Там, где заключена вечность

Сегодня особенно тихо. Тихо. Словно безмолвный плач отчаявшегося Бога. И весь Дом скорбит вместе с ним. Феликс сосредоточенно тер намыленные волосы сидящего в наполненной ванне Беннетта. Чтобы оттереть всю эту засохшую кровь, стоило сильно постараться. Но не слишком сильно! Ведь и кожа его головы была повреждена болезнью, и излишне сильные прикосновения доставляли боль и неудобства. Беннетт как-то загадочно улыбался и не переставал по-ребячески то шлепать ладонью по воде, то плескаться, то ерзать, безостановочно тревожа воду и своего друга. – Замри уже наконец! – раздраженно шикнул Феликс и в наказание немного потянул прядь волос. Это возымело свой эффект. – Ой-ой-ой! – взвыл несчастный, едва не плача. – Больно, мистер Хониккер! Я понял, я понял! И он правда все понял, покорно замерев на месте. Но довольная улыбка так и не сходила. – Чему ты радуешься? – не особо заинтересованно спросил Феликс, не отрываясь от дела. Он не мог видеть его лица. Но он знал этого мальчишку достаточно хорошо, чтобы чувствовать. – Мистер Хониккер впервые моет мне волосы, – быстро, без каких-либо сомнений ответил тот и резко отклонил голову назад, устроив затылок на бортике ванны. Феликс не успел увернуться, и пена мазнула по его свитеру. – Я просто очень счастлив. Феликс, уже готовый гневно выругаться, просто проглотил все оскорбления. Не сегодня. И он, тихо вздохнув, опустил руки под воду, бросив недовольное «смывай». Волосы Беннетта очень мягкие и приятные на ощупь. И почему он не решался на это раньше? Больше такой возможности не предоставится. Беннетт, покорно кивнув, резко скользнул под воду и принялся яростно тормошить волосы, не касаясь самой головы. То ли опасаясь боли, то ли просто дурачась. Словно маленькое дитя. Сердце неприятно сжалось, но Феликс легко это отбросил. У них не так много времени, чтобы позволять себе отвлекаться на собственные чувства. Беннетт резко вынырнул и замотал головой, расплескивая воду по стенам, полу и не забыв обрызгать красноволосого мальчишку. Но на то, чтобы пару раз стукнуть этого нагло усмехающегося паразита, время было всегда. Фена в Доме не было. Что было удивительно с учетом, что с ними под одной крышей жила одна вездесущая девчонка с великолепной белоснежной копной пышных волос. Каким образом она вообще за ними ухаживала и высушивала – оставалось за занавесом тайны. Впрочем, сейчас ответ на этот вопрос не играл никакой роли. Беннетт сидел на коленях возле самого края этого мира, что продолжал по крупицам осыпаться, уходя в неизвестность. Ему приходилось сдерживать тихий скулеж боли, пока его друг с трепетной осторожностью, но все же усердно растирал его мокрые волосы полотенцем, впитывая влагу. Пропасть медленно подбиралась к ним. – Чем хочешь заняться? – спокойно поинтересовался Феликс, наконец убирая полотенце, но сперва удостоверившись, что волосы обсохли уже достаточно. – Сейчас мы мало куда можем пойти, – с присущим ему задором ответил Беннетт. – Если ТВ-зал цел, сходим туда! Похоже, он проигнорировал предостережения Феликса, и все-таки принял некоторую дозу мыла. Ему действительно тяжело переживать этот день. Стены ТВ-зала пропали. Но пол еще был цел. А в центре, перед рядом телевизоров, как и прежде, стоял диван. Тот самый, на котором однажды они сделали первые шаги к их будущей крепкой связи. По телевизору не было ничего. Неудивительно. Было бы куда более странно, если бы в разрушающемся мире все еще работали каналы. И они просто сидели рядом, с умиротворением слушая белый шум. – Где Генри? – без какой-либо заинтересованности спросил Беннетт, сидя на диване по-турецки и от скуки раскачиваясь туда-сюда. – В морге, – ответил Феликс и плечом пихнул друга, призывая успокоиться. – Я пытался сказать ему о происходящем. Но он ничего не заметил, – и он усмехнулся: – Словно соответствуя какому-то прописанному сюжету. Беннетт засмеялся. – Наверное, он просто увлекся. Генри такой трудоголик. Может, оно и к лучшему. Все они, и работящий Хаксли, и музицирующий Айден, и невесть куда пропавшая Шарлотта должны быть рады, что не увидят Конец. Так думали они оба. – Знаешь, – вдруг тон Беннетта приобрел серьезные оттенки, – я ведь не планировал сближаться с тобой. – Знаю, – спокойно ответил Феликс. Беннетт прижался своим плечом к его. – Помнишь о той теории, что ты мне рассказывал? – Ты про строение нашего Мира? – Феликс подобрал ноги на диван и прижал к себе, обнимая собственные колени. – Помню. – Припоминаю, она звучала просто удивительно. Мир как Дом. А каждый этаж – отдельная вселенная, – Беннетт тихо посмеялся. – Кажется, я тогда не поверил? – Ни в единое мое слово, – недовольно фыркнул Феликс, будто это произошло не пару лет назад, я только вчера. – Впрочем, я и сам отказался от этой теории. – Ты бросил свои исследования? – удивился Беннетт. Редко когда его друг отказывается от своих идей. – Да. Просто однажды я проснулся и решил, что это не столь важно, – уклончиво пояснил мальчик. – Не столь важно – как что? Проницательный придурок. Феликс оставил вопрос без ответа. А Беннетт не стал настаивать. Вполне вероятно, что он уже знал. – Интересно, верна ли твоя теория, – задумчиво протянул он. – Тебе она больше не кажется бредовой? Беннетт покачал головой. – Сейчас я начинаю думать, что это объяснило бы многие феномены. – Например? – Например... – Беннетт как-то воодушевленно вытянулся и вскинул вверх указательный палец. – Наша с тобой дружба могла быть желанием нас самих из другой вселенной! Звучало даже глупее, чем сама теория. Они вновь замолчали. Говорить чрезмерно много нужды не было. Была лишь нужда разделить друг с другом эти последние минуты. Пропасть окружила их маленький диванный островок. – Мистер Хониккер, – Беннетт нарушил тишину и широко улыбнулся, поднимая руку со сжатым кулаком. Он выставил мизинец. – Мне кажется, наша история не закончилась так уж плохо, как могла. Позволишь нам побыть напоследок сентиментальными? Феликс фыркнул. Они оба уже давно стали чрезмерно сентиментальными. Он понял это, когда открыл глаза после глубокого обморока, что должен был предзнаменовать последние секунды его жизни, и встретился с глазами Беннетта, полными глубокого отвращения и отрицания. Он аналогично выставил мизинец. – Если твоя теория верна, – Беннетт накрыл чужую кисть руки свободной рукой, словно боясь, что его друг подастся в бегство, – давай постараемся встретиться в другом мире. – Даже если эта теория верна, пусть я и не верю, – Феликс опустил взгляд на их руки и особенно хмуро свел брови, – кто знает, сколько времени на это уйдет. Может, целая вечность. – Пусть и вечность! Он поднял взгляд. На него в улыбающемся прищуре смотрел серый глаз. Половина лица осыпалась вслед за остатками этой вселенной. – Это обещание? – усмехнулся Феликс, переплетая их мизинцы. – Обещание! Дом достиг своего Конца. Стирая само существование маленького уютного мирка и данную ими клятву без следа. Под рыдания безутешного Бога этого безнадежного Мира.