, кивая, прочитала письмо еще раз, хотя и без этого помнила его текст. — «Обагос примет вас при наличии серебряного жетона» — может, нужно что-то с жетоном сделать?       Улла вернула Анхелю письмо и, буркнув «не подглядывай», изъяла из белья свой успевший нагреться от тепла тела жетон. Она повертела его в руках и стала против солнца, чтобы рассмотреть.       Вылитый из серебра жетон имел форму идеального круга, на одной его стороне ровными мягкими линиями был выгравирован узор — такой же, как на печати, завихряющийся в С-образную форму. На обратной стороне то, что изначально напоминало лишь декоративную арабеску, выполненную тонкими насечками, теперь могло иметь смысл. Улла точно помнила, что два инкрустированных медовых цитрина находились на полюсах жетона друг напротив друга. Один камень, нижний, неприступно засел на месте, но вот второй будто бы сдвинулся левее и стал ближе к своему сверкающему брату.       Анхель, тоже заметивший изменившееся положение камня, снял с шеи свой жетон и поднес к жетону Уллы. Их камни находились в идентичных положениях.       — Это не рисунок, а карта. Обагос на месте нижнего камня.