Часть 1
7 июня 2020 г., 23:29
Я бежал сквозь темноту, спотыкаясь о собственный страх. Он путался под ногами, цепляясь за ступни и мешая разглядеть дорогу. В ушах надрывался колокол: «Скорей! Скорей!» - гудел он саднящим басом. Никто не знал покоя с тех самых пор, как лет пять назад его повесили на вершине центральной башни. Каждый вечер эти душераздирающие вопли заставляли содрогаться от мысли, как близки мы были с забвением. Не со смертью,а именно с забвением, если вдуматься, это совсем разные вещи. Когда светоч заглатывает твою душу, ты не умираешь, а просто остаешься бродить по земле неразумной тварью, не умнее растения с подоконника. Не самая завидная участь. Если вдуматься.
Темнота наседала со всех сторон. Казалось, еще немного, и я растворюсь в ней на сотни невидимых молекул. Улица сменяла улицу, и краем глаза я видел, как в черной глубине один за другим зажигались огни. Маленькие шарики, объятые сине-оранжевым пламенем, они плыли следом, словно к моей спине прикрепили громадный магнит. Плыли очень и очень быстро, так, что я уже начинал чувствовать их тепло за спиной. Странное и холодное, оно проникало в тело и медленно, словно издеваясь, вымораживало чувства и мысли. Бежать становилось все сложнее, но я проходил через это не один раз и успел привыкнуть, что гуляю по лезвию ножа.
Это получилось как-то само собой: у меня не было выбора, и я добровольно стал Бегуном. Работа непыльная, если хорошо бегаешь и не задаешь лишних вопросов, пока не позволят. По опыту удалось понять, что бегать гораздо легче. Когда торгуешь нелегальным товаром и не знаешь, кто этим заправляет, тебе рано или поздно станет не по себе. Мне тоже стало, но я пока держался: забеги сквозь городские ворота два раза в день здорово отвлекают от нездоровых размышлений, особенно под бой колокола. Я бежал и думал лишь о том, как поскорее попасть домой и не отбросить копыта где-нибудь в придорожной канаве. Улицы казались лабиринтом, нарочно запутанным, чтобы таким, как я, было сложнее заниматься тем, чем мы занимаемся.
Огни продолжали плыть, издавая странные детские гуканья. Многие из них были так близко, что приходилось резко бросаться в сторону или пригибаться, чтобы не превратиться в отрешенного бедолагу. Наконец в глубине улицы замаячила знакомая дверь. Я подскочил к ней и сиганул внутрь так быстро, как не сигал последние несколько недель. Дверь захлопнулась, оставив огни плавать снаружи вместе с моими силами. Щелкнул замок. Скинув с плеч рюкзак, я мешком опустился на пол и бездумно уставился в потолок. Он протекал, и на нем темнело большое пятно, похожее на слона - единственное, на что имело смысл смотреть в моей убогой лачуге.
В углу на тумбочке тикали часы. Их монотонный ритм действовал на нервы, каплю за каплей выскабливая терпение. Хотелось спрятать их в шкаф, но я не двигался с места. Этот день высосал из меня всю энергию, опрокинул волю и растоптал невидимыми ногами. Все время я был среди людей, они говорили, смеялись, задавали вопросы, мешая думать о том, что было действительно важным. Теперь у меня не осталось ничего, что могло бы хоть немного отвлечь от тяжелых мыслей.Одиночество обступило со всех сторон, вязкое и назойливое, как летняя жара. Оно жгло душу болью непоправимой утраты, шептало на ухо ужасные вещи и пробуждало в мозгу образ милого сердцу лица. Я хотел бы закрыть глаза, чтобы его не видеть, но стоило мне это сделать, как оно вновь всплывало передо мной, словно его отпечатали на обратной стороне моих век. Чертовы часы. Я тихо вздохнул. Нужно было что-то делать, чтобы окончательно не сойти с ума.
Я встал, снял куртку и повеселил ее на крючок. Холод просачивался сквозь одежду, и мокрая от пота майка неприятно липла к телу. Переодевшись, я перекусил остатками завтрака и упал на постель. «Тик-так, тик-так» - продолжали нашептывать часы. Завтра они не станут будить меня в половине пятого, чтобы я успел собрать рюкзак и вовремя выбежать на улицу. Один день в неделю у меня был выходной.
***
Утром в городе было шумно. Жители сновали туда-сюда, стараясь скупить как можно больше барахла на воскресной ярмарке. Все с сумками, пакетами и коробками, доверху забитыми всякой всячиной. Я шел сквозь толпу в поисках старого друга. Он тоже отличался повышенным интересом ко всякой всячине, поэтому найти его было не так-то просто. - Фрукты из Зельбурга! Свежая рыба Щитгорода и мидии! – орали продавщицы, пока я проходил мимо. Мне вовсе не претила мысль купить что-нибудь на неделю, но я решил сделать это вечером, по дороге домой. Сейчас у меня были более важные дела: хотелось поговорить с человеком, который бы меня понимал. Как угодно и о чем угодно, лишь бы не молчать. В тот момент я благодарил судьбу за то, что у меня есть друг. За то, что в груде шестеренок, поршней и труб, которая называется городом Мех, была близкая мне душа. Я вовсе не относил себя к тому типу людей, что любят плакаться кому-нибудь в жилетку по любому удобному поводу, однако сегодняшний день был, пожалуй, исключением Близкую душу я отыскал у палаток с механикой. Она стояла, уперев руки в бока, и ожесточенно спорила о чем-то с продавцом. Я подошел в самый разгар конфликта и тут же пожалел, что не переждал бурю в сторонке. - Эге, кто пожаловал! – в мое плечо вцепилась тощая рука, очень напоминавшая куриную лапу. – Всем мастерам мастер, бывший, правда, но это не имеет значения! Меня подтащили ближе к прилавку и установили таким образом, чтобы я мог охватить взглядом все товары. На грубой ткани, кое-где испачканной маслом, лежали кольца, браслеты и серьги и прочая бижутерия. - Бездомный фигни не скажет! – громогласно раздалось у меня над ухом. –Погляди-ка внимательней, подделка это или действительно анзийбер? Анзийбером назвали редчайший металл, который просто так в Мехе не достанешь, тем более на захудалой ярмарке в воскресенье. У него были особые прожилки, каких нет у других металлов, и блестел он тоже по-особенному. Это все равно, что выдавать гранит за мрамор и думать, что кто-то на это купится. - Подделка, - уверенно объявил я и взглянул на продавца. Он сверлил меня глазами так, что я удивился, как все еще стою на ногах. - Вот видишь! Я же сказал! А ты, нахал, мне не верил! Куриная лапа отпустила мое плечо и пригрозила продавцу кулаком. Тонкий голос над ухом настойчиво сбивал цену до тех пор, пока она не упала раза в два. Продавец сдался. - С тобой приятно иметь дело! Ушастый, так прозвали моего друга, бодро сгреб в рюкзак половину прилавка и закинул его за спину. Несчастный владелец подделок обреченно наблюдал за происходящим, а я стоял рядом и молчал, чувствуя легкий укол совести. Мы только что ограбили ни в чем не повинного мошенника, такого же уличного пройдоху, как мы сами. - Чего стоишь? – Ушастый радостно выдернул меня из задумчивости. – Пошли, у тебя на лице написано, что ты хочешь поговорить. Мы зашли в небольшую забегаловку, терявшуюся в рядах убогих построек. Она стояла почти вплотную к небольшой речке, от которой несло помойкой. Кругом валялись стекла, жестяные банки, клочки бумаги и другой не слишком живописный мусор. Годом раньше я бы сунулся в такое место разве что под дулом пистолета, но сейчас меня уже мало что волновало. Прежний я был погребен под пыльным завалом воспоминаний и давно разрушенных мечт. - Что будешь пить? – спросил Ушастый, когда мы подошли к стойке. – Выбирай, я угощаю, сегодня у меня праздник. Он скинул рюкзак на ближайший стул и многозначительно похлопал по нему рукой: - Богатый улов. Меня всегда восхищало его умение абстрагироваться от реальности и не думать ни о чем, кроме личной выгоды. Не знаю, сколько всего он пережил до нашего знакомства, но после ему точно приходилось несладко. И хоть бы что. Улыбка во все зубы и смех, как у юной девицы. - Чай, – сказал я. - Просто чай. Ушастый усмехнулся. - Бездомный не изменяет своим привычкам! Вот, что значит интеллигенция, берите пример, господа! Бездомным меня прозвали давно, сразу, как я попал в нашу не слишком дружелюбную шайку. Обращение по именам считалось у нас чем-то вроде дурного тона, а вид у меня был такой потерянный, что это кличка прилипла сама собой. Еще бы, когда у человека рушится мир, он редко выглядит счастливым. Щедрой рукой Ушастый выложил на стойку груду мелочи и сделал заказ. Я пошел занимать столик и выбрал тот, что был поближе к окну. Мне нравилось сидеть в местах, откуда видно все и всех, так я чувствовал себя в безопасности. Ушастый подсел ко мне через пару минут, держа в одной руке чай, а в другой – полную кружку пива. - Давай, рассказывай, - он плюхнулся на стул и уставился на меня большими темными глазами. Несмотря на все тяготы, которые выпали на его долю, у него был очень добрый взгляд: в такие моменты он напоминал доктора, готового пойти на все, только бы спасти своего пациента. - Я думал, - к горлу подкатил комок. – Снова. - Все о том же? О жене? - Да. Ушастый вздохнул и внимательно вгляделся в мое лицо. - Не хочешь ее навестить? – спросил он как бы невзначай. Я задумался. Последний раз я был у Мари две недели назад, но легче от этого не стало. Сложно смотреть на лицо человека, которого любишь, и видеть одну только пустоту. - Не думаю. - Почему? Я уставился на свой чай. Кружка приятно грела пальцы, но руки все равно оставались холодными. Уж не знаю, было ли на свете хоть что-то, что могло бы их согреть. - Ты ведь слышал, что приключается с человеком, когда светоч проглатывает его душу? - спросил я. - Ну да, и что? - Она не узнает меня, понимаешь? Меня как бы больше не существует, я – пустота, никто, не важнее доктора, который приходит к ней каждый день. У меня сердце разрывается, когда она на меня смотрит. Это похоже на пытку, самую страшную пытку их всех возможных. - Ох, дружище, - Ушастый перегнулся через стол, и я увидел, как свет проникает сквозь его красноватые уши. – А о том, каково ей, ты не думал? Что, если у Опустошенных все же остаются какие-никакие кусочки разума? Что, если где-то там, в глубине сознания, она тебя все таки узнает? Слушает твой голос и радуется, что у нее есть возможность его слышать? - Но доктора говорят… - Доктора – доктора! – Ушастый замахал руками так, словно его облепило с десяток мух. - Они вообще много чего говорят, но что они понимают в этой жизни, скажи мне? Начитались, понимаешь, своих книжек и видят в пациентах не людей, а мешки с мясом. С этим утверждением я был принципиально не согласен, но возразить мне не дали. - Слыхал,- продолжал он, - что люди быстрее выходят из комы, когда с ними разговаривают, хотя официально они как бы без сознания. И это подтвержденный факт, между прочим! Ушастый многозначительно поднял указательный палец, но кто этот факт подтвердил и когда, не счел нужным сообщить. Мне пришлось согласиться. - Сходи к ней, - настаивал он. – Она тебя слышит, я уверен. - Да, - сказал я, думая, что никуда не пойду. – Может, ты и прав. За окном прошла шумная компания подростков. Они кричали друг на друга, ругались и казались далекими, как параллельная вселенная. Весь мир казался мне чужим и поганым, словно в нем для меня уже не было места. Однако от разговора с другом мне стало легче. Ненамного, но все-таки сожаление уже не так сильно терзало душу. Я мысленно поблагодарил Ушастого за то, что он меня выслушал. За то, что всегда слушал, когда мне было паршиво. - А что нового у тебя? – спросил я и тут же добавил, когда он покосился на рюкзак с железяками. - Помимо «улова». - А, - он вдруг как-то резко помрачнел. – Ничего особенного. Работа. Несколько секунд выражение его лица на «ничего особенного» не походило, но потом опять сделалось веселым, как ему было положено. - Что случилось? – спросил я, начиная волноваться. - У тебя сейчас был такой вид, будто тебя побили. Ушастый огляделся, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, и на всякий случай понизил голос до шепота. - Ты точно хочешь в это лезть? – он казался очень озабоченным. – Предупреждаю, тебя может огорчить то, что ты услышишь. Возможно, даже напугать. Я возмутился. Меня задело, что он считал меня чуть ли не ребенком, который струсит при первой угрозе. - Конечно! – заявил я как-то уж слишком громко. – Я тебе друг или кто? - Ладно, только не ори, – Ушастый почесал подбородок и сосредоточенно сдвинул брови. - Дело в том, что этот пройдоха, как его там, Змей, кажется? В общем, он считает, что я разбалтываю сведения. Вчера полиция схватила одного из наших, с которым я не ладил, и знаешь, что? Змей вдруг заявил, что это я его сдал! И самое главное, ему поверили! Будто они меня не знают, черт возьми! Между нами повисло молчание. Ушастый попросил сигарету, и мне пришлось напомнить, что я не курю. Он чертыхнулся и смачно отхлебнул из кружки. Мы оба понимали, что положение у него крайне шаткое. В наших рядах предателей не любят, и кончают они обычно очень плохо. - Почему ты сразу мне не сказал? – спросил я, чувствуя легкий укол досады. - Я тут ною о своих проблемах, когда над тобой повисла такая опасность. - Не хотел пугать, - буркнул Ушастый. Мы снова замолчали. - У тебя есть какой-нибудь план? – осторожно поинтересовался я. - Естественно, - ответил он. – Постараюсь доказать, что они не правы прежде, чем мне свернут шею. Он проговорил это как-то неуверенно, и спокойней мне не стало. - Я могу чем-то помочь? – спросил я, заранее зная ответ. Мою помощь Ушастый принимал очень редко и вообще предпочитал никого не беспокоить своими тяготами. Меня это бесило. - Нет, - решительно отрезал он. – Сходи лучше к жене. Ей ты нужен больше, чем мне. Я отрицательно покачал головой. - Слушай, что бы ты ни говорил, я постараюсь помочь. Ситуация серьезная, думаешь, я тебя брошу? - Я требую, чтобы ты меня бросил. В отличие от меня, тебе еще есть, ради кого жить. Все, разговор окончен. Ушастый уперся в один ответ, и я понял, что продолжать разговор действительно не имело смысла. Как бы я не крутился, как бы не просил, если он решил ничего больше не говорить, значит, так оно и будет. - Любишь мидии? – он попытался сменить тему. – Я вчера купил целый мешок за полцены. - Ага, - отозвался я, не расслышав вопроса. Зачем он рассказал мне обо всем, если не собирался ни о чем просить? Что я теперь должен, просто ходить, ничего не предпринимая? Во мне начинало закипать раздражение. Но что, собственно, я мог сделать? Словно прочитав мои мысли, Ушастый сказал: - Не волнуйся, я уж как-нибудь выкручусь, не первая передряга. Просто мне не хотелось, чтобы ты меня искал, если я вдруг исчезну. Это может быть опасно, понимаешь? - Ладно, - отозвался я. – Поступай, как знаешь. Если понадобиться моя помощь, ты знаешь, где меня найти. Без особого оживления мы еще немного поговорили, а потом вышли из кафе и попрощались. Я остановился у реки и, обернувшись, увидел, как спина друга скрылась за углом.***
Вечером я без особой цели слонялся по окрестностям, пытаясь представить, что изменилось бы в мире, если бы я просто исчез. Вот так, ни с того ни с сего, как в воду канул. Наверное, ничего. По крайней мере, так мне казалось тогда. Я так мало мог сделать, чтобы защитить близких мне людей, что чувствовал себя совершенно никчемным. Ушастый, наверное, уже добрался домой и пытался понять, куда ему теперь деваться, а не дал ему даже совета. Мари спасти я тоже не смог. С тех пор прошел всего год, но мне казалось, минула уже целая вечность. Целая вечность без нее в моих объятьях. Она была, своего рода, ученым, и после университета большую часть времени посвящала исследованию светочей и их свойств. В тот день она как обычно сидела за своими бумагами, и вдруг решила, что ей необходимо подышать свежим воздухом. Во всяком случае, так мне было сказано. А вечером она не вернулась. Когда колокол зазвонил в первый раз, я начал волноваться, когда во второй –обнаружил, что с собой она взяла мелкое оборудование для экспериментов. Это было безумие. Будь она хоть мировым ученым, приближаться к светочу на расстояние меньше метра – прямая дорога в изолятор для Отрешенных. Я выскочил на улицу и побежал в сторону, куда, как мне казалось, она могла пойти. Мечась по городу, словно безумный, я выкрикивал ее имя в надежде, что она отзовется. Но отвечала мне лишь тишина, зловещая, как сама смерть. Через час начало темнеть, и улицы постепенно опустели. Колокол зазвонил в третий раз, и его предательский голос эхом отразился от городских стен. Я не терял надежду и искал до тех пор, пока светочи не заполонили собой улицы. Находиться вне дома дольше этого времени могли только отрешенные. Я вернулся назад, молясь, что застану Мари в гостиной, но когда открыл дверь, внутри было темно. В ту ночь я не спал, и мне ни до чего не было дела, кроме нее. У меня душа леденела от мысли, что она бродит где-то совсем одна, и я никак не мог до нее добраться. Я надеялся и молился, что ей попадется какое-нибудь укрытие, что у нее не отнимут сознание, и скоро она вновь будет со мной. Утром, чуть свет, снова начались поиски. Однако прежде, чем я смог что-то сделать, мне позвонили и сообщили, что Мари уже в изоляторе. С тех пор эта история преследовала меня страшным кошмаром, и сегодня вспоминалась особенно ярко. Я брел по улице, хлюпая по лужам промокшими кедами, и старался ни о чем не думать. Какая-то странная сила тянула меня к окраине, туда, где прошлое прочной нитью переплеталось с настоящим. Начинал накрапывать дождь. В трубах, оплетавших город, подобно широкой металлической сети, надрывно завывал ветер. Я не помню, было ли мне холодно, била ли меня дрожь, я просто шел, стараясь найти предлог как можно дольше не возвращаться домой. Мне мерещилось, что рядом бесшумно летел призрак Мари, такой, какой я ее запомнил в тот последний день: сверкающие глаза, теплая улыбка и огненная грива кудрявых волос. Она смотрела с любовью и осуждением, словно хотела сказать, что я совсем промок и могу заболеть. Вскоре вышел на пустырь, где не было ничего, кроме жухлой травы и невзрачного на вид здания. Оно смотрело на город серыми окнами, в которых то тут, то там мелькали люди в белых халатах. Мари пропала. «Тебе есть, ради кого жить» - зазвучал в голове голос друга. Я прошел через калитку и позвонил в дверь. На ней висела вывеска с поблекшей надписью «Городской изолятор для Отрешенных». Мне открыла маленькая старушка с сонными глазами и пригласила войти. Неодобрительно взглянув на мои кеды, она спросила: – Вы к кому? Я объяснил. - Бахилы в углу, - старушка вздохнула и сказала, куда идти. Следуя ее инструкциям, я поднялся на второй этаж и очутился в длинном коридоре с белыми стенами и огромными, как солнечные батареи, окнами. Тут было так тихо, что собственные мысли казались удивительно громкими, и я чувствовал, как от них взрывается мозг. В конце коридора меня перехватила медсестра. Она смотрела таким безучастным взглядом, словно светоч только что вынул из нее душу. Ни капли эмоций. - Вы к кому? – спросила она так же сонно, как и старушка в прихожей. Я снова объяснил. - Идемте со мной. Она провела меня к белой, чистой двери с маленьким окошком и сказала: - Входите. На мгновение мне стало так страшно, что душа ушла в пятки. Вопреки логике, здравому смыслу и собственному желанию, я пришел сюда и нерешительно перешагнул порог. Я знал, что пожалею об этом, знал, что потом еще долго не смогу избавиться от жуткого зрелища, но все же не стал закрывать глаз. Передо мной была небольшая площадка, со всех сторон окруженная стеклянными стенами. И за одной из них была моя Мари. Моя милая, дорогая Мари. Она сидела на кровати, пристально глядя в одну точку, и почти не шевелилась. На секунду мне показалось, что она сейчас вскочит, подбежит к стеклу и радостно помашет рукой. Я затаил дыхание, но она продолжала сидеть, даже не взглянув на меня. - Можете подойти, - предложила сестра. Я вздрогнул, но все-таки подошел. Мари сильно изменилась. От той девушки, которую я знал когда-то давно, в ней практически ничего не осталось. Ее руки стали худыми, как у скелета, ключицы некрасиво торчали из-за ворота халата, а волосы спутались и потускнели. Это было неважно, но я не мог этого не заметить. Раньше я думал, что об эти кудри можно обжечься, а сейчас их будто осыпали пеплом. Сердце вдруг надломилось, и я тяжело вздохнул. - Мари… Ты меня слышишь, Мари? Мари молчала. Мой голос, доносившийся из микрофона по ту сторону стеклянной коробки, ее не трогал. Она продолжала покачиваться, равнодушно разглядывая невидимую точку на стене. Это было невыносимо. Мне захотелось разбить стекло, пробиться к ней и трясти до тех пор, пока она не очнется и не узнает меня. Но я оставался снаружи, а ее губы продолжали бормотать лишь бессмысленный бред: - Два, четыре, три, пятнадцать… Кто там идет? – доносилось из клетки. - Ха-ха! Твоя тень! Она сбежала! Скорей лови! Два, четыре, три, пятнадцать… Вдруг Мари встала. Ее босые ноги опустились на холодный пол, заставив меня затаить дыхание. Может, она все-таки слышит? Но нет. Она прошла к окну, затем к своей точке, а затем снова села кровать. Лицом ко мне. Я видел ее глаза. Такие пустые, что в них, казалось, не было и самой пустоты. В таких глазах ничего не могло быть, это были глаза мертвого человека. Я отошел от стекла. - Пока, Мари. Мне захотелось сбежать. Я вышел из комнаты и, не оборачиваясь, направился к выходу. Сестра закрыла за мной дверь и, судя по звуку, повернула ключ в замке. Мой мир вдруг поплыл пятнами. Пробежав по всем коридором, я слетел вниз и выскочил на улицу. По щекам у меня бежали слезы. «Черт возьми! – корил я себя. - Нельзя было туда ходить! Слишком больно. Слишком тяжело. Ушастый, ушастый…» Дома я перевернул все вверх дном. У меня было не так много посуды, но я бил ее, не жалея сил. Мне нравилось, как по полу со звоном разлетались осколки. В этом было что-то успокаивающее. - Два, четыре, три, пятнадцать… Кто там идет? – спрашивал я себя. У меня была странная черта: я часто прокручивал в мыслях чужие фразы. Зачем я это делал? Не могу сказать. Наверное, чтобы лучше понять себя и человека, который ее сказал. Правда, в этот раз мне нечего было понимать. - Ха-ха! Твоя тень. Она сбежала! Скорей лови! Ногу пронзила резкая боль, а потом я поскользнулся на чем-то влажном и теплом. Должно быть, порезался. Громко чертыхнувшись, я распахнул шкаф над плитой и отыскал пластырь. На глаза мне попала небольшая пачка таблеток с сильным снотворным. Этой ночью мне хотелось забыться. Запив водой три таблетки, я пошел в спальню рухнул на кровать. - Два, четыре, три, пятнадцать… Совсем скоро я уснул.***
Иногда случается так, что в голову забредают мысли, от которых становится не по себе. Как бы сильно я не тосковал по Мари, порой казалось, что новая жизнь приносит мне удовольствие. Не могу сказать, что был счастлив, но временами я чувствовал себя довольно неплохо. Наверное, точно так же чувствует себя голодный пес, которому вдруг перепала свежая кость. Год назад, до того, как Мари меня оставила, мне приходилось работать механиком на одном из городских заводов. Стоит лишь вспомнить о нем, как в ушах раздается монотонный грохот станков, а в легкие просачивается липкая духота цеха. День за днем я слушал эту безрадостную музыку, не имея возможности от нее сбежать. Жизнь летела вперед и словно бы пролетала мимо. Новый день до ужаса походил на предыдущий, все было расписано практически минутам, и временами я тихо сходил с ума. Но сегодня в моей крови кипел адреналин, и я чувствовал себя совершенно свободным. Совесть восставала против таких соображений, но все-таки я не пытался скрыть от себя то, что что творилось в моем уме. Черный рынок, сердце и душа моей новой профессии, располагался за городскими стенами. Не совсем вплотную к городу, а немного дальше вглубь леса, там, где он безнадежно терялся за деревьями. Все торговцы должны были попасть туда вместе с товаром в тот короткий промежуток времени, когда светочей на улицах уже не было, а полицейские еще не стояли на страже. Тем, кого ловили, приходилось туго. У них было два варианта: либо расстрел на месте, либо тюрьма до конца жизни. Если бы меня схватили, я сделал бы все, лишь бы не угодить за решетку. Тюрьмы Меха, - та еще дыра. Впрочем, как бы самонадеянно это не звучало, я не думал, что когда-нибудь попадусь. В нашей шайке я был одним из лучших Бегунов, и мне частенько об этом напоминали. Поначалу я отмахивался и не хотел в это верить, однако, когда мои бывшие товарищи угодили за решетку, мнение поменялось само собой. Мало кто держался так долго, как держался я. Единственными людьми, способными составить мне конкуренцию, были Ушастый и бегун по прозвищу Змей. Первый довольно быстро стал моим другом, а вот второй хотел как можно скорее сбросить меня со счетов. Почему – я понятия не имел. Наверное, ему не нравилось, что мы с Ушастым довольно быстро стали наступать ему на пятки. Ролей в нашей шайке было всего три: Бегуны, Торгаши и Снабженцы. Задача первых заключалась в том, чтобы вовремя приносить и уносить товар, вторые должны были впаривать его всем, кому не лень. Чем именно занимались третьи, у меня не было ни малейшего понятия. Однажды, когда я об этом спросил, мне прозрачно намекнули, что следующий такой вопрос может закончится для меня плохо. И я больше не спрашивал. За год у нас с Ушастым появилось довольно много разных теорий, однако проверить их мы не имели никакой возможности. Единственное, что нам было известно, так это то, что Снабженцы работали по ночам, а вот откуда они брали раствор мы выяснить так и не смогли. В первые дни, когда меня еще не допускали к работе Бегуна, я активно занимался торговлей. Должен признаться, что совершенно не представлял, чем торгую. Точнее говоря, мне было известно, что это что-то вроде несильного наркотика, вызывающего галлюцинации, на этом все. Не знаю, почему, но эта штука обладала неслабой популярностью, особенно среди подростков. Было странно вот так бродить среди самой привлекательной нелегальщины, и наблюдать, как люди стекаются не к кому-нибудь, а к тебе. С каждым днем мне становилось все больше не по себе, и я вздохнул с облегчением, освободившись, наконец, от этого труда. Когда утром я явился на рынок, все было, как обычно. Те, кто успел отдышаться, раскладывали рыжеватые колбочки на расстеленных одеялах, остальные просто стояли в стороне и отдыхали. Ушастого среди своих я не обнаружил и тут же почувствовал тревогу. Обычно мы появлялись на рынке в одно и то же время, то есть практически в половине пятого. Проспать он не мог, это было не в его правилах, зато гулять среди разложенного на земле контрафакта он любил. Я спросил у коллег, не видел ли кто его, но на все вопросы получил отрицательный ответ. Равнодушие окружающих давило на плечи тяжелым грузом. Наверное, единственным человеком на всем рынке, который мог знать хоть что-нибудь об участи Ушастого, был Змей. Бросив свои расспросы, я напряг зрение и принялся искать его глазами, впрочем, не особо надеясь на успех. Змей хоть и был Бегуном, на рынке появлялся не всегда, а в последнее время мог и вовсе пропадать неделями. Ходили слухи, будто его повысили, и теперь он имел тайную связь со Снабженцами. - Эй! – я, наконец, заметил его. Он стоял в стороне, прислонившись к огромному дереву, и все это время не сводил с меня глаз. Зеленых, как у рептилии с обложки научного журнала. Вид у него при этом был такой, словно он не спал трое суток и прямо сейчас готов был меня зарезать. - Да? – с деланным равнодушием отозвался он. Я подошел ближе. По его лицу сразу стало ясно, что он знает, какой вопрос я ему задам. Мне не хотелось выдавать напряжение, но голос у меня дрожал. - Где Ушастый? - спросил я как можно спокойней. - Откуда мне знать? - Змей вздохнул. - Он твой друг, а не мой. - Готов спорить, что-то ты недоговариваешь. - Знай я хоть что-нибудь, я бы тебе сказал, а так… - Змей пожал худыми плечами. - Уж прости. Он держал себя так, словно действительно не имел к пропаже Ушастого никакого отношения. Но я сдаваться так быстро не собирался. - А разве это не ты обвинил его в предательстве? Думаешь, слухов в нашей шайке нет и никогда не было? - Ах это... - Змей усмехнулся. – Да, я, но что там с ним было дальше, без понятия. И кстати, я никогда не обвиняю без причины, но если что чую, обычно не ошибаюсь. Я редко заговаривал со Змеем без особой необходимости и сейчас явственно ощущал, почему. Его мягкие интонации и тихий, вкрадчивый тон порой здорово сбивали с толку. Но все-таки первое признание было получено. - Неужели? - возразил я. - Причины есть всегда, вопрос лишь в том, личные они или нет. Вокруг нас стал собираться небольшой кружок, и, чувствуя на себе всеобщее внимание, Змей отошел от дерева. Рядом послышался взволнованный шепот. - И все-таки, где Ушастый? – меня начинало грызть отчаяние, и я предпринял еще одну попытку выудить информацию. - А ты глухой? - Змей закатил глаза. - Я же сказал, что понятия не имею, черт возьми! - Давайте, деритесь уже, - донесся со стороны скучающий возглас. – А то тоска смертная. Мы не обратили на него внимания. Продолжая сверлить меня глазами, змей презрительно кривил губы. - Я это выясню, - сказал я. - Да ну? Как? - Найду способ. - Что ж, ищи. А меня не трогай, понял? Мне и без тебя есть, чем заняться. Змей грубо отпихнул меня в сторону и прошагал в толпу. Я смотрел ему вслед и думал, что лучше бы дело дошло до драки. Руки у меня дрожали, а сердце сжималось от гнева, который некуда было выплеснуть.***
Вечером голова у меня раскалывалась. Ощущение было такое, словно ее сдавили тисками и старались расколоть как можно скорее, пока в нее не пришла какая-нибудь безумная мысль. К сожалению, в тот момент было уже поздно. Я решил, что обязательно найду друга и что никакие уговоры не смогут убедить мне в обратном. Довольно часто Ушастый посылал меня к черту ради моего же блага, и я подумал поступить точно так же, даже если для этого придется наведаться в ад. Взяв шприц, я глубоко вздохнул и сел на кровать. Игла зависла над кожей, готовясь вонзиться в синеватую линию вены. Перед глазами стояла лукавая ухмылка Змея и Ушастый, дрожавший за решеткой в холодной камере. Мысль, что я ничем не могу ему помочь, сводила с ума. Я не был ученым, не знал, к кому обратиться, и вколоть эту дрянь себе в кровь оказалось единственным способом понять, что это было такое. Я думал, что, выяснив хотя бы эту незначительную деталь, я смогу немного приблизиться к разгадке. У меня зрели смутные подозрения, что Ушастый тоже что-то знал, и, возможно, именно это послужило причиной его внезапного исчезновения. Игла задрожала, и на мгновение мне стало страшно. На стене висело пыльное зеркало. В нем отражался смутный силуэт человека с худыми ногами и руками, сгорбившийся, и, как мне показалось, совершенно отчаявшийся. Я улыбнулся ему, и он улыбнулся в ответ. - Может все еще наладится. Я выпрямился и постарался придать своему лицу бодрое выражение. Вышло довольно нелепо. Так выглядит бедолага, которого только что побили, но он делает вид, что все в порядке. Удручающая картина. Я встал и походил по комнате, стараясь размять затекшие на кровати ноги. - Ну, давай уже, - сказал я себе и снова оказался на кровати. – Чего трусишь? Чувство беспокойства не покидало, но я успокаивал себя мыслью, что все обойдется. Игла кольнула руку, и странное зелье стало быстро растекаться по венам прохладной дрожью. Наверное, именно ради этого ощущения люди и покупают у нас рыжеватые колбы. Оно чем-то напоминало полет, но не высоко в небе, как у журавля, например, а совсем близко к с земле. Так летают воробьи или синицы: отталкиваясь от воздуха и тут же падая вниз, словно их запустили из рогатки. Я откинулся на подушку. Комната вдруг потемнела и закачалась из стороны в сторону, как сломанные качели. Зеркало расплавилось и потекло вниз по стене, становясь все больше и больше, пока не заполнило вокруг все пространство. Оно было таким приятным и гладким, что я погрузился в него с большим удовольствием. Боль отступила, и внезапно я очутился в промозглом вечере посреди усыпанного мусором переулка. Мимо проскочила кошка и с шипением скрылась за углом. Со стороны паба, где мы с Ушастым частенько проводили время, доносился бурный смех. Аккуратно перешагивая через жестяные банки, я пересек проулок и вошел внутрь. Количество знакомых, оказавшихся здесь в столь поздний час, показалось мне подозрительным, но я быстро забыл о своем беспокойстве. Расположившись у стойки, я заказал чай и краем уха стал слушать, что происходило у меня за спиной. Где-то у потолка играла приятная музыка, а беззаботная болтовня хорошо успокаивала разгулявшиеся за день нервы. Вдруг знакомые голоса почему-то притихли. Бармен насторожился и тоже забеспокоился. - Эй, все в порядке? – неуверенно спросил я, чувствуя, как от сердца стремительно отливает кровь. Собственные слова звучали словно откуда-то со стороны, будто вовсе не я их произносил. Бармен не ответил и начал с какой-то маниакальной сосредоточенностью искать что-то на полках. - Эй, - пронзительно крикнул чей-то голос. – Явился не запылился! С обеих сторон от меня, словно из-под земли, выросли две здоровенные фигуры. Я вскочил со стула и обернулся. Зеленые глаза с узкими, как у рептилии, зрачками смотрели на меня в упор. - Как ты мог меня не заметить? - скинул капюшон и скрестил на груди бледные руки. - Старого приятеля, а, Ушастый? - Я тебе не приятель, - огрызнулся я голосом друга. – Что тебе нужно? - Не приятель? Как-то даже обидно. Змей кивнул верзилам и предусмотрительно отступил на шаг. Меня схватили под руки, и в следующий миг я почувствовал, как под ребрами что-то взорвалось. Во рту появился сладковатый привкус крови. - Видимо, не приятель ты не только мне, а? – усмехнулся Змей. - Ты сдал прошлую партию? Ты вынюхивал информацию на заводе, а? Говори! Новый взрыв боли. С моих губ сорвался негромкий стон. - Какую партию? – не понял я. – Какую к черту партию!? - Не прикидывайся. - Я ничего не знаю! - Трое Бегунов не явились к месту сбора три дня назад. Ты единственный, кому был известен их маршрут. И ты должен знать, что с ними сталось. - Мне не было до них никакого дела! Если бы меня не держали под руки, я бы упал. Посетители быстро покидали паб, чуя, что местные разборки могут закончится бедой. Я это тоже чуял. Кто-то закричал. От боли начинало тошнить. - Ты врешь, - заявил Змей. – Я вижу, что врешь. - Зачем мне это надо? - А кто тебя знает? - Я – не ты,чтобы искать выгоду, подставляя других под удар. Шипение Змея никогда не предвещало ничего хорошего. Я отчетливо помнил, как он потихоньку выдавал другие шайки, и как ловко умел выкрутиться, сваливая вину на своих сообщников. Он бесился каждый раз, когда ему об этом напоминали, но других с удовольствием обвинял в том же самом. - Жалкий щенок! В этот раз он решил ударить меня собственноручно. В глазах уже начинало темнеть, и я догадывался, что еще немного, и я потеряю сознание. - Что ты успел узнать о поставщиках? – спросил он вдруг. – Что видел на складе? - Я ничего не видел. Ничего. -Врешь. -Нет. - Вы знаете, что с ним делать. Это было последнее, что я услышал. Обмякшего, меня выволокли на улицу. Было тихо. Наверное, скоро должен был зазвонить колокол.***
Я проснулся в холодном поту. Часы коварно тикали где-то под ухом, готовясь с минуты на минуту взорваться пронзительным воем. Я приподнялся и тут же упал обратно на подушки. Казалось, кто-то раз за разом ударял по голове тяжеленным металлическим молотом. Невыносимое ощущение. Было очевидно, что устраивать забег в такое утро – чистое самоубийство, и даже мне оно не под силу. Самое лучшее, что я мог сделать – остаться дома и вечером послать весточку, что заболел. Один-два раза в год мы могли позволить себе такую вольность, и я с удовольствием отключил будильник. Отыскав на столике у кровати таблетку, я проглотил ее без воды. Языка коснулся горьковатый вкус дешевого обезболивающего. Краем глаза я заметил шприц, мерцавший на полу в слабом свете предрассветных сумерек. Глядя на него, я подумал, что сон, который я видел этой ночью, вовсе не был обычным сном. Слишком уж реальными показались мне мои галлюцинации, слишком уж живыми. Начиная от холода и заканчивая запахами, все детали отчетливо отпечатались в памяти, будто я там был и видел все своими глазами. На мгновение мне даже подумалось, стоит задрать футболку, и я увижу на животе большие голубоватые синяки. Я так и сделал, но кожа оказалась на удивление чистой. И все же что-то в этой истории сильно настораживало, только вот что именно, я пока не мог понять. И тут я вспомнил про исследования Мари, которые бережно хранил в шкафу, надеясь на ее выздоровление. За окном зазвонил колокол. Его громкий, пронзительный вой возвестил о наступлении долгожданного утра, и огоньки за окном начали медленно гаснуть. Я видел, как как один за одним они исчезали, не в силах пробить пыльное стекло и похитить мой разум. Я поднялся с постели и, умывшись, прошел в комнату Мари. Прежде, чем открыть дверь, я немного постоял перед ней в нерешительности. Не потому, что боялся воспоминаний, нет, с ними я уже давно совладал. Просто мне не хотелось обнаружить что-то слишком страшное, что-то, что загонит меня в еще большее недоумение, чем сейчас Я нажал на ручку и дверь со скрипом отворилась. В углу стоял небольшой комод со стеклянными дверцами, сплошь забитый папками и бумагами. Уже год они пылились без моего внимания, и вот, наконец, я решил вытащить их на свет. Было очевидно, что исчезновение Ушастого, Снабженцы и светочи были как-то связаны, но как именно? Смутно припоминались десятки теорий, которыми осаждала меня Мари в периоды своих самых глубоких изысканий. Не проходило и часа, чтобы она не сообщала мне какого-нибудь интересного факта о светочах, и сейчас я сильно жалел, что не слушал ее тогда. На первый взгляд ее записи представляли собой ворох беспорядочных сведений, аккуратно расфасованных в бесчисленном количестве файликов. Когда я открыл комод, в лицо пахнуло давно минувшим прошлым. На несколько мгновений меня затопила тоска, но я тут же опомнился и дал себе слово, что доведу это дело до конца. Опустившись на колени, я принялся разбирать материалы. Папка сменялась папкой, я листал их, откладывал в сторону, затем снова брал и перелистывал. Разобраться в огромном количестве меток, подчеркиваний и подписей оказалось далеко не так просто, как представлялось вначале. Время тянулось с ужасающей медлительностью, и я уже начал сомневаться, что мои поиски вообще имели хоть какой-то смысл. Вдруг мое внимание привлекла маленькая черно-белая фотография, вырезанная из газеты, по меньшей мере, трехлетней давности. На ней был изображен невысокий, очень худой человек в белом халате и со шприцем руках. Я напряг зрение и присмотрелся. Его лицо показалось мне до боли знакомым, но кому оно принадлежало, я никак не мог определить. Качество фотографии, хоть и цветной, оставляло желать лучшего. Мне стало не по себе, и я перевел взгляд на текст, ее сопровождавший. Громкий заголовок гласил: «Процесс перехода необратим! Неужели отрешенных не спасти?». В груди что-то неприятно заныло. Я хотел было захлопнуть папку, но удержался: в статье могла содержаться полезная информация. Выждав, пока тяжелое чувство в груди уляжется, я принялся читать. «За последние несколько лет количество светочей в Мехе неумолимо росло, а вместе с ним росло и количество Отрешенных. Центральный изолятор велик, но и он уже практически переполнен, и, как известно, правительству пришлось выделить на его расширение несколько миллионов булонгов городского бюджета. Кроме того, было решено вернуть колокол на вершину городской башни, чтобы он вовремя предупреждал горожан об опасности и сообщал, когда следует вернуться домой. Поддерживая правительственные меры, люди продолжаютвысыпать на улицы, поднимая плакаты с призывамибороться с новым видом заразы. Они надеются, что лекарство скоро появится и их близкие будут исцелены. Но что же мы видим в научных кругах общества? Сегодня, в Естественно-научном университете Меха, во время конференции, проводившейся в рамках проекта «Новая жизнь», было высказано мнение, что процесс перехода необратим, что нет и не будет никакого спасения для тех, кому не удалось избежать встречи со светочем. Мнение высказал один из ведущих специалистов университета Альверик Чалый, и его выступление было встречено бурным негодованием аудитории. В подготовленном докладе он привел несколько доводов, которые, к сожалению, нам не известны, однако коллеги сочли его утверждения безосновательными. Одни подняли его на смех, другие считают, что теперь его ждет неминуемая отставка». Другого выпуска газеты я не нашел, и узнать, что стало с Чалым мне не удалось. Соглашаться с его теорией не хотелось, однако прошло уже три года, а лекарство до сих пор не было найдено. Не желая забивать этим голову, я отложил файл в сторону и возобновил поиски. Наконец, я нашел папку, которая показалась мне многообещающей. Хотя заголовок был довольно кратким, «Теория душ», я почувствовал какое-то странное волнение. Мне вспомнилось, как Мари сутками корпела над книгами, в которых доказывалось духовное бессмертие человека. Раньше я считал это бредом, но теперь готов был принять за правду все, если это могло хоть немного приблизить меня к решению загадки. Сдув с обложки толстый слой пыли, я раскрыл первый разворот. Рукописный текст здесь чередовался с печатным, кое-где были вклеены газетные вырезки и вырванные из книг листы. Они шелестели и укоризненно смотрели на меня из-под прозрачной пленки, демонстрируя обглоданные края. Мысли в них содержались самые разные. Я часто задумывался, откуда могли взяться светочи, однако мне никогда не приходило в голову, сколько они живут и как исчезают. Научное сообщество так и не пришло к единому мнению по этому вопросу, так что я решил довериться той информации, что имелась на руках. Согласно собранным Мари данным, количество светочей в одном и том же районе города никак не зависело от времени, погоды и других внешних факторов. Кроме того, каждый светоч обладал уникальными окраской, размером, яркостью свечения, а также имел склонность появляться примерно в одном и том же месте. Далее сообщалось, что, по одной из версий, светочи не поглощали душу человека, а лишь вытягивали ее наружу. То есть люди, которым не посчастливилось превратиться в Отрешенных, не сошли с ума, просто их разум покинул тело и никак не мог вернуться назад. Это объясняло, почему больные, попавшие в Изолятор, переставали узнавать своих близких и вообще превращались чуть ли не в растения. По сути, каждый светоч был сгустком чувств и воспоминаний, некогда им принадлежавший, а теперь плутавший где-то в глубине ночи. Чем больше я узнавал, тем больше понимал, почему Мари с таким остервенением выискивала любую информацию, связанную со светочами. Все факты, которые ей удалось обнаружить, приближали ее к пониманию этого феномена, давали надежду, что Отрешенные могли вновь вернуться к нормальной жизни. Ноги начали затекать, и я поднялся с пола. Квадрат солнечного света, утром падавший в угол комнаты, переместился на несколько метров в сторону. Стало душно, и я отрыл окно. С улицы доносились веселые крики детворы и приглушенный грохот заводских цехов. Где-то лаяла собака. Я задумался и, опершись на подоконник, обязательно закурил бы, если бы не пообещал Мари оставить эту привычку. Я снова вспомнил об Ушастом, и меня вдруг осенила странная мысль. Проникнув в мозг, она мгновенно растеклась по телу ледяным параличом страха. Что если сон, который я видел сегодня ночью – вовсе не галлюцинации? Карты ложились одна к одной, сомнения рассеялись, как туманное наваждение. Таинственное исчезновение, происки Змея, Снабженцы и шприц… Ушастого похитили, и скорее всего, выставили на улицу, чтобы светочи вытянули из него душу, а потом… Что случилось потом? Неужели раствор, который лежит у меня в рюкзаке – не что иное, как светочи, только жидкие? Мертвые души живых людей? Нос улавливал тяжелый запах городского дыма и надвигавшегося дождя. На горизонте замаячили темные тучи. Я отошел от окна, отчетливо ощущая, как шершавый комок перекрыл горло, мешая дышать. Сложно было поверить, что Ушастый навсегда пропал из моей жизни, что мы больше никогда не увидимся и не выпьем чаю за одним столиком. Добрый друг. Мне хотелось верить, что я ошибался, но все факты слишком хорошо подходили один к другому. Однако больше всего я боялся, что Мари могла постигнуть такая же участь. Упав на стул, стоявший возле комода, я спрятал лицо в ладонях и замер. Всколыхнув белесые шторы, в комнату ворвался ветер. Тоскливо подвывая, он взъерошил мне волосы и зашелестел страницами раскрытых папок. Не знаю, сколько я просидел без движения, но, когда я поднял голову, по спине у меня пробежал неприятный озноб. На душе было тревожно. Хотелось предпринять что-нибудь как можно скорее, но я понятия не имел, с чего бы начать. Как найти подтверждение собственной догадке? Как выяснить, что сталось с Мари? В мозгу снова всплыли образы из прошедшего сна, и я вспомнил, что Змей упоминал в разговоре какой-то склад. Больших складов в Мехе было всего три, но только два из них были рабочими, третий же находился при заброшенном заводе. Я ни разу там не был, однако приблизительно представлял, как туда добраться. Что-то смутно подсказывало, что искать стоило именно там.***
Когда я вышел на улицу, погода отнюдь не стала лучше. Дождя пока не было, но тучи, тяжелым пятном висевшие над горизонтом, ненавязчиво напоминали о его приближении. Было тихо. Чем ближе я подходил к заброшенному заводу, тем тревожнее становилось на душе. Людей вокруг становилось все меньше, и вскоре дороги совсем опустели. Остались лишь я, мусор, скопившийся по обочинам, и моя мрачная, ссутулившаяся тень. Вскоре над домами замаячили трубы. Некогда из них вырывался едкий заводской дым, но сейчас они стояли мертвые и безжизненные, словно стволы погибших деревьев. Удручающая картина. Чтобы немного сократить путь, я нырнул в узкий, провонявший гнилью проулок, и вскоре оказался на месте. Территория завода была сплошь обнесена сеткой рабицей, однако она оказалась до того старой, что найти небольшую лазейку не составило труда. Протиснувшись сквозь дыру, я попал на маленький дворик, все так же усыпанный мусором. Должно быть, подростки и разного рода бродяги были тут частыми гостями: запах стоял отвратительный. Я двинулся вперед, стараясь как можно подробней запомнить маршрут. Если я не ошибся, и Ушастого поймали здесь, меня могла ждать точно такая же участь, а значит, стоило быть осторожным. Складские бараки располагались неподалеку, и их округлые, местами ржавые стены слабо поблескивали в смутном свете дня. Плутал я довольно долго, почти час, но ничего полезного так и не обнаружил. Большинство бараков оказались распахнуты настежь, и внутри их не было ничего, кроме грязи, хлама и мрака, притаившегося по углам. В закрытые бараки я заглядывал сквозь узкие дыры, проделанные мародерами, но внутри них картины мало чем отличались от того, что было в других местах. Где-то сверкнула молния, и над головой раздался приглушенный удар грома. Приближалась непогода, и самое лучшее, что можно было сделать – проверить оставшиеся закутки и убраться восвояси. Заглянув в очередной барак и убедившись, что он тоже пуст, я направился в другой конец склада. Ветер, мой верный спутник, пронесся мимо, поднимая в воздух сероватые облачка пыли. Вдруг носа коснулся странный, до боли знакомый запах. Ошибиться было невозможно. Так могла пахнуть только одна вещь на свете, только колбы с синевато-желтым раствором. От волнения у меня задрожали коленки, но я поспешил взять себя в руки. Терять самообладание сейчас было опасно, особенно для меня. Я замер на месте, пытаясь определить, откуда мог прийти запах. Как мне показалось, ветер дул со стороны завода, а значит, идти нужно было в ту сторону. Вблизи заводские трубы напоминали гигантские проржавевшие колонны, подпиравшие небо и готовые вот-вот рухнуть под его невообразимой тяжестью. Только сейчас я заметил, что одна из труб, самая маленькая, курилась бледным рыжеватым дымком, почти невидимым с далекого расстояния. Сомнения, еще остававшиеся в душе, тут же рассеялись. Здесь что-то происходило, но что именно, было пока неясно. До слуха донеслись приглушенные голоса. Молниеносно, как бродячая кошка, я сиганул за полусгнившие ящики, сваленные поблизости, и притаился. С правой стороны оказалась стенка барака, с левой – совершенно пустое пространство величиной с небольшую парковку. Не самое лучшее место, чтобы спрятаться, но искать другое уже не было времени. Я изо все сил вжался в тень, отчаянно надеясь, что меня не заметят. Сквозь щелку среди ящиков было видно, как мимо прошли два здоровенных амбала. Вид у обоих был такой, словно они всю жизнь таскали тяжеленные бревна и перерывы делали разве что на сон и еду. Зрение у меня было не то, чтобы идеальным, но даже я видел, как под их куртками перекатывались здоровые сильные мускулы. -Чем займешься сегодня вечером? – спросил громила, который был поменьше. – Может, заглянем в бар вечерком, а? - Не, не хочется, думаю сгонять в мастерскую. – отозвался другой. - Какой-то болван сломал станок, и нам всем теперь может влететь от нача. Придется чинить. - Ну ладно, как скажешь. А что насчет завтра? - Надо подумать. Они продолжали болтать и дошли как раз до того места, откуда я был виден как на ладони. Стоило одному слегка повернуться, и меня бы совершенно точно заметили. Я тут же превратился в слух и напрягся, приготовившись к бегству. Громилы подошли к широкой металлической двери, служившей входом в цех. Она запиралась на электронный замок с кодом, но какие цифры они вводили, разглядеть было невозможно. Зато слышно было абсолютно все. Крупный громила схватился за карманы куртки. - Черт возьми, - почти простонал он. – Сигареты забыл! Душа у меня ушла в пятки, сердце забилось чаще, и я явственно ощутил, как кровь начала неторопливо приливать к конечностям. - Где ты их забыл? – громила поменьше почесал затылок. - Та возле ворот, пойду схожу. Крупный сделал шаг в сторону, но приятель схватил его за рукав курки. - Погоди, куда ты пойдешь? Время видел? Перерыв кончился минуту назад, хочешь, чтобы нам обоим влетело? - Обоим? Я же один пойду. - Один он пойдет, - мелкий выругался. – Хрен ты пойдешь один, олух. Ничего ты не понимаешь, одного уволят, двоих – нет, так что смирись: либо мы идем вдвоем, либо ты не идешь никуда. Я напряженно ждал. Время, казалось, превратилось в вязкую, липкую субстанцию, которая и не думала течь с положенной скоростью. - Но, они ведь вымокнут под дождем, - снова застонал крупный. – Они дорогие. - Ну и фиг с ними, другие купишь. - Но… Крупный попытался высвободиться, но мелкий ему не дал. - Слушай, - уже спокойней проговорил он, - не глупи, я поделюсь с тобой своими идет? Крупный громко вздохнул. Мне был виден лишь его затылок, однако я мог предположить, что лицо его отражало напряженное раздумье. Наконец, он махнул рукой. - Ладно, идет. Они открыли дверь и вместе исчезли в темном проходе. Я облегченно выдохнул: на этот раз удача оказалась на моей стороне. Оставалось лишь надеяться, что так оно и останется до конца дня. В напряженно работавшем мозгу загорелась опасная идея: проникнуть в цех и выяснить, кто производил Раствор и каким образом. Внутренний голос вопил этого не делать, но желание оказалось сильнее страха. Раз Ушастый отдал за это жизнь, значит я должен был довести его затею до конца. Я огляделся. Все окна в поле моего зрения находились довольно высоко над землей и, кроме того, были слишком маленькими, чтобы ими воспользоваться. Других дверей, помимо той, в которую вошли рабочие, поблизости не было. Впрочем, обычно заводы были спланированы примерно одинаково, и по своему опыту я знал, что эта дверь не была основным входом в цех. Это делало ее идеальным способом пробраться внутрь, вот только пароля у меня не было. Поругав свое паршивое зрение, я подумал было обойти здание с другой стороны, но вдруг меня осенило. Мари. Мари называла какие-то цифры, когда я навещал ее в изоляторе. Это казалось безумием, но что если это были цифры этого самого замка? Что если она, как и Ушастый, тоже что-то подозревала и пробралась сюда? Что если… Если ее тогда тоже схватили? С осторожностью бродячего пса я подобрался к двери, готовый в любую секунду исчезнуть за углом. Изнутри доносился приглушенный шум работы. Дрожащими мальцами я стал вводить код. Два, четыре, три… Совсем рядом послышался шорох. Спина покрылась испариной, и я медленно обернулся. Почти у самых моих ног шуршала бумажка, теребимая ветром. Тихо выругавшись, я отбросил ее в сторону носком сапога и снова принялся за замок. Два, четыре, три, пятнадцать… Эти цифры я помнил так хорошо, словно слышал их не больше минуты назад. Перед глазами всплыло лицо Мари. Пустое и безжизненное, как сама смерть. Неужели и ее тоже… Я тряхнул головой. Нельзя, нельзя было думать об этом сейчас. Замок долго молчал и не открывался. Я выждал еще несколько секунд, и плечи мои поникли. Не сработало. Вдруг раздался щелчок. Я осторожно потянул за ручку и дверь поддалась. Как я и предполагал, внутри никого не оказалось, и путь был свободен. Сердце наполнилось тихой радостью. Оставалось совсем немного, совсем чуть-чуть. Шум усилился. Сквозь длинный, слабо освещенный коридор я прокрался в небольшой зал с тремя ответвлениями. Первое вело в такой же широкий коридор, второе – в небольшое помещение, где рядами стояли коробки, третье – дальше вглубь завода. Я выбрал второе. Знакомый запах стал насколько резким, что у меня начала кружиться голова. Он был повсюду: казалось, им пропитались стены, потолок и пол, и совсем скоро то же случится с моей одеждой. Приоткрыв одну из коробок, я обнаружил блестящие залежи колбочек, наполненных оранжевым Раствором. Они слабо светились в полумраке, излучая подрагивающее сияние, словно плохие светильники. Со стороны двери донеслось невнятное гоготание. Я аккуратно вернул крышку на место и прислушался. Отличить человеческий голос от ритмичного грохота машин не составляло особенного труда. Он негромко напевал какую-то унылую песню и периодически обрывался, постепенно приближаясь ко мне. Я спрятался за углом и на секунду высунулся наружу. Посреди зала стоял человек с красным, совершенно отупевшим лицом. Его сильно шатало и по всем признакам он был абсолютно и безнадежно пьян. Внешне он напоминал рабочего, и, судя по всему, им и являлся. На нем был широкий серый костюм вроде комбинезона, высокие сапоги и кепка, криво нахлобученная поверх взъерошенных волос. Шатаясь, рабочий прошел мимо отсека, в котором я прятался, и поплелся дальше по коридору. Когда он скрылся из виду, я тихонько скользнул в противоположный отсек, тот, откуда доносился шум, и прильнул к маленькому окошку, вмонтированному в дверь. Перед моими глазами развернулось далеко не самое обыкновенное из зрелищ. Окошко было установлено так, что я мог видеть почти весь отсек целиком и людей, торопливо сновавших туда-сюда. На заброшенном заводе это само по себе было странно, однако больше всего меня удивило огромное количество трубок и две внушительные цистерны, стоявшие по углам. Трубки оказались прозрачными и было видно, как по ним к цистернам течет та самая жидкость, которая затем разливалась в колбы. Никогда бы не подумал, что ее может быть так много. Где-то правее двери, по ту сторону стены, раздался тягучий, медленный, как шипение отходящего поезда, гул. Затем послышался короткий гудок, оповещавший, что работа устройства закончена, и его следует отключить. В устройстве я признал пресс. Такой шум мог издавать только он. На несколько жутких мгновений мое сердце похолодело. Если люди, можно сказать, превращаются в светочи, а прессе, по всей видимости, находились именно светочи, то людей… Людей просто расплющивает? От этой мысли меня едва не стошнило. Я выяснил достаточно. Нужно было уходить. Вдруг за дверью промелькнуло знакомое лицо. Стекло было мутным, но я узнал его сразу же, по носу с горбинкой, вытянутому подбородку и длинным, черным волосам. Это мог быть только Змей, в этом я не сомневался. Сейчас на нем были белый халат, перчатки и очки, так странно смотревшиеся на злобной, ухмылявшейся физиономии. Я смотрел на него в всего пару секунд, но этих секунд было достаточно, чтобы понять, кого я видел на фотографии у Мари в комнате. Слишком много общего было теперь между этими лицами. Змей и Альверик Чалый, ученый в отставке, – один и тот же человек. Сзади послышались шаги. Кто-то резко вцепился в мое плечо и попытался оттащить к стене. Обернувшись, я обнаружил перед собой пьяного. На ногах он держался все так же неуверенно, однако силы в его пальцах было предостаточно. Оттолкнуть его у меня вышло примерно с третьей попытки. Не дожидаясь, что будет дальше, я ринулся прочь. За спиной раздался громкий, будто вой сигнализации, вопль: «Шпион! На заводе шпион!». Быстро миновав коридор, я подбежал к черному ходу и вцепился в ручку двери. Благо, изнутри она открывалась свободно, и я беспрепятственно выскочил наружу. Дождь лил как из ведра. Я бросился к месту, где, как мне помнилось, находилась дыра в сетке. В глубине души еще теплилась надежда, что никто не услышал пьяного за грохотом машин, однако она тут же рассеялась, когда сзади скрипнул открывающийся замок. Я припустил к выходу со всей силы. Капли ядрами разбивались о лицо, но я не замечал их влажного холода. - «Стой! Эй, ты!» - окликнул меня чей-то голос за мгновение до того, как я скрылся за вереницей складских бараков. Больше ничего слышно не было. Разве что монотонный шум дождя и гром, периодически раздиравший небо над головой. Впереди замаячила сетка. Я резко пригнулся и ловко протиснулся на улицу. Преследователей видно не было. Вскоре и заброшенный квартал остался позади. Я несся к своему дому, постепенно начиная ощущать, что безнадежно промок. В кроссовках громко хлюпала вода. В тот же вечер я отослал в полицию анонимный донос на завод. Я прекрасно понимал, что это лишит меня и других ребят работы, но иначе поступить не мог. По сути, мы зарабатывали свой хлеб за счет человеческого горя, и мне казалось, это стоило прекратить как можно скорее. Кто знает, сколько людей уже потеряли возможность вернуться из Изолятора и сколько еще могли бы ее потерять? Я вспомнил Мари и Ушастого, и это воспоминание отдалось в груди глухой болью. Теория Мари оказалась верной, значит, своего друга я больше никогда не увижу, а если увижу, это будет лишь пустая оболочка без чувств и эмоций. Утешало лишь то, что светочей на улицах появлялось много, и где-то в среди них все еще могла быть душа Мари. Когда я вернулся домой, снаружи уже висели густые сизоватые сумерки. Дождь так и не перестал и продолжал настойчиво барабанить по крышам соседних домов. Сквозь ритмичные удары капель я услышал, как над городом разнесся вечерний звон башенного колокола. Теперь никто уже не станет меня догонять, значит, можно было успокоиться.***
На следующий день в газетах я обнаружил фотографии того самого завода, куда прокрался накануне. Те же трубы, те же цистерны, те же прессы. Я думал, такая новость должна меня взволновать, но мне было абсолютно все равно. Я быстро пробежал статью глазами и отложил газету в сторону. Что толку переживать, когда дело сделано? Больше от меня ничего не зависело. В комнате стало душно, и захотелось на воздух. Наскоро одевшись, я вышел в прохладный осенний день. Небо было ясным и после ночной бури дома и дороги Меха блестели, как новенькие.Я подумал, что стоило проведать Мари. В конце концов, она была единственной ниточкой, связывавшей меня с этим миром, и,если бы не она, я, наверное, так и не смог бы проникнуть в заброшенный цех. Я развернулся и быстро зашагал в сторону Изолятора.Мне не часто доводилось разгуливать по городу днем, и улицы были непривычно многолюдными. Я с интересом рассматривал чужие лица. Видели ли эти люди утреннее объявление в газете? Что думали о произошедшем и думали ли вообще? - Эй, вон он! – крикнул кто-то, показывая, по всей видимости, в мою сторону. – Держи его, черт подери! Стукач! Зараза! Я обернулся. Грузно топая по тротуару, в мою сторону на всей скорости неслись две огромные фигуры. Те самые, что я видел на заводе и своем сне. Узнав голос Змея, кричавший им что-то, я вздрогнул. В глазах помутилось. Немедля ни секунды, я бросился прочь. Соображать, почему этих троих не поймали, не было времени. Чудом увернувшись от тяжелой руки, готовой рухнуть на мое плечо, я свернул за угол. Люди, вскрикивая, шарахались в стороны. Шаги за спиной до боли напоминали грохот станков, на которых расплющивают металл перед тем, как вырезать из него детали. Оторваться не получалось. Думаю, не будь я так натренирован, меня поймали бы в первые же десять секунд. Снова поворот. Чтобы повысить шансы на победу, я старался как можно больше петлять. У меня не было опыта спасения от погони, но интуиция подсказывала, что бежать стоит в сторону рынка. Там много укромных мест и людей, среди которых не составит труда затеряться. Чтобы немного сократить путь, я сиганул в ближайший проулок. Сиганул и мысленно чертыхнулся. Такого бардака мне не приходилось видеть уже давно: на пути валялись коробки, ящики, доски и всякого рода строительный мусор. - Какого черта? Сюда нельзя! – рявкнул какой-то рабочий и тут же умолк. До слуха донесся звук удара и тяжелый стон. Видимо, ему влетело от одного из моих преследователей. На секунду я почувствовал себя виноватым, но решил отложить эти мысли до лучших времен.Перемахивая через препятствия с изяществом сбежавшего циркача, я сам себе дивился. Просто потрясающе, на какие чудеса способны люди, когда им грозят свернуть шею.Миновав половину проулка, я машинально обернулся. Преследователь был один, второй, видимо отбился. Поднырнув под балкой, преградившей путь наподобие шлагбаума, я вышел на финишную прямую. До большой улицы оставалось всего ничего, пара десятков шагов. Вдруг выход из проулка преградила дородная фигура второго преследователя. Очевидно, он обогнал меня, пока я продирался сквозь замысловатый строительный лабиринт. Рядом с ним возникла фигура поменьше. Я остановился. Разумеется, это был Змей. На его лице сияла довольная ухмылка. Он сунул руку за пазуху и показал мне рукоять пистолета. - Пикнешь, - сказал он, - прикончу на месте. Сзади на плечи опустились две здоровенные руки.Пришлось признать поражение. Меня окружили и куда-то повели. Куда именно, я не знал, но это было не важно. Подозрение, что мои дни сочтены, плавно перетекало в уверенность. Чем дальше мы шли, тем меньше людей попадалось на улицах. Пытаясь подавить страх, я судорожно соображал, как быть дальше. Не в первый раз мне приходилось смотреть смерти прямо в лицо, но сейчас она внушала гораздо больший ужас, чем обычно. Вероятно, потому, что меня лишили возможности хоть как-то сопротивляться. В конце концов мы так удалились от оживленных улиц, что вокруг стало совершенно тихо. Слышно было разве что отдаленный гул заводских предприятий и шум ветра в проржавевших до дыр трубах. Здания в этом районе стояли пустые, в и их помрачневших окнах не было даже стекол. Они блестели на тротуарах, рассыпавшись среди мелких камней сверкающими осколками. Змей упер дуло пистолета прямо в мой позвоночник. Видимо, ему доставляла удовольствие мысль, что он полностью распоряжался моей жизнью. Теперь я начал злиться. Злиться по-настоящему. Это чувство придало мне уверенности, и я решился на отчаянный шаг. Резко пригнувшись, я с размаху зарядил локтем прямо Змею в живот. Раздался выстрел. Думать об осторожности уже не было особого смысла. Молнией я сиганул в сторону и быстро подхватил стеклянный осколок. Между пальцами выступили темные капли крови. Кто-то вцепился в мой капюшон, и я инстинктивно полоснул обидчика по запястью. Он взвыл и отдернул руку. Воспользовавшись заминкой, я ринулся прочь со скоростью, лихо оправдывавшей мою репутацию. - Держи его! Ааааай! – неистово завывал Змей, паля из пистолета. Сделав пару зигзагов, я исчез за углом прежде, чем третий преследователь успел меня догнать. Благо, до ближайшего поворота было недалеко, и мне удалось быстро скрыться из виду. До слуха все еще доносились звуки исполинских шагов и отчаянные вопли Змея. Петляя среди заброшек, я старался выбирать самый неочевидный маршрут и, убедившись, что погоня отстала, остановился, чтобы передохнуть. Только тут я вспомнил про свою руку. Она была завернута в край футболки, и теперь он насквозь пропитался кровью. Порез был неглубоким, но болезненным, так что оказать самому себе первую помощь было просто необходимо. Разодрав всю ту же футболку, я наспех перемотал ладонь, чтобы не кровь не бросалась в глаза, и бросился дальше. Примерно через сорок минут я благополучно оказался на рынке. Люди вокруг галдели, смеялись и суетились, и глядя на них, я впервые за день задумался о приближении вечера. В моем распоряжении было не так много времени, чтобы придумать, где укрыться на эту ночь. Домой отправился бы только безумец, а гостиниц в Мехе имелось всего две, и Змей, разумеется, будет меня там искать. Перебрав все возможные варианты, я пришел к выводу, что положение мое было более чем плачевно. Солнце неумолимо опускалось за горизонт, отбрасывая в облака багровые отблески заката. Вконец отчаявшись, я решил, что лучшим решением в такой ситуации будет очередной визит к Мари. В глубине души появилась смутная надежда, что медсестры не станут выгонять меня в холодное темное никуда, если я попрошу у них помощи. Итак, я направился в сторону Изолятора. Оставалась, впрочем, высокая вероятность, что Змей решит подождать меня и там, но иных вариантов у меня не было. Когда колокол зазвонил в первый раз, половина пути была уже позади. Через несколько минут, и я должен был бы оказаться прямо у пустыря. Должен был, но не оказался. Из-за угла выскочила тонкая фигура и едва не сбила меня с ног. - Думал, сбежать, а? – спросил шипящий голос Змея. – Ты, черт возьми, предсказуем, как ребенок! Я попытался проделать тот же маневр, что и в прошлый раз, но сейчас мой враг оказался к этому готов. Меня схватили за вторую руку, скрутили и повалили животом на землю. У горла я почувствовал холодное лезвие ножа. - Вот и все, - злобно процедил Змей. – Есть, что сказать напоследок? - Не думаю, -прохрипел я. – Все, что я мог бы тебе сказать, ты и сам знаешь. - Ошибаешься. Меня подняли с земли и прижали к стене. - Зачем ты сдал нас полиции? Отправил в тюрьму десяток хороших ребят, а? Отвечай! Змей стоял напротив меня с ножом, и голос его дрожал. - Счел, так будет правильней, - проговорил я. –Думаю, десяток хороших ребят - справедливая плата за жизни сотни ни в чем неповинных людей. - За жизни людей? –удивился Змей. – Это какие-такие жизни, Бездомный? Или светочи, по-твоему, люди? Мне казалось, такой человек, как Альверик Чалый, должен был знать теорию душ, и понять меня. Но он не понимал. - Я читал кое-какие статьи, Альверик, - когда я произнес это имя, лицо Змея исказило изумление. - Я знаю, что светочи – не просто огоньки, плавающие в темноте без всякой цели. Это эмоции, чувства, все, что когда-то делало человека человеком. А потом ускользнуло от него. А вы со своими технологиями лишили людей последней надежды на спасение! - Это всего лишь теория, одна из многих. С чего ты взял, что эта правда, а? Кроме того, у этих людей не было надежды на спасение с самого начала. Он умерли и на этом точка. Когда-то и я верил, что этот процесс обратимый, старался, как и все найти лекарство. И знаешь, что? Ничего не вышло. Абсолютно. Прошло уже три года, а эта зараза не перестает проникать в окна и щелки, забирая все новых и новых людей. - Рановато ты сдался, Альверик. - Не называй меня так! – В глазах Змея блеснул недобрый огонек. – Ты понятия не имеешь, что связано с этим именем. Откуда ты, черт возьми, его узнал? - Из старой газеты. После твоего выступления тебя выгнали из института, так ведь? Тебе закрыли доступ к науке, и тогда ты решил производить раствор на своем поганом заводе. Тебе не приходило в голову, что его могли употребить те, чьими близкими он когда-то являлся, нет? - Я же сказал, это всего лишь теория! – хватка Змея стала сильнее. – Глупая, бесполезная теория, которую продолжали развивать вместо того, чтобы начать со светочами войну. Если светочи – бывшие люди, то с чего бы, скажи мне, этим штукам похищать других людей, а? - Тут то же самое, что с обычными зараженными, Змей. Один человек может передать болезнь другому, даже если любит его больше всего на свете. Змей, казалось не на шутку заволновался. В любой момент он мог бы пырнуть меня ножом и навсегда закончить этот странный диалог, однако что-то ему мешало. Сквозь одежду я чувствовал, как судорожно сжимались и разжимались его тонкие пальцы. - Пусть так, - проговорил он. - Люди светочи или нет, избавившись от них, можно было бы предотвратить обращение сотен пока еще здоровых граждан. Я знал, как сделать это раз и навсегда, и я использовал это знание. Но мне нужно было на что-то жить, развивать производство, нужны были деньги! Я брал их, откуда было возможно. - Ты грязный гад! - я попытался вырваться, но меня удержали. – Это ты убил Ушастого, ты его убил! Это тоже было на благо общества, да? Ради благородной цели избавления от светочей? Змей вздохнул. На его губах заиграла привычная насмешка. - Ушастый знал больше того, что ему дозволялось, и поплатился за это. - Я тебя ненавижу. - Взаимно. Змей опустил нож и кивнул одному из своих подчиненных. - Прикончи его, - сказал он и добавил: - не хочу руки пачкать. Громила, тот, что был покрупнее, сделал шаг в мою сторону. - Да я… - меня охватило отчаяние. - Я… Этот твой раствор. Я вколол его себе, и знаешь, что? - Что? – в глазах Змея появился интерес. - Ушастый… Я видел, как вы его уволокли! Видел, как вы били его, как люди с криками выбегали из бара, видел все! Громила вопросительно посмотрел на Змея. - Надо бы заканчивать, - прогудел он. – Светочи придут уже совсем скоро. - Да, надо уже убираться, - подхватил второй. - Черт бы вас побрал! – рявкнул им я, и снова повернулся к Змею. – А помнишь ли ты девушку, еще совсем юную с рыжими волосами? Помнишь ее? Я задал этот вопрос из чистого отчаяния, не думая, что получу на него ответ. Время поджимало. Колокол зазвонил во второй раз. Мое тело напряглось в предчувствии боли, но Змей медлил. Я ясно видел, что он снова занервничал: на лбу выступила испарина, а руки сжались в кулаки. - Постойте, - сказал он, и глаза его лихорадочно забегали. – Девушка? Рыжая? Ты знал ее? - Да, - процедил я сквозь зубы. – Рыжую девушку. Мою жену. - Твою… Жену? - он запнулся. – Так вот почему она не послушала меня тогда, отказалась… - Отказалась от чего? Змей поднял на меня глаза, такие печальные и живые, что я бы попятился, не будь за моей спиной высокой стены. Это были глаза человека, обуреваемого страстью, безнадежно влюбленного и к тому же с разбитым сердцем. - Жить, - он опустил нож и как-то странно пошатнулся, словно у него внутри что-то лопнуло. - Мари… - Ладно, Змей, ты как хочешь, я мы пошли, - объявил лысый громила. – Лично у меня нет никакой охоты кончать тут с тобой и твоим приятелем. - Идите. Черт с вами. Змей продолжал неотрывно смотреть мне в лицо, словно это могло как-то изменить прошлое. Его плечи ссутулились, и сам он стал как будто меньше, сжался под давлением бремени, обрушившегося на его плечи. На мгновение мне стало жаль его, но это чувство быстро исчезло под натиском ярости, вспыхнувшей во мне, будто в жерле вулкана. Я хотел было броситься на недоученого, но меня все еще останавливал нож, который он крепко держал в руках. - Так, значит, она была права… - слетело с его губ. – Она была права, а я ошибался. - Что ты с ней сделал? – спросил я с жаром. – Что? Змей пожал плечами. - То, что она сама выбрала. - Что же она выбрала? То же, что и Ушастый? Мне не хотелось спрашивать, не хотелось ничего раскапывать, но отчаянная злоба толкала меня все дальше и дальше. Змей едва заметно вздрогнул. - Да, - почти прошептал он, не обратив внимания на мою последнюю фразу. – Да. То же самое, что и Ушастый. Как сейчас помню тот день. Парни выловили ее на складе и приволокли ко мне, как бродячую кошку. Знаешь, она совсем не изменилась со времен университета, разве что стала слегка умней. И упрямей. Я отошел от стены и шагнул к Змею. Он выставил перед собой нож, так, чтобы я видел, как свет играет на тонком лезвии. - Твой опыт доказывает, что теория душ верна, - продолжал его вкрадчивый голос. – Каким же я был идиотом, черт возьми. Нужно было с ней согласиться, просто согласиться, а не переманивать на свою сторону. Он засмеялся. Засмеялся как безумный, едва слышно, но так, что пробрало до костей. Ярость, клокотавшая у меня в груди, улеглась, сменившись холодным оцепенением. Я просто не мог поверить, что Мари побывала в руках у этого человека, что прошла по тому же пути, что и мой друг. Слишком тяжело было это принять. - Расскажи мне, что она смогла выяснить, - потребовал Змей, повертев ножом. – Я хочу знать все. И я рассказал. Не потому, что меня пугала оружие, нет. Я сделал это из мести. Мне казалось, чем больше он узнает, тем сильнее будет жалеть о том, что сделал, о том, что так жестоко обошелся с Мари. С каждым моим словом черты его лица становились все напряженней, в них проскальзывало отчаяние, и, наконец, он воскликнул: - Да черт бы все это побрал!!! Его голос эхом отразился от стен, пронесся над улицей и затих вдали. Несколько мгновений не было слышно ни звука, а затем на центральной башне в третий раз зазвонил колокол. Змей замер, и я заметил, что его взгляд вдруг стал пустым, как у Мари, когда я видел ее в камере. - Змей? – я осторожно окликнул его, но он не среагировал. Его рука опустилась, нож выскользнул из пальцев и с лязгом упал на асфальт. Я понял, что на моих глазах только что случилось худшее для человека, если не считать смерти. Змей сделал несколько шагов назад, повернул в сторону центральной башни и, пошатываясь, медленно побрел в никуда. На том месте, где он стоял всего пару секунд назад, мерцал маленький оранжево-синий огонек. Он был так близко, что почти казался моего носа. Не тратя времени на размышления, я рванулся вбок и побежал к Изолятору так быстро, как только позволяли силы. Колоколу оставалось сделать еще около семи ударов, а значит, у меня было от силы секунд сорок, чтобы добраться до укрытия. Светочи зажигались со всех сторон. Молниеносно оценив обстановку, я понял, что мои шансы спастись не так уж и высоки. Наконец, впереди замаячил пустырь, и в темноте можно было различить спасительные квадраты окон. Колокол затих. Мимо промелькнуло еще с десяток светочей прежде, чем мне удалось добраться до входа. Я с силой дернул ручку, но Изолятор был уже заперт. Тогда я стал звонить в звонок, кричать и колотить в дверь, как безумный. С внутренней стороны послышались шаги. Я с остервенением нанес последний удар, и вдруг понял, что сил у меня больше нет. Странное тепло коснулось спины, проникло внутрь и разлилось по телу приятной слабостью. Перед глазами все поплыло, мысли спутались и исчезли. Мне показалось, что кто-то резко потянул за невидимую веревку и выдернул меня из собственного тела. Придя в себя, я обнаружил, что у меня нет ни рук, ни ног, ни голоса. Мое тело, если это можно было назвать телом, висело в воздухе неподалеку от того места, где мне стало плохо. Когда картинка перед глазами собралась в четкое изображение, я увидел самого себя, стоящего на пороге Изолятора. Это было похоже на странный сон, в котором нет и не может быть логики. Я видел, как нанес еще несколько ударов в дверь, как развернулся и медленно побрел в направлении застроенных улиц. Мне хотелось крикнуть самому себе, что все будет хорошо, что сейчас я проснусь и снова пойду на работу, будто ничего и не случилось. Но я не мог кричать. Меня охватила паника. В ужасе я рванулся в сторону, чтобы стряхнуть ощущение невесомости, но от этого оно стало лишь сильнее. - «Господи, что мне делать?» - подумал я, и решил, что в этом мире для меня все кончено. Моему новому обличью не было ни холодно, ни жарко, я перестал чувствовать голод и даже боль в раненой руке. Все, что давало мне ощущение жизни пропало, и в мозгу застыло лишь одно слово: «смерть». - Успокойся, - сказал вдруг до боли знакомый голос. –Ты новенький? - А? – мысленно отозвался я. – Кто это? - Успокойся, – снова повторил голос. – Все хорошо. - Что случилось? - Теперь ты один из светочей, и это не так уж и плохо. Здесь спокойно, тихо и никто не мешает. Голос, который я слышал, принадлежал девушке и был таким успокаивающим, что моя паника начала понемногу отступать. Мне показалось, что я узнал его: мне удавалось уловить каждую новую интонацию, заранее угадывая, какая за ней последует. Это был тот самый голос, который год назад пропал из моей жизни и который я с таким отчаянием пытался вернуть. - Это ты, Мари? – осторожно спросил я. Голос замолчал. В следующий миг я почувствовал, как ко мне прикоснулось что-то теплое и мягкое, почти такое же бесплотное, как я сам. - Макс? – спросил голос. – Это ты? На мгновение я оцепенел от удивления. Это не могло быть правдой, не могло, но все же… Это была она. И я воскликнул: - Да, Мари, это я! Это я!
