autumn disease

Осень хмурая. Частые дожди, грязь. Даже яркие листья на деревьях, переливаясь из алого в золотой, не делали это время года лучше. Большие лужи, маленькие, были повсюду, и люди всеми силами пытались из обходить, всё равно временами наступая на них. Три месяца проходили рутинно, день за днем следуя совсем, как один. В это время хотелось просто сидеть дома: никуда не выходить, укутавшись в плед, попивая чего-нибудь горяченького...в одиночестве. За окном лил дождь, казалось бы, сильнее, чем в предыдущие дни, хотя, скорее всего, так лишь кажется. Какая разница. Осаму сильнее укутывается в плед, сжимая пальцы на ногах, чувствуя, как температура в квартире заметно опускается, когда на улице уже ближе к нулю. Дазаю надоело это все. Надоела осень, дождь, эти обыденные дни. Надоело всё, и ему, даже, надоело думать об этом, а в особенности надоели эти мысли. Они путались, одна за другой, не останавливаясь ни на секунду. Когда-то Дазай смог забыться, проваливаясь в глубокий сон, отдыхая от силы три часа. Но это было хоть что-то. Вспоминая, Дазай вновь хотел заснуть, но уже навсегда, ведь это сладкое чувство умиротворения, спокойствия и отсутствия всех проблем. Осаму не выходит из дома, не считая это нужным. Ему никуда не идти, у него никого нет, да и надо самому ему это все? Смех за открытым окном давал знать, что людям даже в самую плохую погоду хорошо без него. А главное, самому ему хорошо одному. Но иногда Дазай любил выйти на улицу, ничего толком не надев и не обув. В носках он прыгал по лужам, ловя на себя чужие взгляды, фразы, на которые он не обращал внимания. Он прыгал, чувствуя как ноги его промокают, как минутное тепло разливается по телу. Ему хорошо, и улыбка давала об этом знать. Длилось это недолго. Ноги вскоре замерзали. Дазай полюбил таблетки, что ему когда-то прописал психиатр, но он уже не помнит, для чего они. Рука уже по привычке тянется к пачке, лежащей на тумбочке рядом, и Осаму кидает себе сразу несколько в рот. На языке чувствуется кислый, горьковатый вкус, что доставлял удивительно сладкое удовольствие. Дазай уже привык к нему, возможно привязался и мало вероятно полюбил. Такой человек, как Осаму, никогда не поймет такое чувство, как любовь, к тому же он не умеет ее выражать. Но каждый раз видя его, он улыбается. Фёдор появляется всегда неожиданно, также неожиданно и уходя, но Дазай знает, что скоро он вернётся и скажет, что пора перекусить. Осаму нравится эта забота, но он чувствует, что что-то не так. Но тепло каким-то образом все равно присутствовало внутри, и от него было хорошо. Во рту оказывается уже седьмая таблетка, а за ней еще, и еще. Шатен просто не может остановится, ему нравится этот горький вкус, от которого тянуло блевать, но он просто не мог остановится. Но Достоевский опять отнимает эти таблетки, вновь появившись из ниоткуда, беря холодную руку в свою. Отрицательно кивает, как бы говоря "Нельзя", и добавляет тихое "Хватит". У Дазая нет сил сопротивляться и сам он не хочет этого делать. Фёдор вновь вызывал у Осаму улыбку, и тот было прикоснулся к, возможно, мягкой щеке, но...его уже нет. Он опять исчез, оставляя Дазая в одиночестве, таком обычном. Так происходило каждый день, Дазаю это надоело, но он жил и жил, чтобы вновь увидеть темноволосого парня в ушанке. Он жил ради него, ради этих лиловых глаз. Но существовал он вообще все это время?