Вечер после

      Ангел и демон сидели за своим любимым столиком в «Ритц» и на самом деле пока даже не пытались прийти в себя после всех невероятных случившихся и не случившихся событий последней недели. Ангел явно ещё пребывал в эйфории от своего трюка с адским трибуналом и потому болтал без умолку, эмоционально взмахивая руками, то и дело наклоняясь ближе к демону. К Кроули же, кажется, постепенно начало приходить осознание масштаба произошедшего, и он сидел оглушенный, молча слушая ангела. Даже скорее просто созерцая его, чем слушая. Азирафаэля от нервов и выпитого шампанского распирали эмоции, и он выплескивал на Кроули вал каких-то смешных историй и прибауток из собственных воспоминаний, сопровождая все это активной жестикуляцией и не свойственной ему мимикой. Кроули смотрел на это и думал о том, какой ангел все-таки милый, и как хорошо, что они оказались здесь и сейчас вместе. Он рассеянно взял бокал и сделал глоток. Шампанское. В этот вечер оно было каким-то особенно вкусным. Закончив с десертом, ангел притих, словно поток его энергии внезапно иссяк. На его лице, впервые за вечер, вновь проступила тревога. Кроули смотрел на него и не совсем понимал, что теперь от него требуется. А что-то требовалось, явно. Им ведь как-то нужно было жить дальше со всем этим, что у них теперь есть. Но ангел избавил его от необходимости снова что-то предпринимать, изобретать или кого-то спасать. Глаза Азирафаэля пробежались по столику, перескакивая с одного предмета на другой, затем он откашлялся и осторожно подвинул руку ближе к ладони Кроули, лежащей с краю от его чашки с кофе. — Кроули, — Азирафаэль начал твердо, но голос все равно дрогнул, и он снова откашлялся. С видимым усилием он заставил себя смотреть прямо на демона: — Сегодня был такой невероятный день и такой прекрасный вечер… Но уже становится поздно, — Кроули тут же внутренне напрягся, пальцы его чуть сжались на скатерти. Он почувствовал знакомый и предсказуемый финал вечера и вообще всего этого недоапокалипсиса. Азирафаэль сглотнул и снова заговорил, мягко улыбнувшись: — Не хочешь ли ты продолжить его у меня… — он опять сбился на мгновение, но тут же собрался и договорил: — В магазине? — Ангел оглянулся по сторонам и как-то виновато добавил: — Просто здесь уже скоро все закроется. Кроули смотрел на него и чувствовал, как его грудь затопило теплом, а сердце часто забилось от волнения. Он попытался сдержать улыбку, лезущую на лицо, но вышло не очень, и в результате получилось нечто вроде кривоватой нетрезвой ухмылки. Но Азирафаэль воспринял эту недоулыбку абсолютно правильно. Он еще некоторое время внимательно разглядывал лицо демона и вдруг, как будто невзначай, шевельнул пальцами и легко коснулся его руки, по-прежнему лежащей на столе, и чуть погладил ее. Кроули едва заметно вздрогнул и уставился на их руки, стараясь сохранить максимально невозмутимый вид, чтобы не пришлось объяснять свою чрезмерную реакцию и отсутствие дыхания. Ангел тут же неловко улыбнулся, убрал руку и подозвал официанта. До Сохо они ехали молча. Каждый думал о чем-то своем, пребывая в мягком мареве физической и эмоциональной усталости. Машина мерно укачивала и усыпляла их. Когда такси высадило их у магазина, Азирафаэль немного взбодрился, деловито отпер двери, распахнул их перед другом и пропустил его вперед, склонив голову. Внутри все было по-прежнему, как будто ничего не произошло. Азирафаэль сразу направился в дальнюю часть магазина, по дороге взмахом руки зажигая антикварные лампы с уютными тканевыми абажурами и закрывая шторы на окнах. Кроули молча следовал за ним, сунув руки в карманы и разглядывая «обновленный» интерьер. Ангел щелкнул пальцами и развернулся к своему гостю. Последняя штора скрыла магазин от любопытных взглядов, а дверь щелкнула замком. — Это чтобы никто нас не беспокоил. Я думаю, мы заслужили небольшой отдых. Музыку? — Ангел смущенно улыбнулся уголками губ. Кроули, все еще несколько ошарашенный неожиданно приятным поворотом событий, только молча кивнул и подошел к роскошному блестящему граммофону. Чаще всего музыка была его прерогативой. И это касалось не только их посиделок с ангелом, а и всего человечества в целом. Азирафаэль скрылся где-то в задней комнате, и оттуда послышался тихий призывный перезвон бутылок. Однако вышел он оттуда, задумчиво держа в руках большую жестяную банку: — А может, ты хочешь какао, дорогой мой? Я могу сделать для тебя порцию с ликером. Кроули отвлекся от созерцания конверта незнакомой ему пластинки и, недоуменно взглянув на ангела, пожал плечами. Тот понял это как-то по-своему, довольно кивнул и, скрывшись за дверью, снова начал там чем-то греметь. Кроули аккуратно двумя пальцами вынул пластинку из старого потрепанного бумажного конверта. Стравинский. Он вдохнул ее запах. От нее пахло канифолью и немного — ладаном. С кухни потянуло ароматом какао, и у Кроули по коже побежали мурашки, как будто он залез в горячую ванну, вернувшись после долгой утомляющей прогулки по холоду. Это было не сравнимое ни с чем чувство: теплое, как золотистый свет и мягкое, как облако — ощущение безопасности, покоя. Ощущение дома. Кажется, он не испытывал его с того самого дня, когда случился Мятеж. Он аккуратно протер пластинку, опустил ее на стержень, выставил иглу. Внутри магазина было тихо, только звенел чем-то ангел в дальней комнате и потрескивала игла, прощупывая рельефный край пластинки. Кроули опустился на диванчик, облокотился на декоративные подушки и, откинув голову на спинку, глубоко вздохнул. Зазвучала музыка. Через несколько минут в комнату вошел Азирафаэль, держа в руках поднос с двумя стеклянными кружками горячего слоистого напитка из какао с ликером, бутылкой коньяка и коробкой с нежно-золотистым песочным печеньем. Демон встрепенулся и сел ровнее, сонно моргая и втягивая носом несравненный аромат ангельского гостеприимства. Азирафаэль поставил поднос на столик и уселся в кресло, покрытое клетчатым пледом. Вытянул ноги и тоже довольно выдохнул. Улыбнулся тепло, чуть щуря глаза: — Угощайся! — Он махнул рукой на кружки с какао, поднес ко рту печенье и вдруг замер, прислушиваясь: — Стравинский? — Он загадочно приподнял бровь и улыбнулся. — Чудесный выбор. Кроули кивнул, взял со столика стеклянную кружку и сделал глоток обжигающего напитка. Это было невероятно вкусно, в нем все было идеально — и насыщенный привкус шоколада, и медово-янтарный терпкий мотив ликера, и какие-то специи, добавляющие ему пряности. Отчего-то защипало глаза и горло, будто захотелось плакать. — Я помню, как мы здорово тогда проводили время в Венеции, — мечтательно проговорил ангел, грея руки о свою чашку. — Ночной собор, запах холодной воды, мрачные тени на камнях, дрожащие свечи. «Священное песнопение»! Как это было прекрасно… — Он блаженно прикрыл глаза, переносясь в свои воспоминания. Демон с запозданием понял, что тот все еще говорит о Стравинском, и снова кивнул: — Да. Что-то в этом было, — он сделал сложное движение рукой в воздухе, — такое, поэтичное. Они еще некоторое время молча размышляли о своем, затем ангел вдруг выпрямился, чуть посидел так, будто решаясь на что-то, а затем сказал: — Знаешь, я так счастлив, что ты тогда никуда не исчез и остался здесь. Без тебя ничего бы не получилось. И я очень рад, что ты по-прежнему рядом со мной. Я хочу сказать, что за последнюю сотню лет я понял кое-что очень важное, — он отвел взгляд и пошарил глазами по комнате, — Ты особенный. Не перебивай только, пожалуйста. — Азирафаэль выставил вперед руку. — Я был уверен, что опоздал с выводами и что потеряю тебя, и теперь мне нужно выговориться. Я давно тебя знаю, и все эти сотни и сотни лет ты не перестаешь меня удивлять. И восхищать, да, — он чуть нахмурился, — Это самое сложное. Долгое время мне было трудно осознать, как ты, мой настоящий враг, можешь меня так восхищать, и только потом я догадался наконец, насколько все сложнее, чем я всегда думал. И что ты — самое удивительное существо из тех, что я встречал. И знаешь что… — Ангел вдруг сжал губы и с горечью покачал головой. — Они тебя не заслуживали. Демон очень сильно пожалел, что на нем нет очков. Он никак не ожидал такого откровения от ангела и сейчас чувствовал, как его начинает знобить. Ему хотелось столько всего сказать и, при этом не было абсолютно никаких сил говорить. Было немного больно в груди и в горле, и голове совсем не хотелось думать. Хотелось свернуться в кольцо и проспать целый век. Только чтобы ангел не уходил никуда. Кроули собрал несколько разрозненных мыслей в предложения и, наконец, ответил: — Я, честно говоря, не ожидал это все услышать… И немного теряюсь, что тебе сказать в ответ... — На лице Азирафаэля мелькнула тревога, а Кроули тряхнул головой и улыбнулся, глядя куда-то перед собой. — Но я полностью разделяю твои взгляды. То есть, я хочу сказать, что это все взаимно, — он, не глядя на ангела, ткнул своей чашкой в его чашку и принялся глотать какао, чтобы немного успокоиться. Некоторое время они еще сидели, молча слушая музыку. Стравинский в этот момент был как нельзя кстати со своими переливчатыми размышлениями. Когда пластинка закончилась, Азирафаэль поднялся и поменял ее на какое-то итальянское барокко. Однако в своё любимое кресло он не вернулся, а, осмелев — то ли от ликера, то ли от какао — сел рядом с Кроули на диван. Тот уже решил ничему больше не удивляться и только ухмыльнулся, глядя, как ангел заботливо наливает им обоим коньяк в пузатые рюмки, непонятно откуда взявшиеся. Азирафаэль некоторое время задумчиво вдыхал терпкий аромат напитка, затем улыбнулся, глядя на Кроули, и глаза его заблестели: — Нам все-таки удалось, представляешь? Как там говорилось… «Жизнь — это привычка, от которой так тяжело отказываться». Помнишь, откуда это? — Да-а-а, старина Терри — хриплым сонным голосом ответил демон, уже почти полностью сползший куда-то вниз на подушки. — Я так люблю его иногда перечитывать, — с нежностью проговорил ангел. — Он оставляет в душе ощущение дома. Непритязательное чтение, и, одновременно, такое глубокое. Почти бездонное, — он расширил глаза, будто для того, чтобы разглядеть это самое бездонное. — Давно ничего не читал, — пробормотал демон. — О…Понимаю, — почему-то сказал Азирафаэль, и вдруг взгляд его вспыхнул: — А знаешь… У меня появилась одна идея. Ты не будешь против, если я зачитаю тебе вслух парочку своих любимых отрывков? Кроули разлепил глаза и удивленно приподнял брови. Азирафаэль взволнованно теребил кольцо на пальце и выжидающе смотрел на него. Демон медленно кивнул, и ангел тотчас вскочил и быстро исчез где-то в глубине магазина. Через несколько минут он вернулся с небольшой книгой в руках. Кроули за это время совсем разомлел и вытянулся на мягком диванчике почти в полный рост. Глаза уже не открывались, а на губах играла довольная усталая улыбка. Ангел сел рядом с ним на край сиденья, нацепил на нос очки и сосредоточенно стал искать в книге свое любимое место. — Вот увидишь, я сейчас прочту это тебе, и ты тоже почувствуешь! — он потянул носом и зажмурился, — Ощущение дома. — Угу, — мурлыкнул Кроули и вдруг, подложив под голову одну из узорчатых подушек, устроился на коленях у Азирафаэля. Тот замер на секунду, удивленно глядя из-под раскрытой книги, но ничего не сказал — только довольно улыбнулся и принялся читать. Голос его был таким приятным, таким мягким и красивым, как и он сам. Звук его был обволакивающим и теплым, шоколадно-бархатным, с нотками шелка и табака. Как запах самого Азирафаэля. Кроули вдруг понял, что никогда еще не был к нему так близко и что ангел в самом деле позволяет ему это, и сам совсем не против. Демон лежал на его коленях, закрыв глаза, и прислушивался к переполняющим его ощущениям покоя и безбрежного счастья. Он вдыхал запах страниц, тёплого дерева, цветочного одеколона. Азирафаэль читал свою сказку тихо и усыпляюще, как колыбельную, нежно шелестя мягкими старыми страницами. В какой-то момент Кроули показалось, что у него начались галлюцинации на нервной почве: ему почудилось, что рука ангела легко прошлась по его волосам. Один раз, другой — совсем несмело, как будто спрашивая разрешения. Он чуть поерзал у него на колене, подставляясь под драгоценную ласку. Рука на мгновение замерла в нерешительности, а потом погрузилась глубже в короткие торчащие рыжие пряди. В этот момент Кроули отстраненно подумал остатками своего сонного разума о том, что, вероятно, он умер, и Бог его простил и дал ему тот Рай, на который он никогда и не надеялся. Его тело потеплело и окончательно расслабилось, мышцы приятно гудели от усталости, а по рукам вверх и вниз бегали мурашки, следом за прикосновениями нежных ангельских пальцев. Постепенно Кроули погрузился в сладкую дрему и утонул в этой теплой безмятежности. Они проснулись на рассвете. На диване. Вместе. Кроули первым открыл глаза и попытался сориентироваться. Практически весь обзор ему закрывала клетчатая жилетка. Он по-прежнему лежал на коленях у Азирафаэля, обняв его за ноги одной рукой и напускав слюней на его декоративную подушку. Ангел спал сидя, одной рукой приобняв Кроули за плечо, а другой все еще придерживая раскрытую на середине книгу. Сквозь щель между шторой и окном пробивались теплые утренние лучи и путались в золотистых кудрях Азирафаэля. Пылинки весело кружились в солнечных отсветах между книжными стеллажами. Кроули смотрел на эту картину и думал о том, что… Что он больше не хочет ни о чем думать, а хочет лишь, чтобы это не заканчивалось никогда. Еще он с тоской подумал, что ангел, проснувшись, испугается, смутится и вновь выставит между ними защитные ограждения. Как раз в этот момент Азирафаэль зашевелился и застонал, почувствовав болезненную реакцию тела на неудобную позу. Он встряхнул головой, сонно моргнул и тут же встретился с тревожным взглядом широко раскрытых желтых глаз. Пару секунд длилось замешательство, после чего ангел счастливо улыбнулся и протянул руку, чтобы ласково погладить демона по волосам. Кроули накрыло волной облегчения, и он, запретив себе думать о последствиях, перехватил ладонь Азирафаэля, прижал ее к губам и закрыл глаза. Пусть теперь хоть развоплотят его — он уже получил гораздо больше благодати и счастья, чем когда-либо мог вообще себе представить. Но никакого развоплощения не произошло. Кроули услышал сверху тихий умиротворенный вздох, почувствовал, как ангел наклонился к нему ближе, а затем возле самого его уха раздался нежный шепот: — С добрым утром, мой дорогой. Кофе? Кроули улыбнулся, не шевелясь и не открывая глаз. Это утро явно обещало им какой-то новый, удивительный и прекрасный мир. И, конечно же, ради этого мира стоило рискнуть. И ещё тысячу раз, если понадобится.