Голубые глаза

       Часы показывали половину двенадцатого. На город опустилась тьма, редкие фонари освещали дорогу, хотя в такое время по улицам мало кто бродил, разве что засидевшиеся за пивом гномы или ночные посетители кафе "У бабушки". Машины не ездили и разговоры за окнами постепенно смолкли, отчего каждый звук внутри казался неимоверно громким, и я все время вздрагивала. Сложно сохранять спокойствие, когда то и дело происходят какие-то ужасы. Меня потянуло в сон, но бросить неразобранной последнюю коробку старого хлама Румпеля было бы странно. Да и без него мне все равно не уснуть, а его неотложные секретные дела что-то слегка затянулись. И зачем он хранит это все? Какие-то странные шляпы, кора дерева, засушенные цветы, бокалы, причудливые бусины и подвески. Все такое пыльное. Сколько лет он не заглядывал сюда? - Не может быть, - вслух пробормотала я, видя на самом дне коробки голубую атласную ленту. Точнее, голубой она была когда-то, а теперь потемнела от засохшей крови. Я бы и не признала ее, если бы не маленькая золотистая вышивка в виде розы у самого края. От накативших так резко воспоминаний дышать стало труднее, а к горлу моментально подкатил ком эмоций. Схватив ленту, вылетаю на улицу. Так мрачно и холодно. Даже фонарь именно у нашей лавки погас. Когда-то я до чертиков боялась тьмы. Пока всем сердцем не полюбила самое страшное ее воплощение. Подул ветер, и лента в руках задрожала. Я застыла. Замерла на месте и не могла пошевелиться. Разреветься бы сейчас, так, чтобы до опухших красных глаз и боли в горле. До срыва голоса и хриплого шепота. Но я просто стою. Ядовитая горечь отравляет внутренности, заливает каждый капилляр и уже рвется наружу. Не хочу это вспоминать. Но воспоминания сильнее меня... *** - Ну что, милочка, полы блистают чистотой? Ты же знаешь, если я найду хотя бы пятнышко, тебе конец, - Румпельштильцхен злобно хихикнул, пиная носком сапога ведро с водой, которое я не успела убрать. - Это комната последняя, - устало отвечаю я, не чувствуя уже ни рук, ни ног. Это второй день без сна и еды, в прошлый раз я провинилась, плохо постирав его рубашки. Тогда он еще неделю издевался надо мной, заставляя терпеть постоянные унижения. Теперь я, вроде, и не сделала ничего такого, чтобы разозлить его, но он отчего-то был преисполнен ненавистью. - Знаешь, дорогуша, ты очень плохо справляешься со своими обязанностями. Наверное, это все твои книжонки, отнимают у тебя слишком много времени! Значит, теперь никаких романчиков, пока мой замок не будет блистать чистотой. Кстати, протри пол еще раз в пыточной, - Румпельштильцхен опустился на свое кресло, с его лица не сходила ехидная улыбка. - Как скажете, - едва выдавила я, глотая очередную обиду. Сбитые до крови колени уже не выносили уборок, а я никак не могла мыть пол иначе - только ползая на коленках по ледяному каменному полу. От постоянной боли все тело ныло, и я держалась из последних сил, чтобы не расплакаться. - И стены там протри, я не виноват, что кишочки того разбойника так разлетелись, - он снова рассмеялся и взмахнул рукой, в которой тут же оказалась чашка чая. За нее я готова была хоть душу продать. Но, кажется, Темному магу нравилось смотреть, как я страдаю. - Я могу приступить к работе? - Разумеется, душа моя.        В так называемой пыточной Румпельштильцхена мне доводилось бывать практически каждый день, чтобы вымыть все после того, как он наиграется с очередной своей игрушкой, которая не выполнила условия сделки или как-то иначе провинилась перед ним. А ведь я такая же игрушка, которую он скоро просто доломает и выбросит. Что ж, может, смерть - это еще и не худший расклад. Тогда эта боль раз и навсегда утихнет. Я с трудом отодрала от пола ошметки внутренностей. Вода в ведре стала красной от крови. Мне казалось, что все чувства уже отключились и хуже быть не может, но внезапный прилив тошноты доказал, что может. Я плюхнулась на ледяной пол, чтобы перевести дыхание. У меня больше нет сил бороться. Лежу, уткнувшись взглядом в заплесневелый потолок, едва различимый в полумраке маленькой комнатушки. Интересно, всегда ли здесь был такой ужас? Почему Темный маг стал таким? Может, от одиночества? Бедный, сколько столетий он скитался один, пытаясь прикрыть все страдания маской всевластия и злобы. Стоп. Почему я его жалею? Он ко мне жалости явно не испытывает. - Это еще что такое, милочка? Здесь не ночлежка. Или тебе так нравится моя пыточная? - Румпельштильцхен появился посреди комнаты в клубах фиолетового дыма. Он наклонился ко мне, уткнувшись в шею своим когтем: - Тут не отдыхают. Тут страдают, - одно движение, и я взвизгнула от боли. Он оглушающе расхохотался. - Убей прямо сейчас. Чего ты ждешь. - Что? Убить? А как же пожизненная служба мне? Ну уж нет, душа моя, так просто для тебя это все не закончится. Вставай немедленно и поднимайся наверх. Ты заслужила ужин. - Спасибо. Я не голодна, - вру, лишь бы не проводить в его обществе больше ни минуты. Не потому, что он мне противен. Вовсе нет. Просто мне нужно побыть одной. Нет сил терпеть его издевки. - Оооо, еще как голодна, - очередной взмах руки, и в ней появился кусок хлеба, - Могу запихнуть его в тебя силой. Открывай ротик. - Нет. Стой. Прошу, не нужно, - приложив все усилия, я заставила себя подняться. - Открой рот, - грубее повторил он. В глазах замелькали искорки азарта. Для него это все - игра? - Румпель, пожалуйста...- меня пошатывало, и я, не контролируя себя, схватилась за его плечо, чтобы устоять на ногах. Он был так близко, что я чувствовала, как теплое дыхание обжигает щеку. Время как будто замерло. - Ты что это делаешь? Как ты меня назвала? - он резко отступил, сделав шаг назад. Улыбка на мгновение сползла с его губ. - Прости...- непонимающе шепчу я, видя, что он начинает злиться. - На сегодня хватит. Нагулялась, - он схватил меня за локоть, впиваясь когтями в кожу, и через мгновения мы стояли уже у входа в мою комнатку - без окон, с одной единственной доской вместо кровати, на котором была солома и подушка, подаренная Румпельштильцхеном, чтобы заглушать мои рыдания. - Доброй ночи, - грубо бормочет он, резко толкая меня, я падаю на пол и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него сквозь слезы: - И все-таки поешь, - он швырят рядом со мной тот самый кусок хлеба и захлопывает дверь.       В полной тьме я нащупываю хлеб и жадно съедаю его, потом ложусь на твердое подобие кровати и, свернувшись калачиком, тихо плачу в ту самую подушку. Сколько еще это все будет продолжаться? Стереть бы себе память раз и навсегда, чтобы больше не думать, никого не узнавать, не скучать по родным, не ждать и не помнить. Не надеяться. И не любить. Наверное, я схожу с ума от бесконечных издевательств и одиночества, поэтому начинаю привязываться к Нему. Иначе это объяснить невозможно. Путаясь в потоке странных мыслей, засыпаю. На следующий день Румпельштильцхен не пришел. И я снова осталась без еды. Раны и ссадины по всему телу кровоточили, и я стонала от боли в голос, понимая, что все равно никто меня не услышит. Темный маг появился через день ближе к ночи. Сначала передо мной материализовалась фляга воды и тарелка овсянки, а после и он сам. - Душа моя, твои стоны не дают мне работать. - Ты слышал? - Такое сложно не услышать. На кого ты похожа, принцесса? На какую-то жалкую оборванку. Это уже не платье, а лохмотья. Вот, переоденься, - Румпельштильцхен протянул мне коробку, перевязанную голубой лентой с вышитой на ней золотой розочкой. - Что это? - Как что? Подарочек! - хихикнул он, выходя в мрачный коридор, но не закрывая за собой дверь: - Я буду ждать тебя в зале.        Мало что понимая, я натянула на себя подаренное Румпельштильцхеном голубое платье и белую рубашку. Свежая ссадина на руке от падения на камни все еще кровоточила, и я не нашла ничего лучше, чем перевязать ее лентой, снятой с коробки. До зала я поднималась долго, и меня то и дело потряхивало от волнения. Что он придумал на этот раз? - Другое дело, теперь хоть на человека похожа! Ну что, милочка, готова поработать? - Конечно. Опять отдирать от стен чьи-то внутренности? - Фи, дорогуша, ну что ты перед ужином так аппетит портишь. Сегодня я был аккуратен, там всего пару пятен крови, отмоешь потом, а пока садись, - он указал рукой на стул у другого конца стола. - А ты меня приятно удивила своей стойкостью, выделю тебе другую комнату, там есть кровать. И чтобы я больше не слышал твои жалкие всхлипы! - Спасибо, Румпельштильцхен, - я замечаю, как он напрягся, когда я произнесла его имя, и как будто на мгновение в чем-то разочаровался. - А, и еще, такую ленту испортила! - он подошел ко мне, злобно срывая с моей руки голубую ленту, которая, пропитавшись кровью, местами стала бордовой. - Я подумала, что она все равно не нужна... - Что? Не нужна? За работу, милочка, ведра и тряпки тебя уже заждались! И помни, если я увижу, хотя бы пятнышко... - Я знаю. *** - Белль, милая, ты чего здесь стоишь? Что случилось? - мягкий голос Румпельштильцхена раздался за моей спиной, вырывая меня из воспоминания. - Помнишь? - я протянула ему ленту, чувствуя, как глаза наполняются слезами. - Конечно, помню. Прости, что причинял боль, - он берет меня за руку, разжимая ее, вытаскивая ленту. - Зачем хранил ее? - Она вся в твоей крови, это часть тебя, как наша надколотая чашка, - он притягивает меня к себе, крепко обнимая. - Уже тогда я знала, что ты никакое не чудовище, - уткнувшись носом в его плечо, лепечу я. - Ах, дорогая моя Белль, как раз тогда ты и пробудила во мне давно забытые эмоции, когда я стоял за твоей дверью и слушал, как ты плачешь, когда смотрел в твои голубые глаза, внутри все переворачивалось. Но мне хотелось быть монстром. Так было проще. И веселее, чего уж там, мне было не до любви, пока я не привязался к тебе всем сердцем, - Румпельштильцхен гладит меня по спине, путается в моих волосах, а у меня от его голоса и прикосновений мурашки по коже. - Я тебя люблю, Румпель. - А я тебя. Пойдем, ты совсем замерзла.        Голубая ленточка снова отправляется на дно пыльной коробки, а та в свою очередь на самую дальнюю полку шкафа. - В следующий раз будем перебирать вещи вместе, - смеется Румпельштильцхен, целуя меня, - Не хочу больше видеть в твоих прекрасных голубых глазах слезы.