Даже если удалишь меня из жизни

Ты сидишь на лавке с венком в руках. Я стою сзади, хочу тебя окликнуть, но боюсь. Мало ли, как ты отреагируешь. Мне правда очень хочется оставить тебя в покое, но что-то мешает. Ты бы наверное сказала, что это моя любовь докапываться до людей как всегда бьёт в голову, а я бы посмеялась. Но ты так не скажешь, а я не посмеюсь. Уже нет. От этого хочется плакать, очень сильно, но сейчас я не могу так поступить. — И долго ты собираешься так стоять? Твой голос казался таким громким в вечерней тишине. Я от удивления подняла голову и посмотрела на тебя. Ты все так же сидела на этой чертовой лавке. «Лавка и скамейка— разные вещи. У лавки нет спинки, у скамьи есть, но это если просто объяснять, на самом деле все сложнее», — так ты говорила когда-то, да? Почему я это вспоминаю и почему от этих воспоминаний такое неясное и глупое чувство? — Ну та- —Можно я присяду к тебе? — спросила я дрожащим голосом. Дрожащим? Ты повела плечами и немного продвинулась к левому краю. — Спасибо! Тут ты немного поморщилась, и поправив выбившуюся прядь волос, тихо, немного шипя, сказала: —Громко. От этого я немного поежилась, но все-таки села справа от тебя. Была гнетущая атмосфера, но тебя это будто не касалось. Будто все нормально и мы просто сидим как самые лучшие подруги, обсуждая какой тот парень в столовке козел. Подруги ли теперь? —Ты что-то хотела? Я повернулась к тебе, ты же смотрела вверх, на вечернее небо. Невольно я сама подняла голову, чтобы понять, что ты там такого нашла. Ничего. Просто пустое нежно-лиловое небо, смешанное с оттенками темно-оранжевого заката. «Ну конечно.» — пронеслось в моей голове. — Я повторю вопрос: что т- — А помнишь, как ты сидела в столовой, говорила мне, что как же хорошо, что у тебя появилась я? Что я единственная, кто слушает и кому ты можешь доверить хоть и малую, но часть себя? Что единственный человек, с которым ты могла сделать так же, уже занят другим? Что из-за маленько населённого пунта тебе так тяжело и так хочешь поскорее оттуда смыться? Ты резко нахмурилась. Из-за чего? Из-за услышанного или из-за того, что я тебя перебила? Я, вздохнув полную грудь воздуха, продолжила: — Я тогда была в таком шоке. И сердце так резко забилось, я впервые почувствовала себя… нужной? Да, нужной. Девочки с соседнего стола усмехнулись, они знали, чем это могло закончиться, но мне было тогда все равно. Ты резко распахнула глаза, продолжая хмурить брови, понимаешь уже? Так быстро? Но несмотря на то, что ты скорее всего уже знаешь конец, я продолжила: —Я резко выбежала тогда, а медсестра спросила о моём самочувствии. Я сказала, что все хорошо, побежала в ванную и заперлась в кабинке. Медленно осев на кафельный пол, я достала телефон и посмотрела в тёмный экран. Красная, растрепанная, с дрожащими губами. И так страшно стало. И только через два дня, два ебанных дня, я поняла… Ты повернулась ко мне, немного шурша одеждой и опустив венок, тихо, почти неслышно, сказала: — Что влюбилась? Я поежилась. Усмешка? Серьёзно? — Ну. Ты резко встала и положила это неясное сплетение цветов мне на волосы. Немного отойдя и посмотрев на меня, ты вернулась обратно и, немного поправив венок на моей голове, села обратно. Он немного сполз с непослушной прочески («Ты вообще умеешь расчекой пользоваться? Нет? Аргх, иди сюда!»), из-за чего мне пришлось его поправлять, а ты опять усмехнулась.. Я пораженно смотрела на тебя и не могла понять, что только произошло, и какие у тебя были намерения? Я посмеялась в своей голове. «Уже паранойю твою переняла.» Я почувствовала столь знакомый и лёгкий аромат, что доносился сверху. На венке все ещё осталось тепло твоих рук и я, прикрыв глаза, резко почувствовала такое спокойствие. До меня дошло, что вено- — Ромашки. Ты вновь нахмурилась, но тут же успокоилась, и, повернувшись ко мне всем телом, ответила мне на незаданный вопрос: — Венок сделан из ромашек, потому что мы их на поле собирали, и ты тогда сказала, что они твои любимые. И да, воспринимай это как знак извинения, и кстати, не сильно боль- Я тут же вскочила со скамейки и напрыгнула на тебя, и под твои возмущенные крики мы с тобой упали в клумбы аккуратных ноготков и гладиолусов. — Ты что твориш-ш-шь! Ты так ненавистно это прошипела, что мне стало страшно, но до меня дошло, что по логике и по тому, где находится твоя голова, то ты упала спиной прямо на каменное отделение клумб. — Прости-прости-прости-прости! Я почувствовала руку на своём рте, из-за чего прекратился поток извинений. — Все нормально, просто больше не делай так. И встань, нас могут вскоре найти для выговора, что мы прогуливаем час «пп», а мы не в самой подходящей позе для того, что бы нас заметили. Я сильно удивилась, но потом я поняла, что я нахожусь у тебя между ног, пока твои все ещё находятся на скамейке. Забавная поза. — Ну вот и чего ты смеёшься? Правда, встань, я не хочу пропустить в этот раз, а то ты знаешь, как сильно Серваж злиться будет, да и снова ему прилетит за нас. Ему и так на этой смене не слад- — Мы подруги? Ты закатила глаза, и сама начиная вставать, сказала: — Если прекратишь перебивать меня, то да. А теперь идём, я уже слышу возгласы Марии. Отряхнувшись, ты улыбнулась и подала мне руку. Я покорно взяла её и встала с сырой земли. — Я теперь прослежу, что бы тот занятой человек перестал быть занятым, чтобы у тебя была ещё одна ебанутая подруга. Даже если заблочишь везде, даже если придёшь и удалишь все социальные сети, даже если удалишь меня из жизни, возненавидишь и станешь встречаться на зло мне с моим братом, я прослежу, что бы у тебя все было хорошо. Ты улыбнулась мне, и надев на меня вновь тот венок из ромашек (откуда он у тебя? когда ты его взяла? Он падал?)ответила: —Обязательно.