Тридцатое декабря

Он не считал свою прежнюю школу элитной или вроде того. Да, у них была обязательная форма и высокий уровень успеваемости, но это никак не препятствовало наличию двоечников, неприятных компаний совсем отбитых старшеклассников и курению в туалете. Может, и выговор за подобное у них был жёстче, чем в обычных школах любых спальных районов, но, в конечном итоге, это же не приводило к полному искоренению подобных случаев и личностей? Значит обычная… Так Сигма думал, пока не понял, что на линейку в новую школу он единственный пришел в костюме и с цветами. Все остальные в его новом классе были одеты, кто во что горазд, а о том, чтоб кто-то стоял с букетом, вообще речи не шло. Это был нестройный ряд десятиклассников, большая часть из которых занималась своими делами и игнорировала упрёки классного руководителя. Они выглядели уже заранее уставшими за весь этот мерзкий учебный год. Парни в шутку, но не жалея сил, били другу друга кулаками в плечи в знак приветствия и сносили этим половину стоящих рядом одноклассников, девушки же прикрикивали на них, некоторые щебетали о чём-то, кто-то просто своё драгоценное внимание подарил телефону в руках. И да… кажется, такому балагану не пошли бы чёрные платья с белыми фартуками и костюмы с отглаженными рубашками. Кажется, им совсем не подходил и Сигма… Так что, может оно и к лучшему, что семья может снова переехать по работе? Парень был прилежным учеником не от того, что обожал днями и ночами заучивать учебники, левой рукой писать конспекты, а правой нарешивать примеры, и всё одновременно, чтобы не тратить время. Просто так неутешительно складывалось, что учебники поедут с тобой в чемодане хоть в другой дом, хоть в город, а друзей так с собой не забрать. Сигма слишком ясно и болезненно помнил душещипательное детское расставание в пятом классе, и ему этого за глаза хватило, чтобы понять, что когда твоих родителей каждый год-два отправляют на новое место работы, лучше не иметь близости. Он ловил себя на мысли, что это глупые, детские травмы и вот сейчас, в почти 17 лет, пора отпустить всё это и жить «по-взрослому», но… В конечном итоге, ситуация повторилась: он стоял на линейке в отдалении от всех и даже не видел, как там выступает на крыльце школы местный танцевальный коллектив, а первоклашки читают стихи. Всё это время хотелось тихонько с кем-то заговорить, аккуратно познакомиться и хоть раз после злополучного пятого пойти в класс не в одиночку, а с кем-то под обычный диалог про то, откуда он такой перевёлся и почему. Но руки волнительно сжимали стебли цветов в шуршащей упаковке, а глаза не цеплялись ни за кого, кто выглядел бы достаточно дружелюбно, чтобы его не страшно было отвлечь. Последний стих из уст ещё не знающих, что их ждёт в этой школе ближайшие годы, малюток отзвучал, и поднялся тот самый школьный кипиш, который знаком многим. Опоздавшие закадычные друзья спешили выбиться из коллектива и поболтать «о том, о сем» вдали от скучных речей классного руководителя. Курильщики толпой от седьмого до одиннадцатого класса шли в «курилку», что есть у каждой школы, и являлась она, по сути, ближайшими гаражами. Неугомонные толпились у входа, пихая друг друга, чтобы быстрее пройти в место, из которого они ближайший год будут с радостью убегать при первой удобной возможности. Оставалась масса «неприкаянных», которые просто ждали, когда первая толпа неугомонных наконец-то зайдет, и можно будет пройти нормально. Стоптанные кроссовки переминались на одном месте в томительном ожидании, ножки в туфлях задиристо отбивали асфальт под собой, когда «столько ждать уже было невыносимо», и Сигма на секунду подумал, что никогда не сможет поладить с этими ребятами, несмотря на то, что в прошлой школе кроссовки были новые, а каблучки ещё выше и выразительнее.  — Десятый-третий, комаров долго кормить будем?  — ЮляСановна, отпустите домой.  — Конечно, Славочка, после классного часа и физкультуры разрешаю тебе уйти домой. Парень закатил глаза, но рассмеялся, уже сделав пару шагов ко входу. Ситуация эта была настолько свойской, милой и типично школьной, что Сигма снова почувствовал себя не в своей тарелке. Стало как-то даже неуютно обращаться к классной руководительнице и дарить ей цветы, будто он с ней не достаточно знаком, чтоб подарить букетик, даже если просто в честь праздника. Он сделал это уже в классе, когда вошёл одним из последних, и женщина, его классная, уже сидела за своим рабочим столом. Она заулыбалась новому ученику так, словно ей только что вручили дорогое колье, которое она давно хотела, а не обычную охапку ярких, полевых цветов в красивой упаковке. И если сказать, что это удивило Сигму — это не сказать ничего. Неужели, в новом классе правда нет не то что правила, хотя бы привычки дарить цветы? От этого он смотрел на женщину растеряно и слегка отчаянно, пока в спину ему глядели самые разные пары глаз, оценивая так, словно им вскоре предстояло продавать дорогую вещь: пристально, придирчиво и абсолютно молча.

***

Прошло чуть больше двух учебных недель. Если бы Сигма вёл дневник, то написал бы в нём: «я все ещё жив», а после подробно рассказал о том, что его новый класс — не сборище закрытых в себе интровертов, а просто они с ним не очень-то хотят общаться, несмотря на то, что отглаженный костюм он сменил на чёрные джинсы и помятую толстовку. Были те, кто здоровался с ним с утра, иногда кто-то спрашивал его про домашку, но и тут всё не сложилось хорошо. Сигма был не из тех, кто давал списывать, а значит та группа класса, которая в этом очень нуждалась, теперь потеряли к новичку всякий интерес. Дни шли за днями, и Сигма легко смирился с тем, что ещё один год пройдет в компании учебников, когда однажды утром за своей обычно пустующей партой он обнаружил какого-то парня. Его тут раньше никогда не было, потому что что-что, а длинную платиновую косу и ноги в тяжелых ботах прямо на парте новенький запомнил бы с первого раза. Чем-то инородным для всех остальных он явно не было, так что это точно был просто ещё один ученик? Немного припоздал на две недели? Болел? На самом деле, Сигму эти вопросы волновали меньше всего, все его мысли были заняты только тем, что этот странный парень почему-то сел рядом с ним. Он же, наверное, мог кого угодно согнать с любого места и сесть куда захочется, у него вон какие внушительные «аргументы». Или ему никто не сказал, что у них новый ученик, и парта не совсем свободна? Вместо того, чтобы продолжать стоять столбом и пялится на дремлющего соседа, Сигма сделал пару шагов и аккуратно поставил на парту сумку с учебниками. Только он было хотел сесть, потому что стоять с утра по раньше не было никакого желания, позади раздался резкий и громкий звук от которого подскочила половина класса.  — Мне кажется, ты тут сидеть не хочешь, — не открывая глаз, хмыкнул парень с косой. Он просто толкнул стул рядом с собой, явно дабы показать, что соседей он не очень-то жалует. И от такой резкости Сигма просто опешил. Что? Он вообще-то этому парню ничего не сделал! Может, его, конечно, тут не любят или вроде того, но Сигма-то новенький, его за что? Пока некоторые материли странного парня, чья фамилия, видимо, была Гоголь, новичок оценивал ситуацию вокруг. Сейчас ещё не так много людей, к началу урока класс может так и не заполниться до конца, но просто занимать чьё-то место, точно не зная, что этого человека сегодня не будет, было бы совершенно неправильно. Единственный правда свободный стул был только рядом с первой умницей и красавицей класса — Синицыной, но Сигма вот совершенно не горел желанием сидеть радом с этой выскочкой, которая вечно перебивала всех, будто только она знала правильный ответ. Что-что, а вот она вызывала куда больше антипатии, чем новый сосед. Поэтому Сигма решил идти до конца во что бы то ни стало. Стоило сказать, что он и сам не мог бы оценить масштаб своей упертости, хах! Парень неслышно вздохнул, поднял стул и уверенно сел, ещё и демонстративно сложив руки на груди. Это продлилось пару минут, потому что потом он всё-таки начал разбирать учебники. В классе не ощущалось напряжённой тишины, как то бывало в фильмах и подростковых книгах, когда ты идёшь против системы и норовишь получить от кого-то такого, как Гоголь. Но тот не шелохнулся, хотя Сигма был уже точно уверен, что ничерта парень рядом с ним не спит и всё прекрасно слышит.  — Нет, ну знаешь, из себя и Синицы я бы тоже выбрал себя, — тихо захохотал Гоголь, всё ещё не открывая глаз. Это были последние слова, которые он сказал новенькому сегодня. Дальше оный для Николая просто перестал существовать, иногда до такой степени, что в новом кабинете в новичка летела потрёпанная сумка с наполовину стертой эмблемой какой-то группы. Коля тогда слегка замирал, словно понимая, что сделал что-то не так, но потом не иллюзорно махал рукой и уходил на перемену, оставляя Сигму в агрессивном недоумении. Он хотел, чтобы его заметили, но уж точно не так! Следующие дни теперь тоже были похожи, как один, но сценарий изменился: парень приходил, Гоголь с грохотом ронял его стул, слушая маты в свою сторону, а потом игнорировал. Сначала этот сидячий протест удивлял Сигму, затем несколько смешил, а потом начал раздражать до той степени, что хотелось докопаться до правды странного поведения. Поэтому в одно утро, когда стул должен был лететь на пол, парень крепко схватил его, не позволяя сдвинуть с места. И он не ошибся в своем действии, потому что это так удивило Николая, что он даже открыл глаза и повернул к новому однокласснику голову. Это был самый первый раз, когда Сигме удалось так чётко узреть красоту глаз этого парня. Гетерохромия… И почему в классе Гоголя так пренебрежительно называют «разноглазым», если это просто невероятно зрелище: чистейшая, словно вода в источнике, голубая радужка в одном, и слабая жёлтая, словно отсвет луны, в другом. Сколь бы раз и кому Гоголь там не портил жизнь в этом классе, а за свои глаза он точно не должен получать.  — И чего мы застыли, уважаемый сосед по парте? — хмыкнул парень с косой, но сегодня как-то без пренебрежения, — Сначала испортил наш утренний ритуал, вон тебя аж Тальков поблагодарил, теперь завис. Всё веселье испортил и стоишь. С глаз долой, разрушитель. Сигма что… прослушал сейчас ироничную тираду от Гоголя? И услышал в конце смешок? От непонимания он так и остался стоять, крепко вцепившись в стул, а сумка с учебниками соскользнула с плеча и громко упала на пол. Ни одного утра без грохота! Честно, сегодня Сигма глаз со своего соседа не сводил, пытаясь понять, не болен ли тот, но Гоголь не делал ничего необычного: до драки цапался с одноклассниками, пялился в окно, писал все предметы в одной тетради и не смотрел в его сторону. Что не так с этим шутом? Что за шоу?! Сигма неиронично подумал, когда его в очередной раз проигнорировали, что придётся купить пару книг по психологии, лишь бы разобраться. Но книги, как оказалось, не понадобились. Хватило и расследовательской настойчивости в больших количествах, чтобы однажды на клочке бумаги, Сигма получил наконец ответное: «ну привет, новенький». Он тогда ещё ничего не знал о своем соседе по парте и даже предположить не мог, что подобное случается раз в тысячу лет и зависит не просто от предрассудков Николая. Сигме было проще думать, что дело было только в нем: новенький, отглаженный весь такой даже в мятой одежде, получает хорошие оценки. А Николай - бунтарь, зол на весь свой класс, никто ему не указ, нужен ему этот слишком пушистый новичок рядом? Того гляди засмеют. Гоголю бы, наверное, было приятно, знай он, что Сигма так яро купился на эту его маску, но пока тоже было проще думать, что дело только в нём самом.

***

*** Чего тебя к нам занесло? Врагу б не пожелал

Родители по работе переехали.

Ясно

Даже не спросишь, кем работают?

Поставь себя на моё место и подумай. Мне насрать. Этот диалог сегодня вообще не удался… То ли Коля был в скверном настроении, то ли Сигма слишком рьяно пожелал поболтать про свою семью, но отвечать ему Гоголь больше явно не собирался, уставившись в окно. И Сигму это ужасно раздосадовало, он даже тихо проклял себя пару раз, потому что терять связь с этим странным парнем было просто нельзя. Он только-только пробился, едва ли смог уцепиться, а тут такая лажа и по иному не скажешь. Разгадать загадку Николая для него в какой-то момент стало настолько важным делом, что даже учёба ушла на второй план, и парень стал получать в разы больше замечаний. Выправится, ладно уж там! Да и в конце концов, у них есть Синицына, которая всё знает, пусть орет себе правильные ответы во все горло, на здоровье.

Доброе утро

Херовое утро, будь реалистом

Не поспоришь, но сегодня отменили контрольную

Ну, иногда ты мне правда нравишься ахаха Сегодня лучше, и, несмотря на пасмурный день, настроение обоих было хорошим. В такие дни Сигма надеялся, что удастся поговорить вживую, но вне маленьких клочков бумаги, которые новенький бережно собирал в пенал, когда место на них заканчивалось, Гоголь продолжал делать вид, что сосед по парте его не интересует. Странное поведение, которому этот самый сосед всё ещё не мог найти объяснения. Да и найдет ли вообще? В определённые минуты казалось, что нет. Но с другой стороны, Николай не гнал его прочь, а стул явно толкал вместо приветствия, так что это уже очень радовало. Наверное, тут и вовсе никто не заходил так далеко! Вопрос, конечно, и в том, нужно ли было кому-то лезть Коле в душу, но Сигма ведь в любому случае держал бы первенство. В тот день они исписали много листочков односложными предложениями ни о чём толковом. Настолько не рассказывая о себе, что даже пресловутых вопросов про любимую музыку не было. И вообще, в конечном итоге, если бы Сигму спросили, что они так оживленно писали друг другу мелким почерком, он бы не ответил, теряясь в попытках собрать воедино множество тем, что они обсудили двумя тремя парами предложений и бросили незаконченными. Кому-то этот разговор показался бы бессмысленным, но Сигма шел со школы окрыленный в тот день. Мне не нужны подачки

Не выражайся так грубо, это дружеская помощь!

Дружеская помощь? Сам понимаешь чо ляпнул?

Понимаю, осознаю и настаиваю. АААВСААВС. Текст я тебе напишу

Если Николай английский считал изобретением сатаны и искренне его ненавидел, то Сигма… разделял его мнение, но в своё время учить или не учить выбора не было, так что иностранный язык у парня был поставлен прекрасно. С одной стороны приходилось постоянно отвечать на уроках в силу того, что в новом классе забугорный понимали единицы, а с другой это стало великолепной возможностью расположить к себе нелюдимого соседа с косичкой. Нет, просто становиться для Гоголя «решалкой» по всем предметом он не собирался, да и к тому же, Коля явно был из тех, кому чертовски плевать, какую по счёту двойку поставят за отсутствие очередного домашнего задания или теста к концу урока. Сигма просто очень надеялся, что этот акт доброй воли расположит Николая к нему хоть немного. Бескорыстно и без злого умысла он решил помочь ему, вот так, надеялся новенький, парень рядом поймет эти попытки решить за него английский. Потому что могло же быть и иначе. Ужасно, если бы Коля решил, что его пытаются так унизить своими шикарными знаниями иностранного языка. Но Гоголь расценил всё как надо. Это Сигма понял, когда на злосчастной физкультуре его весь урок защищали от летящих мячей. …Мама забрала Дайну с собой. Из жизни пропала мягкая собачья шерсть повсюду и теплые, женские руки, которые до десяти лет обнимали меня, расчёсывали непослушные волосы и укладывали спать. Тогда я ещё не мог поддерживать с ней связь, мне десять, я не могу сам пойти на почту, у меня нет денег на отправку, у меня нет телефона и её номера. А когда возможность появилась, я подумал… Что, в общем-то, раз она сама не пыталась, то и я не должен. На доске кто-то нудно чертил прямоугольный треугольник, пытаясь решить с ним непонятную задачу, а Сигма впервые в жизни столкнулся с тем, что ему хотелось прилюдно рыдать. Они стали так часть писать столь огромные истории о своей жизни, что проще было завести отдельную тетрадку, чем брать каждый раз обрывок побольше. Сегодня Коля был необычайно «разговорчив» и впервые заговорил о семье. Он не углублялся, явно не хотел снова лезть в этот омут с головой, и просто с каменным лицом писал будто чью-то чужую историю жизни. Парень со странными повадками и длинной платиновой косой — вот что приходило на ум в первую очередь, когда Сигма думал о Николае. Теперь он ещё и знал, что первое от жизни, а второе в память о матери. А ещё, что Коля любит больших лохматых собак, пирожки с картошкой и ненавидит прозвище, которым кличут его одноклассники. Как и их самих. Впрочем, что поразило Сигму больше всего, парень и себя не очень жаловал. Геометрия кончилась, а он так и не нашёл, что ответить. Не хотелось просто взять и начать рассказывать о себе, будто ему все равно. Важнее было поддержать, откликнуться и дать понять, что вся эта история его искренне тронула. Но Сигма, к своему большому сожалению, не был психологом, чтобы найти нужные слова. Расходясь, Гоголь легонько постучал по его плечу и махнул рукой. Жест, что был лучше тысячи слов.

***

 — Давай, давай, надоело мне, что Гоголь на контрольных отличником стал, а по итогу не знает, как читается «english language». — Возмущалась учительница английского. Она нервно махала указкой, дожидаясь пока Сигма собирает свои вещи с парты и пересядет на другое место. Кажется, от осознания того, как долго её обманывали, у женщины аж скрипели зубы. Понять было сложно, ведь она так сильно поджала губы, что те аж побледнели. Сигма собирал всё нарочито нерасторопно, потому что менять Колю на Синицыну, а именно около неё было единственное свободное место, ему совершенно не хотелось. Перенести всё за первую парту окончательно заставил громкий удар указкой по столу, да и действительно, не стоило ещё больше накалять ситуацию. Сигме-то ничего, а вот на нелюбимом ученике англичанка могла за такое неслабо отыграться.  — То-то же, нашлись голубки. Lesson Topic: Future Tense. Мел заскрежетал по доске, активно начали шуршать по классу тетради, а Сигме всё хотелось обернуться и еще раз посмотреть на то, как Гоголь мужественно даже в этой ситуации продолжал сверлить ненавистную учительницу взглядом. На секунду даже могло показаться, что ему всё равно на эту рассадку, мол: я ничего не потерял, хуже ты мне не сделал. Но новичок не мог не заметить то, как яростно Коля сжал обрывок бумаги, на котором что-то писал ему. И даже не от злости — от этого на пол полетела ручка, хах — а словно опасаясь того, что учительница затребует отдать все переписки ей. И это был столь же важный и душевный жест, как и тот, что в последнее время, парень начал забирать себе листочки с ответами Сигмы. Он делал это так забавно, как бы тайком, словно боясь, что сосед по парте потребует исписанный клочок обратно. Гоголь даже не представлял, каким забавным был в такие моменты. Об этом Сигма думал до конца занятии вместе того, чтобы не злить англичанку ещё больше и хотя бы сделать вид, что он её слушает. Ничуть, вот даже не было стыдно! Тему он знал прекрасно и без кучи предложений-примеров на доске, так что не было смысла лишать себя хотя бы приятных размышлений. Звонок отгремел у них над головами и по классу прокатились облегчённые вздохи. Затем они сменились тихими отчаянными стонами, ведь английский сегодня стоял парой и после десятиминутки их ожидал тот же самый ад. Дай бог, если какой-нибудь тест, а не нудное чтение, где за каждое неправильно прочитанное слово тебя бьют ментальной указкой по голове. Сигма намеревался хотя бы на перемене подсесть к Николаю, даже зная о том, что в это время по негласному правилу они друг для друга не существуют. Лучше уж сидеть «одному», чем рядом с человеком, к которому всего за несколько месяцев учебы проникся лютой неприязнью. Но новая соседка явно не разделяла его планов. Она осторожно, но цепко схватила парня за руку, обращая на себя внимание. Даже её милая улыбка никак не располагала к себе. Это не работало, когда уже знал, как эта девушка может ябедничать, ругаться и злиться. От прилежного образа только маска и хорошие оценки.  — Привет, — протянула она, отпуская руку. Внимание привлечено, больше нет смысла прикасаться к парню и дальше.  — Да, уже сегодня здоровались. — без претензии, просто с констатацией факта отозвался он.  — Тебя на переменах не поймать, так и не поговорили с начала года. Сигма с иронией отметил про себя, что в начале года он не особо-то и был нужен девушке и её компании. Сейчас тоже мало что должно было измениться, парень едва ли понимал суть такой смены настроения и отношения к себе. Возможно, одноклассница увидел в нём потенциально полезного человека, которого надо заиметь в кругу своих то ли друзей, то ли прислужников. Подсобит, поможет со сложной темой, решит алгебру, когда у самой пропадёт желание. Наверное, да. А тут такой удобный момент, от ненавистного Гоголя отсадили, можно хотя бы на английском мозги компостировать. Пока Сигма думал об этом, у парты собрались ещё несколько ребят. Удивительная тенденция десятого-третьего класса: стоит пересесть к Синицыной, и твоя популярность летит вверх. Только если в начале года это, может быть, ещё и было актуально, то сейчас уже совсем не нужно было Сигме. Он собирался встать, но совершенно невзначай дорогу ему преградили.  — Извини, если напираем, просто уже столько времени прошло, а мы всё никак не знакомились нормально! Пожалуйста, давай поговорим, Сигма! С одной Синицыной ещё не сложно было уйти, а вот от толпы горящих глаз уже сложновато. Морально, физически он легко мог протиснуться и убежать от этого неплотного кольца внезапных «обожателей», но почему-то не хотелось становиться первым в отчуждении от себя. Тогда у коршунов будет повод, чтобы слететься снова и крикливо напоминать о том, что это не они все от него отвернулись, а он сам не захотел. Рушит дружный коллектив! Что-что, а год всё ещё хотелось закончить тихо и мирно. Сигма потупил взгляд на раскрытый учебник, скрепил ладони в замок под партой, чувствуя себя от этого увереннее и после неслышного вздоха кивнул, мол: конечно, давайте пообщаемся. Хотя единственный, с кем сейчас правда хотелось общаться, сидел позади, и хотелось думать, хотя бы поглядывал в его сторону. Вопросы шли друг за другом сбивчивым потоком, и радости от этого никакой не было. У Сигмы ощутимо заболела голова от перебоя голосов и того, что его совершенно никто не дослушивает, если правда слушают вообще. Они спрашивали для галочки, чтоб он просто рассказал, почувствовал себя частью компании, но парню было с чем сравнивать, отчего всё это казалось глупой издёвкой.  — Ты был заграницей? У тебя такой хороший анг…  — Эй, Синицына! Голос раздался позади толпы, заставляя всех замереть и резко стихнуть. Этот голос они слышали редко, но спутать бы не могли. Чистый, несмотря на то что сломанный и, скорее всего, попорченный сигаретами голос Гоголя был прелюдией к следующему представлению: прямо в отличницу полетел и без того потрёпанный жизнью учебник английского. Сигма нагнулся, девушка закричала, успевая увернуться от книжки лишь на половину, отчего та всё же ударила её по лицу.  — Соре, но ты просто по другому не понимаешь, что с тобой говорить не хотят. — Коля пожал плечами и поднялся со своего места.  — Разноглазый! — будто совершенно другой человек, яростно завопила Синицына, по виду явно желая разодрать одноклассника на мелкие кусочки. — Ты, блять, ненормальный! Ты мог мне выбить глаз, придурок! Куда ты прешь?! Эй!  — Ну, зная тебя, ты сейчас с грустным видом пожалуешься англичанке, потом побежишь к директору и будешь плакаться там, до конца дня проваляешься в медпункте, куда верные псы буду таскать тебе дань, — Надо было видеть, как девушка закипала с каждым словом, — Так что я экономлю нам время и иду к директору сразу. Коля откинул косу за спину, потянулся и, оправив после этого свою чёрную толстовку, непринуждённо направился к выходу из класса, попутно одаривая остающихся тут жестом среднего пальца. Будто проиграли все остальные, а не он, идущий сейчас на разнос в кабинет директора. В ту самую минут грудь Сигмы стеснило чувство восхищения и легкой влюбленности. Николай прекрасно понимал, что этот странный парень, к которому он и сам так попривык, не променяет его на толпу лицемеров, но вот увидеть этого самого парня по выходу от директора он точно не ожидал. Занятия давно кончились, оставаться в школе смысла не было никакого, только если этот дурачок тоже не влез в какую-то потасовку, но судя по тому, что синяков на нём не было, а страха или другой сильной эмоции в глазах не мелькало, оставался лишь один вариант.  — Ты меня ждал, что ли?  — Да… — неловко кивнул Сигма, поднимаясь со скрипучей лавочки.  — И на кой черт?  — Ну как… ты меня спас вообще-то сегодня, хотел сказать спасибо, — парень тихо засмеялся. — Да и потом… весь английский пропал. Если ты не против, мы бы поговорили ещё…  — Ай, хрен с тобой, — внезапно очень громко и весело захохотал Гоголь. — Пошли, покажешь хоть в какой стороне живешь. Он подскочил к своему «Хатико», резко обнимая того локтем за шею и таща за собой, от чего они чуть не свалились на пол, ибо просто не могли нормально перебирать ногами. Сигма не обижался, не злился и не пытался скинуть руку. Напротив, он подхватил атмосферу задорного смеха и дружеских толчков в плечо. В ушах звучал первый в их тернистых отношениях искренний смех Гоголя, и весь этот долгий, муторный день стал в один миг самым лучшим.

***

Что в школе делать тридцатого декабря не понимал решительно никто от учителей до первоклассников. Наверное, даже директор, который подписал указ о продолжительности учебного процесса до тридцатого числа, не знал, к чему весь этот цирк. Но против министерства образования уже никто не мог пойти, так что самым лучшим решением для половины школьников стал вариант просто не прийти. Ну правда же, который год подряд в последние, предпраздничные дни даже самые зверские учителя не пытались проводить занятия, потому что с таким количеством учеников и их светящимися от праздника глазами, это уже не имело никакого смысла. Не услышат, не запомнят, да и вообще начали бы отшучиваться от резко накатившей смелости, что-нибудь уже точно придумали бы, тут никаких сомнений. Так что учителя просто просили быть потише, заполняя журнал и при надобности оглашая четвертные оценки, если те не были известны задолго до. Так что, в такой ленивый, бесполезный день идя в школу, Сигма совсем не ожидал найти там Гоголя. Вечно не высыпающийся парень явно предпочел бы лишние пару часов с утра провести в постели, а не идти к ненавистному классу ради… ничего по факту. Это казалось столь логичным, что ещё заходя в школу и лениво переобуваясь в душной раздевалке, Сигма уже с грустью подумал, что ближайшие часы ему будет совершенно нечем заняться. Он неохотно накинул на плечо сегодня легчайшую сумку и потащился по лестницам на второй этаж, попутно на автомате здороваясь с каждым учителем. В коридорах было даже тише и ленивее, чем в обычное утро, и Сигма уже хотел попросить всех богов, чтоб так прошел и остаток дня, когда вошел в класс и увидел Николая. И будь парень немного раскованнее в своих чувствах, запрыгал бы от счастья, несясь к третьей парте дальнего ряда со всех ног. Но он прошел спокойно, поздоровался с учителем, который лишь махнул на него рукой, возвращаясь к работе, и вообще ничем не выказал свою неимоверную радость, кроме слишком эмоционального «доброе утро», адресованного, конечно, Коле. Вместо летящего на пол стула они теперь стукались кулаками при встрече, что и произошло сейчас, когда привычно не открывая глаз и продолжая мнимо спать, Гоголь вытянул в сторону руку с сжатым кулаком. Почувствовав, как чужие тонкие костяшки задели его собственные, парень невольно улыбнулся и слишком поздно поймал себя за этим. Что не говори и сколько самому себе не оправдывайся, а рядом с Сигмой было хорошо, такому и улыбнуться можно. — Доброе-доброе, — весело фыркнул Гоголь. — чего пришел? Ляпнешь, что учиться, и полетишь в окно, ловить не буду.  — Родители заставили, — отсмеявшись, ответил Сигма, садясь рядом. — а ты? Я думал, будешь спать.  — Не хочу сидеть дома, там опять никого. Эта фраза показалась бы кому-то такой обычной, всё ясно мол: дома одному скучно, вот и ищет парень себе занятие, но уж как минимум Сигма точно понимал, что дело тут не в скуке. Гоголь никогда не говорил ему это прямо, но из всех обрывков фраз, историй на клочках бумаги и не радостных взглядов, давно сложил картину о том, какой же парень, сидящий рядом с ним, одинокий. «Одному проще и свободнее», — несомненно верно, но свободным Коля никогда не был, как минимум потому, что сейчас уезда отца в очередную командировку так его задевает. Сигма всё пытался подобрать, что же ответить, но его сосед гораздо раньше цокнул языком и закатил глаза.  — Забей, а? Мой батя каждый год сваливает в Новый год, потому что в это время едва ли кто-то хочет работать, и те, кто всё-таки работают, получают хорошие деньги. Это выгодно, не надо меня жалеть. Сигма аж дернулся от последней фразы. Он весь свой тернистый путь к Гоголю боялся, что когда-нибудь тот поймет его грусть и сочувствие неправильно, увидит в этом жалость и ощетинится на это. В любой момент, каждый раз такое могло случиться, но произошло именно сегодня, когда всё, казалось бы, уже стало более-менее устойчивым.  — Это ты прекрати думать, что я тебя жалею! — недовольно выдал Сигма, замолкая, а затем быстро хватая Гоголя за руку, от чего удивленно дернулся уже он. — Слушай! Идем к тебе после школы! Мы нарядим ёлку, нарежем салаты…  — Сигма, я не праздную Новый год. — попытался отмахнуться парень с косой, понимая, что он заведомой проиграл. Стоило просто взглянуть на упорство в глазах друга, которому он уже не мог отказать.  — А этот будешь, и мне в двенадцать завтра отчитаешь салатами и бенгальскими огнями!  — ТРЕТЬЯ парта, — рявкнул на них учитель. — выясняйте отношения после звонка! Сигма стыдливо вжал голову в плечи и притих, наконец отпустив руку Николая и отведя от него взгляд. И правда, что за глупая затея… Такая импульсивная, он даже не успел её обдумать — выпалил сразу, так стараясь порадовать Николая!.. Но, видимо, только опечалил его и оттолкнул от себя. Теперь тот, наверное, будет думать, что и Сигма его совершенно не понимает, раз считает, что можно так просто предлагать такие дикие для него затеи и настаивать на них. Скверные мысли и дальше бы штурмовали его головы, если бы в ладонь на парте не ткнулась чужая рука. Парень потряс головой, словно смахивая наваждение, и посмотрел в ту сторону. Ладонь Николая махнула ему, а потом продвинула вперед клочок бумаги с единственным «пойдем». Сигма тут же поднял голову, словно не веря и желая спросить Николая, хорошо ли он подумал, но встретившись с серьёзным лицом и улыбающимися глазами, понял ответ и без этого. Отсидев совершенно бесполезные уроки, воодушевлённый Сигма буквально на месте не мог усидеть и с последним звонком, крепко схватив Николая за руку, без всяких стеснений потащил его сначала в раздевалку, а потом едва ли не бегом по улице. Нужно было куда-то деть эту неуемную радость. А Гоголь и против не был, крепче сжимая чужую руку и ускоряя ход с простого шага на бег. Сначала они прошлись по магазинам, в которых в этот день ещё можно было что-то купить к новогоднему столу, точнее, купить что-то спокойно, без драки за последнюю банку кукурузы. К тому же, как бы грустно не было к этому возвращаться, Николай всё ещё один дома, так что ему не нужно было слишком много ингредиентов на разные салаты и горячее. Следующей «остановкой» были лавочки с украшениями. Можно было, конечно, не морозиться и купить в закрытом магазине, но там было в разы дороже, а два школьника не то чтобы очень сильно располагали деньгами. Они были, но Коле и после Нового года хотелось что-то есть. На вопрос о том, что дома вообще есть из украшений на елку, Гоголь и вовсе застыл, что было совершенно не кстати на тридцатиградусном морозе. Так что Сигме пришлось схватит своего остолбеневшего спутника и пройтись по стандартному списку на елку: гирлянда, парочка дождиков и мишура. Оставалось надеяться, что новогодние игрушки в доме у Коли всё-таки есть. Они бежали с рынка с замороженными, красными носами и болезненным покалыванием в пальцах ног, зато с пакетами еды, украшений и пустыми школьными сумками, в которые, почему-то, не подумали сложить покупки. Квартира встретила их тишиной и непроглядной тьмой, пока Николай небрежно не ударил рукой по стене. Должен был по выключателю, но, не видя, получилось сделать это только со второго раза. В коридоре с бежевыми обоями было ужасно тесно, так было, почему-то, во всех домах старого типа. Неужели там, в далеком СССР, коридор был так не важен, что его едва ли рассчитывали на одного? Но парни смогли управиться, Коля понес продукты на кухню, а Сигма неловко остался стоять с пакетом, из которого торчала пышная, красная мишура.  — Чего стоим? Кого ждём? Мой дом — твой дом. — крикнул ему с кухни Николай, позже выходя и сам. Он упер руки в боки, театрально наклонил голову и прищурил глаза, после проговаривая: «экскурсию, значит, от меня требуешь». Сигма ничего не требовал и от этого маленького представления и вовсе растерялся, но буквально через полминуты ему уже показывали, где гостиная, где ванная, а где спальные комнаты. Не дворец — запомнить не сложно, но Сигма всё равно забавно ходил за Николаем по комнатам, самостоятельно будто боясь сделать шаг в сторону.  — Так и живу. Там кухня, как ты понял. Ну так, с чего начнём?  — Помоем руки и пойдем искать твою искусственную ёлку. Из всего того, что они успели сделать за оставшийся день, хорошо или просто без происшествий вышло лишь то самое мытье рук. В остальном неурядицы начали преследовать их с самой ёлки, а точнее с того, что её нужно было достать из чулана. Вместе с коробкой зелёной красавицы, Коля уронил ещё и кучу вещей. После этого пока нашли зелёнку, чтоб обработать ранку, полученную от падения велосипедного насоса прямо на голову, пока Коля упирался, что ему это не нужно и это запачкает волосы, то и се, про ёлку чуть не забыли, по потом со смехом по поводу это ситуации пошли собирать.  — Надо было всю зелёнку вылить, и не нужна была бы ёлка!  — Сам же волосы портить не хотел! Долго ещё пришлось объясняться по телефону с родителями, которых Сигма забыл предупредить, но даже это не могло испортить такого хорошего настроения. Нашлись даже какие-то потёртые игрушки, некоторым пришлось делать новые петельки, но в конечном итоге ёлка была готова к самому настоящему празднованию. Коля побежал выключить свет в зале, Сигма же, напротив, включил гирлянду, и в комнате стало и вовсе невероятно. Свет цветных огоньков не просто освещал комнату, а отражался от дождика и мишуры, разливаясь новыми цветами, от чего свет было решено больше не включать. Они так приятно устали от этого, что до салатов даже не добрались, но Коля пообещал сделать всё завтра и слать фотки в процессе готовки. Гоголь валялся на полу, глядел на ёлку и одергивал себя от мысли о том, чтобы найти на ощупь ладонь Сигмы и некрепко сжать. Тот тоже лежал на полу, рядом, и тоже с упоением глядел на мерцание огней. Им будто было сейчас не по шестнадцать-семнадцать лет, им по десять от силы, и всё вокруг в новинку, каждая мелочь — великое чудо. Гирлянда была в том режиме, когда на время потухала, и когда это произошло, Коля всё-таки нашёл чужую теплую ладонь и крепко сжал её. Сигму от этого будто током прошибло, он даже вздрогнул, но не сказал ни слова. Из головы исчезли в тот миг всё мысли, потому что просто по-дружески так за руку не берут… Гирлянда снова загорелась, освещая пространство вокруг ёлки разными цветами, а парни в упор не смотрели друг на друга. Это были долгие, мучительные секунды неловкого молчания и сверления взглядом потолка. Время, видимо по ещё одному негласному правилу, останавливалось, когда лампочки снова начинали мерцать. Зато когда в комнате снова воцарился мрак, Сигма сжал руку в ответ, при этом забавно зажмурившись. Ещё раз. Теперь цветные огоньки освещали до неловкости крепко сцепленные руки. Волнительная хватка ослабилась с новым затуханием. На следующий же раз Гоголь аккуратно начал водить по ладони Сигмы большим пальцем и замирал на освещенных моментах. Их прервала трель телефона Сигмы, за той странной воцарившейся атмосферой они потеряли счёт времени, и вот некогда домашний ребёнок в десять вечера находится чёрт знает где! У какого-то там, прости господи, одноклассника, которого родители и в глаза никогда не видели! Немыслимо. Это понимали они оба. Руки быстро расцепились, Сигма по звуку в темноте пытался найти телефон и скорее ответить, а Гоголь вновь сверлил глазами ёлку, которая теперь будто нарочно не загоралась, дразня его.  — Да, я уже собираюсь и выхожу, Коля живёт не так далеко, мама, не волнуйся, я скоро буду. — спешно тараторил парень, подхватывая сумку и убегая в коридор. Он тогда как-то думал, что при такой ситуации Николай априори поймет и пойдет провожать его, но тот лежал на полу ещё всё то время, пока Сигма продолжал говорить и уже натягивать ботинки. Затем хозяин дома наконец-то встал, объясняться не стал и не думал, только вынес сумку Сигмы в коридор, а свою, которую тот случайно схватил, забрал и кинул куда-то обратно в зал. В темноте правда различить сложно, но было бы и не менее странно, если бы парень пришел домой с чужой вещью. Повисло неловкое молчание, когда гость был уже одет и готов к выходу. И из-за сумки, и родителей и всего того, что было под ёлкой.  — Ладно, я побежал, — начал прощаться Сигма.  — Погоди, а деньги за всю мишуру?  — Ни в коем случаи, это подарок на Новый год!  — Ой да брось, Господин Щедрость, ты же… Он не договорил, потому что оторопел. Следующие секунды были самыми быстрыми и лучшими в жизни: Сигма, не дожидаясь окончания аргумента, сделал пару шагов и неловко поцеловал его в щеку, тут же отстраняясь.  — С наступающим! — быстро бросил он и ринулся к входной двери, за которой тут же скрылся.

***

Тридцать первое декабря в этом году было абсолютно суматошным: Коле пришлось правда стругать салаты и даже пожарить картошку, отправлять все фото Сигме, как и было обещано, и даже включить телевизор с глупыми новогодними передачами на фон. В ответ он получал сообщения о том, как тяжело убирать всю квартиру одному, потому что матушка готовит, а отец убежал за сметаной. И Коля снова ничего не мог поделать с улыбкой на своем лице. Под бой курантов в комнате, где в этом году не было темно благодаря украшенной ёлке, Коля слушал поздравления отца по телефону, говорил кучу слов в ответ, но совершенно не радовался, как и никогда тридцать первого декабря. Потому что Новый год не в мишуре, огоньках и салатах, не в «Иронии судьбы» и не в салютах за окном. Он в людях, а Коля как обычно не мог в это время поговорить с отцом даже по видео-связи. Он половину ночи смотрел сериал, а к шести утра угрюмый и уставший написал сообщение Сигме: «приходи завтра в четыре», и лег спать. Он забыл об этом утром, когда встал, показалось, что не отправил или вообще приснилось… но ровно в четыре раздался звонок в дверь и на пороге оказался его личный, самый настоящий Новогодний ангел.