Good Luck

— Я не уверен, что раздор между кланами будет выгоден кому-то из нас, — Накахара отпивает ещё немного бордовой жидкости – коллекционное вино, которое он лично приобрёл в подарок человеку, сидящему напротив него – из прозрачного бокала, чуть прикрывая глаза, стоит горькому привкусу, отдалённо напоминающему шоколад, разлиться на языке. Дазай сам предложил разделить столь ценный презент во время закрытых переговоров, из-за которых они, собственно, здесь и собрались. Сознание, не смотря на негу, рассуждало более чем трезво, поэтому Чуя запросто согласился пропустить бокальчик-другой. Клан Накахара славился своими безупречностью и манерами. Пускай, удача не всегда была на их стороне, но лицо представителей главной ветки рода никогда этого не показывало. Они могут часами сидеть на месте переговоров со смертельной раной в боку и ни единый мускул не дрогнет, не покажет этого, пока никто не будет уверен в абсолютной безопасности. Конечно, в сражениях они тоже преуспели: искусство владения мечом – чаще всего катаной – осваивалось ещё с детства, не давая шанса противникам превосходить их в бою на холодном оружии. Также, ценилось мастерство маскировки и соблазнения. Первое больше характерно для ветки Хигучи, что зачастую выполняли роль шпионов и посыльных, второе же – для ответвления Озаки, которые слыли своими утончённостью и не менее блистательным кварталом красных фонарей – наиболее популярным среди борделей их города. Кроме того, всеми этими навыками обязан был владеть наследник главного рода, чтобы представить его во всей красе. Так, Чуя с детства воспитывался под строжайшим контролем со стороны родителей и учителей, что прививали юноше благородные черты прославленной фамилии. В список дел с самыми разнообразными умениями, что простирались от танцев с веером и лентами до знания пяти языков, каким-то чудом находилось место для посещения официальных мероприятий, где рыжему, собственно, и приходилось применять выученное на практике, дабы не впасть лицом в грязь перед другими семьями. Там то он и познакомился с кареглазым альфой, что запомнился чрезмерными нахальством и самодовольством, которые впоследствии ещё долго преследовали Чую с обладателем этих качеств. Фамилию второй по важности ветки клана Мори знала каждая собака порта, поэтому нужды в запоминании родословной навязавшегося знакомого не было. Дазай – мастера пыток и выбивания информации из нужных лиц, а также приближённые Огая, что делало их практически неприкосновенными в сфере мафии. Любой промах вешали куда угодно, лишь бы не на них, чем те регулярно пользовались, подставляя неугодных или просто ради небольшой забавы. Вид надоедливого шатена, что уже, казалось, навеки въелся в память, в который раз мельтешил перед глазами на очередном банкете, то и дело подстрекая юношу на необдуманные поступки, что тот имел вероятность совершить лишь под высоким градусом, который не давала употребить наставник. Коё в принципе не давала ему особой свободы действий, которой так и манил выход за пределы многоэтажного комплекса, что служил и резиденцией клана Накахара, и местом их обитания, так что Осаму не составляло труда подбивать рыжего на недолгое отлучение туда, где их бы точно не нашли без желания самого шатена. Зачастую, подобные бега заканчивались не шибко жестокой дракой – всё-таки, Чуя знал меру, а Дазай умел не так уж и плохо уворачиваться – или очередным "на слабо", которое влекло за собой череду не самых приятных для вспоминания событий. За такое, конечно, влетало обоим, но не сильно – наследники, как никак, поэтому небольшая лекция о манерах и чуть более строгий контроль никак не отражались на поведении парней в дальнейшем. Так было всегда, но не сейчас. Пятнадцатилетние драчуны выросли в обаятельных юношей, которым бы отбоя не было среди поклонников, если бы не положение дел, сложившееся в мафии. Главы сразу двух кланов скоропостижно скончались, к чему не был готов абсолютно никто. Кенске Накахара в возрасте самого расцвета сил достаточно часто болел, что предопределяло его состояние в старости, однако смерть главы всё же сильно отразилась на организации – другие увидели в этом способ наживы, своими действиями окончательно добив надежду на былое величие. Оставался только один вариант. Дазай и Мори не интересовали статус или чистокровность. Им нужны только выгода для себя и на этот приоритет не повлияло даже столь печальное событие. Наоборот: среди криминальных кругов ходил слух о преднамеренном убийстве Ринтаро с целью занять место в высших рядах. В любом случае, единственной кандидатурой для подобного поста была правая рука Огая – Осаму. Прямых наследников у того не было, поэтому подобный исход был ожидаем, с чем, правда, многие не согласились, однако помалкивали, дабы не навлечь беду. И не зря, ибо шатен успел прославиться жестокостью и кровожадностью. Последнее, скорее, можно было назвать полным безразличием к потраченным средствам и жизням, что были использованы какой-либо цели, но тёмно-алые реки, отражающиеся в карих омутах, говорили немного по-другому. Но даже пытаясь не обращать внимания на подобные басни, у Чуи ком в горле застрял, когда он получил личное письмо от давнего товарища, что сам приглашал на переговоры для обсуждения нынешнего положения дел и, вероятно, чтобы дать новый кров для их общины. Не без корыстных целей, конечно, да только для Накахара и такое предложение было манной небесной, поэтому рыжий сразу же отправил положительный ответ и начал готовиться. Раз встреча личная, то можно не заморачиваться с традиционностью – неудобные праздничные юкаты та ещё морока, а когда в них нет особой нужды, юноша всё что угодно готов сделать, лишь бы не надевать их. Бордовая – под цвет любимого напитка – рубашка и строгие брюки уже делали его образ чересчур привлекательным, но ремни портупеи, чёрный галстук и привычный чуть укороченный пиджак, завершающие образ, могли нокаутировать любого, кто только посмотрит на парня. Однако, данная одежда выбрана совсем не с целью соблазнения – наоборот, Чуя старательно косил под бету – в ней больше преобладала практичность, поэтому-то выбор и пал на столь своеобразный набор. Приезд на собственном автомобиле без сопровождения в виде охраны – весьма опрометчивый ход, но Накахара надеется на благоразумность коллеги. В ином случае, ему всё равно некуда будет деться, если сделка провалится: клан будет обречён на верную гибель, где даже пара высоких громил не поможет. Единственная высотка посреди порта слишком бросается в глаза, но это совершенно не мешает Дазай вести свои дела чуть ли не в открытую, слепя глаза местной полиции слишком дорогими подачками. Однако, панорамные пуленепробиваемые окна во всём здании и выделенный лишь для босса верхний этаж ясно показывают, что они без проблем могут себе это позволить. Разъезжающиеся двери лифта встречают не совсем радостно, ведь даже простая просьба крышевать хотя бы одну из улиц считалась слишком наглой, а что-то большее, на что, как думают многие, претендует юноша, казалось несбыточной осуждающейся мечтой. Встреча до сих пор кажется нереальной. Будто и не было тех четырёх лет пропасти, когда они о друг друге знать не знали, погружённые в проблемы собственных семейств и не выходящие в свет без особой на то надобности. А видиться вне всей этой официальной волокиты уж больно непривычно. На этот раз обстановка совершенно иная, нежели в детстве. Кабинет главы не такой обширный как зал на очередном банкете, а, хоть и дорогая, но небольшая лампа на потолке не такая сияющая как огонь на роскошной люстре, что, казалось, могла освещать целый квартал. Вино более крепкое, чем все те напитки, которые подавали на обширных мероприятиях, но не настолько, чтобы дать парням вмиг опьянеть. Обивка кожаного кресла, в котором рыжий буквально тонет, приятно холодит открытые участки кожи, тем самым расслабляя и сразу же задавая беседе, хоть и деловой, но хороший тон. — Я тоже так считаю, поэтому и пригласил тебя обговорить это, — официальное "вы" отпадает практически сразу. Никто и не против, собственно: оба знают друг друга с детства, поэтому формальности здесь ни к чему. — Осаму, ты ведь поможешь? — искра надежды мелькает в синих омутах, из-за чего кареглазый еле сдерживается, чтобы не ухмыльнуться. Всё-таки, Накахара мало чем изменился за время их долгой разлуки – разве что похорошел, чёрт, знатно. Сам Дазай тоже не был каким-нибудь уродцем, даже наоборот, за ним толпами бегали самые разнообразные омеги с криминальных кругов, да только вот более чем на одну ночь – максимум на период одного гона – они не задерживались. Скорее всего, работа в мафии так сказывалась, а может и нет. За разговором парни и не замечают, что алый небосвод заходящего солнца сменился кромешной тьмой под светилом серебряной луны, знаменуя, что наступила глубокая ночь и настало время работы криминального мира хоть и не большого, но влиятельного городка. За зашторенным окном слышны последствия этой деятельности: звуки выстрелов и шум полицейских сирен уже никому не в новинку. Вино снова остаётся приятной тёплой негой где-то внутри, позволяя юноше даже почти прикемарить во время долгой паузы. Из-за этого рыжий не сразу замечает как альфа чуть прищурился, тяжёлым взглядом из-под век оглядывая Чую, что аж вздрогнул, стоило шатену слишком резко поменять позу. Стало немного теплее – он бы даже сказал жарче, – но Накахара списал всё на заканчивающийся алкоголь в стеклянной таре. Диалог медленно сходит на нет, пока совсем не прекращается, давая немного напрягающей тишине заполонить комнату. Вскоре, Дазаю надоедает ждать окончания паузы, поэтому он резко встаёт и подходит к соседнему креслу, дабы подтвердить свою догадку, что посетила его, не сказать чтобы светлую, голову. Резко становится душно, а сам рыжий слишком поздно понимает, что расстояние от чужого лица непозволительно близкое. — Ос-саму, я не считаю, что это... Нгх! — колено слишком быстро проезжается по паху, от чего приходится прерваться на полуслове и искать опору в чужих предплечьях, сжимая те до побелевших костяшек и следов от ногтей на светлой коже под рубашкой. — Значит, всё-таки омега, — горячее дыхание над ухом вызывает мурашки по коже, а чуть прикрытые синие глаза с удивлением всматриваются в карие. — Блокаторы не всегда помогают избавиться от запаха. В особенности при течке, — отвечает на немой вопрос альфа, еле сдерживая рычащие нотки в голосе. Просчёт. Очень тупой просчёт. Он буквально подставил весь клан этим небольшим просчётом. И он ни о чём не жалеет. Мысли о наставнике, которая с него шкуру сдерёт, если узнает об этом, и те исчезают под напором столь настойчивого поцелуя, что, казалось, душу из него высосать хочет. А Чуя и не против. Поцелуй выходит дерзким, до неприличия развязным и в какой-то степени грубым, до закатывающихся глаз от нехватки кислорода и дрожащих пальцев в тёмных волосах. Чужие зубы до боли оттягивают губу, следующим же движением прямо вгрызаясь в сладкий от вина ротик слегка разомлевшего Накахары. Колено всё же опускают, не забыв перед этим случайно помассировать столь чувствительную зону, тем самым вызывая рваный вздох прямо в потрескавшиеся губы. Внизу живота уже горячо, а липкая влага чуть щекочет внутреннюю сторону бедра, так и норовя испачкать дорогие брюки. — Думаю, удобнее будет, если мы немного изменим позу, — Чуя без раздумий кивает, позволяя шершавым от бинтов рукам поменять их местами. Он никогда не понимал этой особенности в парне: красивый альфа, которому найти пару – раз плюнуть, но который без видимых на то причин скрывает своё тело под слоями медицинских повязок. Шрамы? В их окружении подобные последствия работы считаются нормальными. Наоборот – чем больше разнообразных шрамов, тем больше авторитет и показ того, что за твою голову назначена немаленькая награда. Следы селфхарма или обдуманных попыток самоубийства? Бред: если бы хотел умереть, давно это сделал, а боли и на заданиях нахвататься можно. Татуировки? Какой смысл их делать, раз всё равно не показываешь? В любом случае никто не видел что находится под импровизированным подобием мумии и вряд-ли когда-нибудь увидит и останется в живых. Из раздумий выводят холодные пальцы, что, расправляясь с ремнями портупеи и галстуком, умудрились задеть чувствительный сосок сквозь бордовую ткань рубашки, заставляя пробежать толпу мурашек по телу, которое чуть ли не дугой выгнулось от такого касания. Чёрт, и сколько у этого омеги ещё одежды, что не поддаётся трясущимся от предстоящей сцепки рукам? С такими темпами утро быстрее настанет, чем он сможет нормально раздеть юношу. Ноги бесстыдно разведены, а сам рыжий уже восседает на чужих коленях, сам того не замечая сразу. В районе паха уже невыносимо больно от накатившегося наслаждения и желания получить скорейшую разрядку, поэтому Чуя ёрзает, неосознанно вынуждая Осаму почти неслышно зарычать. Руки переходят на аппетитные ягодицы, без малейшего стеснения сжимая те, из-за чего Накахара лишь сильнее течёт, напрочь портя штаны и бельё, от которых хочется поскорее избавиться. Что Дазай и делает, сперва расстёгивая ремень, который сначала ну никак не хотел сниматься. Ткань спадает по стройным ножкам, а их обладатель поворачивается спиной к шатену, вжимаясь задницей в нехилый стояк. Чужая рука бессовестно залезает под остатки одежды, совсем неслучайно задевая самые чувствительные точки. Из-за этого, стоило чуть холодной ладони перекатить яички и совсем слабо царапнуть головку вставшего члена, омега вновь выгибает спину подобно грациозной кошке, от чего шатена интересуют все возможности применения столь необычайной гибкости голубоглазого в ближайшем будущем – течка наверняка не закончится после первого раза, поэтому у обоих ещё будет время поэкспериментировать и наверстать упущенное за всё время. Вряд-ли Осаму захочет отпускать столь прекрасного партнёра в постели, а Чуя на сто процентов будет уверен в безопасности проведения последующих подобных "переговоров", так что во взаимовыгодном партнёрстве, которое наверняка будет заключено на следующий же день, никто сомневаться не будет, что означает только одно – сейчас можно не забивать себе этим мозги и полностью отдаться страсти. Пальцы быстро оказываются у самого колечка мышц, дразняще обводя его и входя буквально на пару миллиметров, чувствуя, как их приглашающе засасывает разгорячённое нутро. Дазай не может не улыбнуться куда-то в медную макушку, вместе с тем вдыхая приятный и очень знакомый аромат. Интересно: Накахара всегда так пахнет или только во время течек? Внутри влажно, жарко и тесно, от чего Дазай еле сдерживается, чтобы не наплевать на растяжку и взять омегу прямо так. Такой вариант был вполне возможен с учётом того, что природной смазки было с избытком достаточно для проникновения, но перестраховаться всё-таки хотелось. Одной из причин служило то, что альфа хотел оставить юноше больше приятных воспоминаний о первом разе, даже с большой вероятностью, что тот больше половины ночи и не вспомнит. Два пальца входят с необычайной лёгкостью, заставляя стеночки пульсировать, а Чую – дышать глубже, когда фаланги впервые разводят ножницами. Не зная меры, рыжий сильно впивается ногтями в чужую руку, будто виновато склоняя голову и тихо поскуливая. Болью это назвать нельзя: скорее непривычные ощущения, вскоре уступающие глупому чувству незаполненности, но, стоит признать, ощущения не из приятных. Вскоре, к предыдущим двум добавляется третий палец, от чего организм Накахары пылает. Пальцы альфы, бесспорно, длиннее и больше, поэтому никогда не сравнятся с совсем маленькими фалангами омеги, которыми тот вынужден пользоваться во время очередной течки. Конечно, даже они не помогут так, как поможет выпущенный в нутро узел, но подметка сама собой появилась в остатках здравого смысла и не могла не привлечь к себе внимание. Чужая грудь – не самое удачное место, где можно лежать, пока тебя растягивают, да только вот юношу сейчас волнует далеко не это. Он бесстыдно трётся стояком о чужую кисть, потому что четырёх фаланг, спокойно погружающихся в колечко мышц, невероятно мало. Мало до дрожи в коленках, которые бы совсем не держали, будь они в другой позе; до скрежета в зубах, во избежании которого юноша прикусил кожу на тыльной стороне ладони; до глухих стонов, которые всё-таки иногда вырываются, не смотря на подставленную руку. Смазка неприлично громко хлюпает, перекрываясь только редкими всхлипами и почти неслышным рычанием. Наконец-то поняв недвусмысленные намёки Накахары о желании получить нечто большее, Дазай вынимает пальцы и разводит тонкие ноги ещё шире, стараясь не думать о том, что на них бы замечательно смотрелась сетчатая ткань тонких чулок с подвязками или красные нити искусного шибари. Или всего вместе, кто знает что этому черту взбредёт в голову на следующий раз. Альфа даже сквозь бельё чувствует как приглашающе пульсирует проход, приятно сжимаясь и разжимаясь, от чего он не сдерживается и впивается в нежную кожу сильнее. Ненужная ткань отодвигается, являя взору истекающий предэякуляром член с уже порядком набухшим большим узлом. Чуя бы даже сказал огромным, из-за чего на затылке чувствуется холодок, а по телу бегут мурашки, от одной мысли, что это всё может оказаться у него внутри. Он заметно вздрагивает, что не остаётся без цепкого внимания шатена. — Если хочешь, можем прекратить, — Осаму почти прорыкивает это. Он не дурак – знает, что голубоглазый сам не в силах терпеть и не может не поддаваться животным инстинктам, так что фраза фактически для формальности и подталкивания к и так всем очевидному выбору. Отрицательный кивок лишь является пропуском к дальнейшим действиям: одна рука придерживает ногу под коленом, пока другая обхватывает талию юноши, приподнимая его. — П-подожди, — налитая кровью головка еле успевает коснуться резко сжимающегося входа, как парня останавливают, вынуждая его рвано выдохнуть в медный затылок, — Я хочу видеть твоё лицо. Глаза зажмуриваются, щёки тут же краснеют, а их обладатель, кажется, уже жалеет о прозвучавшей просьбе, но сказанного уже не вернуть: его быстро поворачивают лицом к себе, вновь приподнимая за бёдра, только на этот раз уже двумя руками, и раздвигая сочные ягодицы, впиваясь в ещё не прошедшие следы. Вставший член, не смотря на свои размеры, входит достаточно легко, принося сравнительно небольшой для первого раза дискомфорт. Стоит половине оказаться внутри – руки рефлекторно оказываются на чужих плечах, ища в них опору, коленки сильно дрожат, рискуя не выдержать и опустить юношу резко и до упора. Тот старается не думать о том, что могло бы быть, случись это, поэтому отвлечься на прикусившуюся губу – пока что лучший вариант из придуманных. Чуя жмурится, утыкаясь лбом в чужую грудь, когда Осаму входит полностью, от чего стеночки невольно сжимаются сильнее вокруг ствола, почти до боли сжимая тот и заставляя шатена вновь порыкивать – блять, как же сексуальна эта привычка, ещё немного и Накахара кончит от одного лишь рычания на ухо, так и не прикоснувшись к себе и не начав как-либо двигаться. — Сам же говорил, что хочешь мне в глаза смотреть. Так почему не делаешь этого? — ещё один толчок – намного более жёсткий, чем первый – выбивает из груди остатки драгоценного воздуха, а вдохнуть заново почему-то не получается. Пальцы лишь сильнее мнут белую рубашку – собственная уже давно покоится груде одежды, лежащей где-то у кресла. Рыжий лишь что-то скулит в ответ, так и не решаясь поднять взгляд на эти чертовски привлекательные карие омуты. Дазай только вздыхает, приподнимая чужой подбородок и в который раз за сегодня припадая к искусанным губам. Мнёт, дразнит, вылизывает. Чего-чего, а вот целоваться Чуя никогда не умел, всегда удивляясь тому, как умело это делают в романтических художественных фильмах и сериалах. Даже не шибко приятное для просмотра лобызание друг другу дёсен среди простых прохожих в том же парке не так противно на первый взгляд и вызывает у юноши неподдельный интерес к происходящей страсти между людьми. Ответ не заставляет себя долго ждать – мафиози, хоть и не шибко мастерски, да целует в ответ, неумело, но с искренними эмоциями и старанием. Подобное занятие запросто увлекает рыжего, поэтому тот, совсем немного прижмуриваясь, реагирует на последующие толчки не так бурно, как-никак расслабляясь. Тело выгибается дугой, а язык чуть не прикушен – крупная головка метко попадает по комочку нервов, вынуждая юношу отпрянуть и протяжно застонать, совсем на небольшое мгновенье закатывая глазки. Блять, Дазай готов всё что угодно сделать, лишь бы увидеть это ещё раз и, желательно, дольше, чем на одну секунду. Интерес овладевает Накахарой и тот пробует насадиться под тем же углом самостоятельно, что выходит не совсем удачно: чужие руки помогают, слабо придерживая бёдра, но, из-за обилия смазки и дрожащих ног, те соскальзывают, от чего рыжий насаживается резко и до упора, чуть не введя узел. Однако, простату всё же задевает, что вполне заставило бы омегу кончить, если бы не чужие пальцы, кольцом сжавшие его стояк у основания. Хочется волком выть – настолько всё хорошо, что даже плохо. Чуя вновь скулит, пытаясь потереться о чужой живот, что делает только хуже. — Потерпи, малыш, — прозвище само собой вырывается с языка, но никто не обращает внимания – оба слишком увлечены чувствами, поэтому такие мелочи остаются незамеченными. Точные попадания с ума сводят, пока достаточно острым, по ощущениям, клыкам парня всё же находится применение: белоснежные и никем не тронутые ранее плечи и шея служат отличным холстом для собственнических меток Осаму. Тот, конечно, потом за такое отхватит, дескать, "аккуратнее нельзя было?", но это уже потом. Сейчас есть только они, хлюпающая смазка и витающий в воздухе приятный запах, который нельзя сравнить с ничем. Невиданное доселе охуенное – другого слова Накахара подобрать просто не мог – чувство заполненности и трения чужого члена внутри приятно отдавалось в ударах по комочку нервов, будоража и заставляя дрожать и так не держащие коленки. Губы искусаны почти до крови, а широкие плечи, если бы не рубашка, были бы все в бордовых полосах и бороздах. После очередного толчка, пальцы всё-таки убирают и Чуя наконец-то кончает, так и не прикоснувшись к себе. Голубые глаза закатываются уже полноценно, из-за чего Дазай не выдерживает столь желанного вида и выбивается до самого узла, вгоняя тот. Слёзы сами собой окропляют белую рубашку, а скулёж, больше похожий на вой побитой собаки, срывается сквозь до скрежета сжатые зубы – ощущение, будто в задницу целую руку засовывают, если не две. Рыжий вжимается щекой в чужую грудь, смотря в одну точку где-то на полу и чувствуя, как альфа спускает внутрь, заполняя своим семенем. Медную макушку успокаивающе целуют, медленно поглаживая, пока сам юноша обхватывает руками торс Осаму в подобии объятий. Расслабляющая истома приятно растекается по телу, клоня его владельца в сон, но это лишь мнимая иллюзия, проходящая через десять минут. — И как это называется? — Накахара затягивается любезно поданной никотиновой палочкой, а мафиози не может не умиляться этому сонному выражению на усталой моське – будь они в более домашней обстановке, кареглазый бы даже позволил себе небольшую вольность в виде укутывания омеги в тёплое одеяло и поцелуй в лобик, чтобы тому крепче спалось. К сожалению, им всё-таки придётся чуть позже уйти в более подходящее для сна место. — Удача? — Дазай ласково накидывает свою рубашку на хрупкое тело, аккуратно прижимая то к своей груди и перебирая огненные прядки. Приятный запах секса – парень так и не смог угадать с чем же это таинственным он у него ассоциируется – ещё не выветрился, наполняя душную комнату. Узел не спадёт ещё ближайшие полчаса, поэтому у них ещё будет время обдумать этот феномен. Скоро всё-таки придётся вызвать кого-то из подчинённых, дабы те принесли сменную одежду, не задавая лишних вопросов, а пока они будут делить одну сигарету на двоих, пытаясь осознать случившееся. Единственное, что оба знают наверняка – объединения и взаимовыгоды не избежать.