Просто учимся целоваться, да?

Весна. Жаркий полуденный май. На всю улицу отовсюду доносятся радостные крики детей: рядом со школой, где сплетничают девчонки, у стадиона, где играют мальчишки в футбол, на игровой площадке, где клубится малышня. Учебный день закончился, и школьники рассыпались по округе, наслаждаясь беззаботностью, свободой и тёплым, ласкающим солнцем. Пахнет сиренью, раздувая аромат легким ветерком по округе. — Ты чего, Серый? Олег появился за спиной поникшего Сергея внезапно. Вероятно, он бы и заметил его, если бы не шёл по дороге, уткнувшись взглядом в тротуар, а мыслями пребывая где-то совершенно не здесь. Вздрогнув и обернувшись на голос, Сережа наконец пришел в себя. — А? — потерянно спросил он. — Ты не подождал меня у школы. — Волков нахмурил брови, и запустил руки в карманы потрёпанной временем кожанки. Звон стекла. Гневный крик женщины преклонного возраста. Футболисты, таки, разбили окно. Уже второе за месяц. Сметая всё на своём пути, мимо Сережи и Олега промчался табун кричащих и смеющихся во весь голос мальчишек в спортивной форме. Один из них сильно толкает Разумовского в плечо, и громко кричит, не останавливаясь: — С дороги, педик! Наконец, они исчезают за углом, а вслед за ними уже бежит разъяренная завуч. Сережа продолжает стоять в тишине, потирая ушибленное плечо и с грустью рассматривая свои кеды. Олег вздыхает. — Тебя опять этот Славка из параллели достаёт? — подходит ближе и пытается заглянуть в лицо. Сережа молчит, опустив взгляд, но, всё же, сдаётся, и поднимает печальные голубые глаза на друга. Непослушная прядь рыжих волос выбивается из-за уха, и он тут же её заправляет на своё место. Олег опускает руку на чужое плечо, и жестом подталкивает не спеша идти дальше. — Ну, хочешь, Я его опять побью? — сжав кулак, с энтузиазмом выдаёт Волков, и Сережа сердито сжимает лямку сумки, наконец оживившись. — Не надо. Он и так идиот, а ты ему все последние извилины отобьёшь. Сережа нервно теребит пальцами рукава потёртой кофты и самодельную фенечку на руке, и брюнет, наблюдая за этим, с раздражением отводит взгляд в даль, задумавшись о чем-то. — А Я всё равно побью. — фыркнул Волк и отошел чуть вперед. — И толку? Дело не только в нём! Олег остановился, развернувшись, и вопросительно уставился на друга. — Слухи по всей параллели пошли. О моей сексуальной ориентации. Сегодня, пока тебя ждал, услышал на крыльце, как девчонки об этом шепчутся. И, со злости, ушел, не дождавшись тебя… — ответил на немой вопрос Разумовский, скрестив руки на груди и отведя в сторону взгляд полный отвращения. Секундное молчание. Олегу надо переварить. Наконец, он неуверенно задает вопрос: -…И с чего они так подумали? — Волк, ты серьёзно? Длинные волосы, «как у девачки», — Сережа театрально скорчился, спародировав кого-то, — с девчонками не дружу, потому что они надоедливые, ещё ты меня постоянно защищаешь. Они думают, что мы встречаемся, представляешь?! Разумовский раздраженно жестикулировал, всё больше выходя из себя, пока перечислял это. Он стал походить на раскаленный кипящий чайник, который вот-вот взорвется. Олег, в такие моменты, всегда умел его успокоить, чтобы этой бестии не попался никто под руку, и все остались бы целы и невредимы. — Ну, и пусть. Сам же говоришь, что они идиоты. Вот и нечего их слушать. Будешь чипсы? С лимонадом. Сережа, сжав кулаки, хотел очень громко закричать, но, внезапно, остыл, просто тяжело выдохнув. — Давай. А с чем чипсы? Они уселись на старую, забытую скамейку, заросшую со всех сторон кустарниками сирени и высокой травой. О пребывании здесь хоть каких-то людей можно было узнать только по очень узкой, слабо вытоптанной тропинке, ведущей долгий путь через низкие арки деревьев и зарослей. Это место было «для своих», совершенно секретным, только вот знали о нем как минимум половина школы, но говорить о нем никто не любил. Всех завораживала эта своеобразная тайна. К тому же, эта измученная временем и разрисованная похабными надписями скамейка считалась местом уединения для влюбленных парочек, которые хотят скрыться от глаз одноклассников, учителей и воспитателей. Однако, статус этого места никогда не смущал Сережу и Олега, потому что они просто любили тишину. Также, они не любили делиться чипсами с кем-то ещё. Однажды, открыв пачку у всех на виду, из них двоих никто даже не попробовал злополучные снеки. Пачка закончилась. Слишком маленькая для них двоих. Смяв с громким шелестом пакет, Олег сунул его в сумку, чтобы выкинуть в урну позже, пока его друг задумчиво отпивал из полторашки с лимонадом. Протянув руку, он забрал у него бутылку и отпил сам, даже не вытирая горлышко. Родные же, чего брезговать? Они уже как минут десять сидели здесь, но Сергей всё так же нем как рыба. Олег устало выдохнул и почесал в затылке. — Всё ещё думаешь об этом? — Ага. — Ну, что такое? Сережа встал и повернулся к другу. — Вот просто… Просто, знаешь! Я не понимаю их логику! — Разум возмущенно развёл руки, — Они сказали, что Я люблю мальчиков, потому что никогда не целовался с девочкой. Но как Я буду целоваться, если не умею? И, вообще… Мне что, нужно с кем попало такое делать? Мне никто не нравится, ни мальчики, ни девочки, никто! — Я тоже тебе не нравлюсь? — усмехнулся Волков. Сережа притих, вопрос застал его врасплох. Смутившись, он плюхнулся обратно на скамейку рядом с Олегом, и тихо ответил: — Только ты и нравишься. Брюнет с теплотой потрепал рыжие волосы, которые начали ещё хаотичнее торчать во все стороны. — Олеж, а ты… умеешь целоваться? Ты целовал уже кого-нибудь? Теперь врасплох был заставлен сам Олег. Сережа с невинным любопытством смотрел ему прямо в глаза, и в голубизне его радужки, казалось, можно было утопиться. Брюнет сглотнул. — А… Нет. Я бы тебе рассказал, если бы такое произошло. — он смутился и нервно провел рукой по своей шее, — Но мне рассказывали, как это делается… — Ясно… А Я… в книжках читал. Только не спрашивай, в каких. — Разум коротко усмехнулся. Сережа встретился взглядом с темными глазами Волка, и, отчего-то, по позвоночнику прошла дрожь, а лицо покраснело. В мыслях началась какая-то необъяснимая паника, которая так и кричала, что нужно отвернуться, а иначе, возможно, сердечко не выдержит такой внезапной волны чувств. И он сдался, напряженно выдохнув и повернув голову куда-то в сторону. В голове родилась какая-то совершенно безумная мысль, которая, не ведая контроля, спрыгнула с языка до того, как Разум смог бы её хорошенько обдумать. — Олеж, давай поцелуемся? Тишина. Сергей не видит лица друга, но знает, что он в шоке. Потому что он сам тоже в шоке и не может поверить, что вообще сказал это. Обычно он сначала думает, а уже потом — делает, но, в этот раз, почему-то получилось совсем наоборот. Что же, слово — не воробей. Вылетит — не поймаешь. -…Чего? — тихо произносит Волков, и Сережу пробивает ворохом оправданий. — А! Нет, Я имел в виду… Давай научим друг друга целоваться! Чтобы потом было не стыдно делать это с девочками. Тебе. Мне-то этого не надо! Ради тебя предлагаю! Вот, ты сам сказал, что тебе рассказывали, ну, как это делается, и… если совместить мои знания из книг, то… Тирада Разумовского прервалась. Олег, не церемонясь, коротко чмокнул его в губы, и тут же отстранился, ожидая реакции. Удивлённо охнув, Серёжа подался вперед, также целуя друга, но более продолжительно. После поцелуя, оба мальчишки коснулись ладонями своих губ, осознавая произошедшее и привыкая к новым ощущениям. — Ну, как? — спросил Волк. — Я думаю, что это не совсем то. Я помню, что так целует мама… Не в губы, конечно, но всё-таки… Чтобы был, э-эм, «взрослый поцелуй», надо немного приоткрыть губы, и… — Угу, Я знаю. Закусив губу, Сережа приблизился к лицу Олега, всё ещё смущаясь и сомневаясь. Олежка же, как загипнотизированный, рассматривает каждую деталь на лице Разума, и всякая черта кажется ему такой божественно красивой. Веснушки, рассыпанные по носу, длинные рыжие ресницы, непослушные длинные локоны, падающие на лоб. Даже подростковые прыщики, некстати появляющиеся то там, то тут, кажутся на лице Сереженьки такими чудесными. Ведь у идеала не может быть недостатков, не так ли? Олег так нежно целует его в веснушчатую россыпь, что Сергей недоумевает: что за ласки? Они ведь просто учатся целоваться. Так ведь? Точно? Они неуверенно накрывают губы друг друга своими, неумело сминая их и сливаясь во влажном поцелуе. Сначала, это происходит так робко, невесомо и невинно, но, с каждым движением губ и трепетным выдохом, мальчишки разгораются сильнее, теряя контроль над ситуацией. Неловкость совсем пропала, когда им обоим становится так жарко, дыхание перехватывает, а Сережа, втянувшись в процесс, тянется обнимать своего Волка, желая прижаться ближе, почувствовать его больше. А тот тянется навстречу, распуская длинные рыжие волосы и путая в них свою ладонь. Сергей громко вздыхает, тихо проскулив, когда пускает в свой рот язык Олега, и тот совсем теряет голову от его голоса. Язык проводит под верхней губой и сталкивается с другим языком, и от этого дыхание у обоих становится глубже, горячее, сбивчивее. Сережу пробивает дрожь по всему телу, как будто он болен, и у него высокая температура. Остатки разума сигнализируют, что для него это всё слишком быстро, неожиданно, непонятно, и от переизбытка чувств хочется просто потерять сознание. Олег, как будто чувствуя это, в последний раз чмокает друга в губы, и отстраняется, наблюдая за раскрасневшимся Разумовским. У того плывёт взгляд, растрепались волосы, а дышит он так, будто пробежал кросс. Кажется, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди, словно маленькая, испуганная птичка. — У тебя такие красивые веснушки. — Волков не находит ничего лучше, чем высказать мысль, которая крутится у него в голове уже давно. Сережа смеётся, и обнимает его, пряча лицо куда-то в плечо. — А мне они не нравятся. — И зря. Так они сидят, пытаясь прийти в себя. Олег отпивает немного из бутылки с лимонадом, затем предлагая её другу. — Ты вообще там живой? На вот, попей. Сережа отодвигается и берет лимонад в руки, жадно отпивая сладкой воды. Немного задумавшись, он выдаёт: — Когда целуешься, это так странно. — Точно. — с улыбкой соглашается Олег, — Нас скоро воспитательница начнет искать. Пошли домой? — Пойдем. Оба поднялись со скамьи и направились по узкой тропинке, к выходу из этих зарослей. Подоспевший за Олегом Сергей, неожиданно, с какой-то игривой лаской схватил его за руку. — Олеж! — М? — После отбоя, когда все уснут, можно Я лягу с тобой? — Зачем? — Попробуем ещё. У Волкова краснеют уши. Под диафрагмой танцуют бабочки.