Молнехвостый

Сперва — чувство тянущей боли в, казалось, раздробленном на кусочки позвоночнике переливалось с безумным давлением на обмякшую голову, заставляя кота хрипло, еле слышно застонать от поднявшегося из неоткуда палящего жара во всём теле. После — что-то спасительно-холодное украдкой коснулось того самого места на макушке, где ему до звёздочек в глазах нещадно сдавливало череп. — …рпи, скор… …ошо, — донеслось мягкое мурчанье откуда-то сбоку. Или сверху. Или вообще спереди, смотря, где у него сейчас зад, а где перед. Камни в лёгких не давали полноценно вздохнуть, заставляя кота мелкими глотками хватать прохладный воздух, опаливая себе стенки разгорячённого горла. Глаза налились свинцом, ни в какую не поддаваясь на крепкое намерение кота открыть их. — …спи, — этот бархатный голос, находившийся сейчас у него прямо над ухом, он узнал бы даже в самой страшной агонии. Мурашки облегчающего холодка пронеслись от дыхания этого голоса до кончиков подушечек лап. Их он не чувствовал вовсе, лишь полагался на то, что где-то там они есть. Последнее, что он был в силах вспомнить, перед тем как провалится в бездну беспокойных сновидений, это вязкую непонятную субстанцию, прилипшую к его макушке.

***

В следующий раз его разбудило явное ощущение присутствия кого-то постороннего, который весьма пристально сверлил в Молнехвостом внушительных размеров дыру. Остальные ощущения постепенно наполняли ослабшее после продолжительного сна тело, взрывая разноцветными красками бурлящие чувства. Ломота суставов в спине перестала так сильно сдавливать болью остальные конечности. Однако теперь её место заняла раскалывающаяся голова — единственное, что так отчётливо сейчас ощущал Молнехвостый. Внезапно поднявшийся звон в ушах лишь усиливал это чувство скованности, покалывающими струйками расплывающееся дальше, к самому хвосту. Сухость во рту, на фоне всего остального, казалась лишь чем-то незначительным — мимолётной слабостью. Однако именно её в первую очередь убрал насквозь пропитанный водой и подданный прямо коту под нос мох. Липкость на затылке, которую Молнехвостый заметил лишь тогда, когда постарался приподнять каменную голову, по-своему приятно холодила. Утолив жажду, кот медленно, стараясь по минимуму вообще двигаться, принял то положение, в котором очнулся. Время открыть слипшиеся глаза. Попытаться. — Молнехвостый? — шёпотом, будто боясь навредить очнувшемуся коту одним лишь слегка повышенным тоном, позвал того обеспокоенный голос. Каким-то чудом, стоило зеленоглазому услышать мягкое колыхание колосков нежности в интонации этого неизвестного, почувствовать, как разгорячённый воздух вокруг него расступается под напором свежего дыхания с примесью ободряющих трав, веки сами по себе приподнялись, образовывая малюсенькую щёлочку, через которую всё ещё ничего не было видно. Пару раз, мучительно медленно для их обоих, размеренно моргнув, густая пелена потихоньку принялась спадать с затуманенных зелёных глаз. — Слава звёздам. — Чт… — первый звук вышел таким мучительно-ужасающе-больным, что горло наотрез отказалось получать порцию спасительного прохладного кислорода, нежась в тепле пламенеющих стенок. Однако тот воздух, что уже смог попасть туда, камнем, нет, скалой застрял где-то посередине. Обессиленное тело Молнехвостого пару раз беззвучно дёрнулось в тщетной попытке вытолкнуть из себя посторонний, такой непривычный, объект. Казалось, организм кота потратил все свои немногочисленные силы для этих нескольких мгновений осознанного нахождения в реальности и теперь безжалостно жаждет отдыха. Молнехвостый просто не смог противостоять его желанию, чувствуя блаженное расслабление и уже привычную усталость. — Нет, погоди… Молне… не смей…

***

Ему показалось, что с ним сейчас кто-то говорил. Слов он разобрать не смог, но отдающее волнами холода живое «что-то» рядом с собой вполне явственно ощущал. Должно быть, он как-то подал признаки жизни или всего-навсего спугнул невидимого, иначе объяснить резко исчезнувшую прохладу, дающую шанс понять немаленький контраст тепла между их телами, и отдаляющиеся, молниями отбивающиеся от каменных стен, торопливые шаги кот никак не смог. Когда всё стихло, Молнехвостый вновь постарался приоткрыть хотя бы один глаз. В этот раз удачно. Свет, блекло пробивающийся сквозь отверстие где-то за спиной зеленоглазого, осветлял густую тень, в которой чёрный кот сейчас находился. Он мысленно поблагодарил тех, кто его сюда положил и избавил от возможности неимоверно ослепнуть. В прошлый раз, когда он очнулся, насколько зеленоглазый помнит, было не так светло. Голова, нестерпимо гудящая, сейчас отдавала меньшей, но от этого не облегчающей, болью. Молнехвостый успел несколько раз поблагодарить звёздных котов за то, что теперь он хотя бы может чувствовать свою спину без прежней раздробляющей агонии. Ему было гораздо лучше, что не могло не радовать. И даже попытки хоть на мышиный усик приподнять тянущую его вниз голову не встретили должного сопротивления. Горло теперь не удушающе жгло, а лишь слегка покалывало. И даже дышать стало раза в три легче, чем было до этого. Поняв, что настало время оглядеться по сторонам, Молнехвостый попробовал слегка повернуть голову, чтобы понять, на что он вообще сейчас способен. Встретив лишь громоздкие каменные стены и пучки свежих перевязанных толстой прочной травинкой сладко пахнущих трав, кот нисколечко не удивился, принюхавшись к ним. От них несло тем же запахам, что и от макушки Молнехвостого сейчас. Однако их количество, лежащее прямо перед ним, вселяло немой ужас. Кот обнаружил себя на мягкой моховой подстилке с лежащими по периметру громоздкими листьями папоротника и ароматными разноцветными цветами. Правда, зачем цветы, Молнехвостый так и не смог понять, но ему было однозначно тепло и почему-то приятно. Хоть последнего, чего сейчас хотел кот, было именно тепло, а режущий ноздри своим приторно-резким ароматом запах совсем не казался ему вкусным, Молнехвостому было приятно. Может быть, дело было в примешанном в этот разновидный микс из трав аромате земляники, просто въевшийся в моховую подстилку. Шум, поднявшийся где-то вне зоны видимости Молнехвостого, мгновенно пригвоздил к себе его внимание. Он слышал громкие непонятные разговоры, но обернуться назад сейчас для него было весьма проблематично. Спасибо омертвевшему, по ощущениям, позвоночнику, сухим глазам и давившей на виски боли в голове. Но кое-что он всё-таки разобрать смог, что вызвало у зеленоглазого лишь нежную улыбку от облегчения, скользившему в этой фразе, и приятное, вот это было на самом деле приятное, тепло в груди. — Молнехвостый жив! Узнать хозяина этого возгласа кот не смог, но уловить среди поднявшегося радостного гула на поляне плач счастья Желудёвой Шёрстки ему не составило огромного труда. — А ну, отойдите все! — грозный, совсем не свойственный ему, голос Облачника возвысился над поляной, перекрикивая даже самые высокие ноты в интонациях присутствующих. — Расступитесь! Идите по своим делам, тут не на что смотреть! Я потом всё сообщу, если доберусь до своей палатки! Кто-нибудь, остановите Желудёвую Шёрстку, пока она не добралась до него! Молнехвостому нужен покой! Не подходите! Гром, тебя это тоже касается! А уж Ливня тем более! — Разойдитесь! Держите себя в лапах! — донёсся до чуткого слуха Молнехвостого второй властный голос, его хозяина было не так-то уж и сложно отгадать. — К сожалению, Чистое Небо, тебя бы я тоже попросил не заходить, — уже ближе, должно быть Облачник всё-таки смог добраться до палатки, прогремел спокойный глас рассерженного целителя. — Я всё сообщу позже. Осознание того, что в ближайшее время Молнехвостому предстоит лежать смирно, отвечать на вопросы целителя и, возможно, поедать гору всевозможных трав, посетило его голову почти сразу, после улёгшегося шума на поляне. Быстрые, но робкие шаги тем временем приближались к зеленоглазому всё ближе и ближе. Уложив рокочущую голову на мягкое сплетение из папоротников, Молнехвостый, ощущая режущую боль с обратной от глаз стороны, отдающую крохотными импульсами в черепную кость, постарался не морщиться. Рядом возник Облачник, обеспокоенно заглядывая в помутневшие от сдерживающей боли зелёные глаза. — Ты как? — Де… кхе… держусь, — Молнехвостый не ожидал, что его собственный голос будет настолько ему незнаком. Аж страшно стало. Будто его голосовые связки безжалостно вырвали, пережевали и положили обратно, напоследок подув, чтобы не болело. По скошенной от неизвестной эмоции мордочке целителя, чёрный кот понял, что и к нему в голову пришла подобная ассоциация. — Сможешь сказать, что у тебя болит? — несмело наклоняясь вперёд, чтобы Молнехвостому было удобней на него смотреть, осторожно поинтересовался Облачник. — Спина. Но в моё первое пробуждение было гораздо хуже. Ещё голова и немного горло. — Ты помнишь своё первое пробуждение? — Ну да. — Какое оно было? — Ужасным, — зеленоглазый рискнул хихикнуть, но жестоко пожалел об этом, безудержно начав кашлять. Облачник мгновенно ринулся вбок, вернувшись в прежнюю позицию уже с несколькими листочками в пасти. Положив их под влажный нос Молнехвостого, он коротко приказал съесть горьковатую траву. Еле сдержавшись, чтобы не выплюнуть её обратно на веющую холодом землю, кот, через раздирающую боль в лёгких, когда по горлу прокатился ледяной отталкивающий сок, медленно проглотил листок. К счастью, уже через пару мгновений, ему стало немного легче. — Хуже, чем это. — Это твоё второе? — Нет, — не понимая, чего от него добивается чёрно-белый целитель, Молнехвостый решил сменить позу и выставить вперёд онемевшие передние лапы, аккуратно ложа на них голову. — Сколько пробуждений ты помнишь? — Три. Включая это. А что? — Всё лучше, чем я предполагал, — облегчение, резво засквозившее в его глубоком выдохе, лишь напрягло ничего не понимающего Молнехвостого. — Мне страшно представить, что ты предполагал. Что происходит, Облачник? — Ты помнишь все свои пробуждения. Лихорадка была не настолько сильной, какой могла бы быть. Меня весьма обеспокоила твоя высокая температура, но, к счастью, всё обошлось. Думаю, твой организм подействовал так, чтобы восстановить твоё тело и потраченные нервы. — Что-то он плохо справился со своей задачей. — У тебя мог быть перелом, но, очевидно, звёзды тебя любят. Упасть с такой высоты и при этом ничего не поломать — высшая степень удачи. Правда, думаю, в этом тебе ещё помог и куст, который смог смягчить ваше падение. А голова у тебя болит из-за раны, которую ты получил, криво черкнув макушкой по торчащей ветке. — Всё плохо? — Отнюдь. Крови было много, но не настолько, чтобы ты потерял всю. Мы успели вовремя и остановили её. Кроме повреждённой спины и рассечённой раны на голове ничего другого не обнаружено. Парочка лун в моей палатке — и ты полностью здоров. Не переживай, сейчас тебе нужен лишь отдых. — Сколько я был без сознания? — В общем — дня четыре. — А что с Ливнем? — котёнок, наверное, безумно перепугался, обнаружив себя на теле отключившегося кота в луже собственной крови. Хоть бы у мелкого с психикой ничего неладного не случилось. — Сильный шок. Он тоже провёл тут один день, пока отходил. Когда пришёл в себя, каким-то образом умудрялся убегать из-под носа матери и приходить к тебе. Иногда засыпал возле тебя, тогда я не смел прогонять его и просто перелаживал ближе, на тёплую подстилку. После этого происшествия он стал чересчур тихим, днями мог сидеть и смотреть в одну точку. Два дня не ел. Потом Звёздный Цветок силой запихала в него мышь. Сейчас всё так же, только теперь ест. — Я могу его увидеть? — конечно, Молнехвостый поверил старшему, но желание лично увидеть этот комочек меха свободно бегающим на всех четырёх лапках переплюнуло всю веру в слова целителя. — Не сейчас. Тебе нужен отдых. Если хочешь, можешь поесть, но потом обязательно нужно заснуть. Завтра увидишься со всеми. — Ладно, — понимая, что сейчас у него ничего не выйдет, может быть из-за строгого голоса Облачника или из-за подкрадывающейся мелкими шажками сонливости, Молнехвостый благодарно кивнул тому. — Был бы не против перекусить. Облачник поднялся, однако далеко не ушёл, понимающе снижая голос, чтобы не сильно било по ушам, и тихо крикнул: — Иди уже. Сделай полезное дело — принеси мышку. А лучше землеройку. Не понимая, кому это говорит целитель, зеленоглазый, превозмогая боль в ватных лапах, слегка приподнялся, заглядывая за свою спину. Чёрно-белый кот никуда не ушёл, терпеливо ожидая, когда кто-то, у кого он попросил, принесёт дичь. Спустя несколько секунд, когда Молнехвостому уже надоело ожидать того, кто, очевидно, весь их диалог с Облачником сидел возле палатки целителя, и он уже было хотел вернуться в исходную позицию, но тут заметил всполох рыжей шёрстки, стремительно приближающийся к старшему. Гром, а это был именно он, Молнехвостый не сомневался, попытался коротко глянуть за спину целителя, на смотревшего на него друга; но Облачник легко понял, что собирается сделать сын вожака и вовремя преградил тому весь обзор. Гром вытянул шею вправо — Облачник шагнул вправо. Гром влево — целитель туда же. — Облачник, — умоляюще, со скачущим нотками угрозы, прошипел Гром, не теряя веры увидеть родные зелёные глаза. Тело друга он определённо бы заметил, не будь шерсть на нём чёрной, сливающейся с зияющей внутри темнотой. — Гром, — жестоко надавил на младшего Облачник, серьёзно глядя тому прямо в помутневшие от беспокойства янтарные глаза. — Потом. — Просто посмотрю. — Кому от этого станет легче? То ли Гром понял, что ему тут выискивать нечего, то ли просёк, что сейчас лучше не настаивать, скрепя сердце, отступил назад. Сильно зажмурившись, отгоняя поступившие из неоткуда слёзы от переживаний за этого безмозглого засранца с обострившимся комплексом героя, рыжий кот быстро, словно боясь передумать, скрылся из поля видимости Молнехвостого, не замечая на себе его тяжёлый взгляд.

***

То чувство, когда просто лежишь после пробуждения с абсолютно пустой от летающих мыслей головой, по минимуму ощущая её раскалывание, очевидно, самое лучшее чувство на земле. Никто и ничего тебя не беспокоит, в том числе и ты сам. Бездумно пялишься в каменную стену, полностью отдавая себя ощущениям. Не боли, а именно ощущениям. Мягкая подстилка слегка колется. Холодный пол мягко разбавляет её тепло. Лагерный шум пробуждения где-то там, далеко. Возможно, в другой вселенной. Шуршание его хвоста по хлипким завянувшим папоротникам. Вкус оставленных возле его подстилки Облачником более сладких трав, осевший вязкой пеленой на языке. Самое время подвигаться. Совсем скоро сюда придут гости. Следует подготовиться. Морально. Зная сестру и Грома, они и не собираются его жалеть, чего Молнехвостый сейчас бы не перенёс, а вполне громко и долго читать нотации по поводу его безрассудства. Желудёвая Шёрстка, может быть, ещё и пожалеет, причитая на каждом шагу, но вот Гром будет ругать. Молнехвостый и сам нередко делал так, когда его друг совершал очередной опасный поступок, который мог стоить ему жизни. А тот понимал, что зеленоглазый просто волновался за него, поэтому никогда не обижался, наоборот — мог, улыбаясь, шуточно передразнивать того, смеяться или и вовсе затыкать распушившейся Молнехвостого очередной дружеской дракой. Почти всегда они оба после этого остывали. Сейчас похожая ситуация. Только роли меняются. Сейчас Молнехвостый уже заранее прощал им всё, что они тут ему с пылу наговорят. Так и будет. А ещё кот надеялся увидеть Ливня. Хотелось лично спросить о его самочувствии. По рассказам Облачника, малому очень и очень плохо. Молнехвостый думал, что их разговор сможет ему как-нибудь помочь. Ведь он стал таким опустошённым именно из-за старшего. С него всё началось — с него и закончится. Подогнуть одну лапу, потом вторую заднюю. Теперь ещё одну переднюю. И последнюю. И… вау. Получилось. Он стоит. Шатается от непривычки, но стоит же. Следует заканчивать. На сегодня хватит. Только ляжет на другой бок, а то этот уже не чувствует. — Вижу, исцеление идёт полным ходом, — неожиданно фыркнул кто-то за спиной зеленоглазого, нехило испугав того. Молнехвостый резко зашипел от боли, острыми коготками впившуюся в его деревянный позвоночник, стоило ему лишь на секундочку потерять бдительность и, забыв о травмах, быстро выпрямить в настороженной позе спину. Облачник, не ожидавший такой реакции, обеспокоенно, будто мать порхает над своим чадом, ринулся к пострадавшему, аккуратно улаживая того обратно в подстилку. — Прости. Я думал, ты меня заметил. — Всё в порядке. Только не делай так больше, — зеленоглазый попытался, сквозь поступившие слёзы, мило улыбнуться и при этом не так заметно морщиться. Вышло неудачно. — Хочешь ещё отдохнуть? — внимательно оглядев чёрного кота с головы, задерживаясь пристальным взглядом на прилизанной странно пахнущей кашицей ране, до пят и кивнув чему-то в своей голове, Облачник потянулся к приготовленным заранее пучкам целебных трав. — Это последнее, чего я сейчас хочу. Меня жутко бесит это ломота во всём теле. Хочу выйти и прогуляться, — а ещё хотелось кому-нибудь пожаловаться. Желательно и на эти назойливые травы, которыми, Молнехвостый был в этом уверен, Облачник напичкает его до краёв. — Не сегодня, герой. И не завтра. И вообще всю луну будешь под моим присмотром, — усмехнулся Облачник, замечая на себе грустные взгляды из-подо лба приунывшего кота, челюсть которого забавно и интенсивно ходила ходуном по мере пережёвывания подданных ему трав. — Гостей принимать будешь? — Я хотел что-то сказать, но ты меня сбил, — и, больше не заостряя внимания на упорхнувшей на крыльях забывчивости мысли, Молнехвостый поднял торчком пушистые ушки, подбадриваясь мыслью о скорой встрече с близкими. — Так рано? — Ну не знаю, — легко хмыкнул Облачник, саркастично закатывая вверх янтарные глаза. — Гром с Желудёвой Шёрсткой, кажется, всю ночь караулили нас. С первыми лучами солнца уже заваливали меня вопросами. — Это на них не похоже, — нежно улыбнулся кот, чувствуя, как рокочущее мурчанье поднимается громоздкими клочками вверх по сухому горлу. — Я раньше все силы вкладывал, чтобы разбудить этих двух сонь. Погоди, они прямо сейчас там? — Ага. Если ты ещё не готов, я могу отправить их собрать кое-какие травы. Чтобы лапы заняли. — Не нужно обрекать нужные тебе травы на верную гибель. Я готов. — Ты уверен? Понимаешь, что сейчас тебя может ожидать? — Я уже отсюда чувствую их разъярённость на меня. Готов. — Я пытался оттянуть твою гибель, — обречённо выдохнул целитель, специально медленно шаркая лапами по каменистой земле. И так. Сейчас начнётся. Это будет огромной удачей для него, если друзья, только завидев кивок целителя, молнией не ринуться сюда, с порога начиная заливаться гневной тирадой. А потом они вместе дружненько подлягут к нему и тесно прижмутся в один тугой разношёрстный клубок, как делали это раньше, в песчаном туннеле на забытой пустоши под рыжим боком нежно мурчащей Полётом Ястреба. И забудутся все обиды, и простится им всё то безрассудство, что они совершали по своей неопытности. И происшествие это увянет в их памяти, как увяли эти листья папоротника под вздымающимся от частого беспокойного дыхания боком чёрного кота. И так. Пока всё идёт по указанному в голове Молнехвостого сценарию. Стоило Облачнику только шагнуть за порог своей палатки, как перед ним возвысилось два силуэта, мордочки которых были скрыты от глаз пострадавшего растущей тенью из-за падающих на их спины прямых лучей восходящего солнца. Другая, зигзагообразная золотистая линия света разделяла вытянутую чёрную лапку Молнехвостого на две части: одна — маленькая, в которую входили лишь плотно прижатые друг к другу пушистые пальчики, и вторая — одна сплошная зияющая чернота, включающая в себя остальное тело кота. Эту вытянутую лапку и увидели его друзья. Играясь, зеленоглазый несильно выпустил когти, слегка чирикнув ими по полу пещерки, после — приглашающе похлопал по этому же месту одними мягкими подушечками. Если гости и заметили эти его нехитрые махинации, то виду не подали, всё теми же статуями стоя у входа. Облачник по видимому что-то пытался втолковать им, но, заметив, что они оба его не слушают, плавно повернулся напоследок к своему временному подопечному с не читаемым с такого расстояния выражением мордочки. И, развернувшись, ушёл, предоставляя Молнехвостому возможность насладиться компанией друзей. Однако те, играя не по сценарию Молнехвостого, всё так же стояли там. Теперь их позы казались коту напряжёнными, и лишь рассекающие прохладный утренний воздух хвосты подавали признаки жизни. А вот это уже странно. Где ругательства? Где ворчание сестры и тяжёлые взгляды Грома? Почему они ничего не делают? Молнехвостый был уверен, что он знает их достаточно хорошо, чтобы предугадать дальнейшие действия друзей при воздействии тех или иных эмоций. Почему у них нет той странной стадии радости, когда облегчение перемешивается со злостью и ушедшим опасением за жизнь ближнего, и из тебя не может выйти ничего, кроме причитаний «он-был-весьма-глуп-когда-совершал-этот-поступок-но-мы-рады-что-он-жив»? Молчание убивает, если они не знали. Съедает изнутри. Тогда почему они молчат? — Если вы собираетесь стоять там весь день, то хотя бы посторонитесь, чтобы вход не загораживать. В очереди ещё куча котов, — пошутил Молнехвостый, забывая, что его голос теперь не такой задорный как прежде. Он надеялся, что со временем эта болезненная хрипотца уйдёт. Но пропустить мимо напряжённо вглядывающихся в их мордочки глаз, как, после его слов, содрогнулись друзья, он не смог. — В самом деле, ребят, если вы думали, что я сам к вам смогу подой… — Молнехвостый… — приглушённо, словно стараясь говорить по минимуму, мягко попросила его заткнуться Желудёвая Шёрстка. Она сделала первый несмелый шаг вглубь палатки, медленно, будто успокаивающе, приближаясь к своей удивлённой поведением друзей цели. Молнехвостому показалось, что та словно старается не грохнуться прямо тут на неровный зубчатый, с мелкими впивающимися в нежные подушечки лап камушками, пол. Как только всё её хрупкое тело поглотила чернота целительской палатки, и теперь кот мог без препятствий увидеть её блестящие от слёз янтарные глаза, изредка подрагивающие от частого моргания или от сдерживаемых чувств, Гром, качнувшись, тяжело перенёс свой вес на задние лапы, оттолкнулся и грузно поволочился следом. — Ты как? — сипло поговорила тёмно-бурая, с неприкрытой нежностью глядя на лежащего, на расстоянии одного лисьего хвоста, брата. Кота пробил взволнованный холодок, пробирающий его до самых костей, стоило услышать этот родной, сейчас казавшийся совсем чужим, голос. Странное поведение его родни сильно напрягло Молнехвостого, настроение которого стремительно летело вниз, в самые дебри. — Уж я-то нормально, жить буду. Но вот что происходит с вами? Обращался он сразу к двоим, подозрительно переводя взгляд с сестры на друга, который незаметно приблизился к ним, останавливаясь немного дальше самой кошки и неслышно присаживаясь на ватные лапы. Взгляда тот не поднимал, что заставило волнение Молнехвостого возрасти с двойной слой. — Всё нормально, — тем временем продолжила Желудёвая Шёрстка, сильно сжимая губы и резко отворачиваясь в сторону. — Не ври мне. Я не слепой. Почему вы выглядите так, словно пришли проведать не меня, а живого мертвеца? Или есть что-то такое, что вы от меня скрываете? — от вида понурившихся и таких вялых друзей в Молнехвостом, казалось, яростно взбурлила сила, из-за чего тот почувствовал себя немного живее, и даже жгущее горло не мешало коту наваливать на гостей тонны вопросов. — Облачник вам говорил не беспокоить меня и поэтому вы всеми силами сдерживаетесь, чтобы не сболтнуть мне лишнего? Или что-то с Ливнем? Где он? С ним всё в порядке? Или что-то с другими? Почему вы молчите? Что происходит? Желудёвая Шёрстка? Гром? Чёрная шерсть с минуты на минуту могла бы загореться от прыгающих в ней разрядов напряжения. Они определённо что-то скрывали. Что-то, что могло бы побеспокоить его? Ну что ж, он уже в панике. Им ничего и говорить не пришлось. — Я прилягу? — после затянувшейся, нависшей густым туманом давящей тишины, прерываемой лишь тяжёлым дыханием Молнехвостого, кошка, всё ещё избегая глядеть брату в глаза, указала маленькой, такой же аккуратной, как и у Полёта Ястреба, бурой лапкой на немного свободного места на подстилке чёрного кота. — Тебе не будет неудобно? — Если и будет, то я сообщу тебе, — недовольно буркнул Молнехвостый, чувствуя покалывающее его напряжённые лопатки возрастающее раздражение на этих двоих, которые полностью проигнорировали его выпады, решив сделать вид, что ничего из этого бурного списка вопросов не услышали. Однако стоило Желудёвой Шёрстке плавно опуститься к нему, поджимая лапки под себя и прижимаясь дрожащим боком к боку брата, всё раздражение медленно, но верно, исчезло за толпой тёпло приливающих к глухо стучащему сердцу кота светлых чувств любви к ней. — Не больно? — невесомо положив пахнущую утренней росой макушку на широкое плечо Молнехвостого, осторожно спросила того кошка. Зеленоглазый хотел было шуточно ответить, что не стоит обращаться с ним, как к самой хрупкой на этой земле вещью, но, не заметив в голосе сестры ничего, кроме огромного беспокойства, лишь медленно покачал головой так, чтобы это почувствовала лежащая рядом кошка. — Может быть, вы уже расскажете мне, о чём умалчиваете? Ругаться не буду, — в надежде выведать хоть что-нибудь у Грома, Молнехвостый пристально впился в его сгорбившуюся фигуру пронизывающим взглядом. Однако это осталось без внимания, ведь рыжий кот был занят безумно важным делом, буравя пустым взглядом над головами брата с сестрой каменную стену. Таким напряжённым зеленоглазый видел его только единожды, когда им предстояло уже идти в засаду для Одноглаза, но Гром упёрся ждать Звёздный Цветок, обещавшую вернуться с поддержкой. Они определённо опоздали бы, если бы из этого состояния (которое Молнехвостый прямо сейчас видел перед собой, словно перенёсся на много лун назад, обратно на уже заросшую зарослями забытую пустошь) Грома не вывели рассерженные из-за задержи, и возрастающего с каждым мгновением напряжения, коты. Молнехвостый, всё ещё ощущая тогда рядом с Громом гнетущую недосказанность, готов был затеять новую ссору с этим наивным котом, но вовремя остановился и поубавил разгоревшийся пожар возмущения, нелепо обещая, что кошка сама найдёт их по запаху и присоединиться позже, сам не веря своим словам. К его удивлению, Гром молча согласился. — Тебе не стоит беспокоиться. Уже всё позади, — потянулась к нему кошка, ласково вылизывая ещё горячие, от не до конца прошедшего жара, чёрные щёки брата и успокаивающе урча. — Но ваше странное состояние отрешённости всё ещё здесь, — настоял зеленоглазый, хмурясь от притворного живого отголоска в словах сестры и ловко уворачиваясь от её шершавого языка. Боль в шее, на мгновение пронзившее от таких резких движений его окаменевшие мышцы, Молнехвостый удачно скрыл за мордочкой раздражения. Он сурово заглянул Желудёвой Шёрстке в глаза, поддёргивая кончиком чёрного хвоста. — Говори. — Правда, Молнехвостый. Это не важ… — Говори, — повысил хриплый голос кот, не обращая внимания на скрутивший его живот от подобной нагрузки на лёгкие узел, готовый развязаться в заливистый кашель. Желудёвая Шёрстка окончательно растерялась, оборачиваясь к Грому за помощью, но тот, всё так же не отрывая взгляда от стены и, возможно, даже не моргая, лишь повернул в её сторону тёмные ушки, давая понять, что внимательно слушает её. Только Гром мог делать вот такой вот пустой взгляд и при этом находится в реальности, осознавая всё происходящее. Молнехвостому в детстве это казалось жутко крутым, но сейчас это было просто жутким даже для него. — Это и правда не так уж и важно, — она не оставляла попыток переубедить от этой затеи брата, неловко поёрзав на подстилке и придвигаясь ближе к нему, будто хотела досконально убедится в его физическом присутствии. — То, что вас беспокоит — всегда важно, — твёрдо отрезал Молнехвостый, не сводя с решительного прищура, решив, наконец, оставить Грома в покое и полностью переключится на единственную говорящую с ним кошку. — На самом деле, — глубоко вздохнув для храбрости, (вот уж теперь Молнехвостый точно убедился в том, что что-то во время его отсутствия поменялось), Желудёвая Шёрстка ответила на взгляд брата таким же решительным блеском. Однако совсем скоро он поменялся на болезненно потускневший. Неожиданно всхлипнув, из-за чего в уголках её поджатых от напряжения янтарных глаз выступили крохотные прозрачные бусинки солёных слёз, Желудёвая Шёрстка словно нашла кое-что во взгляде напротив, что безумно её расстроило. Это изменение произошло настолько быстро, что Молнехвостый даже не успел разглядеть в её глазах ещё хоть что-то, довольствуясь лишь бурой макушкой сжавшейся вмиг кошки. — Желудёвая Шёрстка? — Прости, — глухо прошептала она. Коту, сидящему почти вплотную к ней, пришлось сильно постараться, чтобы уловить еле различимое колебание воздуха, когда та судорожно вдохнула отяжелевший воздух. — За что? — Молнехвостый почувствовал, что сам готов был расплакаться, лишь глядя на вздрагивающую от частых тихих всхлипов сестру. — Облачник… сказал, чтобы… ну, мы тебя не беспокоили понапрасну, — мужественно выдерживая рвущийся из неё плач, кошка наклонила голову ещё ниже, нежно прижимаясь лбом к плечу брата. — Прости. Мы… заставили тебя волноваться. Это просто… ну… наши переживания, и ты не обязан беспокоиться по э-этому поводу. — Какие переживания? Ты о чём? Это из-за меня? Но я же жив. И со мной всё хорошо, Желудёвая Шёрстка. Не плачь, пожалуйста. — Х-хорошо, — хотела хихикнуть кошка, но вместо этого Молнехвостый почувствовал, как его плечо постепенно становится влажным. В горле встал огромный ком, из-за которого, даже если бы и захотелось, нельзя было вымолвить не звука. У Желудёвой Шёрстки, видимо, была похожая проблема и единственное, что она могла — это окончательно наплевать на окружение и всё теснее прижиматься дрожащим телом к тёплому боку выжившего брата, желая слиться с ним воедино. Молнехвостому было невыносимо смотреть на то, как его сестра отчаянно льнёт к нему, молчаливо высказывая свои переживания за этого мышеголового, поэтому он нежно, оказывая тактильную поддержку, провёл шершавым языком по её поднявшейся бурой шёрстке на загривке. Кошка, легко поддавшись ласке, поднялась мокрым розовым носиком выше по плечу зеленоглазого, трогательно утыкаясь им ему куда-то под выступающую косточку челюсти и не прекращая при этом громко мурчать. — Ладно, — уже более спокойно прервала мягкую семейную атмосферу Желудёвая Шёрстка, без особого желания медленно отрываясь от брата и чутко заглядывая в его подрагивающие глаза, полные живой зелени. — Я обещала Звёздному Цветку присмотреть за Ливнем, пока она отсутствует. Загляну к тебе попозже. — А она сама не может? — тоже недовольный быстрым уходом любимой кошки, неодобрительно прищурился Молнехвостый, наблюдая за тем, как сестра, пошатываясь, со второй попытки поднялась на сгибающиеся тонкие лапы. — Она занята, — применительно улыбнулась ему бурая кошка, защищая подругу и выглядя сейчас гораздо бодрее и живее, чем тогда, когда Молнехвостый впервые увидел её на пороге целительской палатки. — И чем же? — Ливню сейчас нужна мать. Нужна её поддержка и забота. А Звёздный Цветок, вместо того, чтобы проводить время с сыном, облепляет себя делами? Замечательная мать, Молнехвостый ничего не мог сказать. — Ну, — бурая кошка неловко переступила с лапки на лапку, смущённо переводя взгляд с брата на валяющиеся неподалёку острый камушек. — Она мне никогда не говорила, куда уходит, но всякий раз она возвращается обратно довольной и сияющей. Что бы это за дело не было, ей это явно идёт на пользу, а я просто хочу, чтобы моя подруга наконец-то была счастлива, — и, немного помедлив, Желудёвая Шёрстка в последний раз мягко улыбнулась брату на прощанье, выбираясь на льющийся снаружи свет. Лишь тогда, когда кошка пропала с его поля зрения, Молнехвостый понял, насколько ощутимо напряжённым был вокруг них с Громом потрескивающий воздух. Подняв смущённый робкий взгляд на друга, кот не заметил в его состоянии и сгорбленной позе ни единого крошечного изменения. Как сидел неподвижно, так каменной статуей и остался. — Гром, — решился позвать его зеленоглазый, разочаровано подмечая, что даже после этого ничего не поменялось. Тёмный, затуманенный, Молнехвостый не думал, что светлыми и позитивными, глубокими мыслями, янтарный взор Грома остался прежним, вглядывающимся и, будто, выискивающим на стене интересующие его ответы на жизненно важные вопросы. Кот понял, что его другу нужно немного больше времени, чтобы окончательно собраться с мыслями, поэтому Молнехвостый плавно опустил взгляд за его широкую спину, глядя на просыпающийся мир за стенами каменной пещеры. Вот, может быть, если Чистое Небо позволит, Желудёвая Шёрстка может пойти с Ливнем прогуляться по лесу. Или сходить на охоту. Они смогут пробежаться по влажной от мелких крупиц искрящиеся росы зелёной траве, чувствуя её обжигающуюся прохладу и мягкое шелковистое соприкосновение свежих стебельков с нежными подушечками лап. Ощущать в развивающейся шерсти обволакивающее дыхание весеннего ветра, когда со всех лап бежишь к такому далёкому полыхающему горизонту. И всё кажется таким родным, таким сладостно приятным, а себя ощущаешь свободным, защищённым куполом бурлящей внутри клокастой радости от окруживших тебя обязанностей и ненужных запретов. Но Молнехвостому, очевидно, не суждено почувствовать себя таковым. Целую луну ему придётся сидеть на усыпанном многочисленными острыми камнями полу целительской, без возможности восстановления душевного равновесия, благодаря протекающей ручейками живого вдохновения лесной природы. И это ужасно. Настолько, что прямо сейчас Молнехвостый готов забить на предостережения Облачника и просто свалить подальше отсюда. К пустоши. Или к Четырём Деревьям. Как душа ляжет. И ещё одна мысль. Такая неожиданная, совсем не сочетающаяся с прошлыми желанными думами кота, что зеленоглазый еле успел поймать её за кончик исчезающего в переполненной яркими мыслями голове хвостика. Желудёвая Шёрстка ушла через силу. Она так хотела остаться, что вполне могла опоздать или и вовсе не прийти к Звёздному Цветку. Однако ей что-то мешало это сделать. Что-то настолько сильное, что заставило бурую кошку отступить. Конечно, она всегда сдерживает обещания, но, Молнехвостый почему-то это знал, в этот момент ей управляло совсем не это. Она умела говорить «нет». И умела делать это на постоянной основе, чуть что ей не понравится или будет идти не в угоду ей или её близким. Мог ли Гром уговорить её оставить их наедине? Одновременно с изумлением, кот буквально почувствовал, как за ним наблюдают. Медленно, боясь спугнуть это, отчего-то, дурманящее ощущение поднявшейся в нём снежной бурей теплоты, Молнехвостый вновь поднял голову вверх, в этот раз встречаясь с пристальным взглядом Грома. Его глаза были всё ещё тёмными, но не отсутствующими. Он был тут, и он смотрел на чёрного кота с непонятным выражением мордочки и блестящим янтарным прищуром. — Ты мог погибнуть, — заговорил Гром. Молнехвостый, сначала не понимая смысла этих слов и просто наслаждаясь родным бархатным тембром рыжего друга, заставляя себя всеми силами не расплываться в сентиментальную лужицу прямо у него на глазах, глупо захлопал округлившимися глазами, снова переворачивая в памяти эти серьёзно подданные ему слова. — Облачник говорил… — Облачник соврал, — нагло перебил друга Гром, слегка повышая голос, но оставаясь во всё той же сдержанной позе отчаяния. Проследив за неприкрытым, скользнувшем по мордочке Молнехвостого, изумлению, кот глухо продолжил, не отрываясь от его зелёных глаз: — тебя успели спасти. — Если Облачник соврал, то поведай мне правду ты, — непонятно из-за чего начиная раздражаться, Молнехвостый первый нарушил их пристальный зрительный контакт, не выдерживая того уровня не счисленной грусти во взгляде напротив. Тишина, последовавшая после этих слов, сильно затянулась и, когда Молнехвостому уже надоело ждать от него нормального прямого ответа, зеленоглазый опять кинул в Грома взор из-подо лба. Рыжий кот не сдвинулся с места, смотря теперь сквозь друга, долго размышляя. — Тебе нужен отдых, — мягко начал он. — Наотдыхаюсь, — резко выдал кот, от раздражения на то, что от него специально «ради его же блага» что-то утаивают, даже приподнялся на передних лапах. Чуть что, если Гром смолчит, и он его ударит. — Хватит томить. Я уже не котёнок и меня не нужно так рьяно опекать. — А вот мне кажется, что именно это тебе нужно, — быстро сдался Гром, опуская взгляд себе на большие белые лапы. Его судорожный глубокий вдох не предвещал ничего хорошего. А ещё он дрожал. Молнехвостый только сейчас заметил это. Гром боялся. — Перестань. Говори. Гром, пожалуйста. С самого начала. Молчание. — Ты мог погибнуть, — повторил рыжий кот, чья нездоровая дрожь лишь усилилась в разы. Голову он так и не поднял, с расстановочными паузами говоря себе под лапы. — Та ветка обломалась почти одновременно с тем, когда ты схватил Ливня. И… Молнехвостый, тебе не нужно было так рисковать. Мы бы придумали что-нибудь. Что-нибудь такое, что не требует ничьих жертв. Это было очень опрометчиво с твоей стороны, придурок. Молнехвостый почти с облегчающей радостью уцепился за долгожданные причитания друга. Именно этого он и ждал. Спасибо Грому за то, что он такой предсказуемый. — Я… — тем временем продолжил рыжий кот, делая между этим будто неожиданным для него самого быстрым «я» и остальной частью предложения огромный промежуток, заполненный давящей тишиной. Он резко передумал продолжать мысль, наверное, посчитав её лишней и слишком тяжёлой. Однако он уже начал говорить, а значит, что что-то сейчас опять будет заперто от Молнехвостого под вечной тайной. — Ты ударился о ветку, когда летел. Кровь пошла уже тогда, но ты был ещё в сознании. После — упал в густой кустарник, но отскочил от него и, из-за возникшей слабости, уронил Ливня. С ним было всё в порядке, не переживай. Просто ты выг… — Гром опять замолк, однако на этот раз в его голосе проскользнуло то, что и у Желудёвой Шёрстки совсем недавно. Голос Грома тоже сорвался. Почти незаметно, можно даже сказать, мастерски замаскированный под очередной глубокий вдох, но зеленоглазый сумел распознать и это. И Молнехвостый даже не хотел представлять, как он выглядел тогда. По реакции Грома, который, очевидно вспомнил тот ужасный момент, и так было всё предельно ясно. Кот не отступил, уже через мгновение продолжив: — Никто не смог сделать и шаг к тебе. Если бы мы продолжили просто стоять и смотреть, как под тобой безумно быстро распространяется лужа крови, то… — Я понял, Гром, — не желая больше слушать то, что произошло с ним всего пять рассветов назад, Молнехвостый выставил вперёд чёрную подрагивающую лапку, желая, чтобы друг заткнулся. Он, чёрт возьми, был тогда в сознании. И он не понимал, что вся его жизнь может буквально испариться за считанные секунды. Он был тогда там, смотря, возможно, в последний раз на безоблачное небо. Всё зависело от скорости реакции товарищей. И они успели. Они спасли его жизнь. — Нет, ты дослушаешь, — грубо оборвал его мысли Гром, поднимая на друга блестящие глаза. — И ты поймёшь, что мы чувствовали, когда смотрели на твои последние вздохи. — Я понял… — без сил больше возразить, Молнехвостый уронил тяжёлую голову на грудь, запоздало ощущая щекочущее покалывание в носу. Однако Гром был безжалостен. — Ты перестал дышать, Молнехвостый. Я первый подбежал к тебе. На моих лапах была твоя кровь, но мне было глубоко плевать абсолютно на всё, ведь ты не дышал. Чистое Небо, — на имени своего отца, Гром до предела выпустил острые длинные когти, противно чирикнув ими по каменному полу и выражая всё накопившееся отвращение к серому вожаку. — Чистое Небо сказал, что тебя уже не спасти. Говорил, что это бесполезно, и ты потерял слишком много крови. Облачник настоял на том, чтобы хотя бы попробовать что-то сделать. Гром замолчал. — Что ответил Чистое Небо? — шепнул Молнехвостый, надеясь, что это почти неощутимое колебание воздуха останется незамеченным, но в глухой тишине никакие звуки нельзя просто спрятать. — Он не успел. Я его ударил. — Ты… что? — неверяще переспросил зеленоглазый, шокировано смотря сквозь свои тесно прижатые друг к другу чёрные лапы. Гром ударил вожака? Ему же теперь проблем не набираться. — Это послужило для остальных толчком к движению, — продолжал кот. — Лист и Совиный Глаз подхватили тебя и понесли к палатке Облачника. Там целитель поставил их двоих на стражу, чтобы никто вас не беспокоил. — Что с Чистым Небом? — не сдался Молнехвостый, надеясь на то, что Гром его не покалечил до смерти. Хотя, он вроде слышал вчера голос вожака и ничего странного кот тогда не заприметил. Всё тот же властный громкий зов, призыв к успокоению. — Целый день Облачник боролся за твою жизнь со звёздными предками, — рыжий кот притворился глухим к вопросам Молнехвостого, механически говоря то, что, словно, заучил на память. — Лагерь был на ушах, все с волнением ждали исхода событий. К вечеру Облачник вышел. Сказал, что теперь он больше ничего сделать не может и что дальше всё зависит от воли звёзд. Говорил… чтобы мы не сильно надеялись. Я его почти ударил. — Гром! — возмущённо крикнул Молнехвостый, серьёзно буравя взглядом отрешённые глаза друга. Если он ещё и целителя ударил. Как ему вообще тогда разрешили остаться? — Желудёвая Шёрстка меня остановила, — вяло поспешил успокоить того кот, привязывая всё внимание зеленоглазого к себе. — Все четыре дня мы были как на иголках. Потом ты очнулся. Он почти умер. На глазах Желудёвой Шёрстки. Возле самых лап Грома. На глазах и так потерпевшего Ливня. И он был в сознании, когда жизнь постепенно вырывалась из него. Облачник и звёздные коты его спасли. И он выжил. И он сейчас настолько живой, что может чувствовать свою боль. Он опять может дышать и видеть. И он, чтоб его барсуки побрали, сейчас спокойно может подняться и коснуться Грома. Потому что он этого хочет. И плевать на запреты. И у них ещё полно времени. И они будут жить. Будут жить настолько счастливо, что их дети в будущем смогут быть такими же преданными друзьями, как эти двое. Или даже смогут иметь котят. Ну, а если детей у них не будет, то им и так весело вдвоём. Гром и Молнехвостый. Гром и Молния. Они ведь всегда вместе. — Верь мне, — между тем всё говорил Гром, серьёзно вглядываясь в яркие глаза друга. — Я обещаю тебе, что, как только ты поправишься, мы тут же уйдём. Подальше отсюда. Я не собираюсь жить там, где жизнь товарища цениться основательно низко. А тебе жить тут я просто не позволю. Мы уйдём. Найдём новый дом, может быть, даже присоединимся к Длинной Тени или Обгоняющей Ветер, но больше ни дня не останемся тут. — Ты же любишь этот лес, — неубедительно попытался заспорить Молнехвостый, глубоко в душе понимая, что полностью согласен с другом и им нужно срочно убраться отсюда. Вдвоём. Как раньше. — Мне уже всё равно. Я хочу жить там, где нам не будут указывать и запрещать вообще что-либо делать. Я хочу жить там, где ты будешь в безопасности. На последнем высказывании глаза Молнехвостого шокировано расширились, но он тут же укорил себя за подобную слабость. Хотя странное чувство при этих словах жаром опалило бешено стучащее сердце, а дыхание предательски сбилось с нужного ритма, зеленоглазый из последних сил заставил себя успокоиться. Он мог не так понять. Но почему кот так отреагировал на простую дружескую заботу со стороны Грома, Молнехвостому было не понятно. А рыжий всё говорил, заставляя странные комочки счастья в животе зеленоглазого яростно биться о стенки со всех сторон, в такт бархату, окутывающего такой привычный и нежный глас Грома. Глаза в глаза. Последняя капля. — Может быть, мы пойдём дальше. Мне всегда было интересно, что находится там, глубже в лесу. Земля Чистого Неба сама по себе не до конца обжита. Скорее всего, ближе к Гремящей Тропе, мы сможем найти место для последующего проживания. И от леса не далеко уйдём, и связь с товарищами не потеря… Молнехвостый, что ты делаешь? — сначала Гром удивлённо следил за странными движениями друга, будто ему в подстилку резко подсыпали горсть блох, а только через достаточное для зеленоглазого количество времени он понял, что тот готовился встать на лапы. — Подожди, тебе нельзя вставать! Но было уже поздно. Молнехвостый, кривясь от натуги и дьявольского давления на спину, широко расставил слабые конечности, балансируя для равновесия взъерошенным хвостом. Решение вышло чересчур спонтанным и зеленоглазый уже пожалел, что вообще подумал об этой навязчивой мысли, особенно сейчас, когда земля сама по себе притягивает дрожащее тело кота, заставляя того нелепо наклоняться в разные бока, дабы не упасть. Он просто хотел дотронуться до Грома. Вот, если он этого сейчас не сделает, рыжий кот, дразнящий одним своим присутствием, внезапно испариться прямо у Молнехвостого под чувствительным носом. — Не напрягай спину! — кот ошалело подскочил, на секунду неуверенно застопорившись перед тем, как подстраховывающие шагнуть ближе у другу. — Молнехвостый, ложись! Не валяй дурака, это может быть опасно! Молнехвостый! Будучи полностью проигнорированным, Гром грузно прошагал к коту с, очевидно, ещё одной лишней жизнью, намереваясь силой заставить шатающегося на слабых лапах друга лечь. Однако то, что тот нагло свалится прямо на него, Гром вот никак не ожидал. Больно стукнувшись грудками, (Молнехвостого это, казалось, вообще никак не волновало) зеленоглазый теснее, насколько это вообще было возможно, прижался к Грому, слыша его разрывающееся от бешеного стука сердце как своё собственное. Ласково прошествовав чувствительным носом по рыжей, в некоторых местах странно всклоченной, мягкой шёрстке, кот любяще уткнулся другу в шелковистое место под торчащим тёмным ушком. Запах земляники бурлящим потоком ворвался в жадно ловящие любой отголосок родного аромата лёгкие. И без того дрожащие лапы опасно подогнулись, силясь уронить своего наслаждающегося близостью друга обладателя. Гром пришёл в себя на удивление быстро и оглушительно замурчал, подражая громкой вибрации, исходящую из такого нежного сейчас зеленоглазого. От забравшегося прутиками необъяснимой любви чувства привязанности под его огрубевшую от многочисленных предательств со стороны, кажущихся ранее такими близкими, котов, корочку льда на сердце, Гром блаженно зажмурил глаза, придвигаясь к Молнехвостому всё плотнее. И… может быть… прямо сейчас для них остальной мир перестал казаться таким значимым. Он, скорее всего, просто превратился в крошечную песчинку, коих на протоптанной земле было миллиарды. Были только они. Как раньше. И их бьющиеся в унисон любящие сердца. Просто Молнехвостый понял, что влип по самые уши.

***

— Я сейчас встану. — Если ты теперь постоянно собираешься мне таким образом угрожать, то должен и знать, что с этим я справлюсь на одном вдохе. Ты не сильно-то и сопротивляешься, и утихомирить твоё импульсивное желание мне не составит огромного труда. — Пользуешься моей слабостью? — У тебя будет возможность отыграться. Когда поправишься. — Ты жесток. Я ведь просто хочу поговорить с твоим сыном. Тяжёлый обречённый вздох за расслабленной спиной Молнехвостого послужил тому ответом. Гром, гонимый лишь ему одному понятными желаниями, после их первой встречи, когда к зеленоглазому позволили зайти друзьям, теперь постоянно пролёживал свои рыжие бока рядышком с молочным братом. Прогнать его мог только Облачник, который в очередной раз находил скрутившегося белолапого кота возле подстилки Молнехвостого и предсказуемо закатывал глаза, недовольно цокая языком. Все те предупреждения о том, что его другу необходимо больше отдыха и сна, казались назойливым жужжанием мелкой мошки, нудно пролетающей мимо ушей Грома. Сын вожака, мгновение назад прогнанный от смеющегося зеленоглазого подальше, через неопределённый промежуток времени вновь тихо, чтобы чёрно-белый кот не заподозрил неладного, пробирался к уже заснувшему Молнехвостому, бережно ложился под его равномерно вздымающимся боком, обвивая хрупкое тело друга толстым тёплым хвостом и осторожно кладя тяжёлую голову тому на плечо или макушку. Иногда чёрный кот просыпался, шуточно пихая Грома лапой и наигранно бубня о его невыносимости, хотя счастливая улыбка всякий раз предательски украшала его мордочку. Он начал замечать, что без мягонького тела рядом с собой сон никак не идёт. Это знакомое чувство ранее беспокоило Молнехвостого, но после, вспомнив, что в детстве эти две разрушительные силы всея пустоши ложились отдыхать исключительно вместе, оно посылало волны искреннего восторга в самое чуткое сердце кота. Как раньше. Всё налаживается. Иногда ему казалось, что Гром еле сдерживается, чтобы не дать смачную оплеуху другу за его постоянное нытьё об ограниченных возможностях. Нельзя вставать, напрягать спину или голову, нельзя делать резких движений, нельзя долго бодрствовать или находится вне палатки Облачника. Или, чем сейчас Молнехвостый терроризировал нервы Грома, долго общаться с другими соплеменниками. Если компания Грома и изредка Желудёвой Шёрстки, которых целителю пришлось таки впускать к чёрному коту, иначе было бы худо всем, ему было более чем предостаточно, то то, что Ливню запрещают пока даже на лисий хвост подходить к целительской, сильно возмутило Молнехвостого. Почему им не разрешают видеться? Два рассвета прошло с его пробуждения, а об рыжем котёнке он слышал лишь мимолётно, и то, только после того, как зеленоглазый рьяно настоит на этом. — Облачник сказал, что тебя нельзя беспокоить, — отвлекаясь от пятого вылизывания Молнехвостого только за этот рассвет, Гром задумчиво поглядел на сверкающую утренними жаркими вспышками поляну. Зеленоглазый, к своей большущей радости, заметил, что в последнее время его другу основательно необходимы тактильные прикосновения. Что бы он ни сказал, как бы ни двинулся — Гром в ту же секунду потянется к нему с ласковым вылизыванием или с простым лёгким тычком влажным носом в любую часть его тела. Кот не хотел питать себя волнующими надеждами, но действия рыжего делали это за него. Они становились гораздо ближе друг к дружке, чем были даже в детстве, и поэтому скрыть свою резво выявившуюся влюблённость в лучшего друга было не так-то и сложно. Если что, можно сказать, что это было лишь проявление чистой привязанности к другу. Именно к другу. Он стал таким параноиком, что даже придумывает план по оправданию своих же действий перед всеми. Блестяще, Молнехвостый. Так держать. Хотя, если Гром и правда к нему чувствует что-то большее, чем обычная дружеская симпатия, то можно и рискнуть. Хотя нет. Лучше перестраховаться и просто понаблюдать. Авось он сделает первый шаг? А Молнехвостому останется лишь радостно кинуться тому в объятья, лепеча об их взаимной любви. Чтоб его лисы съели. Это слишком странно. И страшно. Более странно, чем страшно? Нет. Страшно, а при этом сверху давит двойная доза странности. — Так вы же приходите. Почему ему нельзя? — освобождённый Молнехвостый вскинул временами гудевшую голову, возмущённо, не без толики нежности, вглядываясь в профиль Грома. — Мы тебя беспокоим? — тревожно округлив янтарные глаза, Гром весь напрягся и резко повернул мордочку обратно. Блин. Вот хочется нежно пройтись языком по его щеке, но в то же время это не даёт сделать вспорхнувшее раздражение. Они с Желудёвой Шёрсткой всё ещё обращаются с ним, как с чем-то безумно хрупким, и это бесит. Серьёзно, они переживают даже больше чем он сам. — Вы меня раздражаете, когда так явно беспокоитесь, — прямо высказался Молнехвостый, не сводя красноречивого взгляда с янтарной глубины ярких глаз напротив. — А я просто хочу увидеть Ливня. Страдальчески пустив по лёгким кислород, Гром привычно потянулся к сердитому другу, укладывая его поднявшуюся чёрную шёрстку на лбу. — Э. Нет. Так от ответа ты не уйдёшь, — ловко уклоняясь от тёплого языка друга, стараясь при этом игнорировать надоедливое сжимание мышц в шее, Молнехвостый продолжил испытующе сверлить в нём взглядом отверстие. — Если ты так хочешь… — наигранно-обречённо закатил глаза Гром. — Хочу. -…то я могу устроить вам тайную встречу. — Тайную встречу? — хмыкнул чёрный кот, саркастично прищуривая один глаз. — И как же ты это сделаешь? — Всё просто, друг мой любознательный, — очаровательно улыбаясь, Гром игриво взъерошил пушистую шёрстку на лопатках Молнехвостого и ласково потёрся щекой о его грудку, без разрешения улаживая свою голову на вытянутые чёрные лапы. — Я просто дождусь, пока Облачник пойдёт за травами. — Прямо сейчас его в лагере нет, — как бы невзначай напомнил другу Молнехвостый, устало примостившись подбородком у того в изгибе между широким плечом и шеей. Глубоко вздохнув, кот проследил за плавным переливанием рыжих шерстинок под натиском воздуха. — Да? — вяло уточнил рыжий, хотя сам прекрасно знал о том, что целителя сейчас тут быть не может. Кто же, как не он, буквально до туннеля проводил Облачника, мимолётно слушая его строгие сотые наказы о том, что Молнехвостого ни в коем случае нельзя тревожить и, если по его возвращению он обнаружит какого-то рыжего навязчивого кота рядом с пострадавшим — уши оторвёт обоим? — Представь себе. — Он в любое мгновение может вернуться, а за бедные маленькие ушки Ливня я беспокоюсь больше, чем за свои. — Я возьму весь удар на себя. Пусть мне уши обрывает. — И что же ты скажешь? Просто встал и пошёл на поиски моего сына? Привёл сюда и это целиком и полностью твоя вина? — Да хоть так, — он демонстративно поднял голову, показывая всем видом, что, если Гром не приведёт к нему котёнка, то он сам встанет и последует плану старшего. Однако тот был непоколебим. — Ложись обратно, — просяще сдвинув брови к переносице, рыжий кот слегка разомкнул отяжалевшие веки, искоса глядя на друга увеличившимся чернильными зрачками, в которых Молнехвостый смог лицезреть своё заспанное отражение. Тонкая полосочка темнеющей янтарной радужки странно блеснула, и Гром тут же поспешил разорвать образовавшийся зрительный контакт, вновь плотно отгораживаясь от мира спасительными веками. — Если ты сейчас не вернёшься обратно, то я никуда не уйду. — Если я лягу обратно, то ты и с места не сдвинешься. — Безвыходная ситуация, — нарочно непринужденно пожал плечами старший, ещё удобнее укладываясь возле друга и приятно прижимаясь широким лбом к месту чуть ниже белой молнии на грудке Молнехвостого. Первой мыслью было умышленно скинуть Грома с себя, дабы приподать тому урок. Но, видя эту умилительную картину прямо перед собой, когда рыжий кот так доверительно прижимается к нему всё теснее, желая оградить Молнехвостого от всего постороннего мира, зеленоглазый не смог так варварски прервать эту значимую минуту взаимного умиротворения друзей. С другими котами он тоже такой ласковый? Неужели и с Желудёвой Шёрсткой он так же делил атмосферу полного взаимопонимания и неприкрытой нежности друг к другу? Или со Звёздным Цветком? Она видела его таким? Чувствовала ли она то же самое, что и Молнехвостый сейчас? Хотела ли, чтобы это мгновение длилось вечно? Чтобы Гром просто расслаблялся рядом, так нежно льнул к тёплому постороннему телу и тихо мурчал под смелыми ласками шершавого языка? Открывался ли перед ней Гром так, как открывается сейчас перед ним? Показывал свои слабости и терял перед ней бдительность? Или так было только с ним? Привязан ли он так к кому-нибудь ещё, кроме Молнехвостого? — Как же ты всё-таки иногда бесишь, — беззлобно фыркнув, Молнехвостый послушно вернулся на прежнее место возле шеи друга. «Как же я всё-таки люблю тебя» — Мне нравится твой запах земляники, — неожиданно добавил Гром, предварительно глубоко втянув в себя свежую порцию пещерного воздуха. Чего? В следующее мгновение Гром непонимающе аккуратно отодвинулся недалеко от друга, заставляя того резко поднять зазвеневшую чёрную голову, переполненную молниеносно сменяющими друг друга тяжёлыми мыслями. Он пахнет земляникой? — Я чувствую как ты напрягся. Что-то не так? — обеспокоенно повернувшись мордочкой к мордочке зеленоглазого, но не поднимаясь с его лап, Гром пристально принялся вглядываться в нарочно не смотрящего на него Молнехвостого. — Земляникой? — Ну да, — наивно усмехнулся кот. — Я как-то однажды, ещё на пустоши, спросил у Серого Крыла, почему это ты пахнешь не так, как остальные. Знаешь, у всех такой однотипный запах, почти идентичный, а у тебя резко выделялся на фоне окружающих. Если честно, я думал, что ты где-то уже успел поваляться без меня и теперь так вкусно пахнешь, поэтому обижался. Но, услышав от Серого Крыла, что никакой земляники он никогда не чувствовал в лагере, я очень удивился. Потом спросил у Черепашьего Хвостика. Она ответила мне так же. Странно, что, кроме меня, никто не чувствует в твоём запахе земляники. Он чувствует землянику. В его запахе. Как это, чтоб его барсуки побрали, возможно?! Так. Выходит, они оба чувствует один и тот же аромат друг друга, который более никто не ощущает. И всё это время Молнехвостый пах для него именно земляникой. Он пах для него так же, как и Гром для зеленоглазого. Один запах на двоих? Ладно, может быть, такое возможно. Просто он никогда не сталкивался с таким лично. Может, передалось по единому молоку Полёта Ястреба? Тогда почему у их сестры нет этого запаха? Или мама в их подстилку незаметно подлаживала листочки этой ягоды? Они же спали практически отдельно от них с Желудёвой Шёрсткой. А тогда, когда Молнехвостый спрашивал об этом у сестры, та просто неудачно подшутила? Или как? Что это вообще значит? Но тогда почему Серое Крыло и Черепаший Хвостик обманули Грома? Были заодно с их сестрой? — Молнехвостый, — уже откровенно волнуясь, напомнил о своём присутствии Гром, поднимаясь с друга и чутко усаживаясь рядом с ним. — У тебя что-то болит? Потеряв весь источник тепла (жар перестал ежедневно/еженочно мучить зеленоглазого, поэтому на жаре Грома он регулярно плавился), к Молнехвостому подкралась другая, имеющая совершенно иные корни раздумий, мысль. Может ли это быть связано с Родственными Душами? О чёрт. Только не это. Ему не надо было даже думать об этом. Просто… Чувственно зажмурившись, что аж глаза заболели от подобного натиска, Молнехвостый яростно силился прогнать затерявшиеся ранее воспоминания о разговоре с Зубчатым Пиком туда, где они неплохо обустроились и до этого момента. Подальше. Не на поверхности. Не надо, чтобы они одним своим присутствием мозолили коту нервные клетки. Это не может быть правдой. Это абсолютно точно не так. Гром не его Душа. Однако здравствуйте. Менять что-либо сейчас уже было более чем поздно. Надежда заселена в самом ядре полыхавшего от возрастающей любви к сидящему прямо-таки возле него на невзрачно-мизерном расстоянии рыжему коту сердца. Последний шанс. Шанс понять, что Молнехвостый всего-навсего себя накручивает, и что нет необходимости далее даже сомневаться в обсурдности этих легкомысленных дум. Метка. Если Гром и правда его Душа — на нём должна быть его метка. Белая молния, которую разглядеть на не менее белёсой грудке рыжего смог бы лишь самый зоркий кот на земле; и тот что-нибудь приметить там был бы не в состоянии. — Всё в порядке, — поспешил успокоить Грома зеленоглазый, хотя в порядке он точно не был. Глаза приоткрылись только со второй попытки, и Молнехвостый как-то нашёл в себе гигантскую силу не зажмуриться вновь. — Шею что-то прихватило. Не переживай, уже всё прошло. — Ты уверен? — недоверчиво прищурился Гром, наклоняясь чуть ниже к другу в желании поймать его блуждающий взгляд внимательных глаз. Это слегка облегчило младшему серьёзнопоставленную задачу. Он так и не понял: показалось ли ему, что шерсть в некоторых случайных местах лежит совершенно по-другому, чем должна была, или это просто не смешная игра его разгулявшегося воображения. В любом случае, это уже не важно, ведь последнее, что ошарашенно разглядел Молнехвостый, перед тем как отвернуться, в мелко искрящихся белоснежных шерстинках на грудке друга — это вялый, еле заметный и, возможно, даже призрачный шлейф отличающейся по оттенку кромки изредка виднеющейся голой кожи, образующей очертания молнии. Такая же молния, которая одним видом сейчас пламенем опалила то самое место на грудке, где обитала в точности идентичная молния зеленоглазого. Гром его Родственная Душа. Вне каких сомнений. — Я устал, — больше не смотря на рыжего, пробормотал Молнехвостый. Он хочет побыть один. Без Грома. Сейчас он тут лишний. — Хочу поспать. — Ладно, — неуверенно протянул не понимающий резкой смены настроения друга кот, собираясь примоститься на прежнее место, рядышком с нахохлившимся зеленоглазым. — Нет! — яростно, даже шокировав этим неожиданным вскриком самого себя, повысил голос Молнехвостый, почувствовавший несмелое пригибание веточек из подстилки под телом. Не менее ошарашенный Гром так и остался сидеть, лишь успев таки подобрать под себя широкие белые носочки лап, и неверяще устремив полный непонятной эмоции взгляд на крикнувшего. — Облачник скоро придёт, а я не хочу, чтобы он застукал тебя здесь, — скороговоркой выпалил на ходу придуманное оправдание кот, резко сворачиваясь в тугой чёрный клубок. — Но… — Хорошего дня, Гром. После, казалось, громоздкой минуты полного гнетущего молчания, быстрые удаляющиеся шаги, так и сквозившие немыслимой обидой и лютым гневом, наконец стихли в шуме быточно живущего лагеря. И зеленоглазый пытался не обращать внимания на тот яростный ответ Грома, когда кто-то снаружи подошёл спросить его о чём-то, скорее похожий на животный рык, ведь и так было предельно ясно, что именно Молнехвостый — причина его рокочущего бешенства. Кот мысленно попросил у того прощения за испорченное хорошее настроение, но по-другому от него быстро избавиться он не смог бы. Молнехвостому нужно было подумать о Громе не в присутствии Грома.