Вторая попытка

— Агата, боже, мне так жаль. Я… я… — но тут девушка разразилась громкими рыданиями. Все, кто сидел в комнате для так называемых «свиданий с заключёнными», казалось, не обратил никакого внимания на девушку, которая сдерживала всхлипы. Агата будто знала, что ей хочет сказать кузина, но надеялась, что она ошибается. Но она чувствовала, что что-то не так, и ей бы хотелось списать всё на плохой сон или дождливую погоду, но её чувства никогда не подводили. Девушка начала нервно поправлять свои неопрятно собранные волосы тонкой рукой. Она всегда так делала, когда начинала волноваться. Агата поёрзала на стуле. Всё-таки она никогда бы не дополнила интерьер своего дома тюремными стульями. Ах да… ведь дома у неё теперь тоже не было… В день, когда Агата и Нильсен впервые решили отдохнуть от их расследования и побыть на природе, на хозяйку дома спустили свору полицейских. Как оказалось, Чарльз с Фредериком нашли какие-то «сто-процентные улики», которые явно свидетельствовали о причастности Агаты к убийству. Её схватили и без особых церемоний отправили в тюрьму. Александр Нильсен пытался её защитить, помнится, он даже отправил в нокаут двух полицейский перед тем, как его скрутили, хотя Агата и умоляла его не делать этого. Последнее, что она успела услышать, так это клятву Александра, что он вытащит её из тюрьмы любой ценой. От этих воспоминаний у Агаты разлилось какое-то тёплое и трепетное чувство в душе. Нильсен её безумно бесил, он был невыносимым, постоянно шутил отвратительные шутки и делал открытые намёки на БДСМ. Но хоть его и воспитали дикие короли, она не могла не благодарить его; он поддерживал её в самых трудных моментах жизни, даже когда все родные Агаты отвернулись от неё, Александр помогал ей с расследованием и просто был хорошим другом. Но порой, между ними происходили нечто далеко не дружеское, Агата умело закрывала на это глаза, ведь токсичных отношений ей хватило сполна в подростковом возрасте, и поэтому, как героиня какой-нибудь долбанной феминистической книги, она решила, что в жизни добьется всего сама. Агата резко выдернула себя из этих размышлений, потому что почувствовала, как слёзы подступали к глазам, а в горле встал ком. «Не смей, не смей, помни первое правило, Агата: никогда, ни при каких обстоятельствах не плачь на людях». «О своей несостоявшейся семейной жизни с кучей спиногрызов и прекрасным мужем ты сможешь поплакать потом». Агата отряхнула свой «тюремный костюм». «Зато не надо теперь думать, что надеть». На такой хрупкой девушке, как она, её новое одеяние висело, как мешок. Агата отвлеклась от своего наряда и переключила всё своё внимание на Элизу, которая понемногу начала приходить в себя. Мисс Харис выжидающе смотрела на свою кузину и ждала вразумительного ответа на её непонятное поведение. Элизабет резко подняла глаза, полные отчаяния и сожаления, и тихо прошептала: — Александр мёртв… Его убили, Агата…

POV Агата

— Его убили, Агата… Немой шок, белая пелена, и я больше ничего не слышу и не вижу, ничего больше не чувствую, кроме острой пульсирующей боли где-то в районе груди. Не вижу как передо мной машет руками Элиза. Не слышу, как она зовёт на помощь. Не чувствую, как по моим щекам начинают катиться слёзы. Не слышу, какой истошный крик я издаю, не чувствую, как начинает саднить горло. Не осознаю, как бью кулаком по стеклянной перегородке, и не вижу, как этим пугаю Элизабет. Не чувствую, как в кожу впиваются осколки стекла, как по руке начинает течь кровь. Не помню, как меня берут под руки охранники и ведут в мою камеру, а мне плевать, я даже не сопротивляюсь. Мне резко становится плевать на весь мир, на весь чёртов мир, который обрушил на меня всё это, который сделал это со мной. А знаете, я вру, мне не плевать. Я ненавижу этот грёбанный мир. Ненавижу всеми фибрами души. Стоит ли говорить, каково это, когда теряешь дорого тебе человека? Будто часть тебя умирает навсегда. Ты чувствуешь лишь тьму и пустоту в душе. Как будто ты упал с десятого этажа, но чудом выжил. Как будто тебе выстрелили в сердце навылет, но в больнице чудо-хирург спас твою никчёмную жизнь. Но разве я просила меня спасать? Разве молила о помощи? Я лишь просила об одном: «Дайте мне спокойно уйти на дно, утонуть окончательно во всём дерьме, которым наградила меня жизнь». Разве могут свечи, молитвы и слова: «Его душа теперь покоиться в лучшем мире» — заполнить ту пустоту, которую когда-то заполнял этот человек? Как долго ты будешь счастлив от этих слов? Две минуты, три недели, месяц? Знаете, что? Я не хочу приходить на могилу своего друга и говорить о том, каким он был хорошим. Он нужен мне, чёрт возьми, здесь, в моей долбанной жизни! Ах да… о чём это я… я ведь даже не смогу его похоронить или прийти когда-либо на его могилу… Я в тюрьме… отсиживаю срок за того, кто убил ещё одного близкого мне человека. И если раньше я лелеяла надежду выйти из тюрьмы, хоть и в достаточно пожилом возрасте, но встретить на свободе человека, который меня ждёт, то теперь у меня не осталось и этого каната, за который я так долго цеплялась. Я так долго боролась за свою жизнь, за свою правоту, за свою семью, но кому это было нужно? Никому… Кто-то бы назвал это началом конца, ну, а я скажу проще: «Это конец…». Дверь в камеру закрывается с тихим скрипом, так закрывается моя дорога к лучшей жизни…