Дикость

Врагов наживаешь. Поступками глупыми и безрассудными. Или бездействием. У Чимина на спине рюкзак, а за спиной целый город. Мир, который ничего для него не значит. Набор индивидов, умов, растений, зданий. Когда-то давно, когда он нашёл аналог - идеальную вселенную - его перестало волновать "тамошнее". Но пристанище его не привязано ни к чему. Чимин носит его с собой, как сокровенное и личное. Не показывает никому, да никто и не увидит. Не поймёт, пальцем лишь у виска покрутит. Улицы редеют, а он все идёт. Ищет, где развернуть воображаемую палатку, каким стенам рассказать историю. У него ничего нет, совсем ничего, но и владеет он многим. Собой. Показалась дверь, за дверью - тьма, а во тьме воплощение души. Вопреки заповедям и легендам, в его мраке обитает свет. Чимин проходит, распахивает пыльные окна, оборачивается. Так и застывает. Волчьи глаза, азарт и зверство, направлены на него из противоположного угла. А вот и враг. Они не знакомы. Известны лишь имена, но здесь они ни к чему. Спиной не поворачиваться. Из рюкзака появляется летящая белая рубашка и кюлоты. Обойтись можно без обуви. Ноги не жалко - занозы иглой вытаскиваются, - а вот кроссовки не подойдут сюда никак. Да и не по правилам будет. А на Хосоке чёрная футболка и штаны спортивные. Пума. И кеды. Той же фирмы. На голове бандана, а у Чимина лёгкий ветер. Лохматость. Хосок следил. Посадил на мушку и ядовито наблюдал. Спустить пар надо, но он не из тех, кто прибегает к силе. К иной, разве что. Комнату наполняет музыка. Хосок не шевелится, выжидает. Чимин становится аккурат посредине. Раскачивается медленно, глаза закрыты. Погружение неизбежно. Чимин, чувствуя хищника, бдит, но все же начинает рисовать. Вселенную свою. Идеальную. Вырисовывать то, чего никогда не достигнет в реальности. Вырисовывать рукой, что сейчас легко поднимается вверх. Тело совершает волну, его пушистые волосы танцуют вместе с ним. Подобно прекрасному лебедю, он опускается на колени. Чувствует, чувствует. Опасность и блаженство. Ноги вытянуты, стопы рисуют узоры. Занозы предсказуемо находят свое место в пальцах, пятках, но там, где сейчас Чимин, их нет. Мелодия чуть грубеет, а танец только округляет движения. Это водная гладь. Спокойное и прозрачное озеро, а Чимин идёт медленно вглубь, оставляя лёгкие волны после себя. Сидя на коленях, он прогибается в пояснице, подобно кошке, опускается на спину, скользит, пока не оказывается лежащим полностью. Его пронзает боль реалии, конечно, её незачем игнорировать. Раз она есть, то пусть будет и с ним. Телом напрягается, рывок - и вот он на ногах. Музыка приобретает несвойственный контемпу бит. Волк вошёл в игру. Топот и шум. Хосок гибок, но по своему. Он наблюдал за белым лебедем долго, но терпеть не намерен. Стало быть, пришло время подергать за перышки. Чимин отстраняется. Космически недосягаемыми, казалось бы, турами отходит дальше и дальше, но стэпы Хосока не дадут ему избежать гибели. Хищник следует главному правилу: окружить. Не дать выпутаться из невидимых сетей. Бит заполняет зал, от медовой мелодии скоро не останется и следа, но Чимин держится. Находит, вылавливает ноты скрипки, что так отчаянно пытаются не заглохнуть в электронике и автотюне. Глаза все закрыты. Добыча знает - не выиграет. Но и проиграть так просто не хочет. Хосок обходит, пресекая попытки выбраться. Контемп плавный, хип хоп резкий и отточенный. Никакого нытья, никакой любви. Здесь страсть, иглы, сигареты. Цепи и верёвки. Нежные мелодии в страхе заходятся, слыша скрип поношенных кроссовок о паркет. Они дрожат. Чимин тоже. Он тоже боится. В его идеальную вселенную проникает лишний. Лишние эмоции, он огораживался от них, но не смог построить забор прочнее. Железки ломаются, он схвачен. Хосок подошёл со спины. обе руки Чимина взял в свои, развёл в стороны. Он дышит в шею, улыбается. Стоит, расставив ноги, пока Чимин, подобно распятому Иисусу, вытесняет его. Сдаётся, выгибается, прислоняется полностью. Они так близко. Белое и чёрное. Распустившаяся роза и иссохшая амброзия. Космос и дно. Куда делась ненависть? Она разворачивает Чимина к себе, вновь хватая за руки. Смотрит. Соприкосновение носами, тяжёлое дыхание. Биты все ещё сотрясают воздух. Но и скрипка заливается в унисон. Какофония звуков, таких несовместимых, как и их танец, что в эту секунду метаморфозой образовывает нечто иное. Крепость разрушена, верёвки ослабли. Тела в волнах все изгибаются. Два моря, одним штормом сраженные. Хосок скользит рукой ниже. По плечу и на талию. Притягивает прекрасно-дикую кошку к себе, крепче сжимает. Играет неожиданное танго. Хищник поймал добычу, но была ли это честная схватка? Или та сама хотела быть пойманной? Шаг, ещё один. Колено, бедро, ребро. Они смотрят друг другу в глаза, ведут оба. Выстраивают что-то, чего им так давно не хватало. Из моря в пролив. Идут на роковое сближение. Выпад, чёткость. Сильные руки сжимают нежно-сладкого лебедя, что сейчас снегом растаял в чужой власти. Боррида, корте и каминада. Сплошная дикость и неустой. Поворот, остановка. Губы накрывают чужие. Глоток свежего воздуха. Они соорудили единый ключ к общим воротам. Город один, вселенная одна. На двоих. Колонки надрываются, от несуразности готовые взорваться искрами, осколками растерзать и так покалеченные души. Резкость на одну манеру с плавностью. Разные, но одинаковые, они нашли свой собственный ритм. Правый и левый берег сомкнулись где-то на середине. И ритм их танго все ещё отбивается в комнате со старым паркетом.