Does Your Mother Know

Время за полночь, когда она просыпается, садится в кровати и оглядывается в полутьме. Конечно, Кайла сразу его замечает, ведь он сидит прямо под светильником, за барной стойкой. Последний час Рей провёл в наушниках перед телефоном, даже не переодеваясь в домашнее, — на нём по-прежнему джинсы и белая рубашка, — только рукава закатал. Он сидит, устроив подбородок на сложенных руках, но теперь смотрит не на экран, а наблюдает за тем, как она поднимается и нетвёрдым шагом направляется к нему, щурясь при взгляде на свет. Кайла спала около часа, а он не стал ложиться. Рей вынимает наушники, когда она оказывается у стойки. — Где мы? Вид у неё помятый, но оттого ещё более притягательный. Она сонная и тёплая. — У меня. Ты вырубилась в машине. — И ты привёз меня сюда? — Как видишь. Кайла прикрывает глаза, как будто ей нехорошо, что неудивительно, и он привстаёт с места. — Воды, — просит она. Рей оборачивается к кухне, находит стакан и наполняет его чуть ли не до краёв. Она осушает его с жадностью, и вода струйкой течёт по подбородку, шее и исчезает в вырезе свободной чёрной кофты. Он запоздало соображает, что не нужно было давать ей столько, но поздно — Кайла отставляет стакан на стойку и смотрит на экран телефона. — Это мультфильм? — Он для взрослых, — он смеётся над тем, как неизменно она старается найти в нём или его образе жизни лазейку, чтобы признать его недостаточно зрелым, и сама не понимает, какое это со стороны ребячество. Если уж на то пошло, она не меньший ребёнок, чем он сам. Кайла присаживается на его место и подпирает лоб. Ждёт ли она, что он предложит отвезти её домой сейчас? — Меня мутит. — Это из-за воды. Она качает головой. — Что это значит? — Если выпил много накануне, лучше попить бульону, там, или съесть что-нибудь жирное. — Я не знала, я не часто употребляю. — По тебе видно, — усмехнувшись, он подходит ближе и сочувственно гладит её меж лопаток. — У нас в общаге случались пьянки, но я, если что, тоже не любитель. — По тебе видно, — она возвращает ему усмешку. И до сих пор не требует доставить её домой. Наконец Кайла садится прямо и оборачивается к нему; она ещё раз окидывает помещение взглядом — на этот раз осмысленным. — Что это за место? Это жилой дом? Рей отходит от неё на пару шагов и облокачивается на стойку, чтобы им было удобнее разговаривать. — Недавно стал им. Это бывшая фабрика. Здание перевели в жилой фонд и переобустроили всего пару лет назад. Когда узнал, решил, что сниму квартиру именно здесь. Кайла до сих пор смотрит, хотя вряд ли сможет рассмотреть всё в полутьме, в которой тонет лофт. Да, он знает, что, несмотря на всё, высокие потолки, открытая проводка и старая кирпичная кладка до сих пор производят впечатление на редкость атмосферное. Если не сказать пугающее. — Почему именно здесь? — Памятное место. Она переводит на него вопросительный взгляд. — Дом, в который меня взяли, находился неподалёку, и мы сбегали сюда в любое свободное время. А это здание тогда ещё было заброшкой. — И чем занимались? — Совсем детьми — играли. Позже — покуривали или пробовали алкоголь. Всякое бывало… Или когда Платт напивался — тоже можно было удрать. — Так почему ты решил жить здесь? Нравятся эти воспоминания? Он прищуривается. — А что, нужно делать вид, что их не было? Избегать любого напоминания о прошлом? Кайла встречает его взгляд с напускным спокойствием, хотя внутри будто начинает раздражаться и закипать: ей явно не по душе, когда её собственные нападки оборачиваются встречными вопросами. — Ты так делаешь? А вот теперь она уже близка к тому, чтобы вспылить. Но до сих пор ни слова о том, что ей пора домой. И она по-прежнему прекрасна. Они противостоят друг другу взглядами, только вот Рей с ней не воюет — он просто не сдаётся. Кайла отводит глаза первой и, постучав пальцами по дереву столешницы, интересуется: — Должно быть, часто водишь гостей? — Бывает, — отвечает он с открытой улыбкой. Он прекрасно понимает, о чём она. Вот только не собирается облегчать ей задачу. Пусть задаст вопрос напрямую и откроется. Либо мучается в неведении, но зато сохраняя видимость безразличия. Ещё год назад он мечтал о собственном жилище, не в последнюю очередь для того, чтобы беспрепятственно водить к себе подружек. Было очень несподручно заниматься сексом у них дома, под строгим надзором родителей, засевших в гостиной и караулящих каждый шорох, или же в машинах, раздевалках, затемнённых уголках кинозалов и залов игровых автоматов. В общаге — тоже: нужно было торопиться, чтобы не морозить в коридоре соседей, или же вообще делать всё при спящем на верхнем ярусе товарище. Не то, чтобы кого-то из участников процесса это останавливало, но как же хотелось по-настоящему расслабиться и никуда не торопиться… Но за пару месяцев, что Рей обживался здесь, к себе так никого и не привёл. Хотя Финн и другие из компании заходили постоянно. По крайней мере, пока сами не поустраивались на работу. Теперь-то они видятся, конечно, реже. Он не стремился завязывать долгие, серьёзные отношения, просто потому что одному идти по жизни проще, словно налегке. Никогда не стремился заботиться о ком-то, кроме себя. Кайла молчит; кажется, пламя гуляет под её молочно-белой кожей, прорываясь сполохами в виде тонкого румянца, приливая краской к мягким губам и отражаясь блеском в тёмных глазах. Ещё то тут, то там у неё на шее и лице виднеются родинки, милые и смешные. — Так что ты собираешься здесь сделать? — спрашивает она, будто переворачивает страницу в разговоре. — Да ничего. Рей пожимает плечами, его забавляет её замешательство. — Что насчёт места для хранения? — Тот сейф в углу. И вон штанга для одежды. Мне нечего особо хранить. — Полок? Кроме… это что, старые скейты приколочены? Он с облегчением смеётся, потому что это больше похоже на непринуждённый разговор. — Я не люблю их выбрасывать или отдавать. Мне кажется, что вещи тоже тоскуют по прежним хозяевам. Кайла усмехается. — Вижу, почему вы с моим отцом спелись, — он обожает всякий хлам. Что насчёт штор? — Мне нравится, когда светло. И им, кстати, тоже. Она смотрит туда, куда он кивает, и замечает горшки. Много горшков с зеленью — ими заставлены подоконник кухни, подоконник около кровати и даже пол у окон. — Цветы? — удивляется она и встаёт, вроде бы как чтобы лучше разглядеть «сад», но тут же оборачивается к нему. — Зелень и травы, — Рей тоже отрывается от барной стойки и выпрямляется. — Впервые встречаю парня, выращивающего травы. — Ну, мне нравится, что кругом много зелёного. И я полюбил готовить. Она изумляется, но нарочито: распахивает глаза, округляет рот — она заигрывает и делает шаг-другой к нему, но не явно, а невзначай. — А я люблю вкусно поесть. Её глаза до сих пор застланы дымкой алкогольного опьянения. Возможно, поэтому происходит то, что происходит, и именно так. Рей медленно подступает к ней. — Так зачем ты привёз меня сюда? — спрашивает она вкрадчиво, обнимая его за шею, прижимаясь к нему. Он так долго хотел этого. Он мечтал, что всё повторится. Но в этот раз Рей медлит, хоть его руки сами ложатся на её талию, гладят вверх-вниз, сжимают, пытаясь выбрать между нежностью и жадностью. Кайла смотрит на него, как приручённая кошка, которая знает, кто здесь на самом деле хозяин положения. — Привёз, потому что хотел. Её губы растягиваются в довольной улыбке. Она тянется ближе, зарывается мягкими пальцами в его волосы и шепчет на ухо: — И что ты сделаешь? От этого шёпота мурашки бегут от затылка к позвоночнику — сами по себе её голос, её влажное дыхание на коже возбуждают. Он совершенно точно знает, что хочет с ней сделать, и ей бы это понравилось, но во всём этом не хватает ясности. В ней не хватает ясности. Ему привычнее, когда всё предельно конкретно, когда люди понятны и просты. Но Кайла не такая. Всё в ней смутное, клубящееся где-то под покровом темноты. Она как глухое, запертое под землёй пламя, и, если выбрать неосторожно место для следующего шага, можно провалиться в огненную бездну. Рей целует её, чтобы она знала, как он её хочет. Чтобы не сомневалась. В прошлый раз она умудрялась быть и податливой, и властной в одно и то же время. Но сейчас она просто сдаётся ему. Тяжело держать себя в руках — он всё подталкивает её к кровати, а добравшись до той, валит и опускается сверху. Кайла глухо смеётся, будто всё это несусветная глупость. Но это не так — это не шутка. Рей держится на руках и крепко прижимается к ней, её ноги охотно обнимают его за талию, но они по-прежнему в одежде, а Кайла всё ещё пьяна и несерьёзна. Она притягивает его для смазанного поцелуя, в котором он бы мог самозабвенно раствориться без остатка и начать делать всё, что душе угодно. Она бы позволила — в этом сомневаться не приходится. И всё равно осталась бы недосягаемой. Но Рей разрывает поцелуй и с силой ударяется бедрами о её таз. Это не то, чего ожидал его зажатый в плену ткани, но уже давно готовый член. И явно не то, чего ждала Кайла. Она разочарованно стонет и шарит по нему руками, давая понять, что всё, что на нём и на ней, — лишнее. Это ясно без слов. С новым толчком он шепчет то, что уже давно вертится на языке: — От тебя пахнет сексом. — Разденься… — Нет. Рей вновь размашисто двигает бедрами, притирая джинсу о джинсу. Первое время после неё он пытался представить ту же ночь, но с другой, с другими, и ничего не выходило. Это было не то же самое, даже пытаться повторять не было смысла. Дело было именно в ней. — Я разденусь… — Нет. Он вбивается в неё ещё раз и ещё. — Ты ждешь этого? — Я хочу, чтобы ты меня отымел! Её запал веселит, но он всё равно не купится, и поскольку это не то, чего они оба ждут, Рей останавливается. Кайла дышит тяжело под ним, они смотрят друг другу в глаза, и, чтобы хоть как-то сгладить её разочарование и злость, Рей мягко, но глубоко целует её, неторопливо втягивая её губы, охотно отвечая на все выпады её языка и позволяя прикусывать свою плоть. Этот поцелуй похож на то, что он хотел бы получить. — Тебе нужно выспаться, — шепчет он, будто она уже спит. — Я… — Останься. Помедлив, она кивает, и теперь-то он помогает ей раздеться: стягивает через голову кофту, снимает джинсы, носки, невесомо проводя пальцами по подошве ступни и замечая, что она боится щекотки. — Я сплю без белья, — заявляет Кайла. Рей разводит руками и наблюдает, как она расстегивает бюстгальтер, как снимает трусики и бросает всё это на стопку своей одежды на стуле, что заменяет прикроватную тумбочку, а после забирается под одеяло. Он садится ближе и гладит её по плечу. — Спокойной ночи. Спустя пять минут в ванной он дико дрочит, представляя себя везде в ней, думая о том, что она — в его квартире, в его постели, прямо сейчас согревает место под его одеялом, совершенно голая… Кончив, он выдерживает паузу и повторяет всё ещё раз, чтоб уж наверняка иметь шанс заснуть. Обняв её сзади, проникаясь чужим размеренным дыханием и ощущением тепла тела, что можно прижимать к себе и зарываться носом в волосы за ухом, он думает о том, как она всё-таки изнеженна, хоть и старше его. Она как роза, которую лелеяли в оранжерее, несмотря на то, что у неё длинный твёрдый стебель и острые шипы. В таком ключе он — сорняк, что пробился сквозь пыльный асфальт. Но ещё он сам хорош в том, чтобы возделывать и лелеять. Он всегда думал, что из него вышел бы хороший садовник. Он не врал, когда говорил, что хочет позаботиться о ней. И да, Рей засыпает легко.

***

Кайла спит допоздна, но он не будит её, потому что выходной и, наверное, она может себе это позволить. Рей готовит завтрак, когда понимает, что она проснулась, и, оглянувшись, видит её присевшей за стойку. На ней — его рубашка, и это зрелище, за которое с лёгкостью можно отдать ночь секса. Видимо, он слишком долго смотрит на неё, потому что Кайла закидывает ногу на ногу и выразительно приподнимает бровь. Рей широко улыбается и качает головой. Пожалуй, самое время сказать: — Я хочу, чтобы ты пошла со мной на свидание.