корабль.венеция // любовь.взаимная

Кораблики, кажется, были первым и последним оригами, которое я научился складывать. Просто однажды мама мне сказала: «Если пустить бумажный корабль по воде — то обязательно сбудется мечта. Главное — правильно его назвать.» Самый первый, помню, был «Красная машина на радиоуправлении». В шесть лет мне казалось, что правильнее названия и быть не может. Его помогал мне складывать отец: ничего я тогда не умел, мог лишь выводить неаккуратные буквы на парусе, таким образом помечая. Со временем научился делать свои собственные; они были розовые, зеленые, голубые — разноцветные, из ворованной у мамы офисной бумаги. Когда меня заставали за кражей, я отбывал наказание. Складывал из всего, что попадалось под руку: в ход пошли фантики из под конфет, конспекты по географии, даже бумажная валентинка, что дарила мне поклонница в пятом классе, пошла по воде. Я перестал писать имя корабля на парусе, вместо этого клеил потайной кармашек, куда строчил все, что в голову пришло. Я желал увидеть снег в конце тёплого года, я мечтал о хороших баллах на экзамене, я хотел поступить в театральный: обо всем просил, все пускал на самотёк и искренне верил, что обязательно сбудется. Не сбылось лишь одно: на втором курсе я загадал, чтобы одногруппница Юля полюбила меня в ответ. Тогда я понял, что есть проблемы, которые не решатся сами по себе. Но знаете... я счастлив, что загаданное мной не свершилось. Знак судьбы, наверное. Когда мне стукнуло двадцать восемь, я уже был достаточно известным актером и пользовался спросом в столичных театрах. Каждый раз, когда наша труппа посещала Москву, я выделял себе денёк на прогулку, желая познать сердце России изнутри. Меня привлекали малолюдные места: в них была своя чарующая атмосфера. В одном таком я и встретил человека, который перевернул мою жизнь с ног на голову. Он был бариста в кофейне на Ленина, неразговорчивым, но улыбчивым пареньком. Заходя в это место чаще, я узнал, что он студент экономического, поступивший в ВУЗ не по своей воле, — директор заведения, Оксана, говорила, что он мечтал путешествовать, а не сидеть на парах по бухучёту, — так и написал в резюме. Она же сообщила мне, что паренёк свою копеечную зарплату откладывал на поездку в Венецию. Я познакомился с ним неделей позже, когда зашёл за фраппучино перед очередным спектаклем. Он, пока готовил напиток, излил мне душу: рассказал, как с детства горел желанием повидать Италию, осмотреть город мечты, передвигаясь по Гранд-каналу. Он с искрами в глазах, с нескрываемым восхищением говорил, как его тянет к Адриатическому морю, а я слушал и таял. Один разговор изменил для меня многое: я осознал, что любовь с первого взгляда, диалога возможна, и отчего-то захотел осчастливить его как можно скорее. Мне оставался до отпуска месяц, и за тот период мы с Антоном сильно сблизились: казалось бы, такие разные, но идеально подошли друг другу. Он ничего не смыслил в театре, но увлечённо слушал мои истории, даже не спрашивая значения незнакомых ему слов. Сам же вещал про Италию: так я узнал многое из истории страны; и, конечно же, он много говорил про корабли: и не те, что я складывал в детстве, а самые настоящие, гондолы, на которых передвигались венецианцы. «Хочу так же,» — говорил Антон, пока я мысленно усмехался, планируя поставить его перед фактом накануне. О поездке я сообщил ему за день: он таращился на меня неверяще дома, в аэропорту, во время перелёта и даже по прибытию в Венецию; я наблюдал за ним и влюблялся все больше. Он радовался каждой мелочи: начиная забавными костюмами прохожих и заканчивая видом из окна нашего номера. Оттуда же было видно море: синее-синее, волновавшееся лишь от сильного ветра, с гондолами, стоявшими в ряд в нем. Первое время мы передвигались пешком, хотя я прекрасно понимал, что Антошке хотелось по воде. И в последний день пребывания, увидев его разочарованное лицо, я сдался: заприметив лучшую из лодок, я взял её напрокат; сам, конечно, управлять не умел, пришлось привлечь гондольера. Как сейчас помню: ехали мы молча, но тишина на виски не давила — наоборот, успокаивала; он, некрепко сжав мою руку, осматривался по сторонам, мельком бросая взгляд на меня. Антон в тот момент был явно восхищён красотами итальянского города, пока я думал совсем о другом; моя жизнь слишком быстро изменилась в лучшую сторону, в неё ворвался слишком неожиданный человек со своими прелестями и странностями. Я был уверен, что эта любовь — самая настоящая, какая вообще может быть. Я был уверен, что он — тот единственный, в котором я нуждался все это время. И уверенности добавляли его зелёные глаза, что смотрели с такой нежностью и ответной любовью. Я сразу вспомнил мамины слова из детства и пословицу: «Как корабль назовёшь — так он и поплывёт». Неосознанно произнёс: «любовь». Антон лишь шире улыбнулся, поняв, что я имел в виду, и, приблизившись к моим губам, прошептал: «взаимная». Легонько поцеловал — я едва почувствовал. Поездка в Италию стала судьбоносной — не иначе. Я был счастлив. Счастлив порадовать любимого человека, счастлив обрести то, к чему так долго стремился. А все из-за каких-то кораблей. Воды. Городка на северо-востоке Италии. Каждый год мы ездим в Венецию все в тех же числах. Каждый раз берём ту самую гондолу, что соединила два сердца в одно целое. И я знаю, в следующий раз, когда мы отправимся в путешествие, наша история пополнится ещё одной главой, самой важной.