Из ниоткуда в никуда

      Холодный осенний дождь капал по крышам и со звонким журчаньем спускался по трубам водопровода. Густой туман окутывал округу – из-за него не было видно верхних этажей огромных домов, похожих на бетонные коробки. Казалось, что вот-вот небо упадёт на землю и поглотит её своей белой туманной периной.       Я не взяла с собой ни зонтика, ни плаща, ничего: моя куртка была полностью мокрой, до самой последней нитки, до самого последнего узелка. Лишь в моей старой потрёпанной спортивной сумке, переброшенной через плечо, сидело маленькое создание, в котором едва теплилась угасающая жизнь. Через маленькую дырочку в молнии я видела хрустальный глаз с огромным мутным зрачком, пытающийся узнать, что же всё-таки снаружи происходит, что же ждёт его дальше, что же он успеет увидеть в последние моменты своей жизни.       Я нехотя открыла дверь, и практически сразу же зазвенел подвесной дверной звонок, оповещающий, что кто-то вошёл внутрь. Любезная секретарша из регистратуры выглянула из окошка и с наигранной улыбкой поприветствовала меня, на что я ответила угрюмым «здрасте». Она искривилась в лице, давая мне понять, что это было грубо, но мне было абсолютно плевать, и на неё, и на клинику, и на весь мир в целом.       - Усыплять?       Эта девушка будто бы целиком просканировала меня, до кончиков пальцев. Кто знает, может быть, таких, как я, к ней на дню приходят десятками, и она устала выслушивать страдания каждого, поэтому по одному только виду хозяина понимала, с какой целью он пришёл.       - Да.       Я сказала это холодно и сухо, дав знать, что я не хочу больше ни с кем разговаривать. Секретарша поняла меня и протянула листок с анкетой в окошко.       - Заполните пустые графы, пожалуйста.       Дрожащими руками я взяла листок в руки. В сумке кто-то заворошился: кошка пыталась устроиться поудобнее, из последних сил поднимая себя, слегка похрипывая и постанывая. В анкете требовалось заполнить кличку питомца, возраст, породу и внести оплату услуг клиники. Когда я взяла ручку в руки, я поняла, что даже букву на бумаге нормально вывести не могу. Кое-как собравшись с силами, я написала всё, что требовалось, и отдала анкету с деньгами обратно, будто бы стараясь избавиться от неё как можно скорее. Секретарша аккуратно взяла листок, прочитала его, слегка удивилась, ещё раз внимательно посмотрела на анкету, пожала плечами и посмотрела на меня.       - Триша, 16 лет, дворняга, всё правильно?       Эта девушка будто бы издевалась надо мной. Своим тоном она намекала, что на такую кошку не стоило бы и тратиться, либо же это я преувеличивала из-за нервов и накатившей грусти.       - Да.       Я вновь ответила холодно и сухо, пытаясь держаться, чтобы не расплакаться при людях.       - Хорошо, я сейчас выпишу Вам чек. Ждите своей очереди, ветеринар вызовет Вас.       Я осталась сидеть в холодном предбаннике: настолько мне было стыдно проходить в комнату ожидания и сидеть рядом с другими посетителями клиники. Приоткрыв сумку и увидев Тришу, я не смогла сдержаться и разревелась прямо в предбаннике. Бедняжка смотрела на меня искренне-мутными глазами, может быть, она даже и не видела меня, настолько был пустым её взгляд. Передо мной будто бы пронеслась вся жизнь. Я вспомнила, как в первый раз везла Тришу к ветеринару, когда она порезала лапку. Триша так брыкалась, кусалась и царапалась, когда я пыталась засунуть её в переноску, что, скорее всего, к врачу нужно было не ей, а мне. Сейчас же она совершенно не сопротивлялась: бедняжке было совершенно без разницы, на смерть ли её везут, или ей хотят помочь. В её бездонных глазах отчётливо читалось: «спаси меня, хозяйка, мне больно». Я достала Тришу из сумки и прижалась к её еле тёплому, но сухому тельцу, не прекращая плакать. Несчастная кошка была тощей, словно тростинка, шерсть на её теле местами собиралась в колтуны, и поднять кошку мне не составило ни малейшего труда. Она еле тряслась, то ли от холода, то ли от страха, то ли от боли, и мяукала голосом, похожим на скрип старой ржавой двери. Больше всего я в тот момент хотела, чтобы время обратилось вспять, и я вновь увидела перед собой маленького несмышлёного и грязного котёнка, которого я спасла, достав из канализации.       - Где хозяйка кошки Триши?       Я услышала голос ветеринара и вышла из предбанника, прикрывая лицо рукавом. В коридоре ожидания сидели хозяева больших овчарок и маленьких чихуахуа, гордых мейн-кунов и вечно недовольных мордастых персидских котов. Люди смотрели на меня с неким удивлением, ведь для них чужое горе ничего не значило. Каждый был занят своим делом и своим питомцем.       Я зашла в кабинет ветеринара, нервно хлопнув дверью. Отовсюду пахло сыростью и спиртом, что наводило на меня ещё большую тоску. За мной зашёл и сам врач.       - Доставайте свою кошку.       Передо мной стоял весьма неприятный на вид бородатый мужчина лет тридцати-сорока. От него жутко несло каким-то перегаром, из-за чего у меня закружилась голова. Он бросил на меня мимолётный взгляд, затем угрюмо отвернулся и сел заполнять какие-то бумажки.       Я вновь осталась наедине с Тришей. Я вытащила её из сумки, погладила и снова прижала к себе, будто бы стараясь перенести её душу в себя. Несчастная кошка тяжело дышала, будто бы когтями цепляясь за жизнь, и с каждым вдохом она становилась всё слабее и слабее. Я бы отдала все свои богатства, только бы она не покидала меня, не оставляла меня одну в этом холодном и жестоком мире.       - Неужели вы собираетесь усыплять это животное? Оно и само скоро сдохнет.       Этот вопрос потряс меня до кончиков пальцев. У меня потемнело в глазах, и я рукой оперлась на стену.       - То есть как?! Я люблю свою кошку, и я желаю ей только лучшего! Я не хочу, чтобы она мучилась!!!       Крик, перемешанный с отчаянием и слёзами, никак не убедил противного ветеринара. Он лишь развёл руками и тихо пробормотал:       - Сэкономила бы, такие деньги на полудохлую кошатину тратить.       Я разревелась ещё сильнее. На лице врача не дрогнуло ни скулы: настолько он безразлично относился и к моим страданиям, и к страданиям Триши. Наверное, он за свою жизнь умертвил столько животных, что ему даже человека убить не составит труда.       - Выйдете или останетесь?       Я поняла, что мне пытался доложить ветеринар, на минутку задумалась, взвесила свои решения и сказала:       - Останусь.       Ветеринар косо посмотрел на меня и переспросил:       - Вы уверены?       Я твёрдо повторила своё решение. Врач ничего не ответил, протёр спиртом руки и взял шприц, набрав туда какой-то прозрачный раствор с непонятным названием.       А Триша всё лежала, тяжело вздыхая, смотря на меня искренними, словно стеклянными, глазами и надеясь, что я чем-нибудь смогу ей помочь. Я почесала её за ушком, погладила по голове, услышала слабый «мурк». Я гладила её и гладила, успокаивала, мысленно говорила, что всё хорошо и, скорее всего, она меня понимала и слышала…       - Сядьте на стул. Вы мешаете работать.       Я не хотела уходить, но ветеринар даже не собирался проводить процедуру, когда я стояла рядом. Он тоже издевался надо мной, морально и физически. В конце концов, он грубо взял меня за руку, посадил на стул, и отошёл к сумке. Ветеринар молча дождался, когда я усядусь и успокоюсь, и аккуратно, словно лезвие, вонзил шприц прямо в тельце Триши.       Я рвалась к ней. Душой и телом. Мне хотелось назад, всё отменить, снова её обнять, на секунду я даже пожалела, что привезла Тришу сюда. Этот врач был абсолютно хладнокровен: как серийный убийца он смотрел, как Триша закатывает глаза и медленно засыпает, испустив своё последнее дыхание. Навсегда. Навеки.       Закончив с работой, ветеринар положил бездыханное тело в сумку и помыл руки с таким видом, будто бы он только что потрогал старого и вонючего бомжа.       Забрав сумку, я, даже не сдерживая слёзы, пошла домой, полная грусти и отчаяния. Людям в клинике было плевать на мою потерю, они даже не знают, что у меня только что целый мир исчез под ногами. Выйдя на улицу, я присела на мокрую лавочку, вновь взглянула на уже мёртвую Тришу и расплакалась. Громко.       - Чё ревешь? Щенка усыпила что ли?       Рядом со мной сидела пожилая женщина, такая же противная, как и ветеринар в клинике. Ей, скорее всего, нравилось доставать девушек вроде меня, которые со слезами выходили из кабинета усыпления.       Я схватила сумку и бросилась бежать. Я бежала, будто бы за мной гнался вор. Я бежала из ниоткуда в никуда. Мне было настолько больно, что я даже не знала, куда бежать, хотя вот она, остановка автобуса, была совсем рядом со мной. Мне было страшно, сколько ещё таких бесчувственных людей существует в мире? Сколько ещё безразличия должны терпеть маленькие люди с большими, на их взгляд, проблемами?

***

      Пожалуй, без сочувствия не существует мира, во всех смыслах этого слова. Как бы это странно не звучало, но кошки, собаки и прочие домашние любимцы – единственные существа на Земле, способные понять человека даже лучше, чем ему подобные. Поэтому люди и заводят питомцев: чтобы отдать им частичку своей души, которую они потом заберут с собой на тот свет, вместе со всей любовью, которую люди им безвозмездно отдают. Из ниоткуда в никуда. Бесконечно. Навсегда.